Святая Лиилин

      В тот день мир окрасился в цвета крови и пламени. Белоснежное покрывало, некогда мирно укрывавшее северные земли, стало алым, словно кто-то пролил на него океан расплавленных рубинов. Воздух, пропитанный железом и гарью, был густым и душным, казалось, что сама земля ранена и завывает от боли. Магические эманации, оставшиеся после недавнего сражения, дрожали в воздухе незримыми волнами, искажающими пространство. Их вибрация впивалась в кожу, мешая дышать полной грудью.       Арнъёрн Йонз стоял на покрытом инеем бастионе, вглядываясь в зыбкую тьму Чёрной Пустоши. Порывы ледяного ветра трепали потускневший плащ с выцветшими эмблемами его ордена. Седой мех у воротника был забрызган запёкшейся кровью. К сожалению, она не принадлежала врагам. Внизу, за укреплениями, копошились тени: Морки вновь собирались для удара. Их утробный рык, похожий на рев голодной бездны, разносился эхом по долинам, будто древний ужас вновь пробуждался.       — Мы не продержимся до рассвета, — хрипло сказал сержант, подходя сзади. — Западный фланг пуст. Запасы маны почти исчерпаны.       Арнъёрн молчал. Слова давно утратили силу. Он видел, как рушились города, сгорали храмы, как умирали дети на руках матерей. Это была не битва, а бойня. Его боевые братья — те, с кем он делил хлеб и кровь ещё с кадетских времён — пали в первых рядах. Он остался с новобранцами, юными, неокрепшими, и повёл их вперёд, ведомый надеждой. Но судьба была безжалостна. Он потерял лучших из своих магов. Он был уставшим до глубин души.       — Отступаем, — голос Йонза прорезал морозный воздух, как клинок.       — Командующий! — молодой маг с рассечённым виском бросился к нему. Голос дрожал, как и руки, но в глазах ещё тлел огонь решимости. — Если мы бросим тела…       — Мы отступаем, — жёстко перебил его Арнъёрн. — Всем к стенам! Немедленно!       Он знал, что, если они оставят павших на поле боя, то Морки не только растерзают их тела, но и поглотят души. Но он также понимал — если солдаты задержатся, никто из них не доберётся до стен аванпоста. Единственной надеждой на выживание оставалось отступление и глухая, отчаянная молитва о том, что чудовища захлебнутся в своей жажде. Но кто услышит эти мольбы? Мир молчал. Боги давно отвернулись.       — Командующий Йонз! Мы можем ещё спасти выживших! — выкрикнул новобранец, голос его дрожал от ярости и безысходности. — Неужели мы оставим товарищей на растерзание этим тварям? Тогда чем мы отличаемся от них?       Арнъёрн медленно повернулся.       — Ты собираешься ослушаться приказа? — спросил он холодно, голос его звенел, как клинок.       В этот миг раздался хриплый хруст. Один из Морков рванулся вперёд и схватил раненого солдата. Чудовище было выше человека почти вдвое, а тело покрыто наростами и трещинами, откуда сочилась темень. С щелчком, словно ломая сухую ветку, Морк вывернул шею жертве. Кожа лопнула, как гнилая ткань, и кровь хлынула на осквернённый снег. Существо жадно припало к останкам, приоткрыв пасть, усеянную игольчатыми зубами. Из горла солдата вырвался тусклый свет — его душа, и Морк с утробным рычанием втянул её, как пар из чаши.       — Если хочешь стать следующим — оставайся, — бросил Йонз и голос его не дрогнул.       Он оттолкнулся от стены и взмыл вверх, над полем, где смерть собирала новый урожай. Солдата он оставил наедине с выбором. Каждый должен был решить сам: пасть в попытке спасти мёртвых или выжить, чтобы снова сразиться.       Приземлившись на узкий выступ дозорной стены, командующий Арнъёрн Йонз молча наблюдал, как лавина Морков неумолимо двигалась в сторону стены. Они шли, как голодная буря, сносящая всё на своём пути. Их было слишком много, и каждый шаг, гулом отдававшийся в камне, приближал гибель.       Единственным рубежом между выжившими и забвением оставались древние стены Сноурайзена, возведённые из камня, в который была вплетена магия. Но даже она, способная сдерживать тьму, имела предел. Йонз чувствовал, как вибрации от чёрной энергии Морков отзываются трещинами в заклинаниях. Защита таяла, как лёд под горячей кровью.       Он стоял, не шевелясь, в полном молчании. Всё в нём выгорело. Было время, когда Арнъёрн хотел доказать свою ценность отцу — генералу королевства Эйскильд. Он стремился к славе, службе, доблести. Но к чему это привело? Его старший брат погиб, сложив голову на этом проклятом снегу. Семью его возлюбленной репрессировали по указу правящей семьи, а сама она бесследно исчезла. А он стал пастырем над стадом обречённых.       Позади, шатаясь и хрипя, отступали измотанные солдаты. Остатки его гарнизона. Люди, которым он приказывал верить. Люди, за которых он чувствовал вину. А он всё стоял, будто проклят, будто кто-то вбил клин в его грудь, не позволяя дышать.       Он вытащил зачарованный меч. Тот самый, что брат подарил ему на шестнадцатилетие — лезвие, сиявшее голубым пламенем, теперь дрожало у него в руке. Арнъёрн провёл пальцем по кромке, ощущая, как холод металла обжигает кожу. Неужели всё действительно сводится к этому? Просто перерезать себе горло и присоединиться к павшим? Исчезнуть. Стать частью армии Морков. Без вины. Без сожалений. Ему казалось, что смерть дышит рядом.       Он смотрел вниз, туда, где изуродованные тела лежали в беспорядке, как брошенные куклы. Перемолотые конечности, следы когтей, тёмные потоки на белом снегу, словно сама земля плакала кровавыми слезами.       Почему же он не мог решиться?       Протяжный, глухой вой пронёсся по равнине, заставив замереть и живых, и мёртвых. Казалось, сам воздух задрожал от ужаса. Из тьмы, словно из пасти мира иного, выдвинулась новая армия Морков, каких Арнъёрн Йонз прежде не видел.       Это были не привычные призрачные фантомы или тени. Они состояли из плоти. Чудовища, словно вырванные из безумного кошмара, неслись вперёд, сотрясая землю тяжёлыми копытами, когтями и костяными лапами. Шипастые спины, пасти, усеянные в несколько рядов зубами, безглазые морды, из которых струился чёрный пар. От них доносилось глухое рычание, будто сама Тьма пыталась вырваться наружу.       На этих чудищах восседали воины — Морки, одетые в угольно-чёрные доспехи с багровыми вставками. Их рост превосходил человеческий почти вдвое. Шлемы скрывали лица, но от их движения и выправки веяло не просто силой, а древней, унаследованной жестокостью. Это были не безумные твари, с которыми сражались воины человечества, а организованные солдаты чуждой армии.       Среди них один выделялся особенно. Он выступил из глубины колонны, на спине зверя, похожего на гибрид носорога и льва. На нем не было доспехов. Чёрный, как ночь, плащ развевался на порывистом северном ветру, обнажая мундир, выполненный по образцу человеческого военного костюма. На груди — эмблема, сложенная из переплетённых костей, напоминающая искажённую пародию на гербы орденов заклинателей.       Арнъёрн увидел подобное существо впервые и сразу понял, что имеет дело не с чудовищем, а с разумным врагом. И этот враг был страшнее любого зверя.       Словно подтверждая свою силу, главарь Морков встал в стременах и оттолкнулся от седла. Его тело плавно воспарило над землёй, словно гравитация покорилась его воле. Он поднял руки над головой и начертил в воздухе круг, от которого заструились чёрные нити. Чистое, сияющее небо, ещё минуту назад освещённое изумрудным светом, почернело. Густая тьма, подобно смоле, сгустилась в небесах. Когда Морк опустил руки, она рухнула вниз, словно упавшая завеса. Земля содрогнулась. Раздался вопль, настолько пронзительный и сильный, что даже Морки инстинктивно пригнулись. Затем наступила гробовая тишина.       С ужасом Йонз увидел, как его мёртвые боевые товарищи начали подниматься с окровавленного снега. Их глаза были пустыми, а тела скрюченными. Бывшие заклинатели, герои, павшие с честью теперь, словно марионетки, раскрыли рты, из которых вырвался поток чёрной энергии, уносящийся к небу. Мгновение и небо покрылось пеленой абсолютной тьмы, сквозь которую не могли пробиться ни луна, ни звёзды. Воздух наполнился гнилостным смрадом, а рычание оглушало своей неистовой силой.       — Что, чёрт побери, происходит?.. — прошептал Йонз, сам не осознавая, что говорит вслух.       Морк, поднявший мёртвых, словно уловил его голос. Он медленно двинулся к стене, на которой стоял Арнъёрн. Магия в стене тут же отреагировала на приближение темной энергии. Отзывалась вибрацией в груди командующего, как удар боевого барабана перед последним броском. Ледяной ветер взвыл над бастионом, но Морк не колебался. Он ступал с той уверенностью, какую имеют лишь бессмертные.       Йонз выхватил из ножен зачарованный меч и направил его в сторону остановившего перед ним Морка. Лезвие, отточенное до зеркального блеска, дрожало в воздухе. Не от страха, а от магии, что откликнулась на приближение искажающей сущности.       Теперь Йонз мог разглядеть его ближе. Плотное, человекоподобное тело, было обтянуто кожей цвета обсидиана, испещрённой пульсирующими красными прожилками, которые складывались в узоры, напоминающие древние руны. Его глаза были черны, как бездна, в них не было ни гнева, ни ненависти, только первозданное, ледяное спокойствие. В отличие от других Морков, сотканных из эфемерных теней, он был плотью. Живой. Осязаемой.       Йонз ощущал, как его пальцы немеют на рукояти меча. Все чувства в теле стягивались в точку, где перекрещивались взгляд командира и глазницы этого чудовища.       Морк вытянул чёрную, покрытую красными рунами руку и, миновав сопротивление светлой магии, коснулся камня. В тот же миг стена задрожала, как живое существо, испытывающее боль. Освящённые камни, охранявшие Эйскильд от Пустоши, затрещали. Под ногами Йонза пошли трещины, и ему пришлось вонзить меч в кладку, чтобы устоять.       Арнъёрн застыл. Он чувствовал, как сердце в груди бьётся слишком медленно, как мысли вязнут в страхе. Он был закалён в десятках сражений, но сейчас его душу пронзало что-то иное. Это не был ужас перед смертью. Это было ощущение полной, безоговорочной ничтожности. Как будто всё, чем он был, исчезло под взглядом существа с чёрными глазами.       — Командующий Йонз, — раздался голос рядом, срывающийся от нервного напряжения. Это был тот самый новобранец, что недавно отговаривал его от отступления. Его лицо было побледневшим, а в глазах плескался страх. — Кто это?..       — Я… не знаю, — ответил он, едва слышно.       Сквозь вой ветра и магический гул прозвучал шёпот, не принадлежащий человеческому миру:       — Хэттсу де не тессу.       Морк убрал руку от стены. На том месте, где касались его пальцы, камень потемнел, будто в него вселилась скверна. Он отступил, не сводя глаз с Арнъёрна, и в этот момент, впервые за всё сражение, командующий почувствовал, что его взгляд пуст. Пуст, как могила, где погребена сама надежда.       Вся его армия синхронно двинулась назад. Без приказа. Словно ритуал завершён, и следующее действо начнётся по иному сценарию. Они уходили, а Арнъёрн стоял, вцепившись в рукоять меча, и чувствовал, как внутри него рождается то, чего он боялся больше всего. Бессилие.       «Если стена дрожит от одного прикосновения — что будет, если они вернутся в полном составе?»       — Колокола! — воскликнул новобранец, подняв голову к небу, откуда доносился протяжный, гулкий звон. — Нам пришли на помощь!       — Сомневаюсь, что его величество удосужился вспомнить о нас, — устало отозвался Арнъёрн, не поворачивая головы. Его голос был хриплым, словно изношенное лезвие, затупившееся о кости. — Эйскильд завяз в кровавой бойне с Империей Бастион. Каждое копьё, каждый маг нужен там.       — Но мы всё ещё держим стены! Мы должны держаться! — не сдавался солдат. Его глаза горели фанатичной надеждой, такой чистой, что она резала.       Арнъёрн смотрел ему вслед, и в груди зашевелилось забытое чувство: то ли зависть, то ли боль. Он тоже когда-то верил. В юности шёл на бой, мечтая стать героем. Но если бы шестнадцатилетний Арнъёрн увидел эту тварь, то он бы проклял свою клятву, отказался бы от имени, от меча, от всего.       Спускаясь по обледеневшим ступеням дозорной башни, он наспех затягивал на груди ремни брони, прижимая к раненным рёбрам исцеляющий амулет. Каждый шаг отзывался болью, но душевная тяжесть была куда невыносимее.       Во дворе аванпоста стояли те, кто выжил. И в их глазах отражалось то же, что терзало его самого. Пустота.       — Вы видели это?.. — шептал один, дрожа всем телом.       — Я хочу домой. К семье… — срывающимся голосом молвил другой, вжимая окровавленные пальцы в лицо.       — Заткнись! Все заткнитесь!.. — выкрикнул старший сержант, но даже он звучал надломленно.       — Оно подняло мёртвых… Просто подняло руки — и они встали. Наши же люди! Как?!       — Это не магия… Это… Это…       — Мы обречены… Мы все умрём.       Крики и стоны, перебивающие друг друга, создавали какофонию ужаса и безысходности. Боевой дух растаял, как снег под огнём. Люди больше не были воинами. Они стали тенями самих себя, обугленными останками надежды.       Арнъёрн молчал. Он не мог их вдохновить. Не сегодня. Не после того, как тьма заглянула ему в глаза и не нашла там воли к сражению.       Если бы была дорога, то он бы побежал. Но куда? На юге — окопы и пепел войны с Бастионом, где своих бросают так же, как здесь. На севере — бесплодные равнины, где блуждает древняя нечисть, охотящаяся за душами. На западе — море, слишком холодное, чтобы в нём утонуть быстро.       Смысла бежать не было. Некуда. Не к кому. И незачем.       На первом этаже столовой собрались все, кто ещё дышал: и те, кто жил внутри укреплений, и те, кто обитал за их пределами. В глазах людей отражались усталость, страх и последняя надежда — зыбкая, как дым от погасшего очага.       Аванпост Сноурайзен, будто вырубленный из самого льда, возвышался на склоне холма, окружённый вековыми стенами из серого камня, пропитанного древней магией. Его бастионы держались веками, пережив не одну осаду, и считались неприступными. До сих пор.       Внутри, за толщей защитных арок, располагались мрачные казармы, насквозь пропахшие потом, кровью и гарью. Вдоль стен склады, до отказа набитые оружием, стрелами, зачарованными копьями и мановыми ядрами. В подвалах хранили провиант: солонину, зерно и сушёные травы, вперемешку с магическими припасами, которые сейчас расходовались быстрее, чем поступали.       Рядом находились мастерские: тёплые, шумные, пахнущие углём и горелым маслом. Здесь маги-ремесленники чинили повреждённые доспехи, клепали мечи, усиливали латы защитными чарами. Металл стонал под молотом, словно знал, что его судьба быть изломанным лапами чудовищ.       В центре аванпоста возвышалась главная башня. Внутри неё находился зал совета: узкие винтовые лестницы, хранилища секретов и карт, обитые синим бархатом кресла для офицеров и древние стяги времён первых войн.       Между зданиями раскинулась небольшая площадь, некогда наполненная жизнью. Здесь торговцы раскладывали свои нехитрые товары: тёплые рукавицы, травяные настои, ремни, кулоны с защитными рунами. Ремесленники точили ножи и латали броню прямо на улице, а дети… Ещё вчера они лепили снежных зверей, играли в снежки и катались по льду. Теперь же площадь опустела, застыв в тревожном ожидании. Даже в самых тёплых уголках аванпоста витало гнетущее напряжение. Люди старались не отходить от оружия, глаза их не отрывались от неба и дальних стен. Ночью здесь не спали, а сторожили и прислушивались к каждому скрипу.       И всё же никто не знал, что враг способен дотянуться до самого сердца крепости. Никто не верил, что тьма может ступить внутрь. До сегодняшнего дня.       — Командующий Йонз, — окликнул его скрипучий старческий голос       Арнъёрн медленно обернулся. На фоне снежной пелены, завихрённой ледяным ветром, к нему приближалась группа в белых плащах, расшитых золотыми нитями. По символам солнца на капюшонах и сиянию маны, едва уловимому в воздухе, он сразу понял — это аксы, светлые жрецы богини Аксаколь, из храма, что располагался у подножия северного хребта. Их прибытие должно было внушать надежду, но Арнъёрн ощущал только странную тяжесть. Какой толк от усталых стариков с глазами, в которых было больше печали, чем света? Они были мастерами исцеления и духовной поддержки, хранителями древних знаний и ритуалов, но не воинами. Сейчас здесь нужны были мечи и огонь, а не молитвы и благословения.       — Хранитель Сильванус, — тихо произнёс командующий Йонз, шагнув вперёд. — Что привело вас в Сноурайзен?       В столовой повисла гнетущая тишина. Треск факелов казался громче обычного, а гулкий стук сапог по каменному полу отдавался эхом в сводах зала. Отношения между военными и храмом света Аксаколь никогда не были тёплыми. Жрецы презирали распущенность и грубость солдат, считая, что именно пороки людей питают Морков. Их учение было строгим: «Ешь с благодарностью, молись с чистым сердцем» — два столпа, на которых держалась вера. Воины же считали жрецов оторванными от реальности мечтателями, неспособными держать меч, но всегда готовыми раздавать наставления.       — Мы получили ответ на наши молитвы и выступили в путь, — произнёс хранитель. — Но, как видно, опоздали. Стены дрогнули, а гул был слышан за пределами Сноурайзена.       Эйнар Сильванус, согбенный старик в сером балахоне, выглядел хрупким, как высушенный пергамент. В отличие от большинства столичных жрецов, он носил простую ткань без золота, а его посох был не церемониальным, а походным — тёмное дерево, в которое было врезано множество старых рун.       За пять лет службы на севере Арнъёрн Йонз научился уважать Сильвануса. Он был не из тех, кто читал молитвы в тёплых залах и держал руки в чистоте. Слишком много раз Арнъёрн видел, как старик вытаскивал умирающих с того света и молча хоронил тех, кого не успел спасти. Если кто и знал ответы, это был он.       Арнъёрн перевёл взгляд по залу и заметил среди аксов непривычно молодых лиц. Один из взглядов поймал его внимание — глаза девушки, в которых плескался золотой свет. Он знал этот свет. У всех святых были такие глаза.       «Неужели… — подумал он. — Неужели хранитель нашёл новую святую? И привёл её сюда, чтобы спасти стены?»       Он расправил плечи, поднялся на помост и произнёс:       — Солдаты! — его голос отразился от каменных стен и поднял головы усталых людей. — Прежде чем мы почтим павших, приказываю: залечите свои раны. Служители храма окажут вам помощь. Так ведь, Хранитель Сильванус?       — Да будет так, — кивнул старик, устало, но твёрдо.       Арнъёрн сделал шаг к нему:       — А нам с вами есть что обсудить.       Всю дорогу до зала совета Арнъёрн Йонз молчал, словно камень, погружённый в бездонные воды воспоминаний. Один-единственный взгляд той девушки, сиявшей золотом, сбил его с реальности и отбросил далеко назад — в юность, где шестнадцатилетний мальчишка, наивный и пылкий, клялся перед лицом алого заката жениться на той, что была ему дороже самого дыхания. Она стала светом в его жизни, а потом её отняли. У него забрали и её, и ту жизнь, в которой существовали мечты. Оставив только сталь, кровь и приказ: «Служи человечеству». Не глупо ли?       Снежные заносы скрипели под сапогами. Сквозь высокие окна зала проникал тусклый свет факелов, отбрасывая дрожащие тени на древние каменные стены. Здесь, среди карт, чертежей, расписаний караулов и приказов, витал запах пергамента, воска и стали. Это место было сердцем аванпоста. Таким же измученным, как и его обитатели.       — Вы сожалеете? — раздался тихий голос рядом.       Арнъёрн вздрогнул. Он не заметил, как оказался в кресле командира, перед картой Сноурайзена. Его взгляд машинально скользнул по недавно составленным планам обороны, но мысли были далеко. Он медленно поднял глаза на Сильвануса.       — Сотня моих товарищей легла на этом проклятом снегу, — глухо проговорил Арнъёрн. — А потом они поднялись… уже не людьми. Теперь они часть той тьмы, с которой мы сражаемся. Думаете, у меня нет причин сожалеть?       Сильванус покачал головой, подходя ближе. Его голос, слабый, но проникновенный, звучал почти как шёпот молитвы:       — Но сожаление ваше не о погибших, командующий… — он протянул руку и осторожно коснулся лба Арнъёрна двумя пальцами. — Оно о том, что вы оставили в прошлом. Солиус, — произнёс он с тихой благоговейностью.       Арнъёрн едва успел вдохнуть. Его сознание вспыхнуло, но не болью, а светом. Тем самым светом, с которым когда-то она изгоняла тревогу из его сердца. Заклинание очищения — простое, но глубокое. Оно не стирало боль, не излечивало раны, оно обнажало истину. Внутри себя он снова увидел её глаза. Услышал её голос. Почувствовал, как капли тепла пробиваются сквозь слежавшийся снег его души.       — Я тоже сожалею, что не смог спасти собственного потомка, — тихо произнёс хранитель. — Но прошлое должно оставаться там, где ему и место. Арнъёрн, отпусти эту боль. Лиилин погибла не по твоей вине, а из-за жадности своих родителей. Ради неё ты обязан продолжать путь. Ради её веры. Её мечты.       — Она не хотела быть святой, — глухо ответил Арнъёрн. — Так же как и я никогда не желал стать мечом этого гниющего королевства.       Он тяжело поднялся, подошёл к массивному дубовому шкафу, потёршемуся от времени и потемневшему от копоти. Распахнул дверцу, достал пыльную бутылку и плеснул себе в металлическую чарку. Выпивка обожгла горло, но заглушила лишь верхний слой горечи.       — Безумный король казнил свою жену, чтобы взять в жёны святую. А потом та изменила ему с его собственным братом. Если бы не эта старая история, полная предательств и бессмысленных жертв, то нынешний монарх не стал бы мстить. Не пролил бы кровь ваших родственников. Так за что Лиилин поплатилась? За грехи своей тётки?       Хранитель медленно опустил взгляд. Пламя лампы отбрасывало причудливые тени на его измождённое лицо, делая его похожим на призрак из легенд.       — Это уже неважно… — произнёс он, как будто разговаривал с самим собой. — Всё это — пепел истории. Сейчас имеет значение только то, что ты увидел за стенами Сноурайзена. Что пробудилось в той тьме?       Зрачки Арнъёрна расширились, когда в памяти вновь всплыло то существо, что пыталось сокрушить стены аванпоста. Он снова видел его, как наяву: два бездонных провала вместо глаз, чёрная кожа, прорезанная багровыми вздутыми жилами. Его хриплый голос, словно изрыгаемый самой бездной, гулким набатом отзывался в голове, приглушая всё остальное.       — Эти Морки… они были иными, — прошептал командующий, как будто признаваясь в страшной тайне. — Среди них были рыцари в чёрных доспехах, звероподобные твари… Но один из них… на нём был мундир. Эмблема, похожая на наши орденские, только на нем был изображен череп, оплетённый костями. Он не шёл — он парил. Будто владел руной «Континус». И он что-то произнёс. Но я не понял слов…       — Плохо, — прошептал Сильванус, качнув головой. Его взгляд, тусклый и тяжёлый, поднялся на Арнъёрна. — Если всё так, как ты говоришь, то сегодня ты столкнулся с одним из Тринадцати Генералов. Их не видели на континенте со времён Великого Раскола. Ты знаешь летопись Семи?       — В академии нас учили, — глухо произнёс Арнъёрн. — Так что да, я слышал легенду о Семи. Но вы думаете, я поверю в сказку, которую каждый переписывает, как ему удобно? У нас, на севере, говорят, что наш первый заклинатель спас человечество. В империи уверяют, будто именно их король сразил Тёмную Владычицу. Так где же правда, Сильванус?       Сильванус медленно опустился на скамью, как будто тяжесть лет и прошлого давила на его кости.       — Незнание — поистине невежество, как и неспособность вырвать корень истины из гнили лжи, — негромко произнёс хранитель и, не спрашивая разрешения, отобрал у Арнъёрна кубок с выпивкой. — Послушай мою правду со светлой головой, командующий. Скажи… знаешь ли ты, почему я оказался на севере?       — Я даже не знаю, сколько вам лет, — фыркнул Арнъёрн, но, встретив суровый взгляд Сильвануса, тут же осёкся и откинулся на спинку кресла. Тяжёлый, выжидающий молчаливый взгляд не оставлял места для насмешек.       Он знал общую историю сотворения мира, ту, что преподавали в академиях и переписывали по воле монархов. Ему были известны рассказы о бесчисленных войнах, что разрывали землю и открывали разломы — зияющие бреши между Низшим Царством и Срединным Миром. Из тех бездн и выползли Морки. Но никогда он не задавался вопросом: почему Эйнар Сильванус из рода Воламена — потомок великой Яры, первой из семи заклинателей, хранитель храма Богини Аксаколь на востоке в Золотых рощах, брат верховного заклинателя ордена Ин’Аллон — оказался в далёком и враждебном севере?       Хранитель потер пальцы, будто стирал невидимую пыль веков с ладоней, и продолжил, глядя в пляшущие отблески настенных лампад.       — Говорят, я прибыл на север по воле богов, — он усмехнулся, но в этом смешке не было радости. — Что якобы мне было послано предзнаменование: лишь Эйскильд способен сокрушить Морков. Вот только не король, а пять дев из рода Воламена воздвигли стену, что спасла северян. И что получили в награду мои потомки? Каждая девочка моего рода проходит испытание в храме, чтобы подтвердить свою святость, а после стать женой короля или отдать жизнь во служение.       Арнъёрн прищурился. Всё это звучало как одна из легенд, которыми потчевали послушников и солдатов, чтобы те не сомневались. И всё же он слушал.       — В Империи Бастион, — процедил он, — твердят то же самое. Ваш брат присягнул Императору, стал хранителем храма Аксаколь и голосом его воли. Он нес в народ весть, будто император и его потомки — избранники небес, единственные, кто способен истребить Морков. И всё же скверна множится, а спасения как не было, так и нет.       Сильванус нахмурился. Глаза его блеснули.       — Да… Надежда на спасения не в монархах. В их руках лишь погибель всего сущего. Нынешний король Эйскильда доказал это, уничтожив веру ради собственной мести. Когда он казнил всю семью Воламена — совершил то, что не прощается ни землёй, ни небом. Это была не первая смерть святой, но именно о ней заговорил весь мир.       Он замолчал, будто вспоминая нечто личное. Арнъёрн шумно выдохнул:       «Не первая смерть святой? И как это понимать?»       — Раньше… — голос старика стал тише, хриплее, — род Воламена был единым. Мы с братом, два младших отпрыска древнего рода, с десяти лет постигали магию и учение богини в храме Аксаколь. Нас готовили к разным судьбам: он должен был стать верховным заклинателем, и стал. Мне же была уготована роль Хранителя. — Сильванус вдруг замолчал и внимательно посмотрел на Арна. — То, что я сейчас скажу, не должно покинуть пределов этих стен, — прошептал он. — Обещай.       Арнъёрн кивнул, напряжённо наблюдая, как отблески огня ползут по лицу старика, высвечивая морщины, словно борозды времени.       — Только роду Воламена открыта истинная суть магии… и цена, которую за неё заплатили. Великая Яра, первая среди заклинателей, не была вознесена вместе со своими братьями и сёстрами. Она должна была прожить жизнь до конца — наблюдать, как люди используют дар. Если бы человечество стало рвать потоки природы, разрушать равновесие, она бы вернула силу обратно богине Аксаколь. Но ей не дали завершить путь. — Старик склонил голову, голос его дрожал. — Её убила Шапита — младшая сестра, одна из Семи. Та, что позже стала Тёмной Владычицей. Первая изменница.       — К чему вы это всё? — нахмурился Арнъёрн. Его голос стал резким, как клинок. — Истории, сказки, предания… А мы теряем людей каждый день.       Сильванус резко вскинул голову.       — Не перебивай, — впервые его голос обрушился с неожиданной силой. — Не будь невеждой в моих глазах, Арнъёрн.       Командующий стиснул челюсть, но молча кивнул. Внутри у него клокотал гнев, но что-то в усталом взгляде хранителя останавливало.       — Мне не на кого больше возложить это знание, — сказал Сильванус чуть мягче. — Потому внемли. Даже если не веришь.       «Какая честь», — саркастично подумал Арнъёрн, но больше не хотел перебивать старика.       — Во время обучения в храме, — начал Сильванус, медленно переведя взгляд на танцующее пламя в лампаде, — я обнаружил одно забытое пророчество. Древнее, спрятанное в самом сердце библиотечных сводов. В нём говорилось о перерождении души, о вечных циклах и истинной природе магии.       Он помолчал, словно прислушиваясь к воспоминаниям, а затем продолжил уже более приглушённым голосом:       — Как тебе известно, души людей ценны. Они — сосуды памяти, носители истории, опыт которых не умирает, а перерождается, переходя из тела в тело. Но лишь тем душам дано это — кто жил праведно или кто, как первые заклинатели, не вознёсся. Яра — не вознеслась.       Арнъёрн нахмурился. Он нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла, еле сдерживая раздражение. Всё в нём требовало одного, прямого и простого ответа. О том чудовище, которое он сегодня встретил. О том, как победить его. А вместо этого он слушал загадки, аллегории, полувымышленные байки из пыльных свитков.       Словно почувствовав нетерпение собеседника, Сильванус продолжил, не меняя монотонного ритма, будто читал молитву:       — В том пророчестве говорилось, что душа Яры однажды вернётся. Она воплотится вновь, в теле девочки из рода Воламена. Её магия превзойдёт силу всех ныне живущих заклинателей. Она станет святой. А затем… вынесет человечеству приговор. Её вознесение станет последним: она отдаст силу обратно Аксаколь. И тогда магия исчезнет.       Арнъёрн резко выпрямился, его глаза расширились. Он выдохнул, будто получил удар в грудь.       — Но… если люди лишатся магии… — он осёкся, проглотив ком в горле. — Нас поглотят Морки. Мы не выстоим. Весь континент обернётся в Чёрную пустошь!       Старик не ответил сразу. Он посмотрел на Арнъёрна так, как смотрит учитель на ученика, ещё не готового услышать правду.       — Ты думаешь, я не задавал себе тех же вопросов? — прошептал он. — Я тоже не мог в это поверить. Точно так же отреагировал мой брат, когда я, по наивности, поделился с ним этим знанием. — Хранитель устало опёрся на посох, провёл рукой по лбу, словно пытаясь стереть след давнего предательства. — Тогда я ещё не знал, что он выберет иной путь. Что станет голосом императора, поклонником власти, а не света. Узнав о пророчестве, император приказал сжечь Цитадель Знаний. Хранилище тысячелетних тайн превратилось в пепел за одну ночь. Меня приговорили к казни.       Арнъёрн затаил дыхание.       — Но ты выжил…       — Я и несколько верных. Мы собрали уцелевшие фрагменты, что успели спасти, и бежали на север. В Эйскильд. Среди снегов, в суровой земле и под тяжёлым небом мы воздвигли новый храм. Заключили с королём договор: он не вмешивается в наши дела, а мы охраняем север от скверны. Так и появились Святые — разменная монета за хрупкий мир. Хранитель замолчал, поджав губы. На мгновение он казался статуей из мрамора и горечи.       — А что с Империей? — спросил Арнъёрн, опершись вперёд. — Род Воламена ведь жив. Сын вашего покойного брата стал верховным заклинателем ордена. Он — хранитель храма богини Аксаколь. Он правит в Золотых рощах.       Сильванус едва заметно качнул головой. Его голос стал едва слышен, будто сам воздух в комнате стеснялся этих слов.       — Он заплатил свою цену. Все девочки, рождённые в роду Воламена на востоке, умерщвляются. Немедленно, без колебаний. Чтобы душа Яры не обрела новое тело. Чтобы пророчество не исполнилось. — Он поднял взгляд, и в выцветших глазах была бесконечная усталость. — Это знание передаётся от одного Хранителя к другому. Как и власть — от императора к преемнику. А теперь… ты — первый, кто услышал его за пределами храмовых стен.       Сильванус медленно извлёк из-под плаща старую, потрёпанную книгу. Кожа переплёта потемнела от времени, корешок был надломлен, а страницы покрыты пятнами и заломами, как будто они пережили не одно столетие. Его пальцы дрожали, когда он протянул фолиант Арнъёрну.       — В этой книге подлинная история нашего мира, — глухо заговорил он, словно каждое слово отзывалось болью в груди. — О первых заклинателях, о Магической войне, о тринадцати генералах. С одним из них ты столкнулся сегодня лицом к лицу. Я передаю тебе это, потому что верю — ты способен спасти мир. И… её.       Арнъёрн едва не вырвал из себя вопрос: «Кого именно?», но сдержался. Он знал, что торопить старика бесполезно. Иногда тишина говорит больше слов. Сильванус замолчал. Его взгляд потускнел, словно он опустел внутри, освободившись от последнего груза.       Командующий медленно опустился на стул, крепко сжав книгу. Его плечи поникли под тяжестью новой ответственности. Для чего ему эта правда? Он — солдат, орудие в чужих руках. Ему приказывали, он исполнял. А теперь он держит в руках знание, которое способно изменить всё. Но что с ним делать? Где найти ответы, если даже храм — оплот истины — больше не в безопасности?       — Не будет ли безопаснее сохранить эти знания в вашем храме? — спросил он наконец, голос его звучал хрипло, будто с трудом пробиваясь сквозь сомнение.       Сильванус покачал головой, устало, как человек, который видел слишком много.       — Скоро храма не станет… — выдохнул он и на мгновение прикрыл глаза. — И знаний тоже. Я предал короля. Совершил измену. Моя судьба уже решена, и дней мне осталось не так уж много.       Арнъёрн резко поднял голову. В памяти вспыхнул её образ. Те ясные глаза, что пронзили его душу, словно молния в зимнем небе. Сердце стукнуло в груди с новой силой. Все обрывки мозаики, сказанное и несказанное, вдруг сложились в единую картину. Он не стал обходить истину, спросил прямо, глядя в глаза хранителю.       — Вы пришли сюда с новой святой?