Отсрочка

***

      Дёрнувшись из-за приснившегося падения со скалы в раскалённую пропасть, Рина открывает глаза и часто дышит, ощущая почти невыносимую духоту — поверх пледа, которым укрывалась девушка, накинуто тёплое одеяло. Однако накануне его не было, Рина это точно помнит.       Всё объясняет оставленная Димой записка: «Не думал, что ты мерзлячка, иначе дал бы одеяло сразу. Но мило спишь, свернувшись в клубок». И в конце — подмигивающий смайлик.       Игнорируя чернильную мордочку, девушка несколько раз перечитывает размашисто и будто в спешке написанные строчки, кладёт клочок бумаги из ежедневника обратно на журнальный столик и, укутавшись в плед, встаёт с дивана. Рина шаркает тапочками, обходя поочерёдно кухню и ванную комнату, но хозяина квартиры нигде нет. Подумав, что Дима может быть в спальне, она идёт туда.       Постучав костяшками в дверь, Рина прислушивается к звукам, точнее их отсутствию, а потом зовёт:       — Дим?       Через несколько секунд, не дождавшись ответной реакции, девушка поворачивает круглую ручку, толкает дверь и воровато заглядывает в оказавшуюся незапертой комнату. Дмитрия внутри, конечно же, нет.       Говорят, любопытство — извращённая и страстная любознательность. Дедушка часто повторял, что Рина растёт весьма любознательным ребёнком, и её взрослая версия не утратила это качество, потому что девушка, шире распахнув дверь, входит внутрь и заинтересованно оглядывается.       По не заправленной двуспальной кровати разбросана одежда, словно Дмитрий не мог определиться с выбором, а у стены стоит несколько коробок, какие Рина видела в коридоре и зале. Очевидно, в них тоже неразобранные после переезда вещи. Заметив гитару в специальной подставке, девушка мысленно добавляет ещё один пунктик в список фактов о приютившем её человеке, но при взгляде на комод застывает на месте — и может лишь удивлённо смотреть на этот… алтарь? Рина просто не знает, как другими словами описать увиденное.       Лишь сейчас она ощущает стойкий запах жженой травы, который не до конца выветрился, невзирая на открытое в верхнее положение окно. Объяснить, откуда взялась уверенность, что пахнет не наркотической травкой, а будто полынью и ещё чем-то незнакомым, Рина не может. Просто знает. Чутьё так подсказывает.       Девушка нерешительно подходит к комоду и оглядывает круглую чашу, в которой и лежат сухие травы, наполовину выгоревшие и расставленные перед портретом свечи. Вглядываясь во взятую фотографию, Рина находит некое сходство между парнем на снимке и Димой — в разрезе глаз, бровях, форме губ… Может, родственник? В задумчивости поцарапав ногтем бурые отпечатки пальцев, оставленные по краям фотки, она возвращает её на место. Потом берёт в руки толстую тетрадь в кожаной изношенной обложке и, раскрыв её на случайной странице, едва не бросает на пол.       Пожелтевший лист заляпан тёмно-красными пятнами, подозрительно похожими на кровь.       А когда Рина вчитывается в написанные слова, её бросает в холодный пот. Дрожащей рукой перелистнув ещё несколько страниц, она по диагонали пробегает взглядом по тексту и убеждается в собственной догадке. Это какие-то заговоры, проклятия и призывы нечистой силы. Страх порождает комок в груди, который не даёт нормально дышать. Рина больше не чувствует себя в безопасности. Желая поскорее уйти, она возвращает тетрадь на комод, но из-за ещё одной находки её сковывает ледяной ужас, потому что линии, выцарапанные на столешнице, соединяются в пятиконечную звезду. Пентаграмма.       Рина едва не подпрыгивает, когда в довершение всего за спиной вдруг захлопывается дверь. Сквозняк — логическое этому объяснение, однако девушка всё равно бросается из комнаты прочь, словно за ней гонится свора демонов. Неудачное сравнение, думает она, расхаживая по залу и испуганно поглядывая в сторону Диминой спальни, а потом решает, что нужно уходить. Причём сделать это следовало ещё вчера, так нет же, повелась на красивое личико и своеобразное дружелюбие.       Но очень быстро план Рины проваливается сразу по нескольким причинам.       Одежда, которую она вчера оставила на корзине для грязного белья, теперь висит на сушилке в коридоре. Влажная, конечно же. А пуховика на вешалке и вовсе нет, в шкафу — тоже. Память услужливо подкидывает сказанные Димой слова: «Завтра в химчистку отдам». Кто же знал, что он настолько исполнительный?! Настоящий мужик: сказал — сделал. В другой момент Рина пришла бы в восторг, что ещё остались парни, которые сдерживают обещания, но сейчас это скорее злит и пугает. Вдруг он специально спрятал куртку, подумав, что без неё девушка никуда не уйдёт?       А обнаружив, что входная дверь заперта, Рина бормочет: «Нет, нет, нет…», и перерывает всю тумбочку в коридоре, однако никаких ключей в ящиках не обнаруживает. В них только мелочи — скотч, монетки, дисконтные и игральные карты, удлинитель с запутанным проводом.       Девушка обессиленно садится прямо на пол возле коробок и опускает голову, стараясь не поддаваться удушающей панике. Ей нужно определиться, что делать дальше. Может, стучать в дверь, пока не услышат соседи? Но средь рабочего дня вряд ли кто-то находится дома. Так она несколько часов будет тарабанить. А если высунуться из окна и кричать, что нужна помощь?..       Рина жалеет, что не забрала вчера телефон из сервисного центра, где заменяли разбитый экран. Из-за этого теперь не может позвонить кому-нибудь из знакомых, вызвать полицию или спасателей. Да и что сказала бы им? «Помогите, меня запер в квартире парень. Нет, не мой парень! Мы вчера познакомились, когда он убедил меня не выпрыгивать из окна» — так, что ли?       Невесело улыбнувшись, Рина легонько бьётся затылком о стену. Лучше бы всё-таки спрыгнула вчера, честное слово, потому что попасть к сектанту она никогда не мечтала. Ну, видела же, что у парня ошалевшие тараканы в голове. Думала, просто странный, а оказалось, что на сатанизме отъехавший. Пентаграмма эта, кровь и свечи.       Теперь даже у окровавленных ватных дисков в мусорном ведре появилось другое объяснение. Накануне предположила, что при бритье порезался, а он, может быть, жертвоприношение какое-то устраивал. И следующей на «алтарь» Рина ляжет, судя по всему. Оглушённая эмоциями, она оказалась очень лёгкой жертвой — Дима даже усилий не приложил, заманивая её к себе домой, чтобы затем… убить?       Ну, нет. Бред какой-то.       Должно же быть другое и более адекватное объяснение. Может, Дима косплеер? Вот и скупает всякую атрибутику. Но зачем исписал всю тетрадь заклятиями и испачкал её кровью? Или она искусственная?.. От этих мыслей голову Рины, уже проснувшейся с болью, сильнее сжимает невидимый обруч, который особенно давит на затылок и виски.       Она не знает, сколько минут или часов проводит на полу в коридоре, придумывая всё более нелепые оправдания Диме. В итоге устаёт от бесконечных мыслей и решает, что единственный нормальный вариант — дождаться парня и спросить напрямую. Ну, или свалить из его квартиры при первой же возможности.       А пока нужно привести себя в порядок.       В ванной комнате на упаковке зубной щётки, которая лежит на полочке под зеркалом, Рина обнаруживает ещё одну записку — стикер с фразой «Можешь воспользоваться».       — Очень любезно с твоей стороны, маньячелло, — фырчит девушка, но щётку всё-таки распаковывает.       Умывшись и собрав волосы в небрежный пучок, она возвращается в зал. Чтобы чем-то занять себя, складывает постельное бельё и собирает диван, выбрасывает записку об одеяле в мусорное ведро под раковиной в кухне. А потом замечает на чайнике второй стикер. И читая, что может воспользоваться продуктами для приготовления завтрака, Рина задумывается, поступают ли так маньяки или сектанты. Ну, оставляют ли своим жертвам заботливые записочки? Либо это попытка усыпить бдительность.       Как бы то ни было, но кушать хочется, поэтому девушка пользуется щедростью хозяина квартиры и следующие пару часов шинкует овощи и унимает перманентную тревожность любимым способом — кулинарией.       Улицы уже сокрыты во тьме, когда щёлкает замок входной двери.       В душе Рины, за день пережившей спектр эмоций от ужаса до усталого равнодушия, этот звук вновь пробуждает страх. Она прижимается к высокому подлокотнику дивана и прячет руку под подушку, сжимая рукоять лежащего под ней кухонного ножа и не сводя взгляд с дверного проёма.       При виде Дмитрия всё внутри переворачивается.       Он выглядит немного измотанным, а оттого — безопасным и совсем не устрашающим. Но Рина, не позволив обмануться этим впечатлением, напоминает себе о неоднозначной находке в его спальне. И напрягается, когда парень бегло осматривает зал, виднеющуюся с его места часть кухни, а потом смотрит на неё.       — Привет, — Дима улыбается уголками губ. — Ну, как ты тут?       Рина молит всех известных ей божеств, чтобы голос не подвёл, когда она отвечает:       — Нормально, вроде бы… Тебя долго не было.       — С утра на работу съездил, потом ещё и съёмки затянулись. А когда был уже почти дома, вспомнил, что не забрал твой пуховик из химчистки, и пришлось возвращаться. Он, кстати, в прихожей висит.       — Спасибо.       Повисает некомфортное для Рины молчание. Когда Дмитрий двигается с места, она крепче сжимает в пальцах нож, готовая в любой момента защищаться, но парень всего лишь проходит мимо — к спальне. На ходу снимая толстовку, из-за чего волосы приходят в лёгкий беспорядок, он скрывается в комнате. Однако не закрывает за собой дверь, а просто исчезает во мраке, продолжая говорить с Риной.       Девушка в это время вспоминает, слышала ли щелчок закрываемого на ключ замка, и прикидывает — успеет схватить куртку и обувь или нет? Оставляя нож за подушкой, она надеется провернуть всё быстро, но голос Димы настигает её у самого выхода из зала.       — Ты в мою комнату заходила? — спрашивает он.       Парень останавливается на пороге спальни, а Рина не знает, как в темноте Дима заметил, что она сунула туда свой любопытный нос. И зачем-то признаётся:       — Заглянула, когда проснулась и тебя искала.       — И вещи трогала, — констатирует Дмитрий.       Эмоция, которую выражает его лицо, остаётся непонятной для Рины, а проанализировать её не позволяет животный страх. Попятившись, девушка спотыкается о порог, едва не вываливаясь в коридор, где торопливо срывает пуховик с вешалки и даже не тратит время на поиск обуви — сразу бросается к двери, но…       — Она заперта.       — Капитан Очевидность, — огрызается Рина, безуспешно дёргая ручку.       Дима выходит в коридор в тот момент, когда она шарит взглядом в поиске ключей, но отвлекается, чтобы схватить висящий на крючке рожок. И парень приближаться к ней не спешит, разумно остановившись на безопасном расстоянии.       — Прежде, чем ты попробуешь проломить мне череп обувной ложкой и сделаешь её уликой, давай поговорим? — спокойно предлагает Дмитрий.       — Стой на месте!       — Хорошо, стою. Только не размахивай этой железкой, — парень вновь замирает на месте и спрашивает: — Тебя моя комната напугала? Понимаю, как это может выглядеть со стороны, но у меня есть объяснение.       — Какое? Что ты маньяк или сектант, я уже догадалась!       Рина старается даже не моргать, чтобы не пропустить какое-нибудь движение в свою сторону, и удобнее перехватывает рукоять обувного рожка. Пуховик давно упал к ногам, но поднять его — значит ослабить бдительность, а делать это рядом с Димой она не хочет. Но парень и не думает нападать или отбирать «орудие». Вместо этого он удивлённо приподнимает бровь.       — Я… кто? — переспрашивает Дима и заливается смехом, прежде чем сказать: — Нет, Рина, я не сектант и уж тем более не маньяк, а эзотерик.       Девушка ожидала услышать всякое, но такое объяснение приводит её в замешательство, и поэтому смотрит на Дмитрия, будто у него вторая голова вдруг выросла.       — Привидений, что ли, видишь? — уточняет Рина.       С видом человека, который не впервые слышит такой вопрос, Дима закатывает глаза и качает головой.       — Не привидений, а мёртвых, — поправляет он. — Могу видеть их, если проведу определённые ритуалы, а вообще моя… хм-м… специализация — это чернокнижие.       Будучи сбитой с толку, Рина всё-таки теряет бдительность и даже опускает рожок, которым намеревалась отбиваться. Непонятно, шутит Дима или говорит всё это на полном серьёзе, но в его адекватности девушка по-прежнему сомневается. И чтобы осмыслить услышанное, ей определённо потребуется время. Много времени.       Зато страх немного притупляется, уступая место весёлому интересу, с которым Рина глядит на парня.       — Значит, ты как чуваки из «Битвы экстрасенсов»? — спрашивает она. — Я в детстве смотрела, как они людей в багажниках ищут и про мёртвых по фотографии рассказывают. Правда, дедушка всегда ругался и говорил, что на эту передачу приходят одни шарлатаны, которые потом обманывают людей.       — Я там участвовал.       — Серьёзно?       Дима кивает.       — Даже в двадцатом сезоне победил.       — Ого, — внимательно глядя в чужое лицо, Рина всё же не находит ни одного признака, что её обманывают, но вдруг вспоминает наиболее беспокоящий её вопрос, который решает задать. — А кровь чья?       — Где?       — Ну, в мусорке ватные диски окровавленные, тетрадь вся кровью залита…       — Так это моя кровь, — говорит Дима, и у девушки как будто камень с души падает. — Я для ритуалов пальцы скарификатором прокалываю, — объясняет он, а затем, вдруг нахмурившись, предупреждает: — Но тетрадь больше не трогай. Она мне от дедушки досталась, там столько чернухи, что неподготовленному человеку может и что-нибудь нехорошее перепасть.       Рина, ещё не определившаяся, верит ли в эзотерические штуки, просто кивает, мол, услышала и приняла к сведению.       — Раз уж передумала выносить дверь моей квартиры, пойдём ужинать. Я такой голодный…       Посчитав, что недопонимание улажено, Дмитрий разворачивается и уходит в кухню, продолжая уже оттуда рассказывать, что в химчистке на него смотрели, будто он принёс туда самое мерзкое насекомое. Рина, в свою очередь, поднимает куртку, которую вешает на крючок, и возвращает на место обувной рожок, после чего идёт к Диме.       Наверное, правду дедушка говорил — она слишком доверчивая, если так легко «проглотила» объяснение Димы. Или просто не хочет верить, что её спаситель может оказаться убийцей с потёкшей на сатанизме крышей. С другой стороны, сама же умереть хотела, и вдруг судьба подкидывает ещё один шанс? Вдруг ей уготовано погибнуть от чужой руки? Но подумав об этом, Рина отчётливо понимает — умирать сейчас не слишком-то хочется, а вчерашнее решение было продиктовано, в большей степени, взявшими вверх эмоциями и накопившейся усталостью…       Эти размышления прерывает удивлённый возглас Димы.       — Думал, ужин придётся готовить, но здесь прям скатерть-самобранка, — говорит он, рассматривая полки с едой в холодильнике.       — Когда нервничаю, я много готовлю. А увидев твой жертвенный алтарь, точнее комод, я нехило так стрессанула.       Во время ужина они, как и вчера, сидят друг напротив друга, и Рина ничего не может поделать с заинтересованными взглядами, которые то и дело бросает на Диму. Ну, что? Не каждый же день чернокнижника — или человека, верящего, что он им является, — встречает. Вот и рассматривает его, как диковинку. В итоге парень не выдерживает такого пристального внимания.       — Когда так смотришь, ты похожа на маньячку. Помни об этом, когда в очередной раз усомнишься во мне, — произносит Дима и вздыхает. — Спрашивай уже.       — Значит, у тебя есть какие-то способности?       — Доказательства будешь требовать?       Отчего-то устыдившись, Рина начинает отнекиваться, объясняя вопрос собственным любопытством, мол, думает теперь, правду или нет говорил дедушка о шарлатанах из телевизора.       Дмитрий недоверчиво хмыкает.       — Ладно, покажу тебе кое-что, — говорит он. — Но только после ужина. Съёмки очень выматывают, и если не доем этот салат, то откушу что-нибудь от тебя.       Такая угроза лишь забавляет Рину, не воспринявшую эти слова всерьёз ещё потому, что парень сказал их, улыбаясь.       — А что за съёмки?       — «Битвы сильнейших», — начинает Дима, однако натыкается на полный непонимания взгляд Рины, и пускается в объяснения. — Это шоу, где девять победителей и финалистов разных сезонов «Битвы» за звание сильнейшего борются, ну, и за золотую руку.       — Сегодня испытание было?       — Нет, в Готическом зале снимали выставление оценок тройке экстрасенсов, которая с него вернулась… Короче, посмотри вышедшие серии, тогда поймёшь систему. В этот раз над ней конкретно заморочились.       Рина позже обязательно последует совету Димы, а сейчас решает не затрагивать эту тему. После ужина она вызывается помыть посуду, из-за чего парень не упускает возможность пошутить, что она — лучшая из всех гостей, когда-либо к нему приходивших: и приготовит, и уберёт.       А вскоре по квартире разносится уже знакомый Рине запах сухих трав, которые Дмитрий снова начал жечь, скрывшись в комнате. И словно почувствовав, когда девушка заканчивает мыть посуду, громко зовёт её. Заинтригованная, она идёт в его спальню.       Парень не стал включать лампу, поэтому единственный источник освещения — свечи. Толстая и чёрная стоит на полу, и ещё несколько горят в подсвечнике на злополучном комоде. Пройдя мимо пугающей мебели, Рина присаживается перед Димой, последовав его молчаливому указанию, а затем оглядывает расположенные между ними раскрытую тетрадь с чёрной магией, овальной формы зеркало и чашу с дотлевающими травами. В довершение всё это лежит на большом отрезе ткани, испещрённой непонятными для девушки, но явно непростыми символами.       — Главное помни, что я всё контролирую, — негромко предупреждает Дима, заканчивая приготовления. — Если станет очень страшно, просто скажи об этом, но ничего из предметов сама не трогай. Мне надо будет безопасно для нас двоих закончить ритуал.       — Звучит весьма успокаивающе, — бормочет Рина.       Такое предупреждение лишь сильнее будоражит, и девушку передёргивает от побежавших вдоль позвоночника мурашек. Тени, отбрасываемые на стены из-за горящих свечей, начинают казаться зловещими, и она старается лишний раз вовсе не смотреть по сторонам, чтобы не давать почву для разгула своей фантазии.       А Дима тем временем, даже не изменившись в лице, несколько раз прокалывает палец скарификатором. Он выдавливает крупные капли крови на зеркало, в котором отражаются они с Риной, а затем склоняется над тетрадью. И наблюдая, как парень водит пальцами по зачитываемым строчкам, она, наконец, понимает, почему некоторые страницы заляпаны бурыми пятнами — Дима попросту не обращает внимания на то, что оставляет после себя кровавые разводы.       Пытаясь разобрать, что же он бормочет, Рина вслушивается в его речь, но различает только отдельные слова или отрывки фраз, которые ни о чём ей не говорят. А вскоре торопливый и будто бы шипящий шёпот Димы затягивает её, как в воронку, потому что начинает казаться, словно во всём мире ничего, кроме этих звуков, не существует. Наверное, из-за этого она не сразу замечает потянувший по полу холодок.       Дима, не прерывая ритуальной читки, протягивает руку и крепко сжимает ладонь Рины в своих пальцах, не сводя с девушки взгляд. Смотрит прямо в глаза, будто пытается в самую душу заглянуть, а она, как лишённая воли, не в силах прервать этот контакт.       Глаза Дмитрия, с отражаемым в них отблеском свечи, словно две бездны — глубокие и чёрные, красивые. Эта красота завораживающая, но обманчиво ласковая, потому что на самом деле таит такую сильную боль… Рина не понимает, откуда взялась такая уверенность на его счёт. Просто знает. Будто нашептали эту убеждённость на ухо, а она не может подвергать её сомнению.       А потом кто-то легонько, будто играючи, хлопает Рину по плечу.       Она дёргается, желая обернуться, но Дима предупреждающе цыкает, чтобы ненароком не разорвала физический контакт. Но когда похлопывание повторяется, Рина всё-таки оборачивается и…       Пусто.       Несмотря на то, что девушка заранее догадывалась, что никого за собой не увидит, её всё равно бросает в холодный пот, а волосы становятся дыбом. Теперь Рина уже сама крепче сжимает Димину руку, боясь остаться без поддержки, и поворачивается к парню.       — Что это?..       Чернокнижник, ободряюще улыбнувшись, смотрит за её плечо, и Рина готова по-детски захныкать, потому что этот взгляд означает одно — не показалось. Ей, мать вашу, не показалось, что кто-то трогает её в комнате, где никого, кроме них с Димой нет. От страха подкатывает тошнота, и девушка с трудом сглатывает комок в горле.       — Всего лишь мой помощник, — отвечает Дима, большим пальцем поглаживая костяшки Рины, чтобы немного её успокоить. — Не дурачься, — добавив в голос строгости, он обращается к кому-то за спиной девушки. — Давай удивим нашу гостью. Расскажи то, что знает лишь она.       Рине кажется, будто прохладный воздух теперь концентрируется сбоку, словно третий — и невидимый для неё — присутствующий в этой комнате немного обошёл её, остановившись немного в стороне. А учитывая, что Дима перевёл взгляд ровно в то самое место, она решила не поворачивать голову. И смотрит лишь на парня перед собой.       — Тыковка? — вдруг спрашивает он и хмурится. — Что ещё за «тыковка»?       В отличие от Димы, Рина сразу понимает значение этого слова. Её будто ударяют под дых, из-за чего на несколько мгновений она лишается возможности вдохнуть, а потом в груди разливается тупая боль, которую девушка уже несколько месяцев безуспешно пытается запечатать внутри себя.       — Это дедушка тебя так называл? — интересуется Дмитрий, переводя взгляд на побледневшую и пытающуюся сдержать слёзы Рину. — Когда была маленькая, вы на рынок ходили, а ты останавливалась, смотрела на тёмно-оранжевые большие тыквы и спрашивала, во сколько часов они в кареты превратятся, как в той сказке…       Не зная, что ещё скажет Дима и сколько боли принесут эти слова, девушка резко обрывает его:       — Хватит!       К её дрожащему голосу Дима, как и обещал, прислушивается. Отпустив женскую руку, он завершает ритуал и задувает стоящую между ними свечу, но комната не погружается в полную темноту благодаря тем, что горят в подсвечнике на комоде.       Рина обнимает себя за плечи, не то из-за внезапно окатившего холода, не то желая убаюкать и усыпить тянущую боль в груди. Парень не мешает. Молчит и смотрит на неё, ожидая, когда Рина снова будет готова заговорить. Сам он уже смутно помнит, каково это — впервые столкнуться с потусторонним и необъяснимым, но терпеливо позволяет девушке хотя бы немного примириться с мыслью о случившемся.       — Ладно, ты не шарлатан, — медленно произносит Рина через несколько минут. — Или я всё-таки шагнула из окна, а всё происходящее — галлюцинация умирающего мозга.       — Я слишком хорош, чтобы быть чьей-то галлюцинацией.       — Ага, — хмыкает девушка, — а ещё очень скромный.       Теперь, когда первые и наиболее сильные эмоции немного притупились, Рина чувствует себя некомфортно в полумраке чужой спальни из-за не покидающего её ощущения, что где-то в углу притаился какой-нибудь бес. И Дима с готовностью откликается на просьбу перейти в зал, лишь просит дать ему время, чтобы убрать ритуальные принадлежности.       — Раз уж с моими способностями мы разобрались, может, обсудим твои планы? — спрашивает он, вскоре садясь на диван около Рины. — Надо же искать тебе новые смыслы. Я своё обещание сдержу, и…       Он обрывает себя на полуслове, удивлённо воззрившись на нож, найденный под подушкой, которую решил поправить. А Рина в смущении кусает губу и лишь пожимает плечами, когда Дима поднимает взгляд на неё.       — Ну, что? — не выдерживает девушка. — Это я для самообороны припрятала… Я же думала, что ты псих, но сейчас так уже не думаю, правда.       — Ладно… Надеюсь, таких заначек больше нет. Или мне, тоже в целях самообороны, всё-таки лучше спать в обнимку с каким-нибудь топориком?       Рина недовольно щурится, и Дима, оказавшийся незлопамятным, только смеётся и откладывает нож на журнальный столик, после чего возобновляет прерванный разговор. Приходится рассказать, что из колледжа её отчислили в прошлом году, а с работы уволили несколько недель назад — из-за чего и возник конфликт с тётей, считающей, что Рина стала бесполезной и просто сидит у них на шее.       Видя, как неохотно девушка говорит о родне, Дима решает не лезть сейчас в семейные распри.       — А на кого ты училась? — вместо этого уточняет он.       — Повар-кондитер. И работала потом в небольшом ресторане, кое-как пробилась на место помощника повара.       — Я могу узнать, нужен ли ещё администратор в тату-студию, где работаю, — задумчиво предлагает Дима. — Наташа как раз недавно говорила, что ей нужна сменщица. Конечно, не по твоему профилю…       Рина вздыхает.       — Да какой там профиль? Я даже диплом не получила.       — У нас работа будет несложная: принимать звонки и вести записи клиентов, консультировать их по услугам салона, следить за чистотой, обновлять страничку студии в социальных сетях, — перечисляет Дима.       И такой список обязанностей звучит как-то, с чем Рина вполне способна справиться, поэтому она искреннее благодарит парня, к которому всё больше проникается симпатией из-за его доброты и отзывчивости.       — Извини, что вот так свалилась тебе на голову, — добавляет она. — Я завтра домой вернусь. Мои психованные родственнички, наверное, остыли уже, поэтому не буду докучать тебе.       — Можешь оставаться здесь, сколько хочешь. Я даже рад, что сегодня вернулся не в пустую квартиру, — неожиданно признаётся Дима. — У меня в этом городе не так уж много знакомых и дружелюбно настроенных людей. Да и просто приятно провести вечер не в компании гитары, а с другим человеком. Хотя ты чудишь, — добавляет парень, покосившись на нож, и по-доброму усмехается. — Но так даже прикольнее и нескучно.       Рина лишь закатывает глаза, не желая признавать, что её сложившееся недопонимание тоже веселит, а потом сводит разговор к музыке, заинтересовавшись упомянутой гитарой.       Эта беседа затягивается до позднего вечера, перетекая из одной темы в другую, и девушка впервые за долгое время может с уверенностью сказать: она чувствует себя спокойно и так, словно хочет… жить? По крайней мере, в эти часы её не преследуют воспоминания, что часто случается в наследованной от дедушки квартире, и не терзают потоки обвинений из уст родственников.