Почему все парни такие врунишки?

      Жизнь в Токио кипит и днём, и ночью. Даже в самые пустынные переулки проникает гул мегаполиса. Центр города весь в неоне, на улицах слышен звон каблуков, а калейдоскоп ароматов от рамена и такояки до дорогих элитных парфюмов витает буквально по всюду. Конечно в таком месте каждый найдёт себе занятие: прогулка в парке или шумная тусовка в клубе Роппонги, неважно.       Но Рин... она точно не здесь. Она уже давно позабыла какой же этот город яркий и шумный. Этот ритм давно перестал радовать её сердце. Они тихонько, но уверенно шагала по полупустым кварталам, где сейчас, глубокой ночью, всё будто застыло. Она уже отдалилась от самого центра Токио, горизонт событий давно остался позади и растворился в спящих переулках. Неоновые вывески сменились уличными фонарями, а громкий смех — спокойствием и тихим шелестом листьев.       Она шла уверенно, хотя это и отдавалось эхом боли в её душе. Глаза бегло осматривали знакомые фасады домов, а сердечный ритм с каждым шагом всё громче и громче бил по барабанной перепонке. Она искала дом. Да, тот самый дом, который она помнит с детства. Счастливого детства, которое давно осталось позади, прямо как центр города.       В памяти всплывают кадры:       Мальчишки бегают друг за другом во дворе.       Солнечные блики на лице.       Запах пыли, масла и бензина.       Смех — громкий, искренний. И волосы, её длинные чёрные волосы развиваются по ветру.       Флэшбэк       Маленький дворик, окруженный вокруг старый бетонный забором, в детстве казался стадионом для приключений. В воздухе по-настоящему пахло летом: запах цветов, фруктов и прожженного асфальта.       Шестилетняя девочка бежала со всех ног, пытаясь оторваться от такого же маленького белобрысого сверстника. Он бежал с невероятным энтузиазмом, даже не скрывая своего намерения догнать и словить Рин.       Девчушка споткнулась и уже готовилась честно пролететь метр-другой по асфальту (всё в лучших традициях). Она зажмурила глаза, чтобы в них не попала пыль, но осознала, что упала… не на асфальт.       — А, Кейске? Ты откуда тут? — удивлённо спросила маленькая Рин.       — Да вот, тебя, непутёвую, вечно приходится спасать, — Баджи вытер пыль с ладоней о шорты и хитро щурится, а после искренне улыбнулся во все зубы, в ожидании благодарности.       В этот же момент подбежал Манджиро и помог друзьям подняться.       — Вечно ты так: сама дразнишь, убегаешь, а потом неуклюже падаешь, — подметил младший Сано.       — Но ведь у меня есть вы. Вы всегда меня спасаете, значит, можно не волноваться, — мило хихикнула Рин.       Парни одновременно покраснели, как помидоры, и молчат. В ту секунду им обоим казалось, что солнце светит теплее. Тишину решился прервать Баджи:       — Я всегда буду тебя спасать и защищать! — выкрикнул он уверенно, отводя глаза и покраснев ещё сильнее.       — Да-да, и я тоже! — вскакивает на плечи друзьям Манджиро.       Рин лишь тепло улыбнулась им, словно солнышко, и думает, как ей повезло с такими друзьями, с полной уверенностью, что их дружба будет вечной.       Конец флэшбэка       Сердце девушки, наполненное разочарованием, болезненно сжималось, когда она подходила к дому, который так настойчиво искала. Это была её цель, её конечная точка. Она остановилась и внимательно рассматривала табличку на воротах, провела по ней рукой и снова улыбнулась так же тепло, как в тот самый день.       「佐野」 — Сано.       Дом, ставший тяжелой ношей её воспоминаний.       — Почему все парни такие врунишки? — прошептала она, но больше себе, чем кому-либо.       Она пару минут стояла поддавшись воспоминаниям, пока не услышала рёв мотоциклов.       «Они?»       Но нет, нельзя, не сейчас. Она еще не готова появится в их жизни и впустить в свою. Причин на это, более чем достаточно...       После этого Рин резко приняла решение скрыться с места, окутанного ностальгией, убегая вперёд по улице накинув капюшон олимпийки. Она ведь прекрасно понимала, чьи это были байки, кто именно возвращается домой так поздно, но этой встречи хотела избежать как никогда. Девушка не глупая, понимала что может случится дальше.       На часах 2:37. Она заранее сняла обувь и тихонько открыла входную дверь, ставит её на полку. На цыпочках пробравшись в комнату, закрыла дверь и выдохнула.       — Мдааа… И как сестра так каждую ночь делала вылазки? Хрен поймёшь… Это же утомительно, — думала про себя Рин, переодеваясь в пижаму, чтобы наконец-то погрузиться в умиротворённый сон.       Она легла на кровать, вспоминая переезд в Киото. Ссоры, слёзы, новая жизнь, которую трудно назвать счастливой. Родители кричали, обвиняли старшую сестру в любви к «этим гопникам», а ведь её сердце действительно с самой юности принадлежало Шиничиро Сано. Брат Манджиро был старше на десяток лет, но всегда оберегал Сакуру, говорил, что она заслуживает любви и свободы. Они часто встречались тайком от родителей, писали друг другу смс. Рин всё это знала, как и знала, что Кейске и сам Манджиро давно не просто друзья для неё.       Шесть лет назад…       Семья Охара сбежала из Токио через четыре года после убийства первенца семьи. Родителям было невыносимо оставаться в городе: слишком много боли, слишком много страха за дочерей. Они и без того были чересчур строги к ней, и к Сакуре, а после потери сына, жизнь сестёр превратилась в непроходимый ад.       К их брату при жизни они относились куда мягче. Это всегда расстраивало Рин, ведь её брат был настоящим хулиганом, хотя по-своему гениальным и удачливым. Его звали Кичиро. Невероятной красоты парень, на десять лет старше Рин, был умен, спокоен и всегда разрабатывал боевые стратегии для банды. Он умел разговаривать с отцом спокойным тоном, приводя аргументы в пользу каждого своего слова. Мать же он обнимал крепко и долго, пока она не таяла от любви сына. Только он умел сдерживать их тяжелый характер и гиперопеку. Ему легко удавалось отстаивать права девочек на полноценную жизнь. Он понимал, если не он, то больше некому будет это сделать. Так он познакомил Сакуру с Шиничиро, а Рин с Манджиро. Дети Охара всегда были желанными гостями в доме Сано.       Но весь ум и гениальность Кичиро не уберегли его от ножа в сердце вечером в переулке по пути домой.       Его смерть обрушилась на семью, как землетрясение. Отец закрылся, мать рыдала ночами, а девочки… они вдруг стали не дочерьми, а заключенными. Их нужно было удержать, изолировать, защищать. Страх сменил любовь. Сама Рин слабо помнила, что тогда произошло с её братом и почему так изменились родители. Её мозг блокирует все воспоминания, связанные с тем днём, и это позволяет ей жить относительно спокойно. Хотя как жить?       Среди глубокой темной ночи семья переехала в Киото. Они в одно мгновенье просто исчезли, будто бы их никогда и не было. Всё было решено в один момент и очень быстро подготовлено. Их новый дом, напоминал не семейное гнездо, а колонию строгого режима для несовершеннолетних. Все двери и окна закрывались на замки, ибо они прекрасно знали о токийских побегах Сакуры к возлюбленному, звонки и смс контролировались, любые разговоры «не по теме» вызывали бурю упрёков.       В основном инициатором всех домашних скандалов из-за их переезда была старшая сестра. Ни одна из девочек не смогла попрощаться с друзьями и дорогими людьми. Они долго обижались на своих родителей, но всё таки им нужно было продолжать жить...       Родители не давали покоя. Все шесть лет их ежедневно истязали по десятку звонков с вопросами где они, с кем, когда вернутся. Дома стояли датчики движения, и ночные вылазки становились настоящим испытанием как для Рин, так и для Сакуры.       Не смотря на тоталитаризм, обживаться на новом месте было вполне выполнимой миссией. Жизнь была спокойной, но не своей, из-за чего давалась тяжело. Сакура поступила в университет и работала в кафе, Рин ходила в школу, но тоска по прошлому была в каждой клетке тела. Девочки старались держаться вместе, но город казался чужим. Шум Токио снился по ночам, как и искренний смех из прошлого.       Старшая сестра оберегала младшую как могла и хорошо знала, каково это задыхаться в таком плену, чувствуя всё на собственной шкуре. Она взяла на себя роль Кичиро отстаивать права младшей. Она хотела для Рин лучшей жизни, яркой, богатой воспоминаниями и настоящими эмоциями, но результатов это не приносило.       К сожалению, семья так и не оправилась после горя утраты. Время не лечило. Отец со временем становился более сухим, более прямолинейным, в придачу еще и пьяным. Мать была тревожна и резка, без намёка на любовь и ласку. Родителям казалось, что строгий контроль был заботой, не осознавая что на деле он душил.       Сакура была умна как ее старший брат, но оказалась даже хитрее, и конечно всё же нашла способ улизнуть из-под тотального контроля. Когда младшая подросла, то научила и её. Никто из девочек тогда не подозревал как это может изменить их жизнь и стать тотальной ошибкой.       Рин улизнула на 15 минут, потому что её позвал одноклассник. Он был невероятно влюблён в девушку и даже набрался смелости признаться, но когда она уже возвращалась тихонько домой на своё место, настала первая ужасная ночь и отец впервые избил её. Сакура, по возвращению домой после университета и работы, тоже попала под горячую руку выпившего отца. Мать на всё это резко и хладнокровно заявляла, что это воспитание и этот урок они должны усвоить навсегда.       Девочки поняли, что жизнь начала превращаться в еще больший ад. Избиения стали нормой, а контроль усилился еще больше. Бил и отец, и мать за малейшие проступки.       Плохие оценки? Бьют.       Долго ходила в магазин? Бьют.       Задержалась после учёбы? Бьют.       Решила высказать что-то на избиения? Бьют.       Старшая уже потеряла хоть какие-то шансы защищать младшую от наказаний. Подобного рода воспитание продолжалось долго и когда казалось, что хуже уже некуда, то конечно же нашлось куда. Та последняя роковая ночь изменила всё. Рин билась в агонии от избиений уже изрядно поддатого отца, которому сорвало крышу от злости и непокорности дочери. Девочка рыдала, орала, звала на помощь, но после очередного удара заорала изо всех оставшихся сил:       — Просто убей меня и пусть этот ад закончится.       У Сакуры прошел электрический заряд по позвоночнику от услышанного и она огрела отца настольной лампой. Быстро схватила младшую сестру и побежала в полицию. После этого случая их жизнь начала меняться. Родители притихли, но Сакура не планировала спускать им с рук все мучения. Она подала документы на опекунство младшей сестры, собрала доказательства и спустя два месяца суд признал родителей недееспособными опекунами для Рин.       Сакура в тот же день собрала все свои вещи и сестры, сгребла всё до копейки заранее отложенных денег и воспользовалась шансом вернуться в Токио вместе с Рин, вернуть свою жизнь, вернуть жалкие капли свободы. Вернулись домой они так же, как и уезжали, глубокой ночью.       Настоящее время…       Пустив тонкую ностальгическую слезу, девушка наконец заснула крепко до самого утра. Она бы с радостью проспала и весь день после ночных скитаний, но Сакура была другого мнения на этот счет и в семь часов та ворвалась в комнату с криками, что младшей пора вставать и адаптироваться перед семестром в новой школе, а не спать до обеда.       Продрав глаза, Рин развернулась на спину, поднялась на локтях и с остатками злобы бурчала на сестру.       — Сакура, твою мать… Ну ты же была такой же и прекрасно понимаешь, как мне тяжко. Так зачем издеваться?       — Да, я была именно такой. Вечно находила приключения на свою тощую задницу и возвращалась домой под утро, но я жалею об этом и рада, что взялась за ум, — ворчала старшая сестра, а потом уже мягче добавила, — Чего и тебе советую, малышка Ри.       Сакура уходит готовить завтрак, а Рин со скоростью улитки ползёт в ванную. Добравшись до зеркала, спотыкаясь о коврик, она наконец-то смотрит на своё отражение.       — Ммм… Подружка, видок у тебя так себе. Либо завязывай с ночными прогулками, либо забей на крики сестры и спи до обеда, — прокомментировала она своё отражение.       Хотя прекрасно понимала, что ни один из вариантов ей не по душе. Всё ещё в раздумьях, она начала приводить себя в порядок, морально готовясь к тому, что впереди её ждёт тонна коробок после переезда, и всё это нужно разобрать вместе с сестрой.

***

      Девушки уже вовсю наводили уют в своей старой токийской квартире. В воздухе витала пыл и лёгкость, которые напоминают счастье. Они громко смеялись, перебрасываясь шутками и планами, раскладывали коробки, вытаскивали пледы, кружки, фотографию с братом, где все трое на одном велосипеде.       Мысли Сакуры уже были о том, что как только последние вещи займут свои места, она выйдет на поиски работы. Тут и без подсказок понятно, что накоплений на долго не хватит. Её особо не волновало, будет ли это профессия по диплому или работа официантки в дешёвой кафешке. Главное в её жизни сейчас Рин.       Для неё, в отличии от младшей сестры, возвращение в Токио не стало поводом сразу бежать к дому Сано. Она уверено твердила себе: «Какой идиот будет ждать пропавшую без вести девушку шесть грёбаных лет?» Её заботило сейчас только две вещи: благополучие сестры и поиск второго опекуна. Первое вполне себе достижимо, а второе задачка уровня «невозможно». Подруг в Токио не осталось, а доверить подростка первому встречному безумие, пусть и до совершеннолетия Рин остались какие-то два года.       Сама Рин, едва вернувшись в город, не удержалась и убежала ночью по улицам, разглядывая до боли знакомые вывески и те самые переулки, где раньше гоняли на велосипедах с Кейске и Манджиро.       Но детство кончилось. Она знала, что пришло время быть рядом со старшей, поддерживать её, даже если той снова вздумается жертвовать собой.       И вот, стоя на кухне, разбирая посуду, Рин резко подала голос:       — Ну так что? — с ехидной ухмылкой обратилась она к сестре. — Когда ты ему сообщишь новость?       — Какую ещё новость и кому сообщить? — слабо попыталась притвориться дурочкой Сакура, но Рин тут же прищурилась:       — Даже не думай, Саки, у тебя не получится отвертеться. Я про старшего Сано.       — А сама-то? — с усмешкой парировала Сакура. — Не побоюсь спросить, ты уже на свиданку с младшим собралась? — хихикнула она, хитро щурясь.       — Иди ты к чёрту, — фыркнула Рин, — разговор сейчас не обо мне, а о тебе. Так что? Или, может, мне самой ему всё рассказать?       — Малышка Ри, сейчас точно не время… — вздохнула Саки, убирая чашку в сушилку.       — А когда будет время? — голос Рин дрогнул. — Мы потеряли шесть лет жизни. В Киото у нас даже друзей толком не было. Сначала мы просто боялись с кем-то общаться, а потом, когда всё же нашли хоть кого-то, их от нас шарахнули побои и истерики родителей, — она говорила тихо, сдавливая в себе уже подкатившие слёзы.       Сакура помолчала, а затем решительно сказала:       — У нас слишком много дел. Сначала надо найти работу, обустроить быт, подать твои документы в школу, а потом уже можно будет и поговорить с Шиничиро, — и, чтобы отвлечь сестру, перевела тему с себя на сестру. — Так что там с твоей ночной вылазкой?       — Да ничего особенного, понастольгировала и вернулась домой, — пожала плечами Рин. — А ты что, слышала, как я пришла?       — Неа, малышка. Я слышала, как ты ушла, — стукнула её костяшками по лбу.       — Саааакура, ну больно же… — схватилась за лоб Рин, но тут же усмехнулась. — Знаешь… я ехала в поезде и думала, что как только разгрузим коробки, то сразу же побегу к ребятам рассказать новость. А как пришла туда поняла, что не могу, я не готова и не уверена, что они вообще вспомнят. Шесть лет это целая грёбанная вечность. Думаю, может, не стоит им ничего говорить. Найду новых друзей в школе. Начну всё сначала. Тем более, если Майки пошёл по стопам брата, а я в этом уверена, то он уже сколотил свою банду и, скорее всего, не менее опасную, чем Драконы.       — Ну вот! — фыркнула Сакура. — Значит, меня допросами душишь про Шиничиро, а сама даже не собираешься заявляться Баджи и младшему Сано.       Обе замолчали, продолжая раскладывать вещи по местам, но в тот вечер ни одна из них так и не открыла дверь в комнату брата. Как ни крути, а боль от той ночи продолжала выжигать их изнутри.       Его убили на их глазах, когда он встал между ними и бандитами, защищая своих «драгоценных девочек». Именно так он их называл. Кичиро отдал бы за них всё, даже собственную жизнь.       И отдал.       Сёстры знали: будь он жив, то всё было бы иначе. Он смог бы греть сердце матери, убедить отца, что волноваться не о чем и он сам оберегал бы их.       После долгого дня девушки, измотанные, отправились в продуктовый. Сакура, зная, как изменился Токио, захватила перцовые баллончики на всякий случай, но прогулка оказалась без приключений. Они вернулись домой, поужинали и рухнули в кровати.       И вот она, та самая долгожданная ночь, когда впервые за долгое время их ничего не тревожило.       Они были дома.