Сара Райдер и два солнца

Медотсек, дневной свет Я выныриваю из темноты, как из глубокой воды — воздух режет горло, лампы слепят. Пытаюсь вдохнуть глубже, и в груди всё ноет тупо и равномерно. — Не шевелись резко, — Лекси наклоняется так близко, что вижу тонкую сеть сосудов у неё на виске. — Твоё "сейчас" — лежать и дышать. Остальное сделаю я. Киваю. Руки тяжёлые, ноги ватные. Шум аппаратов укладывает боль подальше, на задний план. Пахнет антисептиком и чем-то спокойным — будто "Буря" тоже умеет дышать рядом. Дверь шуршит. Входит Пиби. Для неё необычно тихо. Садится боком на стул, чтобы не скрипнул металл. — Я недолго, — шепчет. Кладёт на тумбочку мягкую муфту-грелку. — На случай, если пустыня снова врежется в ладони. Хочу улыбнуться — губы только дрожат. Пиби замечает, улыбается вместо меня — как будто берёт моё движение на себя. — Если надо — щёлкни пальцами. Я прибегу, — говорит она и, едва касаясь краешка простыни, выходит. Позже — Суви. Волосы убраны, форма ровная, но глаза покрасневшие. — Как ты? — тихо. — Буду, — сиплю. Голос чужой. — Я рядом, — отвечает она. — И никуда. Это звучит так просто, будто объявление гравитации. От этой простоты теплее, чем от любой грелки. Лекси молча подкручивает инфузию, и день снова становится терпимым. Связь с Нексусом  В брифинг-комнате "Бури" включают общий канал. Штаб спрашивает про "итоги", "ресурсы" и "почему провалена первичная цель". Кора докладывает сухо: засада, ловушка, эвакуация, статус Первопроходца. — В дальнейшем исключите эмоциональные эксцессы. Фокус — на задаче, — подытоживают на Нексусе. Пиби не выдерживает: — "Эмоциональные эксцессы" — это когда вы в протокол записываете чью-то кровь, не спросив, чья она. Суви — жёстко и ровно: — Мы вернули Первопроходца живой. Поддержка нужна сегодня. Кора гасит канал: — Связь окончена. Раскалённый брифинг  Кора не садится. Стоит — прямая, как шпага. — Пиби, — голос ровный, но громче обычного. — Как всегда — на горячую голову. По глупости наступила на ловушку и, когда началась заварушка, была абсолютно бесполезна. Впереди — ты не имеешь права на такие рывки. — Я вернулась и..., — отвечает Пиби, металл звенит в голосе. — Позже, — отрезает Кора. — Раньше — значит не допустить "позже". Взгляд переходит на Суви: — Ты — тоже. Не мастерские, не "успею потом". Когда идёт миссия — всё остальное выключено. И уже без намёков: — Ваш неконтролируемый флирт с Первопроходцем в разгар операций поставил миссию под угрозу. Искры — красиво. Но пока они летели, ориентиры пропали. Это больше не повторится. Кора разворачивается и уходит быстрым, злым шагом. Дверь закрывается мягко — от этого звук только громче. Коридор у медотсека Я осторожно сползаю с кушетки и иду по поручню — в лёгком халате, босыми ступнями по прохладному полу. На повороте сталкиваюсь с Корой. — Кора? Что случилось? Она разворачивается резко, взгляд как лезвие: — Случилось то, что Первопроходец перестал помнить, зачем он первый. Вместо того чтобы вести людей к дому, ты занялась любовными интригами со своей командой. Ты — ориентир. На тебя равняются. Сегодня равняться было не на что. Слова короткие, как удары. Они не кричат — режут. В её глазах на секунду вспыхивает боль, гаснет. Кора уходит, не ускоряя шаг. Я остаюсь в коридоре, прислоняюсь к прохладной стене и пытаюсь дышать. Будто пустыня снова внутри, а не снаружи. Модуль СЭМа В узле СЭМа ровно гудит вентиляция. Голос шероховат — после наших обрывов связи на Элаадене. — Сара… я здесь. — Почему он выбрал меня, — спрашиваю почти шёпотом. — Не Кору. Не кого-то сильнее. Почему я? — Твой отец выбирал не силу как давление, а силу как устойчивость. Он видел в тебе способность слышать людей и менять курс, когда так безопаснее для многих. Это дольше. Но это "дом" для большего числа жизней. — А мама? Скажи хоть что-нибудь о ней. Я помню голос — и провалы между словами. — Она смеялась в лаборатории так, будто свет включали дважды. Любила говорить: "Дом — это дыхание рядом". Она просила передать тебе это, когда слова станут нужнее, чем ответы. Я сползаю на пол, подбираю колени, утыкаюсь лбом в ладони. Сначала тихо, потом — громко. Некрасиво. По-настоящему. Слёзы солёные, в носу щиплет, горло срывается. — Я рядом. Канал с тобой не покину, — СЭМ снижает шум систем — будто пропускает мой голос вперёд. — Папа проверял ремни на моём скафандре и смеялся моей неловкости, — выдыхаю в пол. — Говорил "вперёд" — и вдруг тишина. Я просыпаюсь и ищу его руки — их нет. — Мама ставила кружку правее, потому что слева "несчастливая полка". У неё был тёплый, уставший голос, который однажды стал слишком тонким. Врачи говорили аккуратные слова, а я смотрела в окно и думала, что дом — это то, чего больше не найти. Слова текут сами, я уже не пытаюсь их остановить. — А теперь я Первопроходец. У меня дрожат колени, когда все смотрят. Я боюсь выбрать курс — и ошибутся сотни. Боюсь, что тянет к Суви и к Пиби сразу — и я сломаю что-то важное, если выберу. Боюсь, что Кора права, и я — наивная школьница, когда нужна стальная капитанша. Я так устала быть правильной, когда внутри шумит. — Ты жива, — говорит СЭМ. — И ты не одна. "Я рядом и никуда" — Сара? — Суви появляется в проёме неслышно. Опускается рядом со мной на пол, не задаёт лишних вопросов. Ладонь ложится мне на плечо — тёплая, осторожная. — Я здесь. Я поднимаю глаза — и тут же срываюсь. Слёзы не "наворачиваются" — они текут сразу, как будто во мне сломали запор. Грудь сдавливает, дыхание рвётся хриплым, плечи мелко дрожат. Пытаюсь говорить и спотыкаюсь о собственный голос. — С момента смерти папы у меня — пустыня внутри, — выдыхаю сквозь рыдание. — Я всё время тяну себя за шиворот, будто смогу быть сильной "как надо". А в итоге — не тяну. Я… — опять перекашивает; "я" выходит шёпотом. — Маму помню запахом волос и тем, как она ставила кружку правее — "слева несчастливая полка". А потом её голос стал слишком тонким, и я поняла, что дом — это то, чего нет. Слёзы бегут по подбородку, капают на халат тёмными кругами. Вытираю их тыльной стороной ладони — становится только мокрее. — Теперь я Первопроходец — и у меня дрожат колени, когда все смотрят, — слова идут рывками. — Я боюсь ошибиться курсом — и ошибутся сотни. Боюсь, что тянет к вам обеим — к тебе и к Пиби, — и я сломаю что-то важное, если выберу. И когда Кора сказала, что я занялась "интригами"… я ей почти поверила. Меня снова накрывает — горло срывается на беззвучный всхлип; закрываю лицо ладонями, пальцы влажные, горячие. Суви молчит и держит — крепко и бережно. Большим пальцем вытирает слёзы у виска, другой рукой прикрывает дрожь на лопатках. Дышит рядом — ровно, будто даёт ритм, к которому можно прислониться. — Ты не одна, — говорит тихо, когда мне хватает воздуха на следующий вдох. — Страх — это данные. Их можно уточнять. Ты уже встаёшь и идёшь — это важнее легенды о "безупречной". Она краснеет едва заметно, но не отворачивается. — Я приходила к тебе, когда ты спала, — шепчет. — И сказала важные слова. Сейчас — не шёпотом. Её пальцы касаются моей щеки — тыльной стороной, чтобы не царапнуть кожу. Большой палец собирает слёзы у виска; вторая ладонь аккуратно подводит моё лицо, как будто выравнивает курс. — Я люблю тебя, Сара. И буду рядом — как навигатор, как опора, как человек. И я не злюсь на то, что твоё сердце откликается и на Пиби тоже. Это ты. Я люблю — тебя. Я закрываю глаза на секунду — пускаю эти слова глубже, чем дыхание. Горло снова предаёт, ответ вязнет. — Можно? — шепчет она. Сглатываю — и колеблюсь. Воздух становится густым, как мёд. Сказать "да" страшно — будто можно сломать хрупкое "сейчас". Я ищу ответ в её взгляде — и в этот миг свет вокруг сам медленно тускнеет, словно корабль понял, что нам нужен полумрак. Суви не ждёт. Сокращает расстояние на один дыхательный шаг и очень осторожно касается моих губ — словно снова спрашивает, но уже кожей. Её ладони остаются на моём лице: большие пальцы под скулой, кончики — у линии челюсти. Губы тёплые, мягкие; она делает паузу, оставляя мне первый выбор. Я отвечаю. Сначала тихо — как вдох после бега, — потом увереннее. Закрываю глаза, позволяю векам стать занавесом, за которым всё проще. Провожу пальцами по её щеке к виску, другой рукой нахожу ключицу — там бешено стучит пульс, наш общий метроном. Мы углубляем поцелуй на пол-движения за раз: касание, пауза на вдох, ещё касание. Носы едва трутся, ресницы задевают друг друга, и это щекотно до улыбки между слезами. Она поддерживает моё лицо обеими руками — чуть сильнее, когда я снова дрогнула, — и я тянусь ближе, притягиваю её за шею. Соль слёз ещё чувствуется, но теперь она — про отпускание. Мы останавливаемся на пол-вздоха, касаемся лбами, шепчу "ещё", и мы снова находим друг друга — мягче, смелее, увереннее. Свет держится полутоном, как будто корабль бережёт наш полигон тишины. Вдалеке "Буря" дышит ровно, и это дыхание складывается с нашим. — Дом — это дыхание рядом, — шепчу в паузе, когда губы едва разъединяются. — Значит, мы уже дома, — отвечает Суви так близко, что слово становится теплом. Мы остаёмся лежать на полу модуля, глаза закрыты, лбы вместе. Я дышу в её ритм — раз, два — и снова. Слёзы ещё приходят волнами, но теперь они не про страх — про то, что меня держат. Этого достаточно.