Наэ Таль

      Комната была залита искусственным светом от кольцевой лампы, который только подчёркивал неестественную бледность обычно смуглой кожи парня и тёмные круги под глазами. Он нервно сжимал в руках край футболки с надписью «Искусство против апатии», усмехаясь внутри себя в ответ на эту пафосную и бессмысленную в его случае фразу. В углу комнаты валялась груда одежды, отвергнутая им как «слишком скучная», «слишком старая» или «слишком…нормальная». Вечеринка должна была начаться через два часа, а он ощущал себя загнанным в угол кроликом, замершим перед надвигающейся тьмой.       Парень посмотрел на своё отражение в ванной комнате: уставшие бледные глаза и дёргающийся уголок рта. Попытка улыбнуться иссохшими губами провалилась, и получилось лишь что-то похожее на гримасу. В зеркале напротив отражался не он, а бледная дрожащая тень. Надежды спасти себя макияжем рушились с каждой минутой. Любая нанесённая на лицо линия макияжа — яркая, дерзкая, вызывающая — казалась сейчас не символом его личной свободы, а сияющим клеймом «неправильного». Сердце билось о рёбра, как птица в клетке, пойманная в капкан предчувствия.       «Всё будет хорошо», — думал он, но в горле застрял ком, ведь он знал, что это ложь. Ничего не будет хорошо. Инфлюенсерская вечеринка — пара слов, а сколько в них угрозы, сейчас это казалось до ужаса смешным и нелепым. Раньше парень жаждал внимания, обожал быть центром удивлённых, осуждающих, восхищённых взглядов. Его поведение — всё это было его защитой и манифестом. Но сегодня… сегодня броня казалась тонкой, как паутина, сквозь которую просачивался ледяной страх.       Он схватился за край раковины, пытаясь удержать равновесие. Дыхание стало поверхностным и прерывистым. Он чувствовал, как подступает паника, как холодная волна захлёстывает его с головой.       «Нет, нет, нет!» — парень почти выл, но слова гулом тонули в ушах.       Юноша вновь заглянул в зеркало, посмотрел на своё отражение, но увидел там не себя, а испуганного ребёнка, забившегося в угол. Отпустив раковину, он пошатнулся, чувствуя, как мир вокруг него распадается на части. Воспоминания начали накатывать волнами, как приливы ядовитой тьмы. Косые взгляды, шёпот за спиной, лицемерные улыбки — он всегда знал, что его ждёт, но с каждым разом знает острее, болезненнее, невыносимее…       «Тэ, у тебя всё хорошо?» — голос друга звучал так, словно доносился сверху из-за толщи воды. Парень растерянно кивнул, забывая ответить ему вслух.       Желание сбежать, спрятаться, исчезнуть становилось сильнее и невыносимее с каждой минутой. Он хотел быть кем-то другим, кем-то нормальным. Но потом он снова взглянул в зеркало и увидел там… себя. Яркого, но уязвимого. И понял, что не сможет предать себя даже в минуты невероятного отчаяния.       Время истекало слишком быстро, и парню совсем скоро нужно было выходить. Но волнение перерастало в настоящую панику, дыхание почти прекратилось, а в глазах потемнело. Он почувствовал, как стены комнаты сжимаются, не оставляя и шанса на спасение и покой.       Это очередное мероприятие, на которое его пригласили… И он знал, что это будет не триумф, а битва за право быть собой, в которой он, скорее всего, проиграет…

***

      Сердце колотилось в бешеном ритме, отстукивая барабанную дробь предвкушения и волнения. Мир вокруг сузился до тонкой полоски асфальта, уходящей вдаль, и рёва мотора, сливающегося с биением его собственного сердца. В глазах, отражающих блеклый свет трибун, плясали искры азарта и решимости. Он, молодой талант автоспорта, уже вкусивший сладость побед, стоял на пороге нового вызова, готовый принять его с головой. Адреналин бурлил в крови, омывая каждую клетку тела пьянящим чувством эйфории. Это не просто волнение — это предвкушающая дрожь, восторг от предстоящей схватки, осознание собственной силы и готовности вырвать победу из цепких лап соперников. В этот момент он чувствовал себя не просто гонщиком, а частью громкой и гениальной машины, единым целым с ней, готовым взмыть ввысь и покорить трассу. В этой симфонии скорости и адреналина, в этом предстартовом трансе он уже видел себя победителем…       Ослепительное солнце безжалостно било в глаза, заставляя щуриться, но взгляд его оставался твёрдым, сфокусированным на трассе, что змеёй вилась вдаль, маня к победе. Рёв моторов, густой и яростный, проникал прямо сейчас в каждую клетку тела, заставляя вибрировать кости. Парень сидел в коконе болида, словно в утробе матери — тесно и безопасно, конечно, только для него.       Пальцы, облачённые в кожаные перчатки, крепко сжимали руль. На костяшках играли солнечные зайчики, отбрасываемые бликами от полированного металла. Он чувствовал пульс машины — бешеный ритм двигателя, идеально синхронизированный с его собственным рвущимся из груди сердцем.       В горле пересохло, но он не обращал на это внимания. В голове царила кристальная ясность, отсекающая всё лишнее. Только трасса и победа, только он и его стальной победоносный зверь, готовый подчиниться малейшему движению его рук.       В груди бушевал ураган. Адреналин, густой и горячий, затопил вены, разгоняя кровь с бешеной скоростью. Это не страх — эйфория. Чистая, первозданная, пьянящая. Чувство абсолютной власти над скоростью, над машиной, над собой.       Парень закрыл глаза на мгновение, глубоко вдохнул запах бензина и жжёной резины — аромат победы, который он знал наизусть. В памяти всплыли мгновения тренировок, годы упорной работы. Всё это было не зря. На лице играла едва заметная улыбка. Уверенность, как стальной каркас, поддерживала его изнутри. Он был готов, даже больше, чем просто готов. Это один из тех моментов, ради которых он родился.       Он увидел и услышал сигнал старта, и в этот момент рык мотора стал ещё более оглушительным, превращаясь в триумфальный клич. Под его уверенным руководством машина рванула вперёд, словно выпущенная из тетивы стрела. И казалось, он действительно летит. Юноша ещё на старте понял, что будет первым, ведь он был на долю секунды быстрее всех остальных соперников…

***

      — Господин Чон, о вашем триумфе на официальных гонках Восточной Азии знает весь мир! Поэтому хотим спросить: увидим ли мы вас когда-нибудь на Формуле 1?       — Конечно, в перспективе, – он очаровательно улыбнулся и подмигнул в камеру, прекрасно зная заведомо, что в этот момент по ту сторону экранов влюблённо ахнула добрая треть девушек Кореи. Наверное, не стоит упоминать, что эту улыбку он репетировал в самом начале карьеры гонщика, чтобы покорять вершину популярности среди дам.       — И последний вопрос, который наверняка волнует многих наших зрительниц: каков идеал девушки, что может стать вашей спутницей жизни?       — Хм, — эта наигранная задумчивость не казалась отталкивающей или заносчивой, — я совру, если скажу, что внешность не главное для меня. Это действительно так, мне невероятно нравится всё красивое, и красивые люди привлекают моё внимание невероятно сильно. Поэтому, думаю, человек должен быть очень красивым именно для меня, а не для общества или ещё кого-то. Но если мы будем говорить о характере такого человека… думаю, она должна быть милой, скромной, спокойной и несколько интригующей. Я не очень люблю этот троп эмоциональных качелей в отношениях.       — Кажется, что именно такой ответ вам подходит, — смеётся девушка-интервьюер. — Спасибо за это экспресс-интервью! Надеемся, вы отлично проведёте этот вечер среди других наших гостей! — Чонгук несильно поклонился, прощаясь с работниками, и ушёл к компании своих друзей, которые удачно пристроились у стола с алкоголем.       Он не соврал. Ему действительно нравятся исключительно красивые вещи. И люди. В них должно быть что-то волнующее и привлекательное. Что-то, что будет заставлять какой-то неведомой силой других смотреть на них, узнавать о них, идти к ним или даже бежать сломя голову за ними. Только вот действительно красивых людей (красивых по мнению Чон Чонгука, конечно) Чон не встречал. Ещё ни разу никто не привлекал его внимания, никто не волновал его сердце, словно весь мир вокруг был блеклым и не интересным.       «Слышала, сюда хочет заявиться Винсент…»       Винсент? Кажется, где-то Чонгук слышал это имя. Но парень не особо был осведомлён о жизни блогерской сферы, поэтому он удачно забыл об услышанном. Но было навязчивое ощущение, что это не последний раз, когда он слышит это имя.       — И вот мы воочию можем видеть самого Чон Чонгука!       — Да, да, да! За автографом можно встать в очередь, — подмигнул брюнет. — А где Юнги-хен?       — Скоро должен прийти с этим самым…       — С кем? — Чонгук уже жевал тарталетку с крабовым мясом.       — Ким Винсент, — девушка закатила глаза, вспоминая это имя. Она уже давно хотела сблизиться с Юнги, или Агустом, — тем самым, который гениальнейший рэпер Южной Кореи за последние десять лет. Но тот только и делал, что таскал за собой этого паренька — таинственного Винсента, у которого скандалов за полгода больше, чем у любого инфлюенсера нижнего интернета.       — Это кто? Уже второй раз слышу о нём, а вспомнить не могу, – парень жевал уже вторую тарталетку, он немного соврал, сказав, что не может вспомнить его, ведь Кима он даже не знал, в отличие от всех остальных участников медиасферы. Чонгук — не лучший пользователь социальных сетей интернета, поэтому все эти слухи, скандалы и сплетни были несколько далеки от него.       — Ну вот сейчас и узнаешь, лучший гонщик Азии, — прозвучал чуть грубоватый голос старшего за спиной у Чонгука.       — Хён! — Чонгук давно, ещё со школьных дней был знаком с Юнги, когда один воровал отцовскую машину, чтобы уехать за город и разогнаться на шоссе, а второй уже сочинял музыку для будущих хитов корейского андеграунда. — Сколько лет мы не виделись! У него всё туры и туры! Я же так могу и заскучать, любимый! — нет-нет, не подумайте ничего лишнего! Конечно, между парнями была исключительно крепкая мужская дружба, основанная на взаимных шутках «ниже пояса».       — Год всего лишь, не драматизируй, — издал смешок старший, обнимая по-дружески за плечи.       За спиной Юнги уже стоял парень в красной кожаной куртке с абсолютно равнодушным взглядом. За те секунды, что он находился в компании новых знакомых (он не очень желал знакомиться с ними, но единственный близкий друг и даже его спаситель настаивал), каждый успел заметить его тяжёлый взгляд. Каждый думал о нём что-то плохое, а сам он знал, что именно все о нём думают.       — Ким Т… — Мин Юнги оговорился, вспоминая, что его друг не очень-то любил говорить кому-то своё настоящее имя, – кхм, Ким Винсент, — он пропустил парня вперёд себя.       Чонгук заметил не только яркую красную куртку, но и очень блестящий макияж, и в голове всплыли смутные воспоминания некоторых фотографий в Инстраграме. Он точно видел этого Винсента, не лично, конечно. Чонгук смотрел на парня и чувствовал, как кровь густеет и сворачивается. Глоток воздуха застрял где-то посередине гортани, а звуки вокруг стали беззвучными. Ким казался произведением искусства, античной мраморной статуей, он казался чем-то недосягаемым, словно между ними была непреодолимая стена длиной в несколько миров и веков с научно-техническими открытиями, войнами, государственными переворотами и прочим счастьем рода человеческого.       Светловолосый протянул руку, чтобы поздороваться. Но Чонгук был слишком очарован увиденным. Это — то самое начало чего-то прекрасно неизвестного, и потому интригующего, завораживающего, того, с чем ещё ни разу не сталкивался Чон. Он пришёл в себя, только когда губы нового знакомого начали шевелиться.       — Крутые парни не здороваются? — Винсент был действительно прекрасным. Таким, кого в любую эпоху считают идеальным. Это понимали все, собственно, эта красота и была одной из причин ненависти к парню, но в большей степени — его прескверный характер.       Чонгук в ответ протянул руку и назвал своё имя.       Вы верите в любовь с первого взгляда? Чонгук не особо. Но Киму хватило одного рукопожатия, чтобы разбить чужое сердце…       Пока девушка старательно пыталась отвлечь Юнги своим игривым настроением и красивым декольте, которое было подобрано и подготовлено специально на этот случай, Винсент оставался в стороне без контакта со своим единственным другом, но в поле всеобщего внимания.       Кима знали тут многие, не лично, но лучше, чем знал Чон. Для личных и более тесных знакомств Винсент довольно нелюдимый и асоциальный человек. Чонгук замечал каждый третий косой взгляд, направленный на Винсента, замечал все слушки, что явно направлены на парня, который в свою очередь пытался избегать таких переглядок. Он не смотрел никому в глаза, смотрел куда-то за них, будто он лучше и знал это. Для Чонгука же он был каким-то неизвестным, но крайне интересным и желанным драгоценным камнем, за которым он, если бы был геммологом, обязательно гонялся бы всю свою жизнь.       — Кажется, — начал Чонгук, — ты в этих кругах довольно известен.       Но Ким молчал и лишь слегка ухмылялся. Он вообще совершенно не подходил для светских бесед.       — Чонгук, кстати, — дружелюбно напомнил Чон.       В этот момент Ким наконец-то вновь обратил внимание на парня, который крутился рядом. Он посмотрел в чужие глаза внимательно, даже пристально, но не ответил ничего. Он сделал глоток виски и слегка кивнул головой. А Чонгук только и заметил серые глаза и подумал, что ему показалось.       — Разговор у нас не ладится, — Винсент кивнул, осматривая людей вокруг, все хотели посмотреть на него, но никто совершенно не желал пересекаться с ним взглядом. — А зачем тогда ты со мной поздоровался?       Чонгук разглядывал парня в полумраке, который прятал все изъяны красивого, даже идеального лица. Перламутровый блеск на скулах, глазах и губах переливался под искусственным светом софитов этого помещения, заставляя думать всех смотрящих, что парень нереальный. А серые глаза при всей его чисто азиатской внешности делали его ещё более недосягаемым.       — Линзы? В них, наверное, жутко неудобно.       — Это мои глаза, кретин, — непринуждённо заметил Винсент. Он оглянулся назад в попытках поймать внимание Юнги, но того уже увлекли друзья, с которыми он не виделся год. И Ким начал нервничать, но эти переживания мог уловить только самый внимательный человек. И Чонгук, будучи крайне внимательным человеком ввиду своей профессии гонщика, конечно, заметил это волнение, о котором свидетельствовала и рука Кима, сильно сжимающая бокал с напитком. И губы, которые он недовольно скривил при виде каких-то людей, приближающихся к ним.       — Привет, Ким! — махнула одна из девушек и несильно кивнула в знак приветствия. Чонгук узнал голос тех особ, от которых он сегодня впервые услышал имя «Винсент».       Ким взглянул на них так же пристально, как до этого смотрел на Чонгука. Посмотрел, ничего не ответил и, переведя взгляд на Чона, спросил у него:       — Ты можешь отвезти меня домой? Ты же таксист, — Винсент, ухмыляясь, продолжал потягивать виски и смотреть прямо в глаза Чонгуку, который готов был задушить нового знакомого за такое ошеломляющее сравнение. — Как будто мочи налили.       После этой несколько комичной сцены тот же женский голос выразил своё драматично наигранное недовольство от этого общения.       — Это Иксо.       — Ну а я о чём!       — И я не таксист, — недовольно заметил брюнет.       — Да знаю я, будущий представитель Мерса на Формуле 1, — рассмеялся Ким. — Домой меня отвези, ты же не пил, — он разжал ладонь, в которой всё это время тихо страдал бокал с дорогим, элитным виски, и он с ярким звоном разбился об пол и, кажется, перебил даже посторонние голоса и музыку, когда Ким сделал первый шаг в сторону выхода и взял за руку Чонгука. А оказавшись на улице в свете малинового заката, он наконец-то представился в ответ:       — Тэхён…

Влюблённость