Сара Райдер и два солнца

Я просыпаюсь от чужого воздуха. Не только кислород и лекарства, но и голоса. Они вязнут в шорохе маски, пробиваются через приоткрытую дверь медотсека. — …они уже назначили сеанс связи, — голос Лекси. Спокойный, но в нём песок усталости. — Я сказала, что тебе нужен покой. — Им нужен не покой, а мозги, — шепчет Пиби. — Нексус, как всегда, в своём репертуаре. — Они требуют отчёта и решения по командованию, — жёсткий голос Коры. — Формально мы обязаны выйти на связь. Слово "командование" садится где-то между рёбер. Я делаю вдох. Маска шуршит, воздух холодный, с металлическим привкусом. Поворачиваю голову — совсем чуть-чуть, дальше мышцы протестуют. На краю зрения появляется рыжий силуэт. Тёплые пальцы осторожно ложатся мне на плечо. — Ты не спишь, — шепчет Суви. Я фокусируюсь на её лице: аккуратное рыжее каре, выбившиеся пряди, тёмные круги под глазами, затянувшиеся усталостью. — Эй. Не пытайся говорить. Просто моргни, если слышишь. Я моргаю. Один раз. Она выдыхает так, будто всё это время держала воздух в себе. Подправляет ремешок маски, делает поток мягче. Кончиком пальца почти невесомо проводит по моей щеке — проверяет кожу. Жест по протоколу. Жест, от которого внутри становится теплее. — Им нужно, чтобы мы сели в брифинг-зале и отчитались, — говорит она уже в сторону двери. — Но я не уйду, пока… — Ты уйдёшь, — вмешивается Лекси. Я вижу её профиль в проёме: гладкий голубой гребень, ровная линия плеч. — На полчаса. Максимум. Иначе они сами начнут лезть сюда. Пауза. — Я буду рядом с ней, — добавляет мягче. — Обещаю. Где-то над головой оживает голос СЭМа: — Видеоконференция с Нексусом назначена через двадцать минут. Участники: директор Танн, советник Эддисон, глава безопасности Кандрос, представитель кроганов Кеш. — Кеш, — хмыкает Пиби. — Уже лучше. Хоть кто-то живой. Кора отвечает что-то короткое и военное; слова уходят в фон. Суви наклоняется ближе ко мне. — Я вернусь, — шепчет. — Буду держать за тебя кулаки, пока они там будут изображать политику. Я пытаюсь улыбнуться. Под пластиком маски получается только лёгкий изгиб губ. — СЭМ, — говорит она уже в потолок, — включишь Саре только звук? Без изображения. — Могу транслировать аудио из брифинг-зала в медотсек, — отвечает он. — Если Лекси не возражает. — Не возражаю, — вздыхает Лекси. — Пульс и давление — на мне. Если что, вырубаю. Суви кивает — мне и ей одновременно — и исчезает в коридоре. Пиби бросает на меня быстрый взгляд, полный злости и облегчения сразу, и тоже уходит. Кора — последняя, тяжёлые шаги глушатся дверью. Она закрывается. Остаются шипение воздуха, писк приборов и тихий гул "Бури" где-то в корпусе. — Рекомендую попытаться отдохнуть до начала сеанса, — говорит СЭМ. — Я послушаю, — хриплю в маску. — Вместо отдыха. Он не спорит. Щелчок — и тишина медотсека наполняется голосами. — Канал стабилен, — комментирует СЭМ. — Подключаю. — "Буря", на связи Нексус, — сухой саларианский голос Танна. — Благодарю, что нашли время. Нашли время, думаю. После того, как уже мысленно вычеркнули меня из состава. — Время как раз заканчивается, — отвечает Кора. Я слышу, как ровно она держит голос. — Первопроходец жива. Состояние тяжёлое, но стабильное. Мы… — Именно это мы и хотим обсудить, — обрывает её женский голос. Эддисон. Холодная, уставшая. — С одной стороны, мы рады, что Сара Райдер пришла в сознание. С другой — мы не можем позволить, чтобы судьба Инициативы зависела от одного человека в столь ненадёжном состоянии. Один человек. Ненадёжное состояние. Как будто обсуждают треснувший контейнер с медгелем. — У вас уже был один Первопроходец, — продолжает она. — И смерть Алека Райдера не помешала вам оперативно назначить замену. Горло сжимает так, будто ремни маски затянули сильнее. — Но мы не меняли Алека, пока он был жив, — холодно говорит Кора. — Формально, — вставляет Танн, — мы ничего не меняем и сейчас. Мы обсуждаем варианты. В его голосе — мягкость, под которой всегда лежит уже готовое решение. — Ситуация с Сарой Райдер остаётся неопределённой. Повреждён имплант, нет связи с СЭМом, последствия ранений неизвестны. Нет гарантий, что она сможет продолжать исполнять обязанности Первопроходца. Ситуация. Нет гарантий. Слова оседают в груди тяжёлым песком. Я сжимаю пальцы в кулак под одеялом. Пластик шуршит. — Она не "ситуация", — голос Суви режет по каналу, хоть она и говорит негромко. — Она человек. Наш командир. Ваш Первопроходец. И она только что вернулась из комы после похищения, пыток, двух пуль и операции на импланте. Пауза. — Если вам нужны цифры, а не люди, я могу пересчитать вам это в проценты риска. — Мы не ставим под сомнение вашу привязанность, — отвечает Эддисон. — Но эмоциональная вовлечённость не может быть единственным фактором. Нам нужна стабильность и надёжность. Первопроходец, который не исчезнет в любой момент. Исчезнет. В любой момент. Как будто я какой-то баг в системе. — Вы говорите о ней так, как будто её уже нет, — влезает Пиби. В её голосе — стальное жало, которого обычно не слышно. — Как о сломанном модуле, который можно разобрать на запчасти. — Азари, вы не состоите в формальной структуре командова… — Зато я видела, как она лежала в клетке на Элаадене, вся в песке и крови, — перебивает Пиби. — Видела, как она пыталась поднять винтовку, когда едва могла шевелиться. И знаете что? Я ей верю больше, чем вашему Нексусу. На линии повисает тишина. — Мы понимаем, что всё это тяжело эмоционально, — осторожно говорит Танн. — Но речь идёт о тысячах жизней колонистов. При всём уважении к Саре Райдер, нам нужно рассматривать вариант временного назначения другого Первопроходца. Например, командира Харпер. Пока её состояние… — Как и тогда, когда вы стояли и смотрели, как ваш первый Первопроходец шагнул в шторм и отдал свою жизнь вместе с имплантом, — холодно добавляет Кора. — А потом очень быстро нашли ему замену. Кто-то грубо ругается по-туриански — Кандрос. Разборчиво только то, что явно не предназначалось для протокола. Под маской начинает гореть кожа. Сердце колотится ушами, давление подбирается к вискам. Хочется сорвать пластик, встать и просто закричать: "Я здесь!" Вместо этого я ловлю движение Лекси: она подходит ближе, проверяет показатели. — Давление растёт, — говорит тихо. — Я же просила… — Лекси, — хриплю, — подключи… меня. Голосом. — Нет, — отвечает слишком быстро. — Ты и так на пределе. Ещё одна вспышка адреналина — и мы всё начнём сначала. — Они уже начали сначала, — выдыхаю. — Без меня. Собираю остатки воздуха. — Я уже лежала тихо и почти умерла. Сейчас я хотя бы хочу говорить. Мы смотрим друг на друга. В её глазах — профессиональная твёрдость и очень человеческий страх. — Две фразы, — сдаётся она. — Две, Сара. И если тебе станет хуже — я вырублю канал, не спрашивая. — Договор, — шепчу. — СЭМ, — говорит Лекси, — подключи Сару к конференции. Аудио. Пожалуйста. — Подключаю, — отвечает он. В брифинг-зале все голоса разом замирают. — Первопроходец Сара Райдер, — хриплю я в пластик. Голос рвётся, но живой. — Живая. В сознании. И слышит, как вы делите её должность, пока она ещё дышит. Тишина становится осязаемой. — Сара, — первой приходит в себя Эддисон. — Мы не хотели… — Хотели или нет, — перебиваю, — но вы только что вслух сказали, что смерть моего отца не помешала вам быстро найти ему замену. Каждое слово царапает горло. — Я не собираюсь становиться следующим пунктом в вашем списке. Пока я жива, у вас есть Первопроходец. И это — я. — Мы обязаны думать о миссии, — осторожно произносит Танн. — О тысячах людей… — Я тоже о ней думаю, — отвечаю. — Когда прыгаю в разваливающееся хранилище. Когда лежу в клетке. Когда в меня стреляют. Когда вы обсуждаете меня в прошедшем времени. Глаза жжёт — то ли от боли, то ли от злости. — Но, в отличие от вас, я думаю о миссии через людей. Не вместо. — Сара, — шепчет Лекси у меня над ухом, — всё. Хватит. Звук глохнет. СЭМ послушался её, а не меня. В медотсеке снова только шорох воздуха и писк приборов. — Ты геройствовала достаточно, — Лекси поправляет маску, смотрит на показания. — Я обещала — две фразы. Ты выдала три с половиной. Я закрываю глаза. В белой пустоте под веками всё равно вспыхивает картинка: свет брифинг-зала, лица на экране и мой голос из-под пластика. Голос пациентки, не командира. Недостаточно. — Не уходи, — шепчу. — Пока. — Я никуда, — отвечает она. И ровно в этот момент где-то в коридоре тревожно пищит вызов. Лекси дёргается. — …чёрт. — Она бросает взгляд на панель. — У пациента на нижней палубе посыпались показания. Я на пять минут. Пять, Сара. Лежишь, дышишь и ничего из себя не выдёргиваешь. Ясно? Я киваю. Она смотрит на меня ещё секунду, как будто пытается глазами приклеить к койке, и уходит. Дверь закрывается. Впервые за долгое время я остаюсь одна — без Лекси, без Суви, без Пиби. И без СЭМа в голове. — СЭМ, — шепчу. — Ты здесь? — Я здесь, — отвечает он тихо с потолка. — Но имплант молчит. Я не могу войти к тебе так, как раньше. Хорошо. Значит, остаётся один голос — мой собственный. — Что сейчас в брифинг-зале? — спрашиваю. — Обсуждение продолжается, — отвечает СЭМ. — Вероятность, что Нексус предложит временную замену Первопроходца, остаётся высокой. Я делаю осторожный вдох. Внутри всё сжимается в одну острую точку. Если они собираются решать, кто поведёт "Бурю" дальше, — я буду там. На своих ногах, а не только голосом из-под маски. — Тогда нам нужно… успеть, — шепчу. Я отстёгиваю первый ремень. Потом второй. Кожа под пластиком вспыхивает, мышцы ноют, но чувство правильное: я больше не привязана. Под одеялом на мне тонкая тёмная пододёжка, разрезанная сбоку — там, где повязка закрывает швы от пуль. Поверх — легкая медицинская рубашка до середины бедра. На тумбочке висит тёмно-синяя куртка формы "Бури" с нашивкой Первопроходца. Я сажусь. Мир кувыркается, но останавливается, когда я упираюсь ладонью в край кушетки. Отбрасываю одеяло, осторожно стаскиваю с себя рубашку, натягиваю куртку. Она сидит свободно, будто стала на размер больше — или я на размер меньше. Застёгиваю молнию не до конца, чтобы не давить на повязку в районе шеи, там, где под кожей молчит СЭМ. На ногах — те же белые носки. Я даже не думаю о ботинках. В маленьком зеркале шкафа — незнакомое лицо: запавшие щёки, тёмные круги под глазами, тонкий шрам у виска. Волосы, собранные в высокий хвост перед операцией, сейчас чуть выбились, пара прядей выбивается к вискам. Первопроходец, который выглядит как пациентка, решившая сбежать из медотсека. Пойдёт, думаю. Зато честно. Я опускаю ноги на пол. Холод металла пробирает до костей. Встаю. Колени дрожат, бок вспыхивает болью, но я стою. — Сара, — говорит СЭМ. — Ты уверена? — Нет, — отвечаю. — Но я всё равно пойду. И выхожу в коридор. До брифинг-зала — один поворот, потом прямая. Каждая секция коридора кажется длиннее предыдущей. Я иду, держась за стену, как за поручень. Воздух в лёгких тяжёлый, но живой. "Буря" гудит вокруг — как живое существо, которое всё это время ждало, когда я снова встану на ноги. У дверей слышны голоса — приглушённые, но явные. Связь всё ещё идёт. — …нам нужен временный, — говорит Танн. — Человек, который сможет подписывать решения и выходить на связь без риска… — Человек, — сухо бросает Кора. — Удобный человек. — Мы не раз говорили о том, что эмоциональные связи внутри экипажа не должны затмевать здравый смысл, — произносит Эддисон. — Сара — не единственный талантливый человек… Этого достаточно. Дверь открывается передо мной автоматически. Я делаю шаг внутрь. Брифинг-зал полон светом. Над столом — развёрнутая голографическая панель с лицами Танна, Эддисон, Кандроса и Кеш. С нашей стороны — Кора у стола, Пиби, полулежащая в кресле с руками на подлокотниках, и Суви с планшетом, стоящая чуть в стороне. Они все одновременно оборачиваются. На секунду выражения у них одинаковые: шок. СЭМ сам смещает камеру, подстраивая угол. Я чувствую, как камера ловит меня в кадр: бледная, похудевшая, в полузастёгнутой тёмно-синей куртке "Бури" поверх тонкой медицинской рубашки, с белой полоской пластыря на шее там, где под кожей молчит имплант. Волосы собраны в высокий хвост, несколько прядей выбились и щекочут виски. Под глазами — тёмные круги. На виске — тонкий шрам. На ногах — те самые белые носки: я даже не успела надеть ботинки. Первопроходец, которого не станут печатать на рекламных плакатах Инициативы. — Сара? — Эддисон сейчас звучит не как советник, а как человек, который не верит своим глазам. — Вы… встали? — Вижу, что вы обсуждаете моё будущее, пока меня нет в кадре, — говорю. Голос хрипит, но держится. — Решила исправить технический недочёт. Я подхожу ближе и опираюсь ладонью о край стола, чтобы не показать, насколько меня шатает. Суви делает шаг ко мне, но я чуть качаю головой — потом. Пиби смотрит так, будто ей одновременно хочется смеяться и ругаться. Кора — ледяное лицо, но глаза у неё становятся мягче. — Первопроходец Сара Райдер, — произношу уже формально. — Лично. Не только голосом из медотсека. — Вам нужно вернуться в постель, — говорит Танн. — Это… неправильно. — Неправильно — решать, что делать с моим кораблём и моей должностью, пока я лежу в постели и слушаю, как вы говорите обо мне в прошедшем времени, — отвечаю. — Давайте не путать. Делаю вдох. Плечи дрожат, но я держусь за стол, как за реальность. — Я слышала всё, — продолжаю. — Про "ситуацию" с моим здоровьем. Про то, что смерть моего отца не остановила Инициативу. Про то, что вы готовы так же легко заменить и меня. Эддисон закрывает глаза на секунду. Кандрос опускает взгляд. Только Танн держится за официальную маску. — Мы обязаны думать о миссии, — осторожно произносит он. — О тысячах людей… — Я тоже о ней думаю, — перебиваю. — Когда прыгаю в разваливающееся хранилище. Когда лежу в клетке на Элаадене. Когда во мне две пули и перегоревший имплант. Когда вы обсуждаете меня как цифру в отчёте. Голос становится ниже. — Но для меня миссия — это ещё и вот они, — я киваю в сторону Суви, Пиби, Коры, — а не только ваши графики. — Мы не ставим под сомнение вашу храбрость, — вмешивается Эддисон. — Но если вы снова выпадете из строя… — Вы хотите стабильности? — спрашиваю. — Тогда перестаньте каждый раз, когда что-то идёт не по плану, искать нового Первопроходца в ближайшей очереди живых. У Инициативы уже есть один. Выпрямляюсь, насколько позволяет слабость. — Я. Всё ещё. Здесь. Слова звенят в горле. — Я не отказываюсь от своей роли, — продолжаю. — Я буду дальше искать новый дом для колонистов. Даже если мне страшно. Даже если без СЭМа в голове пусто. Даже если вам было бы удобнее получить кого-то менее… эмоционального. Разжимаю пальцы и снова сжимаю край стола. — Я — Первопроходец. Не по протоколу. По выбору. Сзади кто-то всхлипывает. Я не оборачиваюсь, чтобы не потерять равновесие, но по вибрации воздуха угадываю: Суви. — И ещё, — добавляю. — Вы можете сомневаться во мне, сколько угодно. Но у вас нет права говорить о моей команде так, как вы говорили. Я кладу вторую ладонь на стол — иначе точно поеду вниз. — Эти люди — не "эмоциональная вовлечённость". Они — причина, по которой я вообще жива. Они — мой дом. И никто не смеет относиться к ним как к побочному эффекту моей должности. В брифинг-зале становится очень тихо. Слышно, как гудит вентиляция. Кеш шумно фыркает: — Я тебе говорила, саларианец, — её голос звучит с явным удовлетворением. — Эта девчонка жёстче, чем выглядит. Я почти улыбаюсь. — Сара, — осторожно говорит Эддисон. — Мы… услышали вас. Нам потребуется время, чтобы… — Время у вас всегда было, — поворачиваюсь к двери. — И оно всё равно идёт. Делаю шаг назад. Мир под ногами уже плывёт. — Когда будете готовы говорить со мной как с живым человеком, а не пунктом в отчёте, — тогда продолжим. И, не дожидаясь ответа, выхожу из зала. Коридор встречает тишиной и жёлтоватым светом. Дверь за спиной закрывается. Я делаю ещё шаг. И ещё. Стена справа — единственное, что не плывёт. Я прижимаюсь плечом к холодному металлу, чувствую, как через ткань куртки проступает липкий пот. В груди стучит молот, в ушах шумит, как в шторм у разлома. Бок вдруг вспыхивает резкой, рвущей болью. Я рефлекторно прижимаю ладонь туда, где под повязкой проходила пуля. Ткань под пальцами влажная. Я отрываю руку и смотрю: на коже размазано тёмно-красное, по запястью тонко тянется струйка крови. Молодец, Райдер, мелькает где-то на краю сознания. Перестаралась. Воздух становится тяжёлым, дыхание сбивается на короткие, поверхностные вдохи. Я пытаюсь сделать ещё шаг, но колени подгибаются, ноги перестают меня слушаться. Мир опрокидывается. Стена уходит из-под плеча. Потолок падает вниз. Пол летит навстречу. Глухой грохот моего падения раздаётся на всю палубу — будто кто-то уронил на пол весь мой бронекомплект разом. Почти сразу за дверью брифинг-зала слышу крики: — Сара! — голос Суви срывается на визг. — Чёрт! — Пиби. Дверь распахивается. Шаги — быстрые, сбивчивые. Воздух вокруг двигается рывками. Потом — руки. Одна ладонь — тёплая, дрожащая — под мою голову. Другая судорожно хватает мою руку. — Сара, пожалуйста… — шепчет Суви. Её лицо нависает надо мной размытым рыжим пятном. — Только не снова. Где-то сбоку Пиби ругается и орёт в общую связь, вызывая Лекси и СЭМа. Голоса начинают путаться, шум заворачивается в спираль. Коридор становится бесконечно далёким. Я пытаюсь сжать её пальцы в ответ — два коротких. Не уверена, получилось ли. На этот раз тьма приходит не рывком, а мягко, как ночной режим освещения на "Буре": свет просто плавно гаснет. И в последнюю секунду, прежде чем всё окончательно проваливается, я держусь за единственное — за тепло чужих рук, которые меня не отпускают.