Святая Лиилин

      Парадные залы особняка, возвышавшегося над гладью озера Альдре, сияли золотом и мрамором. Огромные витражи ловили багряные отблески заката, и свет, переломляясь в разноцветных стеклянных гранях, разливался по стенам, словно алая кровь на древнем полотне. Шёлковые гобелены с изображением Святых тихо трепетали от лёгкого сквозняка, создавая ощущение их незримого присутствия.       Сегодня зал был переполнен. Между колоннами, украшенными гирляндами белых роз и хрустальными подвесками, стояли длинные столы, ломившиеся от блюд и кубков. В воздухе витал густой аромат жареного фазана, пряных трав и сладкого вина. Над головами гостей сверкали тяжёлые люстры, разгоняя тьму и отражая блеск камней в кольцах и ожерельях собравшейся знати.       Сквозь арку, оплетённую белыми лозами винограда, в зал вступили трое: генерал Йонз; его старший сын Гернъёрн — суровый, будто высеченный из гранита; и младший, Арнъёрн — ещё совсем юный, но уже облачённый в чёрную парадную форму с серебряными эмблемами кадетского корпуса. Разговоры стихли, словно по команде. Несколько десятков глаз одновременно обратились к ним.       — Генерал Йонз и его сыновья! — театрально вскинув руки, шагнул вперёд хозяин праздника, граф Воламена. — Хвала богине, вы прибыли! Рад, что вы приняли моё приглашение.       Граф был высоким, сухощавым мужчиной с благородной осанкой. Волосы цвета пепельного золота, аккуратно зачёсанные назад, открывали высокий лоб и утончённые черты лица. Его глаза мягко мерцали золотистым светом. Он не поклонился, а лишь чуть склонил голову, не как знак уважения, а скорее как признание новых фигур на шахматной доске, где каждая партия имела цену.       Генерал, в своём неизменном чёрном мундире без знаков отличия и наград, сделал шаг вперёд. Лицо его, изрезанное шрамами и временем, оставалось неподвижным, но в уголках губ мелькнула тень презрения. Арнъёрн, стоявший чуть позади, уловил это едва заметное движение и понял, что отец сдерживался из последних сил.       — Как же мы могли проигнорировать день рождения Святой? — язвительно бросил генерал, выплюнув слова. — Тем более, мой сын со дня на день отправляется в Сноурайзен. Стоит позволить юноше проститься с друзьями.       Он положил тяжёлую ладонь на плечо Арнъёрна. Под жёсткой хваткой юноша ощутил тупую боль в кости, но, как всегда, остался невозмутим. За годы он привык не показывать слабость и не выдавать боль. Граф Воламена мягко рассмеялся. Смех его прозвучал негромко, но отчётливо, как звон тонкого хрусталя.       — Да хранят вас благословения Аксаколь за такие добродушные слова, — произнёс он, обращаясь к залу, где собрались аристократы, жрецы, заклинатели и даже один из королевских советников. Музыка стихла, и в наступившей тишине его голос зазвучал особенно жёстко: — Но, как вам известно, Лиилин ещё не прошла Испытание Силы. До провозглашения её Святой ещё многое должно случиться. — Он выдержал паузу, прищурившись, посмотрел на Арнъёрна и перевел тему: — Не слишком ли вы торопитесь, генерал, отправляя мальчика на фронт?       — Я готов, — резко отчеканил Арнъёрн, его голос прозвучал почти воинственно. — Для меня честь — отдать жизнь во имя человечества.       Он приложил ладонь к груди, чувствуя, как сердце колотится под пальцами. В глубине души Арнъёрн знал о том, что все его слова были ложью. Он не хотел покидать родительский дом. До последнего он надеялся, что отец остановит его, даст отсрочку, скажет: «Ты ещё не готов». Но генерал лишь равнодушно кивнул, когда он настоял на досрочном выпуске. В тот миг Арнъёрн понял: его хотят вычеркнуть из рода, бросить в пекло войны. Он — не гордость семьи Йонз. Он — не Гернъёрн.       Граф Воламена, держа бокал вина, чуть склонил голову, с ленивым интересом наблюдая за Арнъёрном. Казалось, он видел юношу насквозь. В его взгляде мелькнуло нечто хищное — как у зверя, приметившего новую дичь. Но почти сразу граф потерял интерес: лёгкой, изящной походкой он прошёл по мраморному полу и театральным жестом указал на дальний конец зала, где только что распахнулись двери.       — А вот и виновница торжества, — произнёс Гернъёрн, холодно, с оттенком насмешки. Его глаза, серые и ледяные, скользнули по девушке, оценивая каждый шаг, каждую складку её наряда.       Лиилин вошла в зал неторопливо, словно осознавая тяжесть десятков взглядов, прикованных к её фигуре. Она шла так, будто каждое движение должно было быть безупречным, но в её поступи не чувствовалось ни гордыни, ни показного величия. Платье из тончайшего молочно-белого шёлка окутывало её, как утренний туман над озером: скромное, лишённое украшений и броского блеска. Чистота и мягкость линий становились красноречивее любой драгоценности.       Волосы цвета спелой пшеницы были собраны в свободную косу; несколько золотистых прядей выбились и ложились на плечи, ловя свет витражей. В этом свете они сияли мягким теплом, разгоняя холод мраморных стен.       Её глаза — прозрачные, словно светлый янтарь, — были полны сосредоточенности и спокойной решимости. В них читалось стремление понять собравшихся, прежде чем открыть собственные мысли. В её взгляде сочетались робкая застенчивость и врождённое достоинство, как будто в ней самой боролись простая девушка и будущая Святая.       — Лиилин, выглядишь… — протянул Гернъёрн с нарочитой паузой, прищурившись. — Как и подобает будущей Святой.       Голос его звучал ровно, но под тонкой оболочкой комплимента проскальзывала насмешка.       — Благодарю вас, сэр, — ответила Лиилин, склонив голову и опустив взгляд. — Генерал Йонз…       — Такая же невежда, как и её тётка, — перебил Гернъёрн, губы его изогнулись в хищной усмешке. — Я получил звание, так что обращайся ко мне, как положено, малышка Воламена.       Он произнёс это с ледяным высокомерием, напоминая каждому в зале, кто действительно имел вес.       Лиилин подняла взгляд, и на миг её глаза встретились с глазами Гернъёрна. Янтарные зрачки блеснули не яростью, а твёрдостью, которую редко замечали за её тихим характером. Она выпрямила спину и вновь склонила голову, будто соглашаясь с упрёком. Но Арнъёрн заметил, как ее пальцы незаметно сжались в складках шёлка, выдавая напряжение.       Граф Воламена, стоявший чуть поодаль с бокалом вина, громко рассмеялся, нарушив повисшую тишину:       — Право тебе, Гернъёрн Йонз — командующий подразделения королевской армии заклинателей. Но мы ведь не в казарме. Здесь праздник, а не парад. Сделай исключение для юной леди.       — Через несколько месяцев Лиилин получит звание Святой и войдёт в королевскую семью, — не уступал Гернъёрн. Его голос оставался спокойным, но сквозил упрямой уверенностью. — А король не терпит рядом с собой тех, кто не знает этикета. — Он вновь бросил взгляд на девушку, и, заметив гневный прищур отца, чуть смягчил тон: — Впрочем… у вас ещё есть время подтянуть свои знания. Святая.       Он выделил последнее слово с особым нажимом, словно ставил точку в споре.       Зал замер, ожидая её ответа, но Лиилин промолчала. Молчание стало её щитом, а лёгкая улыбка на губах — маской. Только Арнъёрна не устраивало такое положение вещей. Он сделал шаг вперёд, готовый возразить брату и защитить подругу детства, но перехватил тяжёлый взгляд генерала и застыл. Ему не полагалось вмешиваться, особенно когда речь шла о Гернъёрне.       — Лиилин, дитя моё, — граф Воламена положил ладонь на плечо дочери. — Почему бы вам с Арнъёрном не отдохнуть в западной башне? Нам с генералом нужно обсудить кое-какие дела…       Генерал коротко кивнул:       — Да. Такие разговоры не для молодых ушей.       Арнъёрн сжал губы, с трудом подавляя раздражение. Он хотел возразить, заявить, что уже не ребёнок. Но взгляд отца ясно говорил: «Не спорь».       Лиилин кивнула сдержанно, как учили её придворные наставницы, но губы тронула лёгкая тень озорной улыбки. Гернъёрн, стоявший чуть поодаль, смотрел на неё с ледяным презрением, словно пытался проколоть взглядом. Однако заметив, что Арнъёрн уловил его намерение, он мгновенно сменил выражение лица. Поднял руку и дружелюбно помахал, как старый добрый брат.       Арнъёрн не ответил. Он развернулся и молча повёл Лиилин прочь, шаг за шагом отдаляясь от зала, пропитанного тяжестью лицемерия и холодных оценок.       Они шли по гулким коридорам особняка, наполненным приглушёнными голосами и ароматами пиршества. Под сводами галерей горели масляные лампы, отбрасывая на стены мягкие, колеблющиеся тени.       — Жди здесь, — прошептала Лиилин, обернувшись через плечо.       Она ловко нырнула за колонну, ведущую к банкетному залу, и через мгновение вернулась с маленькой добычей: завернутым в салфетку сыром, виноградом, пирожками и тайно похищенной бутылкой вина.       — Раз уж нас выгнали, — прошептала она с довольной улыбкой, — пусть будет банкет на двоих.       — Ты только что нарушила полдюжины придворных правил, — усмехнулся Арнъёрн, принимая добычу.       — И это был лучший момент вечера, — отозвалась она. — Пойдём?       Лиилин протянула ему руку, и Арнъёрн принял её не раздумывая. Она была удивительно тёплой, и отпускать её совсем не хотелось.       Они свернули в один из дальних коридоров и вскоре очутились в полутёмной библиотеке. За старинными гобеленами открывался тайный проход, один из тех, что Лиилин знала с детства. Комната была забыта большинством жителей особняка, но не ею.       Убежище встретило их тишиной и ледяным воздухом. Потолок терялся в темноте, а окна, занавешенные старыми парчовыми шторами, дрожали от ветра снаружи, пропуская скользкие полосы света луны. Здесь пахло запылёнными книгами, кожей старых кресел и холодной каменной прохладой. Камин был пуст, а чернеющий зев угрожал заморозить даже воспоминания. Половицы под ногами изредка скрипели, словно протестуя против вторжения в это забытое место.       — Так себе убежище, — пробормотал Арнъёрн, потирая ладони.       Он подошёл к дровнице в углу и отобрал пару поленьев. С глухим стуком они легли в камин. Арнъёрн склонился, зажав между пальцами огниво. Искорки срывались в воздухе, но древесина упрямо не хотела загораться. Только с третьей попытки пламя поймало жизнь, и маленький оранжевый язык распространился по трухлявым щепкам, отбрасывая на стены дрожащие тени.       — О, Аксаколь… — выдохнула Лиилин, обхватив себя руками. — Здесь как в ледяном погребе.       — Сейчас будет лучше, — выпрямился Арнъёрн, стряхнув с рук копоть и вытер пальцы о плащ. — Но шубу я, к сожалению, не принёс.       Он окинул взглядом комнату и заметил у стены большую корзину, полную покрывал. Вытянул самое тёплое — грубое, тяжёлое, сшитое из седеющих медвежьих шкур, когда-то служившее украшением, а теперь просто забытое временем. Шерсть была ещё пахучей, с едва уловимым запахом дыма и леса, словно сама природа согревала этот кусок ткани.       — Подойдёт? — спросил он, вертя его в руках.       — Если мы не хотим замёрзнуть до рассвета, то да, — кивнула Лиилин, улыбаясь. Её голос звучал мягче, чем обычно, а глаза, отражавшие свет пламени, казались почти золотыми.       Арнъёрн сел первым, осторожно расправив покрывало на полу, и только потом пригласил Лиилин жестом. Она опустилась рядом, стараясь не встречаться с ним взглядом. Пламя в камине отбрасывало мягкий оранжевый свет, ложившийся на её щеки тёплыми отблесками.       Когда Арнъёрн аккуратно накинул на них покрывало, их плечи случайно соприкоснулись, и от этого мимолётного прикосновения между ними пробежала тихая волна неловкости.       — Прости, — пробормотал он, слегка отодвигаясь, будто совершил неуместную дерзость.       Лиилин медленно покачала головой и, не отрывая взгляда от огня, прошептала:       — Всё в порядке. — Она натянула край покрывала на колени. — Тепло.       Он потянулся к бутылке и, откупорив её, отпил немного терпкого вина, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Когда он передал ей кружку, их пальцы ненадолго соприкоснулись, и лёгкое тепло её руки передалось ему.       — Ты часто бываешь здесь? — спросил он, заполняя тишину между ними.       — Когда хочу побыть одна, — ответила она после небольшой паузы, аккуратно беря кусочек сыра.       Их глаза ненадолго встретились, и Лиилин быстро опустила взгляд, слегка улыбнувшись. Арнъёрн улыбнулся в ответ, подкинув в камин ещё одно полено. Пламя затрещало и вспыхнуло ярче, отражаясь в янтарных глазах Лиилин.       — Помнишь, как в детстве мы прятались от скучных гостей? — спросила она тихо, словно делясь тайной.       — Да, — кивнул он. — Ты всегда находила самые укромные места.       — А ты… всегда следовал за мной, — пробормотала она, чуть смущённо поднимая глаза на него.       Они оба рассмеялись тихо, почти беззвучно, и смех этот словно растворился в тепле комнаты. Маленькие касания — случайные прикосновения рук и плеч — стали естественными, не вызывая неловкости, а лишь укрепляя чувство доверия.       — Странный вечер, — сказал он, краем глаза глядя на неё. — И странная ты. Принцесса, что ворует вино и знает потайные комнаты.       — Я не принцесса, — тихо возразила Лиилин, поджав под себя ноги и скрестив руки под покрывалом. — И, боюсь, не стану… учитывая наши «тёплые» отношения с принцем. — Она иронично усмехнулась. — И, знаешь… это к лучшему.       — Слышали бы тебя девицы, что хвостиком ходят за Эйгаром, — хмыкнул Арнъёрн. — Тут же добавили бы яд в твою чашку на чаепитии. Хорошо, что ты не посещаешь приёмы.       Её губы слегка приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но тут же покачала головой.       — Не беспокойся, — тихо произнесла она, опуская взгляд. — Я не претендую на руку и сердце принца.       Она отпила глоток, словно отрезая лишние слова, но потом вдруг не весело усмехнулась.       — У меня… совсем другие интересы.       — Например? — осторожно спросил Арнъёрн, прищурившись, словно пытаясь предугадать подвох.       Она взглянула на него из-под ресниц, уголки губ едва дрогнули.       — Хотела бы я сбежать…       «И я, — мысленно ответил Арнъёрн, — вместе с тобой».       — Но это невозможно, — тихо продолжила Лиилин. — Род Воламена не переживёт ещё одну дерзость от Святой. — Она резко подняла глаза на Арнъёрна, и он увидел, как в них плескался страх. — Как думаешь, что будет, если я не пройду Испытания Силы?       Он уже раскрыл рот, чтобы сказать что-то ободряющее, но замер. В памяти всплыли шёпоты брата и отца, произнесённые за запертыми дверями. Ялина Воламена — её тётя, предыдущая Святая — совершила то, что при дворе называли «осквернением долга». За это поплатился весь род: земли, титулы, влияние — всё было сведено к жалкому существованию. Лишь уговоренная помолвка с принцем удерживала род Воламена на плаву, при условии, что Лиилин пройдёт Испытание.       — Ты не выйдешь замуж за принца, — сказал Арнъёрн твёрже, чем собирался. — А может… и сбежать получится.       — Если я провалю, — прошептала она, опуская взгляд, — побег станет не капризом, а единственным шансом на жизнь. Я до сих пор помню, как тётю вели к костру. Помню, как её платье плавилось от жара, как люди кричали, будто на празднике… Только каждый раз, когда мне снится этот кошмар, у неё моё лицо. Что, если это предзнаменование?       — Глупости, — резко сказал Арнъёрн, будто хотел прогнать страх. — И почему мы вообще говорим о таком в твой день рождения? — Он потянулся к бутылке перед камином и ухмыльнулся. — Лучше давай напьёмся. А потом вернёмся в зал и покажем этой надменной знати, как умеет веселиться будущая Святая.       Лиилин рассмеялась. По-настоящему, с лёгкой хрипотцой и без принуждённой деликатности. Затем выхватила у него бутылку, сделала большой глоток и поморщилась:       — Горько, как жизнь в королевстве, — сказала она, протягивая бутылку обратно. На щеках у неё выступил свежий румянец, а в глазах промелькнула прежняя лёгкость, словно отблеск лета среди зимы. Арнъёрн чуть улыбнулся, зная, что хотя бы на один короткий миг помог ей вынырнуть из тягостных мыслей. Он потянулся к огню, позволив теплу камина разлиться по комнате, и лёгкая тёплая тишина заполнила их уголок, делая их маленькое убежище почти настоящим убежищем от мира.       — Арн? — позвала Лиилин чуть громче обычного. — Ты правда хочешь в армию?       Он медленно покачал головой, не отрывая взгляда от её янтарных глаз. Его взгляд был мягким, почти болезненно честным:       — Я хочу, чтобы отец хотя бы раз в жизни сказал, что гордится мной. Может, тогда у него просто не останется выбора.       — Но почему именно Сноурайзен? Там ведь…       — …служат одни отбросы, — перебил он. — Брат сказал то же самое. Но ты же знаешь генерала… Ему было плевать на мое распределение, будто намекнул, что неспособному младшему сыну место среди отбросов. С тех пор, как меня отчислили из ордена, он словно перестал меня замечать.       Лиилин единственная знала, по какой причине его исключили из ордена Йольвиндкхель. Слишком неудобным был юноша, который только и делал, что критиковал верховного заклинателя и наставников за их бездействие.       Несколько десятков разрывов, из-за которых страдали обычные жители деревень; Сноурайзен, оставшийся без опытных заклинателей, но орден отправлял людей на войну с Империей. Королю было плевать на подданных, и Йольвиндкхель его поддерживал. Поэтому Арнъёрн взбунтовался. После этого его с трудом приняли в кадетское училище, но и там отношения с руководством не сложились. После досрочного выпуска его распределили в Сноурайзен, но Арнъёрн не отчаивался. Он хотел доказать всем, что его точка зрения верна.       — Смысл войны? — пробормотал он, откидываясь назад и кладя голову на плед. — За стеной бродит нечто, что способно уничтожить человечество. Разве не логично сосредоточиться на этом?       — Вот именно за это тебя и вышвырнули, — хихикнула Лиилин. Она легла рядом, повернув голову к нему. Их взгляды встретились. — Что говорил тот старик? «Бунтовщикам не место среди великих заклинателей»?       — Ага, — усмехнулся он, и уголки его губ дернулись почти невольно. Внутри он радовался, что Лиилин поняла его и не осуждает.       — Знаешь, если бы ты показал им свои настоящие способности…       — Обойдутся, — резко отрезал Арнъёрн, но пальцы его случайно соприкоснулись с её рукой. Он почувствовал тепло её кожи, и сердце неожиданно дернуло. — Пусть продолжают пресмыкаться перед Безумным королём. Я не стану.       — И правда, ты настоящий бунтовщик, — мягко сказала она, подвигаясь ближе. Тепло камина смешалось с её дыханием, и плечи их едва касались друг друга. — Когда вернёшься, я первая скажу, что горжусь тобой.       Арнъёрн тихо рассмеялся, глядя, как уголки её губ дрогнули в едва заметной полуулыбке. Он слегка наклонился к ней, и их взгляды вновь встретились, полные невысказанных слов и взаимного понимания. Внутри него зашевелилось странное, тёплое чувство, как будто в этом маленьком убежище они могли быть самими собой.       — Договорились, — сказал он, едва слышно.       Внезапно он вскочил, роясь в кармане.       — Чуть не забыл. Я ведь хотел тебе кое-что подарить. Протяни руку.       Лиилин приподнялась, удивлённо глядя на него, и послушно протянула ладонь. Арнъёрн развернул маленький свёрток, в котором лежало тонкое кольцо. Осторожно, с почти детской серьёзностью, он надел его ей на средний палец.       Она приблизила ладонь к лицу, вглядываясь в узорчатую оправу и прозрачный камень. Кольцо было скромным, больше похожим на безделушку с ярмарки, но в нём чувствовалась старая, кропотливая работа.       — Красивое, — сказала она с искренним восхищением, глаза её слегка сияли. — Только не говори, что ты стащил реликвию рода Йонз.       — Нашёл в поместье, среди хлама, — пробормотал Арнъёрн, немного смущённо. — Обещаю, когда вернусь… подарю тебе другое кольцо.       «И своё сердце», — мысленно добавил он, но не осмелился произнести вслух.