Странный ветер

      Пальцы правой руки судорожно сжали рукоять трости, когда лифт резко остановился на нужном этаже. В зеркальных дверях отражалось его бледное лицо — капли ледяного пота на висках, слишком широкие зрачки, губы, сжатые в белую нить. Он провел языком по нёбу, ощущая горьковатый привкус таблетки, которую принял на пустой желудок десять минут назад. Она ещё не подействовала.       «Шестьдесят ярдов до угловой колонны. Всего шестьдесят ярдов»       Внезапный спазм скрутил поясницу, заставив зубы сомкнуться до скрипа. Боль, острая и жгучая, разлилась по правой ноге, заставив пальцы левой руки впиться в поручень лифта.       «Не сейчас. Только не сейчас»       Двери разъехались, выпустив его в шумный зал. Душный воздух, насыщенный смесью ароматов парфюма, алкоголя и искусственной хвои, ударил в лицо. Играла кавер-версия «Jingle Bells» с электронными битами — слишком громко, слишком резко. Виктор ощутил, как начинается знакомая головная боль, отдаваясь тупой пульсацией в висках.       «Почему я вообще должен быть здесь?» Конечно же Виктор знал, почему. Сама Франческа Дюрант (председатель совета директоров) настояла на его сегодняшнем присутствии. Её мягкие, почти ласковые речи о том, как важно, чтобы и он появился на празднике, с неприятной тяжестью оседали в его животе. «Ты должен понять, Виктор, мы ведь выбрали тебя не просто так. Ты тоже часть компании и тебя ждёт большое будущее, а оно обязывает…» — он почти не слышал слов, произносимых низким бархатистым голосом, вылетающих из её тёмно-фиолетового рта, расплывающегося на смуглом лице. В такие моменты учёный благодарил препараты за побочный эффект в виде спутанности сознания, но не сейчас, когда окружающая его какофония только усиливалась, лишая остатков самообладания.       

***

      Пальцы правой руки автоматически постукивали по барной стойке немного невпопад старой песне, доносящейся из динамиков. Третий бокал виски стоял перед ним, лёд уже растаял, превратив золотистую жидкость в мутноватую взвесь. Джейс поднес его к губам, ощущая, как холодное стекло касается нижней губы.       «Ненавижу эти фальшивые праздники»       Горло сжалось, когда он резко опрокинул бокал. Алкоголь обжёг пищевод, разливаясь тёплой волной внутри. Бармен — успевший стать ему приятелем за последние недели, молча пододвинул следующий, украшенный долькой апельсина, утыканной палочками гвоздики.       — Ты сегодня особенно любезен, — хрипло рассмеялся Джейс, продолжая постукивать пальцами по стойке. — Ждешь новогодних чаевых?       На столе замигал экран телефона.       Кейт (22:17):       «Ты идешь? Он там, выглядит ужасно.» Кассандра и Тобиас всегда таскали дочь с собой на эти обязательные для них мероприятия, считая, что подобные праздники, семья непременно должна проводить вместе. Даже если эти «праздники» представляли собой невыносимый парад тщеславия, густо приправленного всеобщим ханжеством. Впрочем, всё это мало отличалось от приемов в их собственной резиденции.       Джейс нахмурился, чувствуя, как в груди закипает знакомая смесь злости и беспокойства.       «Как будто мне важно…» — но пальцы уже сами набрали ответ.       Джейс (22:17):       «Иду. Буду через 20 минут.»

***

      Угловая колонна оказалась занята группой стажёров из маркетинга. Виктор замер неподалёку от неё, анализируя обстановку. Вариантов было немного, либо провести вечер у фуршетного стола (но придётся поддерживать бессмысленные разговоры), либо попытаться пройти к голограмме зимнего сада, мимо диванов, усеянных членами правления, рискуя быть вовлеченным в потенциально ещё более раздражающую беседу, от которой он точно не сможет отвертеться.       — Виктор! — пронзительный голос Адриана Д’Эсте из здравоохранения рассёк пространство. — Я так рад, что ты пришел!       Он пах чем-то невообразимо приторным с оттенком жасмина и дешёвого мускуса — точно так же, как рубашка Джейса на той неделе. Виктор отстранился, но Адриан уже схватил его за рукав, сминая ткань длинными обманчиво хрупкими пальцами.       — Тебе помочь? Может, принести что-то? — его голос звенел поддельной заботой, глаза бегали по трости и лицу Виктора, отмечая скованность движений, словно составляя клиническую картину.       — Не нужно, спасибо, — ответил учёный, заставляя голос звучать отстранённо вежливо, хотя каждая мышца напряглась от вторжения в личное пространство.       

***

      Лифт доставил его прямиком в скопище корпоративного лицемерия. Джейс замер в дверях, окидывая взглядом переполненный зал.       «Где же ты? А, конечно» Виктор стоял у стены, будто приклеенный. Внешне спокойный, как и всегда. Только белые костяшки пальцев, сжимающих рукоять трости, выдавали напряжение.       «Как можно быть таким упрямым? Мог бы просто отказаться, сослаться на обострение. Но нет, должен всем доказать…»       — О, Талис! — Гарольд из отдела кадров схватил его за плечо. — Ты просто обязан попробовать «Киберделирий» Лайлы!       Джейс взял предложенный бокал с ярко-синей жидкостью, в которой плавали голографические блёстки вперемешку с ледяной стружкой.       «Выглядит как отрава. То, что нужно»       Он залпом выпил содержимое, чувствуя, как сладкая гадость жжёт горло, а блёстки прилипают к языку.       Музыка переключилась на техно-ремейк «Last Christmas». Виктор почувствовал, как головная боль усиливается, и какими яркими стали окружающие огни, полосующие по глазам.       «Ещё час. Просто…»       И тогда он увидел. Джейс и Адриан. В центре зала. Д’Эсте льнул к нему, прижимаясь вплотную. Одна рука бесцеремонно теребила верхнюю пуговицу на рубашке Джейса, кажется, доставая её из петли, другая — скользила по его бокалу, задевая чужие пальцы своими. Талис смеялся этим громким, деланным смехом, над которым раньше Виктор подтрунивал, если становился свидетелем общения партнёра с другими. Сейчас же он не вызывал ничего, кроме омерзения.       «Он это нарочно. Знает, что я вижу. Хочет, чтобы я…»       Трость дрогнула в его руке. Внезапная тошнота подкатила к горлу, смешиваясь с кислым вкусом ревности.       «Нет, нет, нет…»       Виктор резко развернулся, направляясь к выходу на террасу. Каждый шаг давался с нечеловеческим усилием — ноги внезапно стали ватными, будто нейронные связи редуцировались окончательно.       Адриан пах дешёвыми духами и перегаром от мартини. Джейс позволил ему обвить себя руками, но сам держал дистанцию, механически покачиваясь под музыку.       «Ты смотришь? Да, смотришь. Хорошо»       Но когда он снова бросил взгляд в угол, где стоял Виктор, того уже не было.       «Конечно. Сбежал»       Джейс резко освободился от объятий Адриана, чувствуя, как внезапная ярость стягивает горло.       — Эй, куда ты? — растерянный Д’Эсте попытался удержать его за рукав.       — Дела, — бросил он, вырываясь, и направился к двери на балкон, в щели которой несколько мгновений назад мелькнул знакомый локоть, не замечая, как опрокидывает чей-то бокал.       После удушающе тяжелого воздуха банкетного зала, декабрьская прохлада приятно ласкала лицо. Виктор прерывисто вздохнул, заметив на парапете оставленную кем-то пачку сигарет. Достал одну (внутри очень кстати оказалась зажигалка) — первую, с того дня, как бросил, когда ему исполнилось восемнадцать.       Руки дрожали так сильно, что прикурить получилось только с третьего раза. Наконец, едкий дым заполнил рот, заставив закашляться.       «Он танцевал с ним. Специально. Чтобы я видел. Чтобы…»       Взгляд поднялся к вентиляционной трубе, на которой болтался жалкий пучок искусственной омелы — очередная «корпоративная традиция» от Гарольда. Пластиковые листья шелестели на ветру, их неестественный ядовито-зелёный цвет казался насмешкой.       Дверь за спиной распахнулась с такой силой, что ударилась об ограничитель. Виктор узнал шаги ещё до того, как услышал голос — этот цокот металлического края набоек на его парадных туфлях.       — Ты сбежал, — голос Джейса прозвучал слишком близко. Пахло алкоголем, и чем-то ещё — похоже, запахом Адриана, въевшимся в ткань рубашки, слившимся с парфюмом партнёра. Виктор не обернулся, продолжая смотреть на раздражающе яркие огни ночного города:       — Ты пьян, — констатировал он, тщательно следя за тем, чтобы голос не выдавал ничего, кроме лёгкого отвращения.       Талис шагнул ближе, нарушая все границы, невольно установленные за последний месяц. Над ними болталась омела — глупая и жалкая, нелепая в своей навязчивости. Голос предательски дрогнул, когда он выпалил:       — А я то думал, что ты со мной больше не разговариваешь вне лаборатории!       Виктор медленно повернулся. В свете неоновых вывесок Найт-Сити его лицо казалось вырезанным изо льда. Но Джейс заметил как слегка дернулся уголок рта, выдавая дискомфорт. Он знал эти микродвижения лучше, чем собственное отражение — «Скажи хоть что-нибудь. Пожалуйста».       — Чего ты хочешь, Джейс? — «Он стоит так близко. Если я протяну руку…» — размышления напоролись на назойливый запах мускусного жасмина. Виктор почувствовал, как что-то сжимается в груди, будто невидимые тиски сминают лёгкие. Не дождавшись ответа он продолжил. — Перестань делать вид, будто тебе не всё равно, — сказал Виктор, ненавидя себя за это. Конечно он знал, что Джейсу «не всё равно». Именно из-за этого они и оказались в такой ситуации.       Глаза Талиса вспыхнули, отражая цветастые отблески рекламных проекций.       — Ты сейчас серьезно? — его голос звучал хрипло, сдавленно. — После всех этих месяцев, когда мы… — Джейс резко оборвал себя, чувствуя, как дрожь подбирается к горлу. — Ты думаешь, если бы мне было всё равно, я…       Дверь с грохотом раскрылась. На балкон вывалилась пьяная группа из отдела тестирования.       — О, смотрите, сорятся! — захихикала одна из девушек, повиснув на коллеге. — Под омелой же надо целоваться, а не ругаться!       Виктор бросил недокуренную сигарету и сделал шаг к выходу. Но Джейс внезапно схватил его за запястье — легко, почти невесомо.       — Традиция, — прошептал он. Его губы коснулись уголка рта Виктора — неловко, несколько левее, чем следовало. Длилось это меньше пары секунд.       Джейс отстранился. Его губы всё ещё жгло от прикосновения к прохладной коже. Виктор стоял совершенно неподвижно, боясь шелохнуться.       — Ладно, — тихо проговорил Джейс, чувствуя, как что-то трещит внутри. — Традиция соблюдена.       Мужчина развернулся и направился ко вновь открывшейся двери, впускающей очередную порцию людей, желающих подышать свежим воздухом.       Оставшись один, Виктор развернулся лицом к ночному городу, сжал перила так, что металл неприятно впился в ладони. Внутри бушевало что-то невыносимое — гнев, боль и желание? Желание чего?       Учёный посмотрел на омелу — «Бестолковые традиции». Виктор резко дёрнул тростью, сбив украшение. Пластиковые листья бесшумно упали к его ногам.       Джейс спускался, стремительно, так быстро, как мог, перепрыгивая через ступени. Где-то на десятом этаже его нагнал обрывок пластиковой омелы — ветер пронес его через приоткрытое окно. Он остановился, глядя на него, поднял, сжал в кулаке — и вдруг рассмеялся.       Виктор так и стоял на террасе. В руке он держал единственный уцелевший листок. Потом медленно, очень медленно поднес его к губам, наблюдая за вспышками праздничных фейерверков, озаряющих всё вокруг алыми всполохами.