Сара Райдер и два солнца

Перед операцией Палата дышит полутоном. Мы с Суви здесь вдвоём: ровный свет, тихий шорох фильтров и отдалённый гул "Бури". На столике под простынёй аккуратно разложены инструменты — их время ещё не пришло. На мне лёгкий медхалат, под ним — рубашка и шорты; датчик уже на ключице. Повязка под правым ребром тянет глухо. Волосы распущены и мешают. Суви — в светлом жилете экипажа поверх тёмно-синего топа, приталенные утилитарные штаны, мягкие бортовые ботинки. Рыжие волосы — ровное каре чуть ниже подбородка; всё на месте, как и её собранность. Только пальцы выдают дрожь. — Можно? — она показывает тонкую резинку, останавливаясь на расстоянии моего дыхания. — Можно. Сначала она погревает ладони, быстро растирая их — будто прогоняет из воздуха остатки холода. Пахнет чистой тканью и лёгким цитрусом — крем для рук. Её пальцы разбирают мои волосы по секциям: одной рукой подбирает пряди у шеи, другой — гладит вверх, к макушке. Большие пальцы идут по дуге скул, в счёт дыханий: раз — провести, два — подхватить. На затылке цепляется упрямая прядка — Суви смачивает кончики пальцев, приглаживает, даёт лечь. — Не тянет? — шёпотом. — Нормально, — отвечаю. Она собирает высокий хвост на темени, проверяет "баланс" — едва подбрасывает пучок, чтобы волосы легли свободно. Резинка ложится в два оборота; на третьем Суви замирает: — Так не будет больно? — Хорошо. Она ослабляет на миллиметр у линии роста, проводя указательным пальцем под резинкой, будто выпускает лишнее напряжение. Ладонью проводит по макушке вниз, разглаживая каждую складку. Двумя пальцами подбирает "детские" волоски у виска, кивает на клей датчика: — Ещё чуть-чуть… вот. Теперь не сдвинется. Короткая пауза. Её взгляд — прямо в мои глаза. — Дыши со мной, — тихо. — Смотри на меня, не на потолок. Я смотрю. В её зрачках — тревога, собранная в ровность. Она касается тыльной стороной пальцев моего виска — проверяет, не мешает ли лента. Большой палец осторожно вторит слезе, которой ещё нет: жест "на случай, если". — Если станет страшно, — Суви пододвигает мою ладонь к своей, — две коротких — "я рядом". Один длинный — "подожди". Я буду отвечать, даже если ты меня не услышишь. — Услышу, — шепчу. Хочу, чтобы это было правдой. Она выправляет ворот халата, чтобы ткань не тёрла повязку, и на секунду поддерживает меня под затылок, как опору вместо подушки. — Так удобнее? — Да. Мы не касаемся лбами — близко, но бережно. Она держит мой взгляд, пока дыхание не выравнивается. — У тебя одна задача — дышать, — говорит. — Остальное — на нас. Я беру её руку. — Если я вдруг… — Без тебя мне Андромеда не нужна, — отвечает сразу, почти не двигая губами. — Я буду здесь столько, сколько потребуется. Дверь шуршит — входит Лекси: уверенная походка, спокойный тембр. — Доброе утро, — кивает мне и Суви. — Сара, план прежний: мягкая анестезия, переподключение, калибровка. Риски — под контролем. Я выведу тебя обратно. Она замечает, как у Суви едва дрожит кисть, и добавляет — ей, ещё тише: — Она в форме. Давление и сатурация идеальные. Я здесь — и всё сделаю спокойно. — Сара, я с тобой, — мягко касается мыслей СЭМ. Готова? Я киваю Суви — она дважды сжимает мои пальцы. Я отвечаю тем же. — Готова, — говорю Лекси. — Закрывай глаза. Не считай цифры — считай дыхания, — её ладонь ложится мне на плечо. — Первое — мне. Второе — себе. Третье — домой. Мир мягко клонится. Последнее, что вижу, — ровный круг моего хвоста на её ладони и взгляд Суви: тёплый, собранный, "я рядом". Мост  Тьма не чёрная — серая, как облако изнутри. Идти некуда, но шаги получаются сами. Голос СЭМа звучит ближе, чем пульс: — Сюда. Я рядом. Дыши. Опорный канал — мой голос и метки. Корректирующий — тактильные импульсы. Сглаживание позже. Сейчас — только устойчивость. — Почему я до сих пор здесь? Почему он выбрал меня, а не Кору? — Потому что ты держишь людей, когда меняется план. И меняешь план, не сдавая людей. Это не красивее — это безопаснее для большего числа жизней. — Мама… дай что-то тёплое. — "Дом — это дыхание рядом". Я оставил тебе эту фразу, чтобы ты её не потеряла. На стекле воображаемой рубки проступают мягкие тени: папина рука на ремне моего скафандра; мамина кружка справа, её "несчастливая полка" слева. Я делаю вдох — и впервые не боюсь выдохнуть. И тут боль настигает меня, как песчаный шквал. Сначала — узкий, жгучий луч в правом боку, где свежие швы. Потом расползается под ключицу, будто кто-то ведёт раскалённой проволокой по межрёберью. Бинт "помнит" пулю лучше, чем я — и тянет назад. Дыхание ломается на короткие, голодные вздохи; по лбу проступает холодный пот. Челюсть сводит судорогой. — Сара, стоп. Метка, — два коротких касания стучат на запястье. Тянусь ответить — пальцы ватные, как в чужих перчатках. Страхи накатывают разом: папа умолкает посреди "вперёд", мама уходит за порог, Кора говорит "равняться не на что", а между Суви и Пиби — два солнца, и каждое тянет, и я рвусь. Боль поднимается под лопатку, в шею, в висок. Панель плывёт. Где-то сквозь толщу — Лекси: "Давление скачет. Готовь охлаждение…" — Раз — мой голос. Два — метка. Три — ты сама, — СЭМ проговаривает чётко. — Я не тяну, — шепчу серому свету. — Подвела. Люблю их обеих — и ломаю курс. — Это не ломает тебя. Возьми метку. Я промахиваюсь — и серое вспыхивает белым, слишком ярким. В виске треск, будто ломают лёд. Во рту — железо. Боль превращается в сплошной ослепляющий звук — и мир складывается, как лист. Запах озона — резкий, как искра под кожей. Белый свет глотает голос. — Прости, — успеваю сказать. Дверь без ручки захлопывается — и меня не становится. Операционная  Сирена уходит в визг. На ЭЭГ — гребни артефактов; дыхательная кривая рвётся. Температура скачет. Кожа Сары покрывается холодным потом, крупные капли бегут по виску. Плечевой пояс сводит, тело выгибается дугой — коротко и резко. Там, где недавние пулевые швы, под герметичной лентой выступает влажное темноватое пятно — спрей шипит, охлаждая кожу. — Вегетативная буря! — Лекси отрывисто. — Охлаждение. Болюс анальгоседации. Давление — поддержать! Катетер — не трогать! — Импеданс растёт… перегрев нейрошины, — голос СЭМа глохнет. — Предупреждение: интерфейс— Короткий "щёлк". На панели сопротивление взлетает к "бесконечности". — Возгорание интерфейса, — медсестра. — Снимаю питание линии импланта, — Лекси стальным тоном. — Герметик — плотнее. Следим за швом. Держим дыхание. Пульс рвётся к 150, ломается на 140. Дыхание тяжёлое, с сипом на выдохе. Марля у губ розовеет. Суви стоит у изголовья слишком прямо для человека с дрожащими коленями. Пальцы — у виска Сары, даёт её любимую метку "раз — пауза — два" и слушает пустоту. — Я здесь, — шепчет вплотную. — Я держу тебя. Слышишь… я держу. Скажи хоть что-нибудь. Пожалуйста, скажи. Не забирай её опять. Только не сейчас. Мы только что — она сказала "да" кожей. Я сказала "люблю". Не забирайте её обратно в пустыню. Без тебя мне Андромеда не нужна. Без тебя Андромеда — не дом. Пусть заберут звёзды, маршруты, звания — только не тебя. Рука Суви непроизвольно тянется — Лекси мягко перехватывает: — Пожалуйста, не ближе. Только голос. Только присутствие. Линии на мониторах, ещё рваные, становятся слишком ровными. Опасная тишина цифр. — Коматозная защитная реакция, — тихо констатирует Лекси. — Имплант перегорел. Внутренней связи с СЭМом нет. Отёк — минимальный, но есть. Дальше — щадящий режим: тишина, стабильность, присутствие. Без стимулов. — Подтверждаю, — СЭМ уже только во внешней акустике. — До неё не дотягиваюсь. Суви на миг прижимает лоб к пальцам Сары — едва касаясь, чтобы не задеть швы. Слёзы текут горячо, бесстыдно. Дай мне любой страх, любую вину — только верни её дыхание. Без тебя мне Андромеда не нужна. Свет медотсека гаснет до мягкого полутонов. Белая пустыня  Я "просыпаюсь" там, где нет пробуждения. Белая пустыня без горизонта. Ни стекла "Бури", ни теней. Ветер шуршит не воздух, а голову изнутри. — СЭМ? — зову. Тишина такая плотная, что хочется закашляться. Даже эхо экономит звук. Я собираю из памяти тёплое — мамина кружка справа; папина ладонь на ремне; фраза "дом — это дыхание рядом" — ставлю как маяки. Свет не становится теплее. Он просто есть. — Суви, — шепчу. — Пиби. Ни метки. Ни голоса. Ничего. Сажусь "на песок", которого нет. Считаю дыхания, как учила Лекси: первое — ей, второе — себе, третье — "дом". На третьем пустыня молчит. Я тоже. После  — Диагноз прежний: постстрессовая кома, — подытоживает Лекси, уже ровнее. — Нейроинтерфейс перегорел, внутренний канал к СЭМу отсутствует. Повторное вмешательство — не раньше сорока восьми часов после стабилизации. Бок "потел" из-за приступа — локально обработали, активного кровотечения нет. Дальше — тишина, стабильность, человеческое присутствие. СЭМ — мониторишь окружение, к ней не лезешь. — Принято, — СЭМ ровно. Суви кивает — и на кивке срывается. Первый звук — как всхлип, удерживаемый всю операцию. Второй — громче. — Её похитили. Её били. В неё стреляли, — говорит, будто глотает осколки. — Мы спасли. Мы сказали друг другу главное. Мы… — она сжимает губы, бережно касается тыльной стороной ладони моих пальцев. — И я снова могу её потерять. Если бы я пошла с ней. Если бы раньше додумала костюм. Если бы мы не спорили из-за ревности… Мысли режут тонкой проволокой. Суви закрывает глаза — слёзы выходят свободно; плечи мелко дрожат. Она дышит, сбивается, снова дышит. — Я останусь у изголовья, — хрипловато, но твёрдо. — Я буду. Без слов. Из дверей — Пиби, голос глухой: — Я — ночью. Чтобы она не была одна во тьме. Суви едва кивает, не поднимая глаз. Подтягивает стул вплотную, садится так, чтобы плечом почти касаться. Кладёт ладонь на мои пальцы — не метка, просто тепло. Вторую — на бинт у плеча, едва-едва, чтобы не тревожить швы. Дыши. Пожалуйста, дыши. Я никуда не уйду. Андромеда — это ты. Без тебя — пустая карта. Без тебя мне Андромеда не нужна. Без тебя Андромеда — не дом. В медотсеке полутень; "Буря" дышит ровно. На тумбочке — муфта-грелка Пиби; рядом — салфетка, мокрая от слёз. Голосов нет. Есть только тёплая ладонь, которая не убирается, и мысль, повторяемая до молитвы: Вернись. Я здесь. Я никуда.