Ты — мой тихий люкс

На кухне пахло чесноком, маслом и чем-то жареным. Серёжа стоял у плиты, весь в парУ, с лбом в капельках, и мешал сковородку. Арсений резал зелень и выглядел вполне спокойно — пока не вляпался в томатный соус. Капля соуса попала ему на запястье, стекла вниз, а потом ещё одна — прямиком на край футболки. Он замер. Повернул голову. Медленно поднял руку, посмотрел, как будто его окатили чем-то живым. — Это… тёплое, — сказал он почти безэмоционально, но взгляд говорил всё. — И оно пахнет. Серёжа фыркнул, обернулся. — Боже, да ты как ребёнок, которого впервые испачкали кашей. — Ты не чувствуешь? Тут жир. Текстура неприятная. — Это просто соус, Арсений. Люди пачкаются. Особенно, когда готовят. — Я не «люди». — Это заметно, — хмыкнул Серёжа. Он вытер руки о полотенце, подошёл ближе, всё ещё чуть запыхавшийся. Майка прилипла к спине, лоб блестел от жары. — Вот, смотри на меня. Весь мокрый. Потный. — И что? — он чуть склонил голову. — Но ты же меня целуешь. Арсений не ответил сразу. Просто посмотрел. Потом протянул руку, провёл пальцами по его щеке, вдоль шеи. Пальцы чуть дрожали — не от чувств, скорее от того, что контакт был сырой, тёплый, "живой". — Да. Целую. Сказал это тихо, буднично. — Ты мне не противен. Серёжа слабо усмехнулся. — А губка для посуды тебе противна? — Да. — И выключатель? — Абсолютно. — Но я, вонючий от жары и чеснока, — нет? — Нет. Он наклонился и легко поцеловал его в висок — быстро, мимоходом. Серёжа глубоко вдохнул. - Ты меня удивляешь. — Я просто честный, — отозвался Арсений, уже снова включая воду, чтобы смыть остатки соуса. — Всё остальное я отмываю. А тебя — нет Они ели борщ в тишине, будто только что прошли кулинарную войну. На кухне — раскатанный апокалипсис: кастрюли, сковородка, ножи, доски, капли свёклы на плитке, ложка на подоконнике (никто не помнит, как она там оказалась). Серёжа сделал большой глоток чая, поставил кружку и уставился на беспорядок. — Всё. Я за домработницу. Даже не спорь. Арсений поднял бровь. — Зачем? — Объясняю. Он начал загибать пальцы. — Раз. Мы тратим два часа, чтобы сварить борщ, а потом ещё час, чтобы отмыть всё, что пострадало. Два. У нас пыль в углах, потому что ты пылесосишь строго по диагонали. Три. На балконе паутина. Я не трогаю пауков, ты тоже. Кто это уберёт? — Пауки полезны. — Ты в своём уме? — Они едят мошек. — Ага. А мошки едят мой мозг. Дальше. Четыре — никто не протирает плинтуса. Пять — я устал быть единственным, кто моет ванну. Я хочу, чтобы кто-то другой взял в руки химию и страдал вместо меня. Арсений посмотрел на кружку. Потом на губку. Потом — на Серёжу. — Нет. — Почему? — Я не хочу чужих людей среди моих вещей. Они будут передвигать предметы. Трогать мои книги. Я потом неделю буду всё переставлять обратно. — Она будет приходить, когда нас нет. — Мне не легче. — А если я найду супер-аккуратную, без запахов, без разговоров? — Нет. Серёжа тяжело вздохнул. Откинулся на спинку стула. — Ладно. Тогда ты моешь ванну. И зеркала. И холодильник внутри. Сам. Без крика. Арсений долго молчал. Всё ещё смотрел на чай, будто ждал знака. — Один раз в неделю. Только один. Он сказал это так, будто подписывал перемирие после долгой войны. Серёжа кивнул: — Согласен. Один раз — это уже не я. — Она не трогает мои книги. — Пусть она даже не смотрит в их сторону. Назначим ей визуальный коридор. Арсений тихо кивнул, взялся за чашку. — Ты меня сломал. — Да. И теперь ты чистый, ухоженный и с почищенными плинтусами. — Омерзительно. — Добро пожаловать в жизнь. — Она опаздывает на две минуты, — сказал Арсений, глядя в дверной глазок. — Ты стоишь тут с девяти пятьдесят, как будто налоговая идёт, — отозвался Серёжа с кухни. — Расслабься. Это не спецоперация. — Ты не понимаешь. Это чужой человек в нашей квартире. — Это женщина с тряпкой. Не вампир. Арсений ничего не ответил, продолжал стоять у двери. Чуть напряжённый. Влажные салфетки лежали наготове, рядом аккуратно сложены новые губки. Он ждал. Звонок. Серёжа открыл. На пороге стояла женщина лет пятидесяти, в светлой рубашке, с собранными волосами и выразительным, усталым лицом. Галина Петровна. Или просто — Галя. — Здравствуйте. Я по делу, — сказала она коротко, не глядя по сторонам. — Где у вас инвентарь? — Проходите, — отозвался Серёжа, но Арсений молча встал у входа в коридор, будто фильтр. Галя прошла мимо. Окинула квартиру быстрым взглядом. — Средства свои или ваши? — Наши. Здесь, — Серёжа показал шкафчик. — Там всё новое. — Посмотрим. Она проверила химию, нюхнула флакон, кивнула. — Сойдёт. Тряпки где? — Вон в ящике. Арсений всё это время стоял рядом, молча отслеживая каждый её жест. Через несколько минут, когда Галя вымыла раковину, он наконец подал голос: — Вы брызнули водой на край столешницы. Она пойдёт в шов. Это испортит структуру. — Спасибо, учту, — коротко ответила она. Без раздражения. Терпеливо. Потом снова: — Вам удобнее работать по кругу, но логичнее — от окна к двери. — В ванной лучше другой очиститель, этот слабый. — Не нужно ставить ведро на коврик, он потом пахнет. Галя молча кивала. Исправляла. Продолжала работать. Видно было, что сдерживается. Через полчаса, когда он сказал: — Лучше протирать зеркала по спирали. Тогда нет разводов. …она поставила тряпку на край раковины. Медленно выпрямилась. Повернулась к нему. — Слушайте. Голос ровный. Ни крика, ни резкости. Но в нём была такая тяжесть, как у железной двери. — Я здесь не стажёр. И не нанята, чтобы вы мне указывали, как работать. — Я этим занимаюсь дольше, чем вы занимаетесь… ну, чем бы вы там ни занимались. — Я не ломаю, не пачкаю, не трогаю чужое. Всё будет сделано, как в музее. Но только если вы не будете стоять у меня над душой. Договорились? Молчание. Серёжа замер. Арсений стоял с прямой спиной, но сдвинутыми бровями. — Хорошо, — сказал он. Спокойно. Но с лёгким удивлением в голосе. — Я больше не мешаю. Галя кивнула и ушла в ванную. Спустя два часа квартира была вычищена до скрипа. Швы, зеркала, подоконники, пол — всё сияло. Воздух был лёгкий, запах — чистый, но не навязчивый. Даже под мебелью не осталось ни пылинки. Галя собралась быстро. Надела куртку. У двери посмотрела на Арсения: — Спасибо, что потом не мешали. — В следующий раз будет ещё быстрее. Он кивнул. — Вы очень… эффективно работаете. — Я знаю, — просто сказала она. — Не всем приятно, но всегда — чисто. И ушла. Серёжа подошёл, встал рядом: — Ну что? Арсений посмотрел на блестящую плиту. — Она мне не нравится. — Но она — блестящая профессионалка. — Хочешь, чтоб приходила каждую неделю? — Только по пятницам. И чтобы не трогала свечи. — Всё, договорились.