Сара Райдер и два солнца

Я возвращаюсь не из сна — из тишины. Сначала — звук. Шипит воздух, ровно и навязчиво. Что-то мерно пищит. Где-то далеко гудит "Буря". В нос и рот упирается пластик — кислородная маска. Я пробую вдохнуть сама и понимаю, что за меня это уже делает аппарат: воздух идёт глубоко, тяжело, с металлическим привкусом. Это не белая пустыня. Пытаюсь открыть глаза. Веки тяжёлые, будто к ним прицепили грузики. Со второй попытки удаётся приподнять их на пару миллиметров: расплывшийся свет, знакомый потолок медотсека, мягкое свечение панелей. Я жива. Мысль сухая, как запись в журнале: "пациент всё ещё в системе". Инстинкт старый, как первый вылет "Бури": я тянусь к СЭМу. "СЭМ?.." В ответ — тишина. Не белая, а глухая, чёрная. Та, где чувствуешь, как собственная мысль отскакивает от пустоты, не зацепившись ни за один знакомый голос. Я морщусь. Чего-то важного не хватает — привычного присутствия на фоне, коротких комментариев, спокойного "я рядом" внутри головы. Сломался? Отключили? Я… одна? Паника поднимается где-то на дне груди, тяжёлая и холодная. Я делаю то, что всегда делаю, когда страшно: пытаюсь действовать. Ремни на груди и бёдрах ослаблены, но ещё держат. Пальцы с трудом находят застёжку сбоку, дёргают. Одна лента с сухим щелчком отлетает. Я поворачиваюсь на бок, подтягиваю ноги ближе к краю кушетки и пытаюсь приподняться на локтях. Плохая идея. Рана в боку вспыхивает огнём, будто мне снова засовывают внутрь раскалённый металл. Воздух вырывается из лёгких сам, и вместо вдоха получается хриплый крик — резкий, живой, рваный, как выстрел в замкнутом отсеке. Тело дёргается вперёд. Мир съезжает набок: потолок оказывается там, где секунду назад был пол. Маска съезжает, трубка тянет кожу, одним движением я срываю датчик, он глухо стукается о пол. Пальцы цепляются за простыню, но кушетка уже опасно кренится. Бок простреливает ещё сильнее, крик рвётся и захлёбывается — во рту сухо, горло горит. Бортик больно врезается в бедро, и я чувствую, как ползу к самому краю. Ещё полсантиметра — и я просто вывалюсь на пол. Монитор пульса взвывает пронзительным тревожным сигналом. Одна из ламп над головой вспыхивает алым. Где-то в коридоре раздаётся быстрый топот. Дверь медотсека распахивается. — Сара?! — голос срывается почти на крик. Суви влетает так, будто её сюда выстрелили. Короткие рыжие волосы до подбородка разлетелись, пряди торчат в стороны, на фоне тёмно-синего жилета лицо кажется почти белым от страха. Через секунду она уже у койки. Успевает подхватить меня под плечи, прижать обратно к подушке и резко дёрнуть бортик вверх, не давая мне соскользнуть. Я всё ещё хватаю воздух рваными вдохами, бок пульсирует огнём, горло саднит от собственного крика. Суви одной рукой поправляет маску, плотно прижимая её к лицу, другой буквально обнимает меня — прижимает к себе и к подушке сразу. — Тише, тише, тише… — шепчет она, и я впервые слышу, как у неё прямо в голосе дрожит дыхание. — Всё хорошо. Ты здесь. Ты… со мной. Пожалуйста, не двигайся. Пожалуйста. Я чувствую, как она прижимается сильнее, чем требует любой протокол. Грудь у неё ходит часто, сердце стучит так громко, что я почти слышу его через жилет. На щёку падает что-то тёплое — капля. Ещё одна. Она плачет. Я щурюсь, пытаясь сфокусироваться на её лице. Свет режет глаза, но я всё равно рассматриваю её, как будто вижу впервые: тёмные круги под глазами, мелкие морщинки от постоянного напряжения на лбу, рыжие пряди, прилипшие к вискам. Она выглядит так, будто не спала все те семьдесят два часа, о которых спорил Нексус. И ещё столько же сверху. Я пытаюсь сказать: "я здесь", но маска глушит звук, получается только глухой выдох. Кажется, ей этого достаточно. Суви осторожно убирает одну руку с моего плеча и кончиками пальцев касается моей щеки — так аккуратно, будто боится сломать. Большой палец проводит под скулой, стирая мокрую дорожку, которой тут вообще-то быть не должно. — Ты вернулась, — выдыхает она. — Ты правда вернулась. И чуть тише, почти неслышно: — А я уже… думала, что опоздала. Она на секунду закрывает глаза и прижимает лоб к краю подушки рядом с моей головой, почти касаясь меня. Плечи у неё опять вздрагивают. Белая пустыня окончательно отступает, остаются только её запах, её тепло и её тихое, сбивчивое "дыши, пожалуйста". Над головой подключается голос СЭМа — не в голове, а с потолка: — Фиксирую резкий подъём активности. Пациент пытается самостоятельно изменить положение. Жизненные показатели нестабильны, но улучшились по сравнению с предыдущим интервалом. Сара, ты меня слышишь? Это я, СЭМ. Я слышу. Но сначала — её. Суви дышит глубже, будто заставляет себя собраться, приподнимается, кладёт свою ладонь поверх моей. Её пальцы тёплые, чуть влажные от слёз и пота. — Два коротких, — шепчет она, глядя прямо мне в глаза. — Если это ты. Если ты… со мной. Я собираю всё, что у меня осталось от сил, и дважды, очень медленно, сжимаю её пальцы. Раз. Два. На лице у неё что-то ломается. Губы дрожат, по щеке катится новая слеза, она тихо всхлипывает — уже не сдерживаясь — и наклоняется ещё чуть ближе, так, чтобы я видела только её и больше никого. — Привет, Первопроходец, — шепчет она, улыбаясь сквозь слёзы. — Добро пожаловать домой. Я бы обняла её, если бы могла. Вместо этого просто пытаюсь не отпускать её руку и цепляюсь за это "дом", как за спасательный круг. Лекси появляется почти бегом. Обычно она входит спокойно, собранно — сейчас просто врывается. Обычно безупречно гладкий гребень чуть испещрён заломинами от подголовника, на переносице всё ещё виден ровный след от маски сна. — Где… — начинает она и замолкает, встречаясь со мной взглядом. — О. Сегодня у всех день буквы "О". Она мгновенно оказывается с другой стороны койки. Взгляд — быстрый, профессиональный, цепкий, но тёплый. Пальцы уверенно, почти невесомо касаются моего запястья, шеи, века. Она чуть приподнимает край маски, проверяет губы, дыхание. — Сара, — говорит она спокойно, но уголки её глаз блестят. — Если слышишь меня, моргни один раз. Я моргаю. Раз. — Отлично. Говорить пока не надо, — она мягко поправляет маску, словно укрывает меня ей. — Горло убито, лёгкие и так пашут сверх нормы. Твоя задача — лежать и дышать. Всё. Это весь список заданий на ближайшее время. Если бы я могла, я бы фыркнула. Получается только чуть более шумный выдох через маску. — Перехожу в режим непрерывного мониторинга, — комментирует СЭМ сверху. — Выход из глубокой комы в пограничное состояние зафиксирован. Вероятность устойчивого восстановления увеличена. — Переводя с языка цифр, — бросает Лекси в потолок, — ты умница, Сара. Она кладёт ладонь мне на плечо — тёплую, уверенную — и чуть сжимает, как бы закрепляя диагноз. Дверь снова открывается. — Что случи… — голос Пиби обрывается на полуслове. — О. Ещё одно "О" в копилку. Она замирает на пороге, сжав в руках очередной артефакт. И впервые за долгое время на её лице нет ни ухмылки, ни бравады. Только шок и облегчение, такое сильное, что в груди отзывается эхом. Потом привычная маска всё-таки возвращается — но не до конца, на швах всё равно просвечивает правда. — Ну вот, — фыркает она, входя внутрь. — Стоит отойти, устроить одну маленькую персональную войнушку с местной фауной и выпить в баре… всего ничего, — она неопределённо шевелит рукой, — и ты уже просыпаешься без меня. Несправедливо. Если я и улыбнулась, это где-то больше внутри, чем снаружи. Я моргаю ей. Один раз. Потом второй. У Пиби смягчается взгляд. Она подходит ближе, осторожно ставит артефакт на ближайший столик — впервые не жонглируя им, как игрушкой, — и, чуть поколебавшись, кладёт ладонь на край одеяла рядом с моей ногой. Никакой шутки, просто тёплая тяжесть. — Эй, Райдер, — тихо говорит она. — Ты… напугала нас всех до чёртиков, знаешь? Потом всё-таки добавляет, как может только она: — Я ещё не закончила ругаться на тебя за все твои героические идиотизмы. Так что никаких "снова в отключке", ясно? Я моргаю. Это всё, что могу ей ответить. Похоже, её это устраивает. Суви слегка сжимает мою руку сильнее, и на долю секунды наши взгляды с Пиби встречаются поверх меня. В этом взгляде — слишком много всего: страх, ревность, благодарность, усталость. Но сейчас, по крайней мере, они смотрят в одну сторону — на меня, а не друг на друга. В дверях появляется Кора. В броне, как всегда, спина прямая, подбородок поднят. Но пальцы в перчатках, скрещённые на груди, выдают напряжение. — Первопроходец, — говорит она, и голос у неё чуть хрипит. — Разрешите… в этот раз не отчитывать вас за самодеятельность. Я смотрю на неё, насколько позволяют глаза, и пытаюсь выдать что-то вроде "разрешаю". Наверное, выходит очередной неровный изгиб губ. Кора чуть выдыхает, почти незаметно. В её взгляде тоже блеснуло то, что она предпочитает прятать под словом "долг". — Доктор, прогнозы? — переводит она взгляд на Лекси. — Осторожно оптимистичные, — отвечает та. — Она только что прокричала мне полмедотсека и попыталась с него сбежать. Так что да, для человека, который вчера был глубоко в коме, — впечатляюще. Но никаких подвигов. Никаких миссий. Никаких "я встану и дойду". Она снова наклоняется ко мне, чтобы я видела только её лицо и мягкий свет глаз: — Твоё геройство сейчас — это просто остаться лежать и дышать. Справишься, Первопроходец? Я моргаю. Раз. — Вот и отлично, — подытоживает Лекси. — Остальное мы потаскаем сами. Где-то сбоку тихо пискнет коммуникатор. — Сигнал с Нексуса, — говорит СЭМ. — Запрос: "Состояние Первопроходца, готовность к продолжению переговоров о передаче полномочий. Подключение в течение пятнадцати минут". Я вижу, как моментально напрягается Кора. Как Пиби закатывает глаза и что-то тихо шипит себе под нос. Как у Суви сжимается линия рта — она всё это время не отпускает моей ладони. Она поднимает голову к потолку, но не смотрит наверх — смотрит на меня. — Сообщи им, — говорит она ровным, но твёрдым голосом, — что переговоры откладываются. — Требуется формулировка, — вежливо уточняет СЭМ. Суви на секунду задерживает взгляд на моём лице — и, кажется, выдыхает за двоих. — Скажи, — произносит она, — что Первопроходец Сара Райдер вышла из комы. И что сейчас её команда занята тем, чтобы убедиться, что она продолжит дышать. Всё остальное подождёт. — Принято, — говорит СЭМ. — Передаю на Нексус: "Переговоры перенесены. Причина: Первопроходец Сара Райдер пришла в сознание. Команда задействована в стабилизации её состояния. Нексус подождёт". — Так лучше, — тихо добавляет Суви. Кора кивает коротко: — Я пойду объяснять, что это не обсуждается, — сухо произносит она. — Рада, что вы с нами, Первопроходец. Она разворачивается и уходит, не дожидаясь ответа. Но по тому, как она приоткрывает дверь для Пиби, давая ей пройти обратно к моему изголовью, понятно: это её способ быть мягкой. Пиби устраивается на стуле рядом, полуразвернувшись ко мне. — Я потом всё расскажу, ладно? — бросает она. — Про бар, про идиотов с Нексуса, про то, как мы тут все чуть не поседели. Но это когда ты сможешь хотя бы ругаться в ответ. Наклоняется чуть ближе, почти шёпотом: — Сейчас твоя миссия — просто не исчезать больше. Я… не хочу ещё раз смотреть на пустую кушетку. Окей? Я снова моргаю. Вдох — выдох. Всё, на что я сейчас способна. Лекси что-то поправляет в настройках, выключает тревожный сигнал, оставляя только мерное "пик" пульса. Потом делает шаг назад. — Я вас с ней ненадолго оставлю, — говорит она, глядя на Суви и Пиби. — Но только ненадолго. Если что-то ещё вздумает падать, кричать или вставать — зовите меня, а не устраивайте командный квест, ясно? Она уходит, дверь мягко закрывается. В медотсеке остаёмся мы втроём: я, астрофизик с разлохмаченной рыжей стрижкой и азари, которая прячет дрожь за шутками. Гул "Бури" где-то за стенами звучит неожиданно спокойно. Суви чуть сильнее сжимает мою руку. Два коротких. Я отвечаю тем же. Пальцы почти не слушаются, но она чувствует — по тому, как у неё дрогнули губы и опять увлажнились глаза. Пусть Нексус считает часы. Пусть колонии пишут отчёты. Пусть где-то всё ещё открыты документы о "передаче полномочий Первопроходца". Я делаю ещё один осторожный вдох — уже чуть увереннее — и на выдохе думаю только об одном: я вернулась к ним. К этому кораблю, этим голосам, этим рукам. А всё остальное действительно может подождать.