Наэ Таль

      Представьте, как ваш взгляд скользил по Критской земле, пока вы приближались к своей вилле.       Дорога вилась, словно серебряная лента, среди оливковых рощ, древних и молчаливых свидетелей истории острова. Каждое дерево было живым гобеленом, сотканным из вековых морщин коры, хранящим в себе тайны минойской цивилизации и шёпот ветров, принёсших легенды о богах. По обочинам дороги расцветали дикие цветы: яркие маки, нежные ромашки и ароматные травы, источающие пьянящий запах. Воздух был наполнен ароматом сосен и тимьяна, который щекотал ноздри и наполнял лёгкие свежестью. Скалистые горы, словно стражи, возвышались по обе стороны дороги. Их вершины, одетые в дымку, казались недостижимыми, но в то же время манили своей дикой красотой. Камни, иссечённые ветром и временем, хранили в себе память о бурных геологических эпохах и неукротимой силе природы.       По мере подъёма пейзаж раскрывался подобно театральному занавесу. Внизу, словно драгоценные камни, сверкали изумрудные бухты, окаймлённые кружевом белого песка. Бирюзовое море, играющее под лучами солнца, казалось бесконечным полотном, на котором танцевали солнечные зайчики. Солнце, словно золотая монета, катилось по небесному своду, окрашивая всё вокруг в тёплые тона. Оттенки охры, терракоты и золота сливались в гармоничную палитру, создавая ощущение покоя и умиротворения.       Вдали, на вершине холма, среди оливковых деревьев, появилась ваша вилла — оазис уюта и комфорта, обещающий незабываемый отдых в объятиях Критской природы. Каменные стены виллы словно сливались с окружающей природой, а черепичная крыша обещала прохладу в жаркий полдень. У бассейна плескалась вода, приглашая окунуться в освежающую прохладу, а с террасы открывался захватывающий вид на море и горы.       Это же видел Ким Тэхён из окна машины в первый день в городе Ханья. Тогда они только поужинали на открытой террасе домика и пошли отдыхать, наслаждаясь мягкой прохладной постелью и умиротворяющей тишиной. Но этот первый день, как первый глоток терпкого критского вина, опьянил ощущением свободы. Хания. Старый город, лабиринт узких улочек, где каждый камень хранил отголоски венецианской истории. Гавань, блистающая под лучами заходящего солнца, словно усыпанная драгоценными камнями. Вечер утонул в ароматах критской кухни, доносящихся из прибрежной таверны, где тихий плеск волн служил аккомпанементом их разговорам.       На следующее утро, выспавшись вдоволь, они отправились на старую винодельню, искушая себя обещанием лучших — и самых дерзких по цене — вин. Винодельня встретила их живописным полотном, где древние традиции переплетались с современным шиком. Хозяин с лучистой гордостью в глазах поведал историю семейного ремесла, в каждой капле которого пульсировала его любовь. Во второй половине дня Чонгук арендовал яхту, чтобы с Тэхёном осмотреть красивейшие прибрежные места и бухты острова. Тогда с ними были только свежий ветер в волосах, брызги солёной воды светло-голубого моря, вкусное красное вино, приобретённое в обед в той винодельне, и ощущение полной свободы вперемешку с их чувством влюблённости, которое в тот момент кружило голову сильнее любого алкоголя. Закат в тот вечер раскрасил небосвод в немыслимые оттенки, словно прощаясь с уходящим днём.       На третий день их путь лежал в Кносс. Кносский дворец, словно мираж из глубин веков, поражал воображение. Они бродили среди руин древнего минойского комплекса, пытаясь представить жизнь тех, кто обитал здесь тысячи лет назад. Был ли кто-то из них таким же безумным, как Ким и Чонгук? Мог ли он сказать, что это влюблённость? И стоило ли это чувство того безумия и отваги?       Следующий день Чонгук предложил посвятить неспешной суете города, в котором они нашли приют. Они погрузились в мир кулинарных открытий. Рынок в Ханье, Demotiki Agora, ошеломил буйством красок и опьяняющим ароматом специй. Они пробовали местные сыры, оливки, мёд, ощущая вкус подлинного Крита. А затем был мастер-класс, где их учили готовить традиционные критские блюда (здесь преуспел лишь Чонгук, Тэхён же в очередной раз убедился в своей кулинарной бездарности). Вечером они забрели на небольшой рынок, наполненный аутентичными старинными вещицами. Чонгуку с его любовью к современным благам было чуждо Тэхёновское восхищение раритетами, но светящиеся северным сиянием вдохновения и восторга глаза напротив обезоруживали и лишали почвы под ногами.       Днём они наслаждались красотой Крита и обществом друг друга. Тэхён не выпускал из рук подаренный Чонгуком Полароид, а Чон только и делал, что запоминал каждый жест, смешок, взгляд или эмоцию парня. Вечера и звёздные ночи жаркого лета они проводили, укрывшись от посторонних глаз, в тёплом бассейне или в старинной таверне, сохранившей дух прошлых веков, гуляли по тихим, почти безлюдным улочкам, мимо зданий, увитых плющом, диким виноградом и мхом. Они были предоставлены сами себе, вверены в руки сладостной свободы, влюблённой в них.       В последнюю ночь на острове Тэхён с трудом смог заснуть только под утро. Долгие часы он переваривал все дни в этом райском уголке Земли. Он смаковал их, наслаждаясь послевкусием. Казалось, дни, наполненные жизнью, эмоциями, чувствами и только ими, пролетели слишком быстро.       Но чем быстрее утекали минуты, тем стремительнее его голову заполняли тревожные мысли, которые эти дни пребывали в летаргическом сне. Он знал, что эта естественная эйфория не будет длиться вечно и ему придётся избавиться от этой успокаивающей завесы, которую подарила ему эта поездка и близость с Чонгуком. И после каждой такой мысли он раз за разом возвращался к тому коробку на дне рюкзака и чувствовал, как её тяжесть давит на него, вызывая подрагивания пальцев рук. Тэхён пытался гнать от себя эти въедливые вредные мысли, но всё напрасно.       Тэхён вспомнил об одном пакете с покупками, сделанными на том антикварном рынке, где мешались раритетные находки со всяким симпатичным барахлом. Там он нашёл для себя небольшой блокнот с плотными листами для рисования и дивной обложкой ручной работы. Вдохновение одной-единственной мыслью, одним-единственным образом, что заполнил собой весь мозг Тэхёна. На этих листах не могло быть никого, кроме Чон Чонгука. Тэхён следом отыскал в одной из сумок ручку, в которой осталось меньше половины чернил, но этого должно было хватить с головой. Он занёс руку над листом, и в этот миг воспоминания о спящем на втором этаже Чонгуке, словно мощный цунами, смыли прочь навязчивые мысли, и рука наконец обрела покой, вторя успокоению души Тэхёна. Он начал рисовать, впервые за долгие пять лет. Невероятно, до чего же всё-таки сильно на него действовал Чонгук.       Он рисовал всё, что помнил: его улыбку, его облик в гоночном костюме (и без него), его лицо, когда он одерживал победу в видеоигре над Юнги-хёном, его взгляд в день их знакомства, его силуэт в огнях Итэвона и то, как он смотрел на самого Тэхёна. Он рисовал до момента, пока ночное небо не начало светлеть, а за окном не появились самые ранние пташки. Он бы продолжил и дальше, но почувствовал, как на его талию легли тёплые руки Чонгука, а шею опалило горячее дыхание парня. Тэхён повернул голову и взглянул сонными глазами на стоящего рядом брюнета. В его голове было только одно стойкое чувство — чувство, словно он знал Чонгука не просто всю жизнь, а миллионы лет до этого. Ему хотелось стать с ним одним целым, смешаться с его телом и кровью, сделаться одним сознанием, одним головокружительным чувством их страстной привязанности.       — Почему я не нашёл тебя рядом, когда проснулся в четыре утра? — хрипло промурчал Чонгук, подойдя к Тэхёну вплотную.       Ким сонно улыбнулся и перевёл взгляд на блокнот с десятком исчерканных листов. Он подвинул его ближе к Чонгуку, давая возможность рассмотреть каждую деталь.       — Ого… Ты не говорил, что умеешь так рисовать, — он зачарованно смотрел на свои портреты, пока Тэхён вглядывался в его черты, чувствовал его и влюблялся всё сильнее.       — Тебе. Ещё подарок, — с нежностью прошептал Тэхён, развернувшись к Чонгуку корпусом, — извини, подарить поездку на Крит не могу: я бедный… — закончил он, вызвав у парня смех и ещё более крепкие объятия.       Но даже их Тэхёну было мало. Ему хотелось утонуть в чужом тепле, задохнуться от его объятий, прикосновений.       — Ты когда-нибудь встречал рассвет в бассейне на Крите с бокалом вина и вкусным сыром? — поинтересовался Чонгук, ласково очерчивая пальцами острые изгибы его боков. Ему всегда казалось, что в этой мученической худобе Тэхёна есть что-то нездешнее, словно он уже одной ногой на стороне смерти и её приближённых, и всё же эта болезненная, почти неземная стройность была неотъемлемой частью его странного, пленительного очарования.       Тэхён прикрыл глаза, позволяя себе на мгновение погрузиться в этот чувственный кокон, сотканный из слов и прикосновений.       — Хотел так провести прошлые выходные, но не хватило пары евро, — с иронией прошептал он, чувствуя, как от Чонгуковых прикосновений по коже пробежал легкий озноб.       Чонгук усмехнулся, и этот звук эхом отозвался в тишине комнаты. Он притянул Тэхёна ближе, так, что их дыхание смешалось. Ким открыл глаза и встретился с глубоким, томным взглядом Чонгука. И в его зрачках расцветали малиново-золотые огни рассвета.       Их губы встретились на выдохе, когда Тэхён обнял брюнета за шею. Дрожь пробежала по телу, как от первого глотка ледяной воды в знойный день. Сначала — едва ощутимый контакт, словно касание крыльев бабочки. Губы вновь изучали друг друга, как в первый раз, запоминая каждый изгиб, ощущая тепло, проникающее до самых кончиков пальцев. В этом поцелуе слышался тихий шёпот признаний, ещё не произнесённых вслух.       Постепенно мягкость начала отступать, сдаваясь чему-то более настойчивому. Ритм поцелуя стал глубже и увереннее. Губы разомкнулись, позволяя языкам скользнуть навстречу друг другу. Это была искра, вспыхнувшая в темноте, – короткий, но яркий разряд, пробудивший волну тепла, растекающуюся по всему телу. Лёгкое давление, игра губ, и вот уже сквозь нежность пробилось жгучее желание — этот поцелуй захватил их, поглотил полностью. Руки Тэхёна, до этого невесомо лежавшие на плечах, крепче сжались на коже шеи, притянув Чонгука ещё ближе, стремясь к полному слиянию. В этом поцелуе была невысказанная потребность быть вместе, неутолимая жажда близости, обещание откровений, которые ещё предстоит пережить вдвоём. Это танец чувств, где каждый вздох, каждое движение говорит о влюблённости, граничащей со страстью.       — Тогда пошли сделаем это сейчас, — прекратив поцелуй и чуть отстранившись, сказал Чонгук, придерживая пальцами лицо Кима за подбородок.       — Жаль, что ты о бассейне…       Когда они были вместе, их мир расцветал не просто ярче, а в каком-то доселе невиданном спектре. Будто кто-то снял с души серую плёнку, и теперь каждая нота в музыке, каждый оттенок заката пронзали их насквозь, оставляя сладкий трепет.       Их влюблённость не была простыми бабочками в животе, это были фейерверки в каждом нервном окончании. Им казалось, что они созданы друг для друга, когда они горели в своих чувствах, забывая обо всём остальном. И чем ближе друг к другу они были, тем тоньше и слабее была их связь с окружающим миром. Находясь рядом, они загорались, как неконтролируемый пожар, неподвластный даже природе.       Тэхён уже не боялся делиться с Чонгуком своими самыми сокровенными мыслями, признавался в слабостях, доверял ему свои страхи. И в этом откровении сам Чон чувствовал себя избранным, необходимым, и это сводило с ума ещё больше — становилось патологией. Они чувствовали друг друга даже на расстоянии, казалось, могли даже слышать мысли друг друга. Эта близость пьянила, внушала уверенность в том, что они — одно целое. Они чувствовали себя не просто живыми, а переполненными жизнью, существующей только благодаря каждому из них и только.       Вернувшись в спальню их виллы, Тэхён сразу же уснул, погрузившись в глубокий, безмятежный сон. Его тело, утомлённое ночными мыслями и после расслабленное терпким вином, тёплой водой бассейна и жаркими поцелуями, жаждало покоя. Чонгук накрыл его лёгким пледом, любуясь его умиротворённым лицом. Он знал, что Ким нуждался в этом сне и в его присутствии совсем рядом.       День тёк медленно и незаметно. Чонгук включил себе фильмы о Железном человеке, время от времени бросая взгляд на спящего Тэхёна. Ему нравилось наблюдать за его спокойным дыханием, за лёгкой улыбкой, игравшей на его губах. Он чувствовал себя счастливым просто оттого, что этот парень находился рядом.       После полудня Чонгук решил отправиться на местный рынок, чтобы приготовить для Тэхёна ужин в честь их последнего дня этого короткого отпуска. Он тщательно выбирал самые лучшие ингредиенты: сочные помидоры, ароматный базилик, креветки, мидии, кальмары. Чон знал, что Тэхён обожает пасту с морепродуктами, и решил порадовать его этим блюдом, приготовив его с любовью и заботой.       Вернувшись домой около пяти вечера, Чонгук неторопливо приступил к приготовлению ужина. Кухня постепенно заполнялась восхитительными ароматами чеснока, оливкового масла и свежих трав. Он старался сделать всё идеально, вкладывая в каждое движение частичку своей любви.       Пока Тэхён спал, Чонгук украсил террасу: постелил белоснежную скатерть на стол, расставил свечи, поставил вазу с пышным букетом полевых цветов, которые он собрал около виллы. Чонгук хотел создать атмосферу романтики и уюта, чтобы этот вечер навсегда остался в их памяти.       Когда Тэхён проснулся, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Он вышел на террасу и замер от восхищения.       — Вау… — сонно прохрипел Тэхён и, обходя накрытый стол, подошёл к Чонгуку, который стоял у стола, словно статуя, застывшая в ожидании. В глазах Кима отражались искры свечей, превращая их в два маленьких солнца, согревающих душу. Чонгук облегчённо и так тепло улыбнулся, словно летнее солнце сияло на его лице, а после пригласил Тэхёна к столу, взяв его за руку.       Аромат пасты с морепродуктами щекотал ноздри, пробуждая аппетит. Тэхён сел за стол, его глаза сияли от предвкушения.       — Да ты, блять, издеваешься, — с наслаждением произнёс Тэхён, он в смущении закусил губу и сразу попытался скрыть это. Но Чонгук видел все его эмоции и только шире улыбался, наблюдая за чужой реакцией.       — Издеваюсь? — усмехаясь, переспросил Чон, наливая Тэхёну в бокал с оливкой мартини.       — Да… Ты слишком идеальный, — после этих слов он встал со стула и потянулся через стол к Чонгуку, чтобы подарить ему очередной поцелуй в своём стиле.       Его взгляд светился благодарностью и желанием. Тэхён обхватил ладонью лицо Чонгука, большим пальцем нежно очерчивая линию подбородка, а остальными — слегка сжимая шею. Чонгук за последние несколько недель привык к таким неожиданным порывам страсти, поэтому сейчас его взгляд был прикован к губам Тэхёна, которые неумолимо приближались. Чонгук заранее утопал в приближающемся наслаждении, ощущая вкус чужих губ.       Соприкосновение их губ было очередной яркой искрой, поджигающей разлитое горючее. С Тэхёном редко бывало по-другому. Тэхён впился в губы Чонгука, требуя, чтобы тот ответил. Тогда он подался навстречу, его руки зацепились за ворот тонкой рубашки Тэхёна, словно боясь, что этот момент ускользнёт сквозь пальцы, как песок. Вкус мартини на губах Тэхёна смешивался с пьянящим ароматом его кожи, создавая гремучий коктейль, от которого кружилась голова.       — Я всё ещё свожу тебя с ума? — шёпотом спросил Ким, его голос дрожал от волнения.       Чонгук отстранился, переводя дыхание. Его взгляд скользнул по лицу Тэхёна, подмечая влажный блеск в глазах и слегка раскрасневшиеся щёки. Он нежно коснулся кончиками пальцев губ Кима, ощущая их трепет.       — Ты даже не представляешь, насколько, — ответил Чонгук, его голос был полон нежного обожания. Он снова накрыл губы Тэхёна своими, жадно сминая их и прикусывая. Языки сплелись в танце, исследуя каждый уголок рта друг друга. Чонгук чувствовал, как его тело охватывает жар, а сердце бешено колотится в груди. Он не мог насытиться Тэхёном, его прикосновениями, его запахом. Ему, как и Тэхёну, всегда хотелось больше и без остановок и перерывов, хотелось оказаться вне времени и пространства только вдвоём.       Они отстранились друг от друга, тяжело дыша. В глазах Тэхёна светилась его греховная влюблённость.       В тот вечер остались только они двое, связанные невидимой нитью любви, которая с каждым днем становилась всё крепче и прочнее. Этот последний вечер их короткого отпуска стал для них настоящим сокровищем, воспоминанием, которое они будут бережно хранить в своих сердцах, словно огонь, согревающий в самые тёмные времена.       Эта влюблённая эйфория затягивала всё сильнее, обволакивала, как тягучая карамель. И её золотой цвет был таким насыщенным, так сиял на солнце, что казался иногда назойливым. Запах жжёного, подгоревшего сахара нервировал рецепторы, заставлял скривиться. А вкус этой карамели был слишком приторным, что начинало тошнить. Но ни Чонгук, ни тем более Тэхён этого не замечали, не понимали, не ощущали. Они намеренно тонули в этой липкой жиже, которая кружила им голову и, сковывая движения, сохраняла их в одном критично близком, интимном положении, стоило посмотреть друг другу в глаза, прикоснуться к коже другого, вдохнуть его запах.       Этот ослепительный свет, этот безудержный восторг — как наркотик. Тэхён готов на всё, чтобы продлить этот момент, чтобы сохранить эту связь. Но в самой глубине этого опьянения, словно едва различимая тень на краешке сознания, начинал шевелиться страх. Страх потерять, страх не соответствовать, страх оказаться недостаточно хорошим. Чонгук же, словно зачарованный, видел в Тэхёне лишь совершенство, не замечая тучи, сгущающиеся над их головами. Он был готов сложить к его ногам мир, лишь бы видеть сияние его глаз, слышать его смех, чувствовать его рядом.       Это чувство действительно всё больше походило на наркотик: одна доза Чонгукова внимания — и Тэхён снова оказывался на вершине мира. Такими же дозами были улыбка Тэхёна, его волнистые волосы, худощавое тело, плавные движения и дьявольский взгляд красивых глаз, на которые Чонгук готов был выменять всю свою жизнь.       От виллы Чонгука и Тэхёна до ласкового моря — всего пятнадцать минут неспешной прогулки по критским улочкам, пестрящим буйством красок, увитым душистыми цветами и изумрудными лианами. В эту последнюю ясную ночь летнего Эдема, после пряного ужина, оставившего после себя жаркое послевкусие, они двинулись к берегу, их руки сплелись в крепком объятии.       Волны спокойного, даже почти сонного моря лениво накатывали на берег, шепча древние истории, известные лишь морским богам и звёздам. Луна, полная и величественная, купала их в своём серебряном свете, превращая песок под ногами в россыпь драгоценных камней. Казалось, что сама природа подыгрывала влюблённым, впечатывая в их памяти сказочные мотивы этой истории.       Тэхён сидел на ещё не остывшем песке и смотрел, как волны лижут берег, словно смывая последние остатки их «рая». Рядом молчал Чонгук, а его рука покоилась на песке, едва касаясь руки Кима. Крит, с его лазурными водами и палящим солнцем, казался сейчас безжалостным обманом. Отпуск подходил к концу, и вместе с ним уходила и иллюзия нормальности. Эти несколько дней, проведённые вдали от привычного и назойливо-пёстрого Сеула, в этом осколке рая, должны были стать лекарством; морской воздух, солнце, вкус солёной воды на губах — они должны были смыть всю ту черноту, что поселилась внутри Тэхёна, но вместо исцеления всё это лишь обрамляло его собственную неполноценность.       — Красиво, да? – тихо спросил Чонгук, не отрывая взгляда от моря. — Тебе понравилось тут?       Тот сглотнул, ком застрял в горле:       — Да… — прошептал Тэхён, надеясь, что голос не выдаст его. Он глянул на Чонгука, его профиль, освещённый луной, казался высеченным из мрамора. Даже сейчас он выглядел таким сильным и уверенным, способным даже покорить самые дальние уголки космоса.       Чонгук же думал, что действительно способен на нечто подобное, если Тэхён будет с ним. Он крепче взял за руку сидящего рядом парня и обернулся к нему.       Тэхён вздрогнул от прикосновения. Ему хотелось оттолкнуть Чонгука, убежать, спрятаться, исчезнуть, чтобы не замарать его. Тэхён отвернулся прежде, чем брюнет перевёл взгляд с ночного морского горизонта на него, потому что не мог позволить Чонгуку вновь увидеть этот хаос, творящийся внутри, ведь сейчас он был бы совершенно необоснованный. Тэхёну было стыдно за свою слабость, за свою неспособность быть счастливым, даже когда для этого сделали буквально всё. Киму казалось, что с каждым днём он надоедал Чонгуку всё больше.       «А может, стоит закончить это сейчас?» — промелькнула мысль, и Тэхён горько усмехнулся, подумав, что так будет менее болезненно для них обоих, для всех, кто знает Кима.       Тэхён снова посмотрел на море. На этот раз оно казалось не таким манящим, а скорее угрожающим. Он представил, как Чонгук стоит на его похоронах, с лицом, высеченным из мрамора, как сейчас. И вина, огромная, давящая, как каменная плита, обрушилась на него. Он замолчал, не зная, как выразить словами ту бездну, что зияла у него внутри. Как объяснить ему, что он чувствует себя сломанным, безнадёжным, ненужным. Как сказать, что иногда ему кажется, что лучший выход — это просто перестать существовать.       Сейчас Тэхёну хотелось чего-то большего, чего-то, что могло бы притупить эту ноющую тревогу, этот страх перед возвращением. Он знал, чего именно, и знал, что нельзя, иначе Чонгук узнает его ядовитый секрет, а отказаться от него Тэхён не мог. Не сейчас.       — Знаешь, иногда мне кажется, что мы познакомились совершенно в другой жизни, — прошептал Тэхён, уложив голову на плечо Чонгука, чувствуя, как катастрофа догоняла их слабоватые и неуверенные отношения. А глаза его были тёмными и пустыми.