Почему все парни такие врунишки?

      Неделя прошла в относительно спокойном темпе и это позволило девушкам привыкнуть к своему «новому старому» дому, чему они были чертовски рады.       Утро очередного дня началось по старинке с жутких криков Сакуры, твердившей без остановки, что пора вставать. Она еще продолжала кричать о нормальном графике сна, о том, что читать мангу ночью вредно для здоровья, тем не менее Рин её уже не слушала и, вечно недовольная ранним подъёмом, шипела на неё каждое утро. Но настойчивость старшей было невозможно остановить.       Идеи Сакуры по пробуждению сестры были на редкость просты, но радикальны: одним утром она окатила младшую сестру стаканчиком воды, другим врубала на всю квартиру жуткий рэп, который Рин на дух не переносила, а еще просто стягивала ту за ногу с кровати. Всё это казалось безтолку, но младшая Охара и сама понимала, что до школы оставалась всего неделя, и пора возвращаться в нормальный режим сна, а не читать до рассвета.       С трудом добравшись до ванной в очередной раз, девушка ужаснулась кругам под глазами и приняла твёрдое решение:       — Сегодня точно лягу раньше спать! — твёрдо заявила она себе в отражение зеркала.       Приведя себя в божеский вид, Рин отправилась на кухню к Сакуре, чтобы помочь с завтраком. По пути, как обычно, больно ударилась мизинцами обеих ног о несколько косяков, к чему она давно привыкла и воспринимала как часть себя. С каждым годом её болевой порог становился всё выше, и пока не было переломов Рин не обращала внимания. «Поболит и пройдёт» — всегда повторяла она.       — Блин, малышка, ну когда ты уже научишься смотреть под ноги? — с ноткой беспокойства ворчала Сакура.       — Даже не знаю, что тебе ответить, — отшутилась Рин.       — Ладно, садись. — Старшая махнула рукой, разливая чай. — Сегодня я не смогу сходить с тобой в торговый центр, так что дам денег, а ты сама купишь себе одежду. Только, пожаааалуйста, бери ту, что тебе нравится, которая подчеркнёт тебя, а не очередные бесформенные худи и джинсы. Поняла? — прищурилась она строго.       — Умгу… А куда ты сама? На свиданку? — хитро прищурилась младшая.       — Нет, на работу вызвали. Там кто-то из официантов слёг с простудой, а нам лишние деньги не помешают, — спокойно ответила Сакура.       — Саки, может, не стоит? Ты и так пашешь как проклятая почти без выходных, нам хватает и без твоих лишних смен. — с беспокойством произнесла Рин.       — Не переживай, малышка Ри-Ри, — Сакура ласково потрепала её по волосам. — Я себя прекрасно чувствую и достаточно сплю.       «И кого ты пытаешься обмануть…» — подумала она про себя.       После той ночи, когда ей привиделся силуэт Шина, сон вконец плохо давался Сакуре, но Рин взяла на себя все домашние хлопоты, чтобы хоть немного облегчить жизнь упрямой трудоголичке.       — Ах да, и не забудь купить школьную форму, Рин, — напомнила Сакура, торопливо собираясь. — Я вернусь поздно, не жди и ложись раньше спать.       — Так и сделаю, Саки.       После долгих сборов сестра ушла на работу, Рин тоже решила не терять времени зря.       Она оделась привычно, как в период шестилетнего заключения в Киото: синие шорты до колена, простая белая футболка и конечно любимый рюкзак. Уже обув белые кеды, девушка бросила взгляд в зеркало и с лёгкой иронией подумала:       «Какую одежду, по её мнению, я должна купить? Розовые платьешки? Да ни за что…»       Она сунула в карман наушники с плеером и выбежала на улицу. Лёгкий ветер трепал вечно распущенные волосы, в наушниках одна за другой сменялись песни, как и улочки, по которым она неспешно шла в торговый центр, а мысли вертелись только вокруг предстоящей покупки:       — Может, хотя бы в Токио у меня наконец получится найти нормальную форму, а не юбку-мечту педофила и блузку, которая не застёгивается на груди? — пробормотала она.       Не заметив, как пролетела дорога, Рин оказалась у торгового центра в Шибуе.       В первом попавшемся на глаза адекватном магазинчике, она накинула на себя светлый топ, клетчатую юбку и аккуратный кардиган. Девушка прищурилась на своё отражение в зеркале примерочной, оценивая свой внешний вид с явным осознанием, что таких коротких юбок у нее еще не было.       — Годиться, — она вынесла твёрдый вердикт, оставляя себе обновку.       Пробродив ещё немного по магазинам, девушка нашла несколько вещей, чуть более смелых, чем её привычный гардероб и впервые за долгое время поймала себя на том, что ей даже нравится экспериментировать со своим стилем. Женственность еще никому не мешала.       Она уже направлялась к кассе, когда кто-то резко и даже болезненно задел её хрупкое плече, вызвав болезненный вскрик. Наушники всё ещё глушили окружающий шум, и Рин не сразу поняла, что произошло. Выключив музыку, всё казалось привычным: кассы пикали, пробивая покупки, разговоры людей фоном звучали в магазине вместе с музыкой, пока в следующий миг реальность не остановилась у неё перед глазами, с явным плевком ей в душу.       Взгляд остановился на парне в чёрной форме с золотыми узорами, который развернулся к ней и резко схватил её за руку.       — Ай! — в очередной раз вскрикнула Рин, пытаясь вырваться из крепкой хватки.       Его пальцы будто обжигали, слишком крепко, слишком знакомо.       — Ты... — голос прозвучал хрипло, будто он сам не верил в то, что видит. В глазах читалось неподдельное удивление, растерянность, напряжение.       — Прости, но ты кто? — нахмурилась Рин, отдёргивая руку.       — Ты ведь Охара?.. — тихо, почти шёпотом. — Рин Охара?       Сердце у неё споткнулось. Она прищурилась, будто надеялась, что ошиблась, но знакомый и уже возмужавший голос заставил изменить её решение.       — Да… А ты... — слова застряли в горле. — Подожди… ты ведь...       Он ослабил хватку и поторопился сделать шаг назад, всячески пытаясь удержать землю под своими ногами. В его лице что-то изменилось, а кожа была готова передавать все оттенки белого и зелёного по очереди, беглый дрожащий взгляд, который без остановки осматривал её с ног до головы.       — Майки... — губы сами сложили его имя.       Парень кивнул, и в этот миг она слышит как что-то треснуло казалось бы в магазине, но она чётко осознавала, что это был треск её души от неожиданной встречи с давним другом.       — Прости, — сказал он, отводя глаза. — Я просто… не ожидал тебя увидеть. Я думал, ты больше не вернёшься в Токио.       — У меня были причины, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Мир вокруг шумел, все продолжали движение, но они застыли и словно стояли в пустоте, где не было ни голосов, ни шагов, ни суеты. Никого и ничего, кроме их двоих, разделённых временем и болью.       — Ты хорошо выглядишь, — произнёс он наконец.       — Спасибо. Ты… тоже, — кивнула она, чувствуя, как ладони предательски подрагивают и потеют.       Он усмехнулся уголком губ, так же, как раньше, в школьном дворе и у неё перед глазами тут же всплыло прошлое: его светлый взгляд, его неловкое прятанье глаз, когда он боялся сказать больше, чем позволял себе.       — Слушай, — сказал он. — Может, мы могли бы... поговорить? Где-то? Ты не спешишь?       Рин замялась с ответом, будто внутри неё что-то спорило между «да» и «нет» и наконец, она тихо выдавила из себя слова:       — Сегодня не могу. Прости.       Он не стал настаивать, только кивнул, коротко и с лёгкой грустью в глазах.       — Тогда увидимся, — сказал он и развернулся к выходу.       Рин смотрела ему вслед, пока он не исчез в толпе. Она не могла разобрать бурю эмоций, которая билась из неё через край, а понять что именно чувствует было просто невозможным. Раздражение, боль, счастье и облегчение готовы были танцевать танго в её душе, а сердце стучало слишком громко и отдавало вибрацией по всему телу.       После того, как Сано ушел, Рин стояла неподвижно, пытаясь осознать все, что только что произошло. В голове всплывали воспоминания один за другим не позволяя ей вернуться к своим делам: их детские ссоры и смех, ночи, проведённые в компании друзей, и слова, которые так никто и не сказал.       Её сердце кололо предчувствием, будто где-то в тени таится что-то, что вот-вот всплывёт наружу, что-то, что может изменить всё.       И где-то там, далеко, старые раны от расставания с близкими друзьями ещё не зажили, а прошлое не хочет отпускать.       Флешбеки один за другим пронеслись в голове растерянной девушки

***

      На лице летний вечер, воздух переполнен тёплом, слегка влажный и тянет ароматом травы и пруда. Разные насекомые наигрывают свою мелодию, а Рин и Майки сидят босиком у воды, ноги свесили в прохладную гладь и наслаждаются беззаботным моментом.       — Майкии, смотри, как луна красиво отражается, — улыбается она, показывая на серебристые круги.       — Неа, фигня, — бурчит он, но взгляд всё равно прикован к воде.       — Почему фигня?       — Потому что ты намноооого красивее, — бросает он вдруг, будто случайно, и тут же прыгает с камня в воду.       Брызги разлетаются во все стороны, а одежда девочки покрывается влажными каплями.       — Манджиро! Эй, ты что творишь?! — визг Рин и звонкий, детский смех разливается по всему пруду.

***

      Запах краски неприятно раздражает нос, пока Манжиро рисует баллончиком на асфальте каракули, его волосы падают прямо на глаза, закрывая обзор на и без того неровные линии. Кейске, как всегда, сидит рядом, сосредоточенно держит её колено, тогда она упала и ободрала ногу знатно прочесав асфальт.       — Ну же, сиди спокойно, — нахмурившись, пробормотал он, заклеивая рану пластырем. — А то хуже сделаешь.       — А ты кто, доктор? — фыркнула Рин.       — Я тот, кто о тебе заботится, дурёха, — ответил он почти по-взрослому, но таким детским голосом, его тёплая рука крепко взяла её запястье, а в глазах светилась решимость держать своё слово до последнего вздоха.       Манжиро поднял на них взгляд снизу вверх и… ничего не сказал. Просто снова уткнулся в свой рисунок.

***

      Маленькая Рин поздним вечером сидит на ступеньках, кутается в тоненькую кофточку, плечи дрожат, ни то от слёз, ни то от холода, а мир вокруг кажется до боли несправедливым.       Рядом молча подсаживается Манжиро, снимает куртку накидывает ей на плечи.       — Они просто дураки, — шепчет он. — Я больше не позволю им обижать тебя.       Она утыкается носом в его плечо, а он тихо, почти неслышно, добавляет:       — Ты для меня очень дорога, Рин.       Конец флешбеков       Она резко проморгалась, возвращаясь в реалии шумного торгового центра, а в руках всё ещё дрожала корзина с покупками, в которую пальцы сжались так крепко, что побелели костяшки и сердце билось так, словно пыталось вырваться наружу.       Брюнетку из размышлений вырвал спокойный, но настойчивый голос:       — Извините, вы будете покупать эти вещи? — консультант смотрела на неё с лёгким недоумением.       — А… ой… да, конечно, — растерянно кивнула Рин и, чуть тише, будто сама себе, добавила: — Извините…       Она и сама не поняла, кому это «прости» было адресовано — продавцу или уже исчезнувшему в толпе Сано.       Сердце колотилось так, что казалось услышит весь магазин. Возвращаться домой сейчас было нельзя. Там стены задушат её воспоминаниями, а тишина ударит сильнее любого слова.       Она вышла с покупками из торгового центра, вдохнула резкий запах асфальта после дневной жары и сладкий аромат из уличной лавки, и побежала. Она бежала так, будто ей отрезали все пути к отступлению, будто за спиной гнались полиция, банда хулиганов, и даже сам чёрт с преисподней.       А на самом деле девушка прекрасно понимала, что она бежит от самой себя.       Когда дыхание сбилось, а в боку закололо, Рин опустилась на знакомую лавочку у пруда с лебедями. Ей казалось, что вода абсолютно тёмная, равнодушно колыхаясь о берега пруда, а солнце стояло так высоко, ярко отражаясь в воде, что казалось вырежет глаза без ножа.       «Почему именно здесь…» — мысленно простонала она, обхватив голову руками.       Воспоминания накатили с новой силой. Хотелось кричать, кричать, что жизнь несправедлива, что она не хотела уезжать, что всё это время мечтала встретиться с Манджиро и, может быть… сказать «да». Рассказать ему всё как было, какой была жизнь все эти шесть лет, как было больно.       Но что именно она могла бы ответить ему в магазине?       — Прости, что исчезла на шесть лет? — слишком резко.       — Рассказать про побои, про то, как Сакура отсудила опеку? — нет, эта тайна не для чужих ушей.       — Давай сделаем вид, что ничего не было? — слишком глупо.       Рин горько усмехнулась, сжав кулаки. Она злилась на себя, на свою замкнутость и даже на свой отказ в разговоре с другом детства.       — Что, мать твою, я бы сказала ему? ЧТО?.. А Кейске? Разве он посмотрел бы на меня так же, как раньше?.. — её голос дрожалл, сорваясь на шёпот. — Нет, однозначно нет…       — А что «нет»? — отозвался рядом знакомый голос.       Рин замерла. Сначала услышала едва уловимый звон серёжки, а потом холодок прошелся по спине, вызвав табун мурашек от осознания, что её кто-то слышал. Она подняла глаза и встретилась с тёплым, до боли знакомым взглядом.       — Ка-зу… тора? — её голос протянул имя парня.       — И снова приветики, Рин, — начал он, пытаясь улыбнуться, но улыбка застряла. Он видел её глаза.       Не сказав ни слова, он шагнул ближе и обнял её тепло и крепко, а она даже не пыталась вырваться из его хватки. Она сейчас нуждалась хоть в чьих-то объятиях как в островке безопасности, которого ей так не хватало, и разрыдалась так громко, некрасиво и отчаянно, так, будто слёзы были единственным, что ещё держало её в живых. Она рыдала, уткнувшись в его плечо теплое и малознакомое плече, вдыхая запах сигарет, железа и чего-то поразительно родного.       Казутора молчал, только склонил щёку к её макушке и крепче прижал к себе. Он знал этот плач и много раз слышал его в собственном отражении, после очередной ночи, когда отец бил мать, и когда слышал от него: «Ты — моё главное разочарование».       Слёзы Рин были его слезами, которые всегда рвались наружу, но парень стойко держал их в себе не подавая виду и даже малейшего намёка на слабость. Её истерика отзывалась его собственная тишина.       Она плакала почти час, то затихая, издавая едва слышимый всхлип, то снова разрывала воздух истерикой, пугая случайных прохожих. Казутора же охранял её слёзы, злобным взглядом встречая каждого, кто осмеливался слишком долго и косо смотреть на её слабость.       Когда её дыхание стало ровнее, она чуть отстранилась, щёки пылали алым, глаза украшены мелкой сеточкой красных сосудов, которые так предательски полопались от длительных слёз, но она всё равно выглядела до боли красивой, такой живой хоть и в своём надломе. Неловкость сдавила ей горло, и Рин уже хотела встать и убежать, но обессиленное тело не слушалось.       И в этот момент она вспомнила похожие объятия… Она уже чувствовала их когда-то, такое же тепло, такая же готовность подставить плечо.       Очередной флешбек       Солнце уже начинало клониться к горизонту, отбрасывая на школьный двор длинные тени, листья деревьев шуршали над головами, а где-то вдалеке гремели мячи, кто-то ещё задержался на площадке, но здесь, за углом главного здания, было тихо. Почти интимно.       — Рин… — начал Манджиро, опуская взгляд на её пальцы, сжимавшие край школьной сумочки. — Я хотел… хотел тебе кое-что сказать.       Девочка подняла голову, её серые глаза блестели от заходящего солнца, а на губах играла едва заметная улыбка. Она что-то почувствовала. Наверняка почувствовала.       — Да? — мягко спросила она, робко шагнув ближе.       Он сжал кулаки, собираясь с духом, слова были где-то рядом, уже на языке, нужно только сказать. Он просто обязан был сказать: «Ты мне нравишься». Всё просто, один шаг, но в тот же момент сзади послышался смех.       — Рииин! — звонко прокричал голос, и уже через секунду Кейске, радостный и неугомонный, обхватил девочку за талию и, не дав ей опомниться, поднял закружил на руках. — Я тебя повсюду ищу! Ты куда пропала?       Рин со звонким и удивлённым смехом крепко вцепилась тонкими пальчика в его плечи, а Майки замер. Он смотрел, как Кейске смеётся, как ярко сияют его глаза, и как Рин отвечает ему такими же эмоциями. Всё было слишком правильно и светло. Он опять не смог это сделать первым.       Опустив взгляд, он сделал шаг назад, будто воздух внезапно стал тяжелее. Не сейчас. Не при нём.       Впервые он ясно понял — они оба смотрят на неё одинаково.       Конец флешбека       Сидя на лавочке у пруда, она вдруг вспомнила именно тот день: школьный двор, золотой свет заходящего солнца и взгляд Манджиро, в котором на секунду было слишком много… чего-то большого, тёплого, неловкого и того самого, чего она тогда не поняла, потому что была слишком маленькой.       Он хотел что-то сказать, она чувствовала это. Смотрел не так, как всегда, в его глазах было колебание, тонкое, как дыхание перед прыжком, но в тот миг появился Кейске, как всегда, шумный, с хрипловатым смехом и улыбкой до ушей, с лёгкостью в голосе и взрослой решимостью в каждом движении. Он подхватил её на руки и закружил так, будто в мире не существовало никаких «если», только она и только «сейчас».       Им было всего по десять, но Кейске никогда не стеснялся своих тёплых чувств. Он отдавал их Рин так просто, так уверенно, будто знал: рядом с ним её место. Она была единственной, кому Баджи позволял видеть эту беззащитную и открытую сторону. А Майки… он всегда сдерживал себя, пряча слова за усмешкой, а эмоции за ленивым полувзглядом, будто боялся разрушить хрупкое равновесие между ними.       Теперь, с годами, она понимала: тогда оба смотрели на неё одинаково, но действовать решался лишь один, только вот где он теперь?       А Манджиро всегда отступал первым так же, как и сегодня.       Уставшая Рин подняла глаза на Казутору. Он всё это время молчал, ждал, пока она выдохнется, и теперь, когда она слегка отстранилась, что перевести дыхание, он поправлял свой пучок. На его плечи спадали чёрные волосы с выбившимися прядями жёлтой краски, а взгляд был тёплым, неосуждающим и вдруг её словно ударило током: в нём было что-то от Кейске, только спокойнее, мягче.       — Прости… — выдохнула Рин, опустив взгляд на свои кеды. Щёки продолжали горели от стыда. — Мне безумно стыдно, ты не должен был это видеть.       — Ничего страшного, милая, — мягко протянул Ханемия. — Особенно, если тебе стало легче.       — Д-да… с-спасибо, — дрожащим голосом прошептала она.       — Вот и славно. Пойдём, я тебя отведу.       Он аккуратно поднял её за плечи и взял пакеты с новой одеждой. Они шли молча: Рин, обессиленная, с опущенной головой, и Казутора, который то и дело поддерживал её за талию, когда ноги подкашивались от бессилия.       Она молилась всем богам, чтобы тишина тянулась бесконечно. У неё не осталось ни сил, ни желания отвечать на вопросы, но уже возле дома он нарушил такое нужное ей молчание:              — Тебе ещё нужна помощь?       Она отрицательно качнула головой, всё так же рассматривая свою обувь, будто не смела поднять глаза.       Он вернул ей пакеты, один из них заранее спрятал маленькую записку со своим номером телефона на случай, если ей когда-нибудь захочется снова поговорить или встретиться. Он на долго запомнил её улыбку и то, как она не стеснялась собственных эмоций, как рыдала так, будто это был последний раз и он был рад, что смог выдержать это вместе с ней.       Рин забрала пакет и поспешила домой, не оглянувшись.       Часы показывали 18:11. Холодильник был пуст, но ей всё равно, сил не осталось даже на то, чтобы дышать. Пакеты упали на пол, а сама она рухнула в кровать. Сон накрыл её мгновенно и так крепко, что она не услышала стук, сначала громкий, потом яростный, почти угрожающий, такой, что ещё чуть-чуть и дверь бы слетела с петель, но стук внезапно стих, а Рин продолжала спать.