Почему все парни такие врунишки?

      Сакура вышла из ресторана, когда на смену тёплому яркому солнцу пришли неоновые вывески, на фоне которых даже звёзды меркли, а время на часах усердно спешило напомнить, что новый день уже совсем скоро. День высосал из неё все силы, хотя оставил за собой приятное послевкусие. Похвала менеджера за её усердную работу было самое то, для завершения хорошего дня, если не считать косые взгляды других новичков, которые явно завидовал размеру чаевых девушки. Благодаря её радушной улыбке, спокойному голосу и плавным, отточенным движениям, гости не скупились на чаевые, а Сакура из последних сил уползала домой, но при этом крайне довольной проделанной работой. Усталость достигла того пика, когда даже спина, которая всего неделю назад ныла после каждой смены, сегодня почти не напоминала о себе, бессмысленно на фоне боли в других частей тела.       «Я когда-нибудь привыкну к ритму?» — с этой мыслью девушка старалась ускорить шаг, дабы успеть на последний поезд метро.       На бегу она проверила телефон, ни одного уведомления, ни звонков, ни сообщений от Рин за весь день. Пусто.       — Моя хорошая, неужели ты наконец-то отвыкла писать ежечасные отчёты? — пробормотала Сакура самой себе.       Как только она спустилась на платформу, поезд уже неспешно подкатывал к таким же трудягам, которые мечтают по скорее вернуться домой.       "Удача?" — подумала она с облегчением и уселась на первое попавшееся место. Поездка была короткой, но её тело так отчаянно просило отдыха, что девушку начало клонить в сон. Двенадцать часов на ногах это не шутка.       Мысли о смене начали потихоньку уходить прочь, уступая место привычной вечерней мечте: горячий душ, сигаретка на подоконнике и тишина. Сакура не считала сигареты своей слабостью, она легко не курила месяцами, да и в течение дня не нуждалась в дозе никотина как типичный зависимый курильщик, но сигаретка-другая перед сном были почти священный ритуал. Он не столько о вредной привычке, сколько о праве на личное пространство, на тишину, на выдох. Рин знала и никогда не осуждала сестру, хотя запах комнаты сестры ей не особо нравился, но, когда сестра тянулась к пачке чаще, младшая сестра ей всегда напоминала: «Если что, я рядом».       Вагон слегка качнуло, отбив у Сакуры даже малейшие намёки на сон и стоило поезду остановиться, как привычная усталость сменилась тревогой, такой невнятной поглащающей все мысли на дно. Она шла по улице и чувствовала, казалось воздух становится гуще и тяжелее. Уже на пол пути к дому Сакура поймала себя на мысли: «А ведь Рин так и не написала за весь день…»       Резко и решительно она ускорила шаг, были бы силы, то уже сорвала бы в бег, так сильно ей хотелось поскорее оказаться дома и убедиться, что с сестрой действительно всё в порядке.       Уже подходя к подъезду, она врывается в него и спешит к лифту, который конечно на самом верхнем этаже.       — Да чёрт с ним, — выругалась она сквозь зубы, — быстрее дойду пешком.       Поднимаясь по лестнице, она уже лезла в карман за ключами, но внезапно окликнувший голос заставил оторвать всё внимание и переключиться на него. У двери её застал Шиничиро, а вид парня явно кричал, что он в полном недоумении.       — Саки… — позвал он, почти шёпотом.       Сакура остановилась, как вкопанная, а пальцы всё ещё сжимали ключ изо всех сил, но тело не слушалось, в голове зазвенело, воздух казался чуть душным, влажным от августовской ночи, и пах чем-то тревожно знакомым: смесью табака, мятной жвачки и старых воспоминаний.       Она медленно подняла на него глаза, еще не веря в происходящее.       Он стоял в полумраке, как призрак из прошлого. Свет от лампы на этаже резал по его лицу: скулы, уставшие глаза, чуть растрёпанные волосы, всё такой же как и раньше.       — Но… как?.. — прошептала она, — откуда ты?..       — Манджиро сказал, что вы вернулись. Он видел малышку Рин. Домой пришёл разбитый, — голос Шиничиро дрогнул, — как и я сейчас. Что случилось, Саки?.. Куда вы пропали?!       — Шин, не сейчас, — попыталась пройти мимо него, но он инстинктивно шагнул вперёд, не давая ей открыть дверь.       — А когда? Ещё через шесть лет?       Сакура вскинула голову, ей не хотелось ругаться с ним стоя у порога квартиры, единственное чего она хотела — обнять. В груди сжалось, сердце ударилось с глухим эхом и тогда она шагнула к нему и обняла его впервые за долгое время по-настоящему, а не в своей голове. Да, ей нужны были эти объятия. Его объятия.       Он замер, а затем, его ладони легли ей на спину, скользнув чуть нижу, проверяя она это, а не его безумство, но почувствовав тепло её тело, выдохнул с облегчением. Сакура всегда пахла ванилью, жасмином, усталостью и чем-то домашним, знакомым до боли, но её дрожь...       — Пойдём в квартиру… — прошептала она, уткнувшись лбом ему в грудь. — Я всё расскажу.       Когда они вошли, тишина квартиры обрушилась на них волной, а обстановка до боли знакомая: лёгкий аромат приятной свечи с запахом ландыша, приглушённый свет от лампы в коридоре, мягкий ветер из открытого окна в гостинной. Дверь захлопнулась за спиной Шина, как только он сделал шаг, Сакура уже скрылась в комнате Рин. Он ждал, отчетливо слышал, как скрипнула кровать, как она поправила плед, как осторожно прикрыла дверь выходя из комнаты.       Она вышла босиком с туфлями в руках, в чуть помятой униформе. На её лице читалась усталость, но в глазах уже не было растерянности, только сосредоточенность и тяжесть, вероятнее всего от момента. Тишина между ними была тягучей и до безобразия неприятной, по этому Шиничиро решил сказать первым.       — Тяжёлый день? — мягко спросил он, сокращая между ними дистанцию.       — Мгм, — кивнула она и устало сползла по стене на пол, поставив туфли. Пальцы начали осторожно разминать икры. — Двенадцать часов официанткой. Всё болит, даже волосы.       Шиничиро сел рядом, облокотившись на стену и их плечи ненавязчиво касались друг друга.       За окном стрекотали цикады, где-то далеко проехала машина, нарушив хрупкое равновесие вновь повисшей вечерней тишины в коридоре квартиры.       — Прости меня, Шин… — начала она, глядя в пол, — Побег из Токио было решением родителей, после смерти Кичиро они решили, что так будет лучше. Мы уехали в спешке без времени попрощаться и какого-либо права на выбор.       Говорила едва слышно, будто бы боялась потревожить тишину дома, в голосе дрожали вина, усталость и чувства, слишком долго спрятанные внутри.       — Почему ты не сказала, что вы вернулись?       — Потому что не знала, с чего начать. Что сказать я могла сказать? Как объяснить наше исчезновение? — Её пальцы сжали край юбки на коленях. — Кто вообще будет ждать пропавшую девушку шесть лет?       — Я, — просто и коротко ответил он.       Она подняла взгляд, мягкий свет с окна уличного фонаря вычерчивал его черты, отбрасывая глубокие тени. В них не было ни злости, ни упрёка, только грусть и то, что слишком долго оставалось несказанным.       — Я тот самый дурак, Саки. Ждал бы ещё шесть, но мне нужно знать всё, абсолютно всё без прикрас, без фильтров. Я до сих пор хочу быть с тобой и готов принять и сделать что угодно.       — В-вмест-те?.. — удивилась Саки       — А что? У тебя кто-то есть? — с усмешкой спросил он, чуть склонив голову набок.       Он и так всё понимал, иначе она бы не вернулась. Всё выглядело необычайно просто: она работает на износ, Рин остаётся одна, и… они снова здесь, в их общем пространстве, но он не торопился озвучивать догадки. Главное сейчас выслушать её и принять, даже если это будет больно. Он верил: они смогут восстановить связь, иначе она никогда бы не пустила его в дом по собственной инициативе. Он знал, как сильно она дорожит младшей сестрой, как взяла на себя роль Кичиро, как бережно охраняет Рин. Такие люди не впускают чужих, тем более тех, кому не доверяют.       — Нет. Ты же меня знаешь… будь у меня кто-то я бы сюда не вернулась, — тихо сказала Сакура, поднимаясь с пола. Она машинально поправила резинку на запястье и направилась к кухне. — Я чертовски голодна, пошли на кухню.       Почти сразу раздался её глухой голос, сказала как отрезала:       — Твою мать...       Шиничиро приподнялся с пола и пошел за ней следом.       — Что случилось?       Сакура стояла, приоткрыв дверцу холодильника, подсвеченного тусклым светом лампы, и уставилась внутрь с видом человека, потерявшего последние надежды.       — А ничего. Абсолютно ничего, — вздохнула она, не поворачиваясь. — Потому что ужина, конечно же, нет. Ни крошки. Ни пакета риса. Даже бульонного кубика или лапши, чёрт возьми…       Она обречённо захлопнула дверцу, и её плечи безвольно опустились. Шин подошёл ближе, осмотрел полки, открыл пару шкафчиков и там конечно же тоже пусто, а в воздухе только слабый запах кофе и чего-то пряного, давно выветрившегося.       — Что же такого сказал твой бра Рин, что она даже в магазин не вышла? — пробурчала Сакура, бросив на него косой взгляд через плечо.       — Без понятия, — усмехнулся он. — Но, похоже, меня ждёт спасательная операция.       Он хлопнул в ладони и потёр ими, словно собираясь на подвиг, и снова посмотрел на неё уже мягче, но слегка ехидно.       — Такссс, вот мой план: ты идёшь и принимаешь горячий душ, выдыхаешь и расслабляешься, а я быстренько сбегаю за ужином. Как в старые добрые времена, помнишь?       Сакура нахмурилась, словно хотела возразить, но Шиничиро уже подошёл ближе и мягко взял её за предплечья. Его ладони были тёплыми, как когда-то, а взгляд решительным, уверенным, и всё казалось таким родным.       — Не тебе сейчас этим заниматься, а мне и ты знаешь почему, — прошептал он почти в упор.       Она прикусила губ, сдалась и кивнула.       — Вам с Рин как обычно?       Она также кивнула в ответ, и в тот же миг они одновременно сказали:       — И побольше имоденгаки.       Сначала наступила тишина буквально на секунду, а потом оба тихо рассмеялись.       — Я помню, что ты любишь, — улыбнулся Шиничиро и мягко коснулся её лба губами. — Скоро вернусь.       Он обулся и, накидывая кофту, скрылся за дверью, оставив в комнате лёгкий запах табака и чего-то, что Сакура давно не чувствовала, это было ощущение, что всё будет хорошо.       Девушка, расслабившись, ещё раз заглянула в комнату Рин и тихо подошла к ней, нежно погладила её по щеке и поцеловала в лоб. Во сне сестра тут же сморщилась, что-то пробормотала, едва уловимое, и Сакура невольно улыбнулась. Уже собиралась уходить, но взгляд зацепился за пакет из магазина одежды, который валялся возле кровати.       — Ну хоть одежду купила, — пробормотала она с облегчением, поддавшись любопытству, девушка взяла пакет с собой и пошла в гостиную.       На диване Сакура, перекинув одну ногу на другую, аккуратно перебирала покупки. Несколько вещей были на удивление достаточно радикальными и решительными, а несколько в стиле Рин — светлые штаны, свободная однотонная футболка, миленький кардиган. Она улыбнулась про себя: "Умница, моя девочка". После просмотра обновок младшей сестры Сакура заметила между вещами сложенный вчетверо листок бумаги.       Имя и номер.       «Казутора Ханемия».       Сакура приподняла бровь, хитро улыбнулась и хмыкнула:       — Ну-ну… надо будет утром спросить, кто этот Казутора Ханемия.       Она аккуратно положила всё на место, не забыв вернуть листок в пакет, и прошла в ванную. Там, под сильным напором воды, остаток тревоги сменился постепенным умиротворением, а горячий пар обволакивал кожу и дыхание постепенно выравнивалось.       — Неужели всё это напряжение было из-за предвкушения встречи с Шином? — задумчиво прошептала она, вытираясь и закутываясь в мягкое полотенце.       Переодевшись в свободную футболку и домашние штаны, Сакура села на край кровати, прислушиваясь к тишине. Комната окутана мягким полумраком, который разбавлял уличный свет из окна, часы тихонько тикали, показывая половину второго ночи, а завтра долгожданный выходной. Она понимает, что как только Шиничиро вернётся, будет разговор длинною в шесть лет.       — Хорошо, что выходной… иначе я бы просто не справилась, — пробормотала она, наклоняясь к подушке.       Только голова успела коснуться подушки, в этот же момент в тишине раздался осторожный стук. На пороге стоял Шиничиро, держащий в руках несколько пакетов, с которыми он еле протиснулся на кухню.       — Ты что, решил снова сколотить банду и накормить её? — фыркнула Сакура, следя за тем, как он деловито раскладывает еду на стол.       — Неа, только вас с Рин. — Он усмехнулся, по-хозяйски разворачивая упаковки. — Взял всё ваше любимое.       — Эмм, ты сейчас серьёзно? Я сама столько не съем, а Рин уже спит, как убитая.       — Значит, завтра у неё будет королевский завтрак, — с мягкой улыбкой ответил он, глядя на неё с теплом в глазах.       — Спасибо… Сколько я тебе должна?       Она потянулась за кошельком, но Шин мягко коснулся её запястья и отрицательно покачал головой. Его прикосновение было бережным, будто он снова боялся спугнуть то хрупкое, что между ними зарождалось заново.       Они на мгновение замерли, в этом прикосновении была забота, та, настоящая, от которой когда-то внутри разливалось спокойствие. Их взгляды встретились, земля казалось бы остановилась, только они, запах свежей еды и тёплый свет лампы над столом.       Вдруг живот Сакуры предательски громко заурчал, напоминая о том, что последний приём пищи был уже вчера.       — Ну вот, предатель, — пробормотала она, краснея.       Они засмеялись, и этот короткий смех снял остатки напряжения. Сев за стол, Сакура первой потянулась к своему любимому, ее очень горячему, имоденгаки. Он был мягкий, в соусе, с идеальной корочкой. Шиничиро с привычной ухмылкой наблюдал за ней, разламывая омурайсу.       Прошло несколько минут, прежде чем Саки решилась заговорить:       — Эти шесть лет… Ты не представляешь, сколько всего произошло, Шин. Я до сих пор не понимаю, как мы с Рин это пережили.       — Я тебя слушаю, — серьёзно ответил он, откладывая палочки.       — Только, прошу, не осуждай. Всё, что я делала… было ради неё. Ради Рин. Ты ведь понимаешь, ты сам был готов на всё ради своих младших.       Он не перебивал. Только кивнул и в этом кивке было всё: принятие, понимание, обещание не осуждать.       Сакура так тяжело вдохнула, будто собиралась нырнуть на глубину, и начала свой рассказ.       — Всё началось в тот вечер… в октябре 2000 — её голос дрогнул, но она продолжила, избегая взгляда Шина. — Мы с Рин только вернулись из кино, родители ждали нас дома и без лишних слов и объяснений заявили: мы переезжаем в Киото. Квартира уже куплена, школы подобраны, всё решено.       Она сжала пальцы на коленях, ногти впивались в ткань штанов.       — Я сразу отказалась, ну не могла... да и не хотела бросать всё, но они даже не пытались слушать. Твердили, что я упрямая, эгоистка, а Рин просто ребёнок, который обязан подчиниться. У нас не было выбора.       Шин сжал губы, пластиковая крышка контейнера под его пальцами хрустнула.       — У меня был «выбор», — продолжила она. — Сбежать к вам и кинуть Рин с ними, или уехать и быть рядом с ней. Я… я не имела права оставить её, это был выбор без выбора, Шин. Я не могла её предать и мы уехали.       Она вздохнула и положила ладонь на стол, тёплая рука Сано тут же уверенно легла сверху в знак поддержки.       — Дом в Киото был не "домом", а клеткой. На всех окнах решётки, в коридоре датчики движения: шаг — и включался свет, чтобы никто ночью не прошёл. Телефоны под контролем, журналы звонков каждый день на проверку. Каждый вечер был допрос: где, с кем, зачем, сколько. Любая «неточность» или ложь — и нас переводили на домашнее на месяц вообще без выхода на улицу, даже мусор вынести нельзя.       — Чёрт… — хрипло выдохнул он, взгляд потемнел.       — Мама… остыла к нам, как будто выключилась, отец начал пить. Сначала бокал, потом… — Сакура замолчала, глотнула. — Больше, гораааздо больше.       За окном проехала машина, свет фар скользнул по стенам, тени дрогнули.       — Со временем управляющая дома настояла на демонтаже решёток. Не знаю, по нормам ли, по правилам — пофиг. Это стало нашим спасением. Я научилась выбираться через окно, учила и Рин. Каждая прогулка, каждая ночёвка у подруг как операция спланированы по минутам. Я хотела дать ей хоть немного обычной жизни… — её голос на мгновение потеплел, но тут же угас. — Но однажды она попалась.       Шин медленно выпрямился. Костяшки пальцев побелели.       — Начались побои, — сказала Сакура глухо. — Особенно Рин. За всё. В магазине на неё посмотрел мальчишка, так её тут же за руку, домой, и… наказание «за одежду». За то, как она выглядит. Будто она виновата, что выросла красивой. — Сакура прикусила губу. — Отец был непреклонен.       Она сжала губы, едва сдерживая дрожь.       — А худшее… та ночь, — голос её сорвался. — Когда она в истерике орала: «Сделай так, чтобы это закончилось… добей меня». — Сакура закрыла глаза ладонью. — Понимаешь? Ребёнок, моя малышка Рин, до чего её довели. Я не понимаю, что случилось с родителями, почему так ужесточил контроль и они прибегли к побоям. Это период стал самым жутким за всё время пребывания в Киото.       Шин молча обошёл стол и просто обнял её сзади. Его лоб уткнулся в макушку, ладони сжали её руки — будто ставя барьер между ней и прошлым.       — Никто больше к вам не прикоснётся, — тихо сказал он. — Обещаю.       Сакура кивнула, глубоко вдохнула и продолжила, не отстраняясь:       — Я тогда знатно психанула, пошла в лобовую атаку после той ночи. Суд, соцслужбы, справки, свидетели, а сколько же я пережила угроз и унижения… но я отсудила опеку, забрала свою малышку из этой клетки. Мы собрали вещи и вернулись в Токио. Она позволила себе короткую улыбку.       — Мы тут всего ничего, но сегодня я нашла в её пакете записку. Видимо познакомилась с каким-то Казуторой Ханемия. — она бросила взгляд на Шина. — Кажется, у Рин появляются люди, с кем ей не скучно и возможно не будет страшно.       Шиничиро резко поднял голову.       — Ханемия? — в его голосе прозвучала сталь. — Я знаю этого парня, он в Токийской Свастике, у Манджиро.       Сакура насторожилась.       — Значит твой младший всё таки создал банду... а это Ханемия, он как? Проблемный?       — Скажем так… Казутора не из простых. У него тяжёлый характер, он вспыльчивый, да и за ним водятся ошибки, но он преданный. — Сано задержал паузу, глядя в глаза Сакуры. — Но я всё равно присмотрю по возможности.       Сакура выдохнула, расслабляя плечи:       — Хорошо. Главное, чтобы он не принес Рин новых бед, родители достаточно её измучили.       — Пока я рядом не принесёт, — твёрдо сказал Шиничиро       — Шин… всё это время я думала, что ты меня осудишь за то, что исчезла, что ни о чем не сказала, что выбрала уехать, а не остаться с тобой. — прошептала она.       — Я злюсь не на тебя, а вот на тех, кто заставил тебя выбирать — да, ну еще и на себя, что не был там, чтобы остановить это, но ты сделала единственно верную вещь, когда увезла оттуда Рин. Она улыбнулась сквозь слёзы.       — Я думала, мы не выдержим. А мы… как-то смогли. Я тогда уже давно думала о побеге из дома, но младшая не совершеннолетняя. Родители могли взбеситься.       Девушка растаяла в его объятиях, позволив себе ту редкую слабость, в которой боялась признаться даже самой себе. Впервые за долгие годы она чувствовала себя защищённой и это пугало так же сильно, как и грело.       Несколько минут они сидели молча, пока Сакура не очнулась от собственных мыслей. Она вытерла ладонью мокрые глаза и взглянула на часы.       03:53.       — Прости… — выдохнула она. — Даже не заметила, как время пролетело.       — Всё нормально, Саки, — мягко сказал Шин, убирая со стола.       Она колебалась, но потом набралась смелости:       — Шин… что ты обо всём этом думаешь?       Он повернулся к ней. Его глаза были полны тепла.       — О чём?       Сакура нервно переплела пальцы.       — О том, что я рассказала. О том, как… поступила.       Шиничиро задержал на ней взгляд. В его глазах не было ни осуждения, ни жалости, только неподдельное восхищение и тепло.       — Думаю только одно, — он говорил негромко, почти шёпотом. — Ты самая сильная женщина, Сакура Охара.       Он шагнул ближе, обхватил её за талию и осторожно притянул к себе. Секунда, и он оказался так близко, что Сакура почувствовала его дыхание на своих губах. Она тяжело выдохнула, как знак согласия и Шин склонился чтоб поцеловал её.       Поцелуй был тихим, нежным, без огня страсти, но с теплом, в котором прятались прощение и принятие. Сакура не выдержала и потянулась к нему сама, обвивая руками его шею и углубляя поцелуй. Она жадно целовала его губы, таки мягкие, таки родные, такие сладкие.       Шиничиро отстранился первым. Одной рукой он всё ещё удерживал её, а другой аккуратно заправил выбившуюся прядь за ухо и, улыбнувшись, чмокнул в нос.       — Не сейчас, девочка моя, — шепнул он. — Не после такой истории.       Она встретила его взгляд и крепко прижалась к груди, словно благодарила за всё.       Когда Сакура предложила остаться, он лишь покачал головой.       — Нет, если я останусь, это будет неправильно. Ты только открылась мне, а я не хочу торопить. Да и Рин… пусть проснётся спокойно, не испугавшись чужого присутствия.       Саки проводила его до двери. Он задержался, крепко обнял её, словно не хотел отпускать, и только после этого вышел. Девушка прикрыла за ним дверь и пошла выкурить свою дежурную ночную сигарету перед сном. Распахнув окно в своей комнате, вспыхнул огонёк и в этот момент она заметила знакомую фигуру во дворе. Шиничиро стоял внизу и смотрел на неё с тем самым тихим, понимающим взглядом, от которого сжималось сердце. Он закурил и, как когда-то давно, они молча разделили этот ритуал на расстоянии.       Только когда сигарета догорела, Шин развернулся и пошёл в сторону дома. Сакура ещё долго смотрела ему вслед, пока тишина не стала окончательной, лишь тогда она с лёгким сердцем закрыла окно и ушла спать.