Отсрочка

***

      Поутру сон Рины всегда чуткий, и присутствие постороннего человека она ощущает ещё до того, как открывает глаза. Несколько мгновений девушка глядит на увешанную мотивирующими, но не помогающими картинками, а затем — на дверь. И резко садится, прижимая одеяло к груди, в которой гулко стучит сердце.       — Блять… — севший ото сна голос хриплый, поэтому Рина прокашливается. — Какого хера пялитесь, как я сплю?!       Михаил цокает языком.       — Мне делать больше нечего? — раздражённо бросает он. — Я тебя будить пришёл. Уже обед, а ты дрыхнешь. Вставай, пожрать приготовь, Витка на дежурство ушла и в кастрюлях нихуя не оставила…       — Сами готовьте, я в кухарки не нанималась, — огрызается девушка.       — Борзая стала? Или чей-то хер храбрости придаёт? — закипев, мужчина шагает к постели, и Рина вжимается в спинку. Однако зазвонивший телефон, останавливает Михаила, который сначала смотрит на дисплей, а потом на племянницу. — Задницу от постели оторви. Дома дел невпроворот.       Дядя оставляет Рину с неприятным осадком на душе и смутной тревогой, поселившейся в сердце, ведь она помнит, что запирала дверь… Или нет? Девушка грубо трёт лицо ладонями, издав полный разочарования стон — идеальное, блять, утро. И плевать, что уже обед.       В знак протеста она не вылезает из кровати ещё минут двадцать. Сначала отвечает на сообщения товарищей, потом смотрит ролики в TikTok, уже особо не реагируя на эдиты и нарезки по «Битве экстрасенсов». Рина смирилась с тем, что они заполонили ленту её рекомендаций, и иногда отправляет что-нибудь из этих видео Матвееву.       А потом всплывает окошко с напоминанием: «Дедуля — 80, юбилей»       По сердцу Рины будто ножом резанули.       Сжав мобильник, она впивается взглядом в дату и не может поверить, что наступил тот самый день, когда дедушке исполнилось бы восемьдесят лет. Как могла забыть?.. Эта мысль не покидает её голову, пока занимается обыденными делами — умывается, меняет пижамный костюм на повседневную одежду и всё-таки готовит обед, иначе дядя Миша весь мозг выест чайной ложкой.       Он выходит в коридор, услышав возню Рины.       — Куда? А мне кто помогать будет?!       Но девушка, оставив его без ответа, выскакивает на лестничную площадку и на ходу застёгивает куртку.       За спиной плавно закрывается подъездная дверь.       Рина даёт себе немного времени, чтобы надышаться свежим воздухом и успокоиться, а затем уверенным шагом направляется к автобусной остановке… Она выходит из маршрутки возле магазина, где покупает цветы. Живые. Это обязательно, потому что бездушные пластиковые букетики, которые тётя оставляет в вазе, вызывают у Рины острое непринятие.       А от павильона до кладбища — рукой подать.       Калитка железного забора, ограждающего погост, неприятно скрипит, заставляя Рину поморщиться. Раньше она приходила сюда с дедушкой, чтобы навестить давно почивших бабушку и родителей, а теперь бредёт по устланной плиткой тропе в одиночестве, ощущая давящую тишину кладбища. Привычные для городских жителей звуки здесь не слышны, и это нервирует девушку, пробуждает фантазии, основанные на ужастиках, которые Рина когда-либо смотрела.       Прижимая к груди букет белых роз и перевязанные чёрными лентами гвоздики, она старается не глядеть по сторонам — только перед собой или под ноги, чтобы не споткнуться. Маршрут знаком настолько, что даже с закрытыми глазами провела бы по нему. От восточных ворот четыре сектора прямо, затем — у могилы полугодовалого Лёни — свернуть налево. И идти до конца ряда, туда, где высится раскидистая берёза.       Остановившись перед чёрной оградкой, Рина прикипает взглядом к фотографии на деревянном кресте.       — Привет, дедуль, — едва слышно, как будто боясь нарушить царящую среди надгробий безмятежность, говорит девушка. — Вот, пришла отметить твой день рождения. Цветы принесла. Правда, они красивые?       Войдя за ограду, калитку которой никогда не запирают, Рина ставит букет в вазу и расправляет цветы, чтобы выглядели пышно. Присев на деревянную скамейку, она перечитывает текст небольшой таблички, словно за прошедшие месяцы на ней что-либо изменилось, но буквы упрямо складываются в одно: Яковенко Иван Александрович, 01.03.1943 — 21.08.2022. На последнюю дату Рина смотрит особенно долго, вспомнив даже время, когда в жизни всё перевернулось, — 19:12. Именно столько было на часах, когда ей пришло злополучное сообщение: «Дедушка умер». Всего два слова, а в душе поднялась буря эмоций, сильнейшие из которых — боль и вина.       Опять наворачиваются непрошеные слёзы, и комок в горле мешает говорить, поэтому девушка молчит, не отрывая взгляд от портрета седовласого мужчины. Рине всегда чудится, что он смотрит прямо на неё. Эффект Моны Лизы. Заметь такое на могиле чужого человека, Рина тут же бросилась бы прочь, но это — дедушка.       Она помнит, как тем августовским вечером скатилась по стене и плакала. А потом сердце будто онемело. Из этого состояния в день похорон её вывели слова соседа. Дядя Ваня, бережно сжав девичье плечо, тихо сказал: «Держись, Иришка… Он тебя так любил». И Рину прорвало — она задыхалась рыданиями, пока под жалостливыми взглядами собравшихся на поминки людей Виталина не увела её в другую комнату, где обожгла злым вопросом: «Дрянь, для кого концерт устраиваешь?!»       Рина отгоняет болезненные воспоминания.       — Мне тебя не хватает, дедуль, — шепчет она. — Прости, что ушла в тот день. Надо было вернуться, а я от предчувствия отмахивалась. Думала, просто тревожность разыгралась. И Егор говорил, что накручиваю себя… Помнишь же Егора? Ты, кстати, был прав на счёт него, и мы больше не вместе, но это ничего… Это нестрашно, — заверяет Рина. — Ты же сам учил: если не «и в горе, и в радости», значит, не твой человек.       Девушка делится всем, что приходит на ум. Хвастается новой работой и тем, как недавно ездила на съёмки «Битвы сильнейших», где обзавелась ещё несколькими приятелями. Рассказывает о спасшем её Диме.       — Тебе он тоже не понравился бы, — говорит Рина, еле сдержав рвущийся из груди смешок, и вытирает слёзы, из-за которых на ветру мёрзнут щёки. — У него очень много татуировок, вместо рта — словарь пошлостей. Так ещё с нечистью водится. В общем, воплощение всего, что ты не одобрял. Но Дима очень добрый… Знаешь, когда ты умер, я тоже будто осталась на этом кладбище. А с ним чувствую себя живой. Он столько эмоций вызывает — от раздражения и желания затолкать в рот мыло до благодарности за отзывчивость и заботу… Противоречивый человек, да. Только я не понимаю, зачем ему всё это? Но если быть честной, то привыкла, что он всегда где-то рядом. Даже по утрам, когда чистит зубы, присылает мне «кружочки», где из-за щётки ни слова не разобрать…       Рина всё говорит и говорит, пока её не начинает мелко трясти из-за холода, и лишь тогда прощается с безмолвно глядящим с фотографии дедушкой.       Но прежде чем вернуться домой, идёт ещё к нескольким могилам: сначала бабушкиной, потом — родительским. И смахнув снег с овальных, нанесённых на керамические плитки фотографий, девушка смотрит в лица тех, чья потеря не отзывается болью, а только ложится лёгкой, как вуаль, печалью. Она была совсем маленькой, когда дома случился пожар. Отравившийся угарным газом отец умер во сне, а мама — по дороге в больницу. Той ночью замкнувшая проводка в одночасье лишила трёхлетнюю Рину родителей и той жизни, которая могла быть, если бы они остались живы.       Виталина — сестра её мамы — согласилась оформить опекунство над племянницей, однако слишком увлеклась попытками наладить личную жизнь после развода с первым мужем. Из-за этого воспитание Рины легло на плечи дедушки, который нашёл в ней отраду после трагической смерти дочери.       — Простите, что редко прихожу, — голос Рины разбивает тишину. — У меня, в общем-то, всё нормально. До отметки «хорошо» или «прекрасно» далеко, но я стараюсь… Если наблюдаете там за мной и думаете, что ваша дочь выросла бестолковой, то не сердитесь, ладно? Я стараюсь…       Ещё немного побыв на могилах близких, девушка неторопливо бредёт к выходу, однако замедляет шаг, заметив, что маленькая часовня открыта, и решает войти. Внутри — никого. И даже тихая поступь кажется Рине громкой, потому что неосторожное движение сопровождает улетающее под потолок эхо.       Она присаживается на скамью, оказавшись перед ликом святого на большой иконе, и смотрит на потухшие свечи в кандиле, вдыхает запах ладана и, неожиданно, живых растений, стоящих в красном пластиковом ведре у стены. Белые лилии источают густой аромат. Залюбовавшись, Рина задаётся вопросом: кто же принёс сюда цветы? Но очень быстро ей становится всё равно.       Часовенка отапливается, да и стены защищают от ветра, поэтому вскоре девушке становится душно. Она расстёгивает куртку и снимает шапку, а потом, привалившись к стене, безразлично рассматривает интерьер, невольно вспоминая, как здесь отпевали дедушку… Тепло и спокойная атмосфера для эмоционально измотанной девушки становятся неким снотворным, из-за чего Рина проваливается в поверхностный и тревожный сон.       Ей снится кладбище, заволоченное низкими тучами небо, а ещё — чёрные, как смоль, вороны. Их громкое карканье такое зловещее, что у Рины волосы становятся дыбом и кожа покрывается мурашками. А в следующий миг птицы устремляются прямо к ней. Рина хочет убежать, но вязнет в болоте, которым вдруг обернулся погост, и из серо-зелёной жижи к ней тянутся десятки рук — костлявых, с облезающей кожей и струпьями.       Во сне Рина безмолвно кричит, в реальности же, дёрнувшись, едва не падает со скамьи на пол. Гулкое биение её сердца заглушает все прочие звуки, и девушка растерянно оглядывается, вспоминая, что это за место, и медленно приходит в себя. А потом ощущает вибрирующий в кармане телефон, смолкающий в тот момент, когда Рина берёт его в руки.       Пропущенные звонки от Димы.       И двадцать четыре входящих сообщения.       Девушка удивлённо глядит на дисплей и вообще не понимает, как не услышала — ладно, не почувствовала — надрывающийся мобильник? А потом экран вновь загорается, и Рина принимает вызов.       Из динамика доносится голос Матвеева.       — Ну, наконец-то! — восклицает он. — Представляешь хоть, как… а, похуй… Ты где?       — На кладбище.       — А время видела?       Рина с трудом держит язык за зубами, вспоминая, что находится в часовне, и материться здесь — совсем уж кощунственно. Но его отчитывающий родительский тон всё равно раздражает.       — Что ты там делаешь так поздно? — допытывается Дима.       — Я случайно заснула…       — На могиле?!       — В часовне, — договаривает девушка.       Матвеев тяжело вздыхает, а Рина вдруг понимает, что он беспокоился, и её отрезвляет чувство вины.       — Я уже хотел беса спрашивать, и домой к тебе съездил… Кстати, твой дядя — мудак. Сказал, что поблядуешь и вернёшься, типа, нихера с тобой не случится. И это, кстати, я его цитировал сейчас, — рассказывает парень, а затем меняет тему, говоря: — Адрес напиши, я заберу тебя.       Новость, что Дима ходил к ней домой и даже нашёл квартиру, приводит Рину в замешательство.       — Да я сама доберусь… — произносит она.       — Уверена?       Взглянув за окно, девушка понимает, что уже стемнело, и ужасается. Это сколько же часов тут просидела? А представив, как придётся в одиночестве идти в такой темноте по кладбищу, Рина содрогается.       — Ладно, — сдаётся девушка, — приезжай за мной, пожалуйста.       Она сбрасывает вызов и отправляет Диме адрес, добавляя, что будет ждать его в часовне неподалёку от восточных ворот. А потом сидит в гробовой тишине и отгоняет непрошеные мысли обо всех ужастиках, где именно в церквях происходила всякая чертовщина. Всё-таки общение с чернокнижником не идёт на пользу, думает Рина, боясь пошевелиться и прислушиваясь к звукам, и, в конце концов, начинает читать молитву — про себя, едва шевеля губами. Но становится гораздо спокойнее, так что девушка озадачивается вопросом, почему её не разбудили. Неужели никто, кроме неё, в эту часовню не заходил? Должен же быть охранник, который делает обход кладбища?       Когда за дверью звучат тяжёлые шаги, Рина почти бледнеет от испуга, и встречается взглядом с Матвеевым, который открывает дверь, скрипнувшую несмазанными петлями.       — Пойдём, — произносит он, с любопытством оглядываясь, а потом смотрит на подошедшую Рину. — У ворот такси ждёт. А ты чего такая бледная?       — Я чуть Богу душу не отдала, пока ты ехал, — бурчит она. — От любого шороха сердце останавливалось…       Засмеявшись, Дима уводит девушку с погоста, и уже в машине, когда Рина, наконец, расслабляется, спрашивает, почему не отвечала на звонки.       — Ты тоже хорош! — вскидывается Рина после того, как объясняет всё Матвееву. — Зачем домой ко мне пошёл? Родственнички теперь на мозг капать начнут, будто и без этого поводов не хватало.       Дмитрий лишь поджимает губы, не ответив ей, но вскоре девушка успокаивается и даже питает надежду, что про его визит вовсе не вспомнят. Правда, чернокнижник продолжает сидеть в такой задумчивости, ни слова не проронив, что Рина опасается, как бы ненароком не обиделся на её вспышку. И чувствует укол стыда: он же не из любопытства приходил, а её искал, волновался…       Рина легонько толкает парня локтем.       — Извини, — тихо говорит она. — И спасибо, что приехал.       Когда Матвеев поворачивает голову, девушка видит его улыбку. А в следующую секунду Дима накрывает её ладонь своей, и Рина не спешит убирать руку, почему-то желая сохранять это прикосновение как можно дольше.