Отсрочка

***

      Её тело найдут весной. Вечерами станет тепло, и в старом недострое опять начнут собираться подростки. Кто-нибудь отойдёт по нужде — или это решит уединиться возбуждённая парочка? — и обезображенное из-за падения с высоты тело, наконец, заметят. Ужасное зрелище. Но ей будет всё равно.       Быть мёртвым лучше, чем каждое утро нехотя вытаскивать себя из постели и проживать очередной день, ощущая собственную никчёмность, а вместе с ней — чувство вины. Оно ни на миг не стихает, наоборот, разгорается всё ярче, звучит в ушах голосами родственников, которые обвиняют, обвиняют, обвиняют…       Рина всхлипывает и, пошатнувшись, крепче хватается за откос.       Глупо, да? Собирается покончить с собой, забравшись на стройплощадку, но боится вывалиться из окна. Балансирует на подоконнике и краю жизни — каламбур прям. А потом слышит позади шуршащие шаги и поворачивает голову, испуганно воззрившись на нарушителя её одиночества.       Неподалёку, будто прячась от вечернего солнца, стоит молодой парень. В кожаной куртке, надетой поверх толстовки, холодно, поэтому он прячет руки в карманах, из-под капюшона смотрит на Рину, кивком головы указывая на подоконник, и спрашивает:       — Я посижу тут?       Рина сипло выдыхает: «Что?»       — Не думай, стаскивать тебя не буду, — заверяет парень. — Даже интересно посмотреть, как спрыгнешь. Сколько до земли? Метров двадцать? — предполагает он. — Переломаешься вся, конечно. Если лицом вниз упадёшь, такое месиво будет — никто не опознает…       Воспользовавшись оторопью Рины, молодой человек подходит и садится на длинный подоконник. Между ними даже остаётся немного места.       — Больной, что ли?       Рина вжимается в откос, глядя на вздёрнувшего брови парня.       — Из окна прыгать собралась ты, а больной — я? Нелогично как-то.       Скучающим взглядом он обводит помещение и замечает на полу початую бутылку вина, купленную Риной в надежде, что алкоголь придаст храбрости. Но вместо этого, будто медным тазом, её накрыла истерика. Рина всхлипывала, икала и выла, без сил упав на пол, коим является грязный бетон. И сейчас она, наверное, выглядит ужасно в пыльной одежде, со всклокоченными волосам, покрасневшим носом и опухшими от слёз глазами. Однако когда незнакомец смотрит на неё, Рина не замечает презрения или брезгливости, что лишь укрепляет её предположение — он чёртов псих.       — Я возьму?       — Что?       — Вино, — парень закатывает глаза, словно необходимость что-либо объяснять его раздражает. — Ты же всё равно через пару минут внизу будешь валяться. А я за упокой выпью. Тебя, кстати, как зовут?       — Рина…       — А полное имя? Вдруг свечку за упокой поставить захочу.       Она вглядывается в его бледное лицо, стараясь отыскать хотя бы малейший намёк на шутку, однако парень остаётся серьёзен, даже уголки губ не дрогнули, а взгляд чёрных глаз, кажется, способен рассмотреть всю тьму в её жалкой душонке.       — Ты реально больной, — выдыхает Рина.       Незнакомец, помешавший ей спокойно уйти из жизни, лишь пожимает плечами. Подняв с пола бутылку вина, он прикладывается к горлышку, отпивает и вытирает губы тыльной стороной ладони. Глядя, как парень морщится, Рина не сдерживает кривую ухмылку. Да, вино — кислая дрянь, а спиртовое послевкусие выдаёт низкий ценник.       — Ну и гадость, — парня аж передёргивает. Он опускает руку с бутылкой на бедро и опять смотрит на Рину. — Раз уж решила немного задержаться на этом свете, расскажешь, из-за чего собралась к праотцам?       — Какая разница? Я тебя в первый раз вижу, и думаешь, буду выворачиваться перед тобой наизнанку?       — Если ты стоишь здесь, наверное, я единственный, кто сейчас может выслушать тебя. Или ошибаюсь?       И как бы Рина не хотела, но чудак прав — выслушать её действительно некому. Только это не значит, что она должна выливать на первого заинтересовавшегося человека всё наболевшее. Но пока Рина думает об этом, в выражении чужого лица мелькает нераспознанная ею эмоция.       — Думаешь, что потеряла смысл жизни? — спрашивает парень. — Дай угадаю… Проблемные родственники? Наверное, и в отношениях какая-то неразбериха? Кажется, будто окончательно запуталась и не знаешь, что дальше делать?       — В мозгоправах не нуждаюсь, — огрызается Рина.       Каждое слово парня отзывается болью в её груди, потому что он во всём прав. Глаза щиплет от подступающих слёз, поэтому Рина отворачивается и часто-часто моргает, глядя на землю под собой.       Она стоит на высоте восьмиэтажного, кажется, здания. Специально забралась повыше, желая, чтобы всё закончилось быстро и без шанса на спасение, но ей даже умереть спокойно не дают. Припёрся… этот. И уходить никуда не собирается. Что он вообще тут забыл?       — А хочешь пари?       — Какое, на хрен, пари?       — Спорим, за месяц я дам тебе новый смысл жизни?       Рина издаёт нервный, как ей показалось, смешок, потому что ситуация становится более абсурдной.       — А если не получится? — любопытствует она.       — Ну, тогда вернёшься сюда и спрыгнешь, — пожимает плечами парень. — Так что? Согласна?       Глядя на протянутую руку, Рина задумывается. Этот ненормальный своим появлением и бессмысленной болтовнёй перебил настроение, подтолкнувшее её к такому решению, а прыгать при нём… Жестоко. Парень, конечно, сам по себе странный, но вдруг от такого зрелища вообще в лечебницу залетит? Быть причиной чужой психотравмы Рина не хочет.       С другой стороны, что мешает спрыгнуть чуть позже?       Отогнав мысль, что она всё-таки боится умереть, а потому ждала любой знак, способный её остановить, девушка вкладывает дрожащую от холода ладонь в чужую — и незнакомец пожимает руку. Они, в самом деле, заключили пари.       — А теперь спускайся, — встав с подоконника, парень придерживает спрыгивающую на бетонный пол Рину.       — И что дальше?       — Тебе есть куда идти?       Рина, поджав губы, качает головой.       — Нет? — переспрашивает незнакомец, но растерянным не выглядит. — Тогда пойдём ко мне. Переночуешь, а там решим… Что ты так смотришь? Я не маньяк, и приставать не буду.       — Вот насчёт маньяка есть сомнения, — бормочет Рина и шмыгает «потёкшим» носом. — Ты что вообще делал тут?       — Гулял, искал место, где сняться можно, — заметив её вопросительный взгляд, парень объясняет: — Фотосессию хочу устроить, вот и ищу подходящую локацию.       — А зовут тебя как?       — Дима.       — Говорить, что приятно познакомиться, не буду…       — И правильно, — усмехается Дмитрий, — обманывать же нехорошо.       На это Рина ничего не отвечает.       Спускаясь по недостроенной лестнице, она старается смотреть под ноги, а не сверлить взглядом мужскую спину перед собой. Сложно определить телосложение Димы, когда на нём безразмерные толстовка и кожанка, но Рина уверена — точно не качок. Нет, в зал, конечно, ходит. Когда снимал её с подоконника, она почувствовала силу в его руках. Только Димино лицо — скуластое и, чего уж скрывать, красивое — наводит мысль, что им парень и может зарабатывать. Не даром же про съёмку говорил. Может, модель или актёр? Но зачем сам ищет локации?..       Задаваясь этими вопросами, Рина чувствует, как её отпускает наваждение, толкавшее в окно многоэтажки.       А осознание собственного безрассудства и страх приходят не сразу. Они накатывают постепенно. Поднимают волну переживаний всё выше и выше. И в безмолвной панике девушка захлёбывается в тот самый миг, когда за спиной щёлкает дверной замок. Тихий звук отрезает её от пустого и излишне светлого подъезда, но по ощущениям — от всего мира, который больше не кажется таким уж жестоким.       Она с ума сошла? Зачем увязалась за парнем, который наткнулся на неё, как на безродного щенка, в заброшенной многоэтажке? Чем только думала? Одно ясно — не головой, потому что у неё там сейчас, видимо, желе вместо мозга…       Испуганно застыв около настенного — во весь рост — зеркала, Рина старается придумать более правдоподобный повод, чтобы уйти.       — Раздевайся, — перебивает Дима её мысли.       Рину словно окунают в ледяную воду, потому что она едва дышит, выдавив испуганное: «Чего?» Однако Дима слегка дёргает за рукав куртки, и девушка чувствует себя дурой. Рина впервые настолько рада холодам — её раскрасневшиеся от мороза щёки вряд ли станут ещё пунцовее из-за смущения.       Сгорая со стыда, она отдаёт парню куртку. Та испачкана в пыли и с разводами невесть откуда взявшейся грязи, будто Дима её, Рину, на помойке нашёл.       — Завтра в химчистку отдам, — говорит он.       Замявшись, Дима всё-таки вешает короткий пуховик на вешалку, а потом кивает на вторую пару домашних тапочек.       — Эти новые, — произносит парень и, будто оправдываясь, добавляет: — Я недавно переехал, так что не обращай внимания на коробки. Они последние остались, разобрать не успеваю. Так… Сначала иди в душ, согреешься хоть. Вещи для тебя сейчас подберу.       Он провожает Рину в ванную комнату и вскоре приносит чистую одежду и полотенце.       Закрывшись изнутри, девушка не спешит раздеваться и заходить в душевую кабинку. Вместо этого оглядывает тюбики на полочке под зеркалом. Мельком смотрит на открытую, но сдвинутую к стене аптечку на тумбе, и задерживает взгляд на окровавленных ватных дисках в мусорном ведре под ней. Порезался, что ли?       Рина, сжираемая нерешительностью, медлит. Не даёт покоя мысль, что как снег на голову свалилась на Диму, нарушив привычный для него ход жизни, и из-за этого чувствуют себя неуютно. А потом трясёт головой, отгоняя такие мысли. Он сам её позвал, значит, был готов к тому, что до утра придётся терпеть чью-то компанию.       Под тёплым душем Рина наконец согревается и немного успокаивается, даже позволяет себе улыбку, завязывая шнурки Диминых чёрных шорт, которые на её фигуре превратились в бриджи. И долго рассматривает футболку с мрачным рисунком. Девушке такие по душе.       Умывшись и распустив собранные — чтобы в душе не намочить — волосы, она выходит из ванной комнаты и замирает в коридоре, прислушиваясь и по звукам определяя, где сейчас находится Дима. А потом идёт к нему.       Парня находит в кухне.       Дима тоже переоделся — вместо чёрной оверсайз толстовки на нём белая футболка, не скрывающая широкие, на удивление, плечи. Но больше всего девушку удивляют его татуировки. Точнее, их количество. Они покрывают ноги, руки и шею, «утекая» под одежду. И Рина невольно задумывается, сколько ещё сантиметров его тела забито рисунками?       — Я чай заварил, — говорит парень, ставя на стол две кружки. — Но если ты голодна, могу подогреть ужин…       — Не нужно, — перебивает Рина. И чтобы смягчить свою резкость, добавляет: — Спасибо за чай.       Дима лишь пожимает плечами, пробормотав «Ну, как хочешь», и присаживается за стол напротив Рины. Притянув к себе вторую кружку с парующим кипятком, он откидывается на стуле.       — Ну, рассказывай.       — Что?       — Причину своего порыва расшибиться о землю ты, как понимаю, говорить не хочешь. По крайней мере, сейчас, — спокойно произносит Дима, будто каждый вечер пьёт чай с несостоявшимися самоубийцами. — Поэтому рассказывай, что с жильём?       Потупив взгляд, Рина смотрит на пальцы, сжатые под столом, и не знает, какие слова подобрать для рассказа о том, что её выгнали из дома бывшие опекуны. И начхать хотели, что в наследованной от дедушки квартире есть её доля тоже.       Молчание затягивается.       — Ладно, не парься, — вдруг произносит Дима. — Я не настаиваю.       Эти слова не звучат, как попытка манипулировать. Он действительно готов оставить в своей квартире девушку, о которой не знает ничего, кроме имени, и невольно Рина чувствует себя неблагодарной, когда вот так отмалчивается. Ну, чего стоит собраться и ответить хотя бы на пару вопросов, а?       — Поругалась с тётей, и дядя выставил меня за дверь. Воспитательная мера, — Рина презрительно морщится.       Дима же окидывает её оценивающим взглядом.       — Не похоже, что ты в том возрасте, когда надо воспитывать. Тем более, чтобы это делали дядя и тётя, — замечает он. — А родители где?       — Умерли, когда я была маленькой.       Парень даже не меняется в лице, и Рина благодарна за отсутствие предсказуемых фраз наподобие «Мне жаль» или «Прости, я не знал». Устала с детства слышать, едва разговор заходит о семье, и с непринуждённым видом отвечать: «Ничего страшного». Поначалу задевало, да, однако, годы идут — боль этой потери притупилась, и теперь у Рины новая, более свежая рана.       Отвлекаясь от тягостной мысли, она спешит сменить тему.       — Не стрёмно ночевать с незнакомым человеком?       — Ты не первый малознакомый человек, с которым я проведу ночь, — говорит Дима, нарочно смущая гостью двусмысленностью фразы, и невозмутимо продолжает: — Главное, что не наркоманка. Вены, вон, чистые, травкой от тебя не пахнет. Глаза, конечно, красные, но наверняка ты на заброшке белугой выла…       — Да ты прямой, как рельса, — бормочет Рина.       — И на клофелинщицу не похожа, — будто не услышав её, продолжает парень. — Уж извини, но ты больше на зашуганного котёнка смахиваешь. Подобрать такого не запарно, и в карму плюсик.       После сравнения с бездомным животным Рина, неторопливо цедившая горячий чай, вскидывает на Диму недовольный взгляд.       — В твоей ситуации нет ничего постыдного. Если тебе станет легче, то могу рассказать, как сожительница выставила меня из дома, когда я жил в Китае. В заселении в отель мне отказали, поэтому сначала ночевал на лавочке возле подъезда, а потом некоторое время жил у друга. В его доме не было туалета и света в душевой, а спал я в комнате его дочери, которая уехала учиться в другой город.       — Ахуеть, — вырывается у Рины.       Она не ожидала услышать такую историю от человека, живущего сейчас в новом — и явно недешёвом — районе. И Дима, наверное, тоже понимает причину её удивления. Улыбаясь, парень разводит руками, мол, как-то так.       — Поэтому не парься, если что-то не заладилось, — ободряет он. — Будем решать проблемы по мере их поступления.       Не зная, что на это ответить, Рина мычит что-то невнятное и, допивая чай, погружается в мысли, которые крутятся вокруг всего, что сегодня приключилось с ней. Ещё пару часов назад девушка не сомневалась, что будет валяться на заснеженной земле неживым мешком поломанных костей и расшибленных в кровавое месиво органов, а теперь сидит в тёплой квартире, пьёт чай напротив странного парня, который пообещал вернуть ей смысл жизни.       Вот это поворот, да?       Рина в растерянности и, как говорят подростки, не знает, какую эмоцию юзать.       Однако она настолько устала, что вскоре веки тяжелеют и клонит в сон. Это не остаётся незамеченным Димой. Ополоснув кружки, парень приносит в зал подушку и плед, а затем раскладывает диван, на котором Рине предстоит переночевать.       — Я чутко сплю, поэтому, если что-то надо будет, приходи.       — Хорошо… Подожди!       Парень останавливается и, повернувшись, вопросительно смотрит на Рину. А она вдруг робеет — мнёт в руках простыню, которой собиралась застилать диван, и кусает губы, словно что-то мешает ей говорить.       — Спасибо, Дим, — наконец произносит она.       И хотя непонятно, благодарит девушка за предоставленное место для ночлега или за спасённую жизнь, Дима всё-таки улыбается ей.       — Спокойной ночи, Рина.       — Добрых снов…       Уходя, он гасит свет в зале. И теперь единственный источник освещения — подсветка тумб в кухне, отделённой лишь стеной с аркой вместо двери. Но это не мешает Рине. Оставшись в одиночестве, она думает, что долго не сумеет заснуть, и поначалу прислушивается к звукам в чужой квартире. И сама не замечает, как проваливается в сон.