Ты — мой тихий люкс

Спина болела несколько недель. Сначала несерьёзно — тянуло, побаливало, особенно по утрам. Потом — жгло. Потом — стреляло. Серёжа ворчал, скрипел, подкладывал подушки, шутил, что «старость не в радость». Арсений молча наблюдал. Никаких длинных разговоров, просто каждый раз пододвигал табурет, приносил таблетки, молча гладил по плечу. Пока однажды утром Серёжа не согнулся в коридоре, схватившись за стену. — Всё. Хватит, — сказал Арсений, без оттенков. — Мы едем. — Куда? — В клинику. Сдашься врачам, как цивилизованный человек. Клиника была, конечно, частная. Белая, глянцевая, стерильная, как будто в ней никогда не болели. Арсений устроил всё за двадцать минут: регистратура, приём, направление на МРТ, платиновый уровень обслуживания. Медсестра называла Серёжу «молодой человек» с той нежностью, с какой обычно обращаются к пациентам шейха. Через три часа врач вынул снимок и сказал: — У вас межпозвоночная грыжа. Около пятнадцати сантиметров. — Это серьёзно. — Нужно срочное лечение. Госпитализация. Капельницы, вытяжение, ЛФК, физиопроцедуры. Возможно, блокада. Позже — реабилитация. Серёжа молчал. Потом тихо хмыкнул: — Красиво живём. Арсений стоял у стены, молчал. Лицо — каменное. Глаза — застывшие. — Всё будет хорошо, — сказал он, впервые нарушив паузу. — Я разберусь. Серёжу положили в палату. Отдельную. С видом на город. Телевизор, мягкая кровать, тишина. Через час туда начали стекаться признаки «разберусь». Сначала — набор новой одежды: мягкие футболки, удобные штаны. Потом — персональный мини-холодильник, заполненный йогуртами, детоксами и нежным пюре. Потом — планшет, хорошее одеяло, наушники, собственная аромалампа. Даже вода стояла не из кулера, а из какого-то бутилированного горного источника. Арсений сидел рядом и пролистывал какие-то документы на телефоне. Молча. Серёжа наблюдал за ним. За прямой спиной. За тем, как он каждые двадцать минут встаёт, проверяет, удобно ли лежит подушка, не остыло ли молоко. — Ты странно красивый, когда волнуешься, — сказал вдруг он, лежа на подушках. Арсений посмотрел на него. Тихо. — В каком смысле? — Ну… как .. становишься сексуальным более? — Это ужасная ситуация что бы так думать , Серёж. — Я волнуюсь. — впервые сказал Арсений.— Это может быть опасно. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Серёжа уставился в потолок. Потом прикрыл глаза. — Если я помру, ты передашь домработнице, что я всегда считал её сильной женщиной? — Ты не помрёшь. — Вот именно. Процедуры начались на следующий день. Капельницы с НПВС, ЛФК под наблюдением, вытяжение позвоночника, лёгкая гимнастика, компрессы. Через пару дней подключили физиотерапию: ультразвук, магнитное поле, электростимуляция. Арсений всё организовывал сам. Общался с врачами. Платил авансами. Приезжал каждый день — не с цветами, а с вещами. Привёз специальную ортопедическую подушку. А потом — ещё одну. Потому что «эта жёстче, но удобна в положении лёжа под углом 35 градусов». Он следил, чтобы окна были открыты, воздух — влажный, простыни — не крахмальные. Однажды принес с собой маленький увлажнитель воздуха и включил его молча. Серёжа наблюдал за ним. И не знал, что говорить. Это было много. Необъяснимо. Тепло и тяжело. Как мягкая тень, которая не уходит даже ночью. И он только шепнул как-то вечером, когда Арсений поправлял ему одеяло: — Спасибо. За то, что не делаешь из этого шоу. И всё равно — рядом. Арсений ответил не сразу. — Я не умею по-другому. День выписки. Палата душная, солнце бьёт в окно. На подоконнике пластиковый стакан с неудавшимся чаем, на тумбочке – измятый список процедур. Серёжа сидит на кровати в больничной пижаме цвета «зачем». Вид раздражённый. — Господи, я будто два месяца тут просидел, — бурчит он в пространство. — Меня уже стены бесят. Даже пульт от телевизора вечно липкий. Почему он липкий, если я его не трогал? Он встаёт, морщится, ходит кругами. То поправляет одеяло, то убирает капли воды со стола. Медсестра заглядывает: — За вами скоро приедут? — Скоро, — отвечает Серёжа и тут же закатывает глаза. — Зная его, приедет с охраной, цветами и микрофоном для торжественного объявления. И почти в этот момент раздаётся шаги в коридоре. Спокойные, уверенные. Дверь открывается. Арсений появляется в проёме. Тёмные брюки, светлая рубашка, пальто. За ним — мужчина в форме (водитель? телохранитель?) и молодая ассистентка с бумагами. В руках — небольшая чёрная коробка. — Поехали домой, — говорит он, как будто спасает заложника из рук террористов. — Ты серьёзно?.. — Серёжа щурится. — Что это у тебя? — Туфли. Новые. Чтобы тебе было удобно идти. И термокофе. Я помнил, что ты ненавидишь больничный чай. — А этот парень сзади… он кто? — Водитель. Арсений делает шаг в сторону, отходит, открывая вид на припаркованный у входа чёрный внедорожник. Чистый до зеркальности, мотор уже запущен. — Ты заказал машину, чтобы просто довезти меня домой? — Нет. Машину с подушками под поясницу и регулировкой сидений. Он бросает взгляд на Серёжу. — Ты же не думал, что я просто так тебя заберу? — Я думал, ты придёшь в худи. — Я не в театр иду. Серёжа стоит с пижамой в руке, не зная — смеяться или вздыхать. — Ты сейчас выглядишь как будто покупаешь меня у государства. Арсений спокойно: — Если бы ты принадлежал государству, я бы давно устроил переворот. Серёжа усмехается. — Господи, какая ты драма. — Садись в машину, пока я не заказал оркестр. На улице прохладно, ветер. Арсений открыл перед ним дверь сам, держал за локоть, подал плед. Пока Серёжа устраивался, в машине уже играла тихая музыка, работал кондиционер, лежал термос и бутылка воды. Серёжа сел, закрыл глаза. — Ну ты, конечно, пафосный придурок, — пробормотал он. — Но… приятно. Арсений не ответил. Только взял его за руку — сжато, уверенно. Машина тронулась. — Домой? — спросил водитель. — Домой, — ответили оба одновременно. Поздний вечер. Серёжа валяется на кровати, только после душа. В футболке, тонкой и мягкой, с чуть влажными волосами. Спина немного ноет, но уже привычно. Он листает ленту, притворяясь занятым. Арсений стоит у стены. Смотрит. Слишком внимательно. — Ты чё завис? — лениво спрашивает Серёжа, не отрываясь от экрана. — Я что, уже такой красивый? — Угу, — тихо отвечает Арсений и подходит ближе. Он садится рядом. Молча. Ладонь ложится на бедро — спокойно, тепло. Серёжа чуть напрягается от этого спокойствия. Знает, к чему всё идёт. И не знает, как с этим быть. — Я скучал, — произносит Арсений, чуть наклоняясь к шее. — По тебе. По запаху. По голосу, который бурчит по утрам. По тому, как ты двигаешься, как морщишься, когда подушка не так лежит. Пальцы скользят под край футболки. Медленно. Словно с просьбой, а не с правом. — Я буду аккуратным.Не сделаю тебе больно, — шепчет он прямо у уха. — Я буду хорошим мальчиком. У Серёжи перехватывает дыхание. Он приподнимает брови, будто хочет пошутить, но не выходит. — Ты чё только что сказал? — хрипло. — Я серьёзно, — шепчет Арсений, и тянет футболку вверх. — Сегодня никуда не тороплюсь. Он целует ключицу. Медленно, без спешки. Потом чуть ниже. Руки ласково обнимают за талию. Всё тело Серёжи подрагивает — не от боли, от того, что его держат с таким вниманием. — С ума сойти, — выдыхает Серёжа, почти беззвучно. — Что ты вообще со мной делаешь? — Всё, что позволишь, — тихо. Серёжа закрывает глаза. Сдаётся.