Наэ Таль

      — Мы пробудем в самой Италии примерно четыре дня, но в Милане ты будешь один, потому что мне надо будет посетить Мизано, — с лёгкой грустью в голосе рассказывал Чонгук, поглядывая на Тэхёна, пока они ждали посадку на самолёт. В его взгляде читалось некое сожаление, что не сможет разделить с ним все моменты этой поездки.       — А что там? — с некоторой долей разочарования в глазах нахмурил брови Тэхён.       — Мизано Марко Симончелли — автодром, — объяснил Чонгук, и Тэхён сразу полез в интернет, чтобы найти информацию и про этот городок с населением примерно десять тысяч человек, и про гоночную трассу, на которой, к слову, довольно часто проходят авто- и мотогонки. Брюнет наблюдал за ним с тёплой улыбкой. — И хотя там довольно красиво, не думаю, что тебе будет интересно, потому что два дня я буду тратить по четырнадцать часов на знакомство с новой машиной, а третьим днём пройдёт показательная гонка и интервью с участниками.       — Чёрт, — хмыкнул Ким, недовольно поправив свои слегка вьющиеся волосы, — всегда мечтал развлекаться в Милане без денег. Тогда уж лучше я поеду с тоб… — и Чонгук, не дав ему договорить, протянул свою карту с огромным количеством денег.       — Будешь развлекаться с деньгами, — Тэхён сначала и не понял действия Чона, но тот просто убрал свою карту в ручную кладь Тэхёна, словно это было само собой разумеющееся.       — Знаешь, я даже с Юнги-хёном не чувствовал себя содержанкой насто́лько, — он выделил последнее слово особой интонацией, с легкой иронией и игривым вызовом. Чонгук на это только усмехнулся.       — А потом полетим на остров…       Крит… Само это слово звучало для Тэхёна как мелодия, как обещание чего-то невероятного. Он всегда мечтал побывать там, представлял себе лазурные волны, омывающие песчаные пляжи, древние руины, хранящие в себе тайны веков, и воздух, наполненный ароматами диких трав и солёного моря. Крит был для него не просто географической точкой на карте, а символом свободы и исполнения желаний. Он уже видел в своём воображении узкие улочки Ханьи, утопающие в цветах бугенвиллеи, величественный Кносский дворец, свидетельствующий о былой славе минойской цивилизации, и захватывающие дух виды с Самарийского ущелья. Он мечтал попробовать местное вино, наблюдая за закатом солнца, окрашивающим небо в тысячи оттенков оранжевого и розового. Крит был его мечтой и, наверное, личным раем, и теперь, благодаря Чонгуку, эта мечта становилась реальностью. Он был готов погрузиться в этот мир красоты и гармонии, попытаться забыть обо всех проблемах и просто наслаждаться каждым моментом, проведённым на острове. Он был уверен, что эти несколько дней на Крите станут для него настоящим глотком свежего воздуха. Но так ли это будет на самом деле? Ведь, сколько ни бери чистый лист, писать на нём ты будешь той же рукой…

***

      Тэхён не любил длительные перелёты, даже если это был перелёт бизнес-классом лучшей авиакомпанией. Но ему всегда нещадно хотелось спать, а уснуть в поезде или самолёте он не мог, всегда что-то было не так, поэтому практически всё время бодрствовал. Зато Чонгук, уже привыкший к перелётам, отрубался на несколько часов полёта без задних мыслей. Так было и в этот раз. Тэхёну удавалось ненадолго задремать, но постоянные помехи и неудобства мешали его покою (к тому же Ким не взял с собой никаких лекарств, «выписанных» доктором Че, которые помогли бы ему легко и просто справиться со своей проблемой; Тэхён панически боялся, что Чонгук увидит его состояние после приёма этих таблеток и не сможет смотреть на него так, как сейчас). Да и ожидание посещения острова Тэхёновой мечты было слишком томительным. Чонгук проснулся спустя три часа своего крепкого сна от постоянного ворочания Тэхёна в соседнем кресле.       — Всё хорошо, Тэ? — обеспокоенно спросил Чонгук, заглянув в чужие глаза. Правда, ему пришлось развернуть лицо недовольного и одновременно смущённого происходящим парня на себя, зацепив его за подбородок. Тэхён поморщился, но убирать чужие пальцы от себя не стал — всё-таки привычка чувствовать Чонгуковы касания на себе постоянно крепла.       — Никогда не мог уснуть в дороге или полёте, — проворчал Ким, обращая своё внимание на сонного Чонгука, который выглядел крайне мило и забавно в своём пробуждении. От такого вида на лице Кима поползла нежная и довольная улыбка, которую он сначала и не заметил, а потом и вовсе решил её посвятить целиком и полностью этому брюнету.       — Я могу тебе чем-то помочь сейчас?       Тэхён только пожал плечами и задумался, но в голове не было ни единой идеи, тогда он предложил посмотреть какой-нибудь фильм, чтобы они могли вместе скоротать время. Фильм оказался каким-то французским современным артхаусом в унылых тонах, где персонажи перед каждым словом собираются с мыслями примерно пять минут. Объятиям парней мешали подлокотники и перегородка между креслами, поэтому Чонгук довольствовался Тэхёновой ладонью, медленно и аккуратно поглаживая её с тыльной стороны. Тэхён, лениво наблюдая за неинтересным происходящим на экране, незаметно добрался до чужих подушек, присвоив их себе, но Чонгук и не был против этого. Тогда, окружив себя и своими, и чужими подушками и чувствуя тепло рук Чонгука, Тэхён всё-таки смог уснуть дольше, чем на полчаса. Чонгук провалился в сон следом, но так и не отпустил чужие пальцы из своей хватки.       Парни прибыли в Милан ранним утром и остановились в дорогом отеле с прекрасным видом на город. Город, окутанный золотой утренней дымкой, выглядел особенно красивым. Тэхён последовал за ним, пристраиваясь рядом и облокачиваясь на плечо.       — Здесь и правда очень красиво, — сказал он, не отрывая взгляда от панорамы.       Чонгук приобнял его за плечи, чувствуя, как Тэхён прижался ближе. Наверное, это было похоже на те самые моменты из романтических фильмов, только гораздо более реальные и значимые. Они стояли так ещё какое-то время, просто наслаждаясь обществом друг друга и красотой нового дня. И Тэхён, чувствуя спокойствие брюнета, впитывал его каждой своей клеточкой. Солнце поднималось всё выше, постепенно рассеивая остатки ночной прохлады. Город начинал просыпаться, и внизу уже можно было заметить первые машины и спешащих на работу людей. Но здесь, наверху, в их красивом убежище, время словно замедлилось, позволяя им насладиться каждой секундой этого момента.       — Предлагаю сначала позавтракать, а потом можем прогуляться по городу, — одной рукой он продолжил обнимать Тэхёна за плечи, другой — стал медленно и бережно поглаживать его волосы.       — Всё, что угодно, — смиренно и даже довольно ответил Тэхён, оставаясь в объятиях Чонгука. Он готов был захлебнуться этим удивительно прекрасным чувством спокойной эйфории. «Главное — с тобой», — подумал он сразу после, но не решился произнести это в слух, словно боясь поддаться ещё больше этой мнимой слабости, думая, что позволяет себе и без того слишком много.       Но эта близость была прекрасной, была его личной утопией, в которой тонули все страхи и сомнения. Тэхён так чувствовал себя дома, в безопасности, словно нашёл потерянную часть себя. Хотелось замереть в этом моменте навсегда, ощущая тепло чужого тела и нежность, проникающую сквозь кожу прямо в душу. В голове роились несвязные мысли, но все они сводились к одному: «Не отпускай меня».       Чонгук почувствовал, как Тэхён расслабился в его руках, и невольно улыбнулся. Этот хрупкий момент единения был для него бесценен. И ему было невероятно трудно даже думать о том, что ему надо будет оставить Кима, пусть и всего лишь на несколько дней. Но, казалось, эта связь скрепляла вместе их жизни, тела и души всё сильнее, не позволяя даже смотреть в сторону. И от этого Чонгук каждый раз терял остатки разума, чувствуя только бушующий адреналин в крови.       Улицы Милана встретили сонных и немного уставших парней робким утренним солнцем, словно стесняясь вторгнуться в их расцветающую дикой лилией любовь. Чонгук, с его уверенным и одновременно мягким взглядом, казался сейчас немного взволнованным. Тэхён, наоборот, как всегда старался сохранять показную невозмутимость и ироничность, пряча под маской хладнокровия бурлящий океан чувств, который становился его жизненным топливом. И когда их ладони случайно соприкасались во время прогулки по красочным улочкам города, Чонгук невольно цеплялся за чужие пальцы своими, сжимая руку Тэхёна крепче. Тэхён всё ещё неуверенными и оттого дрожащими движениями в ответ обвивал пальцами чужое запястье, поглаживая каждый сантиметр кожи рук Чонгука, который сейчас источал ещё большую уверенность и даже какую-то правильность в своих действиях, мыслях, чувствах. Это был их маленький, тайный язык, говорящий больше, чем любые слова. Эта влюблённость вдохновляла каждого из них слишком, сильнее чего-либо другого. Теперь, в этом городе, где никто не знал их прошлого, они могли быть собой.       Их шаги эхом отдавались в узких переулках, а дыхание сплеталось в единую мелодию, понятную лишь им двоим. В воздухе витал аромат свежесваренного кофе и сладкой выпечки, соблазняя обещанием нового дня. Но для Чонгука и Тэхёна этот день был особенным, сотканным из предвкушения и сладкого упования. Они оба понимали, что эта поездка — не работа, не просто побег от рутины, а шанс начать строить свой собственный, никем не тронутый мир, где не будет места непониманию, нерешительности, тревогам и изощрённой паранойе.       Они отправились в Galleria Vittorio Emanuele II. Сверкающие витрины модных бутиков не привлекали их внимания. Они просто шли рядом, касаясь плечами, ощущая присутствие друг друга. Ким остановился возле мозаики с изображением быка, и они вместе, следуя традиции, повернулись на пятке, загадывая желание. Их желание было одно на двоих: сохранить эту свободу и любовь. Но в этот момент Тэхён почувствовал, как его сердце наполняется тревогой, которую он пытался оставить на другом континенте. Он знал, что рано или поздно им придётся вернуться в реальность, где их чувства будут подвергаться испытаниям. Но сейчас, здесь, в Милане, он хотел забыть обо всех проблемах и просто наслаждаться каждым мгновением, проведённым с Чонгуком. Чон обнял его, притягивая ближе. Он чувствовал биение сердца своего возлюбленного, его тепло, его близость. В этот момент мир вокруг перестал существовать. Были только они двое, и этот город, раскинувшийся у их ног. Тэхён молчал. Он знал, что их свобода ограничена временем. В эту короткую ночь в Милане они почувствовали вкус свободы, вкус любви, вкус друг друга.       К вечеру они изрядно устали, особенно после длительного перелёта и отсутствия хорошего, удобного сна. Они взяли какие-то коктейли и закуски с рыбой и прямо из кафе с едой на руках отправились на смотровую площадку. Поднявшись на террасу, они вновь оказались лицом к лицу с панорамой города, раскинувшегося перед ними, как ковёр, сотканный из огней и теней. Милан дышал, жил, пульсировал, словно гигантское сердце, бьющееся в такт их собственным сердцам. Так они простояли до самого вечера, пока город не начал тонуть в лучах засыпающего солнца. Тут оно было не такое, как в Корее: оно несло в себе многовековую вселенскую тайну, укрывало маленькие секреты крохотных людей, держало цепкими лучами их внимание и правило чужие чувства, как хрупкое небо. Это закатное солнце было похоже на того самого Ким Винсента, пока восточный нежный золотой и розовый закат рисовал портрет Тэхёна. Как забавно, ведь именно в Сеуле Винсент жестоко топит нерешительного Тэхёна…       Ночь медленно окутывала город, укрывая его своим бархатным покрывалом, как и самих парней, словно мягким и плотным пледом, под которым в детстве все прятались с фонариками от родителей и всего мира и рассказывали разные истории. Они бродили по улицам, держась за руки, словно два потерянных ангела, нашедших друг друга в этом лабиринте жизни. Каждый поворот, каждый переулок, каждая случайная улыбка прохожего казались им знаками судьбы, подтверждающими правильность их выбора, их любви. Когда же солнце совсем скрылось, оставив только фиолетовый след за собой, они зашли в винный магазин, где сомелье романтично рассказывал о разных видах и сортах вин, пытаясь найти для парней то самое, которое сможет изумительно завершить их день. Понимал его только Чонгук, Тэхён же профессионально наслаждался красивым языком, делая старательно вид, что он вместе с ними. Чонгук выбрал, которое покрепче и послаще, как и просил Тэхён. А потом они отправились домой, открыв бутылку вина ещё перед тем магазинчиком. И с каждым глотком они становились всё более свободными даже для этого города.       Номер отеля встретил их полумраком и вечерней свежестью, которая проникала в комнату через открытую дверь балкона. Они опустились на диван, утопая в мягких подушках, словно в облаках. Вино растекалось по их венам рекой, освобождая мысли и чувства, превращая их в яркие искры, танцующие в темноте комнаты. Но этого им было мало, и они открыли следующую бутылку из бара в номере. С каждым глотком, с каждым глупым случайным словом и неровным прикосновением тело приятно немело, а голова пустела, оставляя только следы их близости и желания быть рядом каждую секунду. Тэхёну было мало, каждый раз он забирал больше чувств, тонул в них и тянул за собой Чонгука, наслаждаясь этими недосягаемыми бледными лучами осознанности. А брюнет терял голову и привычный вечный контроль над ситуацией, над собой, над всем миром вокруг, когда чувствовал эту откровенность. Он был совершенно не против утонуть вместе, забыв обо всех окружающих.       Губы Тэхёна неожиданно дрогнули, едва почувствовав невесомое прикосновение и чужой головокружительный жар тела. Чонгук тогда немного помедлил, давая ему возможность привыкнуть, хотя это казалось уже таким естественным для них. Вкус его губ был пьянящим, терпким, вызывающим головокружение. Тэхён облизнулся после этого поцелуя, не разомкнув его и оставив играючи свой смешок, и подался навстречу Чонгуку, раскрывая губы в ответ на его скромность. Язык Кима скользнул внутрь, обжигая нежным пламенем, исследуя, пленяя. Тэхён чувствовал, как по телу пробежала приятная и соблазнительная дрожь, от кончиков пальцев ног до корней волос. Чонгук в ответ углубил свой поцелуй, и Тэхён почувствовал, как теряет контроль, как тонет в этом безумии чувств. Тэхён уверенно пересел на его колени, лишь на несколько секунд прервав поцелуй. Они смотрели друг на друга, как в первый раз, с этим необъяснимым взрывом эмоций, и наслаждались друг другом в бессознательном потоке страсти.       Их губы вновь встретились в жадном, нетерпеливом поцелуе. Чонгук впился в Тэхёновы губы, словно отчаянно нуждался в этом прикосновении. Не было нежности, только голод. Чон зубами слегка прихватил его нижнюю губу, вызывая короткий, острый укол. И Тэхён ответил с такой же страстью, переплетая пальцы в его волосах, чувствуя, как мягкие пряди скользят между ними. Их дыхание смешалось, оно было горячим и прерывистым. Тэхён чувствовал властную силу Чонгукова тела, прижатого к его собственному, и каждый дюйм его кожи горел от желания. Чонгук услышал его сдавленный низкий стон, прозвучавший сквозь поцелуй, и ответил таким же.       — Ох, теперь это похоже на тебя, Чон Чонгук… — прошептал он в чужие полуоткрытые губы и продолжил оставлять влажные поцелуи на его губах, щеках, линии подбородка и шее, спускаясь с каждым таким следом ниже.       Звук их учащённого дыхания, приглушённые стоны и лёгкое причмокивание губ заполняли всё пространство вокруг, заглушая всё остальное, даже их мысли…

***

      Чонгук проснулся очень рано. К девяти утра ему надо быть в Мизано, чтобы приступить к работе с машиной. Он быстро принял душ и собрал свои вещи, но уйти, не сказав ничего Тэхёну, он не мог, поэтому присел на кровать, облокотившись о подушку совсем рядом с Кимом.       — Тэ… La mia luna, — Чонгук оставил слабый поцелуй на его виске, заставляя тем самым проснуться и прийти в себя.       — М-м? — сонно протянул Тэхён, отрываясь от подушки. — Ты с утра пораньше решил мозг вынести мне на итальянском? — пробурчал он, пытаясь открыть глаза. Но, проморгавшись, он увидел, что Чонгук уже полностью собран и готов выходить. Тогда Тэхён быстро дотянулся до телефона, чтобы глянуть время, и на его сонном лице сразу заиграли растерянность и разочарование этим утром. — Ты уже уезжаешь?       — Да, — Чонгук с сожалением кивнул, сжав губы.       — Давай, — капризно огрызнулся Тэхён, возвращаясь на подушку, — мог бы и не будить, — прошипел он напоследок, а после прикрыл глаза, пытаясь сохранить в памяти момент своего пробуждения от невесомого и чуткого касания Чонгуковых тёплых губ. Сердце неприятно заныло от мысли, что ему вновь придётся остаться одному. После встречи с Чоном Тэхён это ненавидел.       Чонгук не был разочарован, ведь примерно такой реакции он и ждал от своего Тэхёна (хотя Чон не был уверен, что у него есть право или хотя бы разрешение считать этого парня своим, он допускал такую маленькую оплошность каждый раз, когда смотрел на это ядовитое очарование в виде Ким Тэхёна). Чонгук по-доброму усмехнулся, приблизился к светловолосому и нежно провёл пальцами по растрёпанным волосам.       — Что ты сказал на итальянском? — вдруг спросил Тэхён, чувствуя, как руки брюнета играют с его прядями.       — Моя луна, — прошептал он вновь, его голос был таким же тихим и ласковым. Тэхён что-то невнятно пробормотал в ответ, уткнувшись лицом в подушку, но Чонгук знал, что за этой нарочитой обидой скрывается лишь желание, чтобы он остался. Он понимал это желание, как никто другой, ведь сам испытывал то же самое.       — Напиши мне, как приедешь, — выкрикнул Ким, когда дверь их номера открылась. Чонгук услышал, он обязательно напишет.       Но Чонгук исчез за дверью, и в тот же миг мир вокруг Тэхёна словно покрылся толстым слоем пыльного стекла. Утренняя яркость комнаты, ещё секунду назад наполненная солнцем Чонгука, померкла, превратившись в тусклый, безжизненный оттенок, который невыносимо нервировал Тэхёна. Уснуть он уже не смог, и ему пришлось подняться и направиться в красивейшую, отделанную чёрным мрамором ванную комнату с тропическим душем.       После получаса под прохладной водой Тэхён застрял у большого зеркала. Он накинул на себя длинный и тёмный халат, висевший в ванной комнате, и начал пристально смотреть на самого себя. Глаза, ещё вчера искрившиеся отражением любви, заволокло пеленой мутной безысходности, будто их окатили ледяной водой. Внутри — пустота, гулкая и всепоглощающая, словно эхо в заброшенном храме. Существует ли Ким Тэхён сам по себе — без Чонгука, без «лекарств», без безумной отравляющей тревоги и страха? Кажется, нет… И Киму становится жалко себя, а оттого и мерзко. Тэхён выключил музыку на телефоне и сделал фото, слегка скрыв лицо телефоном со вспышкой камеры. Он смотрел на получившееся фото, как на чужого человека, совершенно потерянного и одинокого. Парень почти отправил пару таких фото Чонгуку, но остановился за секунду до. Истерическое желание поделиться своей болью с тем, кто только что был так близко, вдруг сменилось страхом показаться слабым и зависимым.       Одно мгновение — и от огня, что согревал изнутри, остались лишь тлеющие угольки пепла, а душа — ледяной осколок, застрявший в груди, отравляющий каждый вздох. Сердце сжалось болезненным спазмом, и воздух словно стал густым и вязким, не пропуская кислород в лёгкие. У Тэхёна начиналась настоящая истерика, которую он игнорировал.       Ким подумал, что давно не заходил в Инстаграм, хотя это обычно ничем хорошим не заканчивалось. Практически каждый раз Тэхён, сводимый с ума своей зависимостью от чужого мнения, которое обычно становилось грузным камнем, прижимающим ко дну самобичевания, чувствовал, как лёгкая тревога превращалась в неконтролируемую паническую атаку. И всегда он просто ждал, когда это закончится. Десять минут, пятнадцать, час или четыре. Он ждал и задыхался в отвратительной пыли своих мыслей. Инстаграм обычно ничем хорошим не заканчивался, но его самореферентное, защитное альтер-эго — Ким Винсент (совсем не вторая неконтролируемая личность, не думайте, а постироничное «Я», к которому Тэхён обращался сам), часто подталкивал Тэхёна к этой соцсети, чтобы убедить своего хозяина, что без него Ким никто. И сейчас Тэхён выложил это фото из ванной комнаты.       Тэхён отбросил телефон на мраморную столешницу, словно тот обжёг его пальцы. Он вышел из ванной, кутаясь в халат, словно в саван. Комната встретила его холодом одиночества. Каждый предмет мебели казался укором, напоминая о моментах, когда здесь царили влюблённые гармония и страсть. Тэхён подошёл к окну, но вид на залитый солнцем город не принёс облегчения. Мир за стеклом казался фальшивым и чужим, словно декорация к спектаклю, в котором он больше не участвует. Тэхён опустился на кровать, чувствуя, как тело проваливается в мягкий, но бездушный матрас. Он закрыл глаза, пытаясь удержать ускользающие воспоминания о Чонгуке. Каждое прикосновение, каждое слово, каждый взгляд — всё это было словно драгоценные камни, рассыпавшиеся по полу. Парень пытался собрать их, но пальцы скользили по пустоте.       Чонгука рядом не было, и его крепких таблеток, выписанных ушлым врачом, — тоже. И всё, что осталось, это наивно отвлекать себя. Тэхён наспех оделся и вышел из отеля с ещё влажными волосами, которые сразу дали понять, что улица ещё не обзавелась приятным летним теплом. Но эта утренняя прохлада неплохо освежала голову, но лишь на минуту. Тэхён вернулся уже в одиночестве на ту смотровую площадку и начал рассматривать город, осыпанный первыми золотыми лучами солнца, которые съедали остатки ночи. Сейчас этот город без посыпки из сахара и пёстрой влюблённости не казался таким романтично прекрасным. В нём Тэхён опять был одинок и раздражён. Он пробыл тут почти час, пока не начали открываться утренние кафе, но даже там всё было не то без Чонгука: кофе горчил, сколько бы там ни было сиропа и сахара, сладкие булочки были отвратительно несладкими, рыба была слишком солёной, слишком пресной, слишком надоедливой, как и помидоры черри, пюре из авокадо и какой-то сливочный соус. Дорогие магазины теперь не показывали расплывчатой милой картинки вдохновлённой влюблённости, скрывая всю остальную дорогую мишуру, сейчас они топили в лицемерных выражениях и улыбках тревожного мальчика, наряженного в эту же мишуру, чтобы сливаться со всеми остальными и не выдать своих демонов. Тэхён провёл за этими утомительными скитаниями несколько часов, и единственной его маленькой радостью были фотографии, которые он делал по пути, останавливаясь на минуту, чтобы насладиться красивым европейским видом.       Сидя на балконе своего номера и выкуривая уже третью сигарету подряд, Тэхён смотрел свои фотографии с малой толикой решимости выложить что-то ещё в историю в Инстаграм. Но все его намерения разбились с треском, когда он решил посмотреть комментарии к своей утренней публикации.       «Не успел покаяться за прошлый год, как творит дичь в этом, мерзко», — и, конечно, за неудачную попытку изнасилования у барной стойки.       «До сих пор не решился извиниться перед народом за драку с милашкой Кихо?!» — и за то, что он хотел повторить ту позорную ночь с Тэхёном на глазах у сливок музыкального общества, предлагая ему какие-то наркотики.       «Эстетика тихой роскоши от человека, который не может разобраться со своей жизнью, смешно».       «Просто пытаешься спрятать свою испорченную репутацию за красивой картинкой, но даже так понятно, какой ты грязный и невыносимый», — этакий прокаженный, прикосновение к которому несёт лишь разочарование, а может, и боль.       «Подождите пару часов, и он, поджав хвост, удалит это фото, как и всегда», — каждый комментарий — удар по его воспалённому сознанию и хромой самооценке.       «Миланский отель? Откуда деньги у неудавшегося фотографа с мазнёй на лице?!» — Тэхён превратился в ходячий магнит для скандалов.       «Видела их с Чон Чонгуком, который метит на Формулу 1. Видимо, Винс снова пытается удачно присесть на богатый член, хи-хи», — в ответ на комментарий про дорогой отель.       «…с Чон Чонгуком…» — мерзкое эхо чужих слов резало горло, заставляя содрогаться от тошноты. Тэхён почувствовал мелкую дрожь, и телефон выпал из ослабевших, трясущихся рук. Его имя било набатом, царапало стенки черепа и мозга, трясло сознание до тошноты. Тэхён понял, что уже успел изрядно испачкать своим существованием этого человека, который из раза в раз даёт ему шанс, даже когда Тэхён не просит. Сигарета догорела, обжигая пальцы. Ким бросил окурок в пепельницу, словно надеясь, что вместе с ним сгорит и вся та грязь, что скопилась вокруг его имени. Но тщетно. Он со злой усмешкой закусил нижнюю губу и сжимал зубы, пока не почувствовал сильную боль.       Тэхён не знал до конца, кто из них кем был в извечном дуэте мотылька и света. То он видел себя невзрачным, испачканным пылью сомнений мотыльком-однодневкой, робко тянущимся к солнечному свету, которым искрилась каждая секунда Чонгуковой жизни, то вдруг ощущал себя зловещим пламенем, безжалостно опаляющим нежные крылья чистого создания, что тянется к нему, путая обжигающий огонь с теплым светом. Понятно одно, что двоим остаться живыми в этом чувстве не получится. Осознавал ли это Чонгук — неизвестно даже Тэхёну…       Ему надо было выкинуть всё из головы, забыть и забыться, хотя от себя не убежишь. Тэхён открыл в телефоне карту местности, чтобы найти какой-то бар или ночной клуб. Ему сразу попалось название «Эхо» — название клуба, который открывается в одиннадцать вечера.       Тэхён снова с неохотой вышел на улицу до ближайшего винного магазина, где взял бутылку красного полусладкого, сыра и клубники. По пути парень обнаружил симпатичный магазин аксессуаров какого-то независимого молодого дизайнера, где зацепил какие-то солнцезащитные очки, которые, конечно, ему подошли идеально, как и всё, что он может на себя примерить. Он уже собирался уходить оттуда, как его взгляд привлекли довольно скромные, в сравнении с другими вещами в этом бутике, украшения из полудрагоценных камней, и Тэхён подумал, что было бы неплохо купить подарок Чонгуку. Он внимательно рассматривал все украшения, думая, какое подошло бы брюнету, и его взгляд упал на довольно сдержанный браслет из натуральных чёрных круглых камней вулканической лавы, аметиста и гематита в виде простых звёздочек. Тэхён подумал, что именно так может выглядеть душа Чонгука. Он оплатил подарок своей картой, иначе это было бы кощунством.       И вот Тэхён вернулся в номер отеля и остался ждать вечера на том же балконе с бутылкой вина, закусками, крутыми дизайнерскими очками и начатой пачкой сигарет — его единственной исповедью, от которой ничего не останется часам к пяти.       Тэхён не брал много одежды с собой в эту поездку, поэтому совершенно не было нужды скрупулёзно выбирать что-то особое. С собой у него была иссиня-чёрная шёлковая рубашка с удлинённым воротником-халтером, который можно завязать на шее бантом (или петлёй) или небрежно обернуть вокруг шеи, и чёрный костюм из матовой ткани на пару размеров больше, чтобы создать эффект небрежной элегантности. На руках вспыхнули серебряные кольца, как холодные осколки одинокой луны. Лицо тронула вуаль лёгкого тона и едва заметный румянец холодного розового оттенка — словно след прикосновения зимнего ветра. Серебряные тени с металлическим блеском сделали взгляд более хмурым, но интригующим, а маленькие серебряные звёздочки, рассыпанные по скулам и под глазами, казались застывшими слезами, готовыми сорваться в любой момент.       Первые минуты в клубе Тэхён чувствовал себя инородным телом, потому что беспокойство и неуверенность кричали о побеге из этого места, наполненного пьяными людьми, но так было только первые минуты, потому что Тэхён знал, как удачно и красиво вписаться в эту картину. В «Эхо» пространство дышало: зеркальные стены множили силуэты танцующих, создавая иллюзию бесконечности. Свет ласкал лица, играя бликами на коже, подчёркивая изысканность нарядов и искренность эмоций. Здесь не было места обыденности — каждый элемент декора, от бархатных диванов глубокого сапфирового цвета до люстр, напоминающих застывшие взрывы звёзд, рассказывал свою историю. И Тэхён крайне подходил этому виду вокруг. Он, как осторожный хищный зверь, идущий за добычей, но скрывающий свою необузданность от посторонних взглядов, медленно пробирался к бару, приветливо улыбаясь разным незнакомцам и облизывая изредка губы.       — Виски-кола, — попросил Тэхён, облокотившись о барную стойку. Он почувствовал, как прохладный напиток обжёг горло и тепло разлилось по венам, немного успокаивая нервы.       Ким стал прислушиваться к перманентному шуму и громкой музыке, словно к важному разговору, потому что музыка в «Эхо» была живой сущностью, которая проникает под кожу, заставляя сердца биться в унисон с ритмом. Диджеи, словно алхимики звука, смешивают жанры, создавая уникальные мелодии, которые становятся саундтреком этой ночи. Аромат дорогих духов и свежих коктейлей смешивается в воздухе, опьяняя и соблазняя. Тэхён прикончил первый бокал и заказал ещё. Он чувствовал, как музыка вместе с алкоголем проникает в каждую клеточку его тела, растворяя остатки тревоги. Ким начал покачиваться в такт, позволяя ритму вести его. Его движения были плавными и грациозными, как у пантеры, крадущейся в ночи, а рядом с ним уже кружилась смуглая девушка с милой улыбкой. Тэхён только усмехнулся, понимая, что забудет о ней через минуту.       Тут время теряло свою власть, а каждый становился частью мозаики, сверкающей в ритме ночного Милана…       Через какое-то время Тэхён вернулся к бару, чтобы заказать добавку, только в этот раз хотелось чего-то покрепче, чего-то, способного вытравить из сознания въедливую грязь мыслей, разом расслабляя каждую клеточку тела и разума.       — Какой у вас самый крепкий коктейль? — спросил он на ломаном итальянском, надеясь на мгновенное избавление.       — Бери «Белого кролика», — прозвучало вкрадчиво прямо над ухом, почти критически близко.       Тэхён обернулся из-за родной корейской речи и увидел парня примерно своего возраста или младше. Он и не заметил бы его, но незнакомец был дьявольски похож на Чонгука, о котором Тэхён не переставал думать ни на минуту. Высокий темноволосый молодой человек крепкого телосложения был метисом с явными азиатскими корнями. Одет он был в лёгкие чёрные брюки, поло с коротким рукавом и серебрянной цепью крупного, грубого плетения, а его руки и шея были забиты множеством мелких татуировок на самую разную тему. Даже их голоса были убийственно похожи.       — Простите? — Ким пытался сохранить стандартную вежливость корейца, но в это время он бесстыдно пялился на этого парня, думая только о том, как же он похож на его прекрасного Чонгука.       — Два «Белых кролика», — скомандовал бармену уже на чистом итальянском языке незнакомец, оставаясь рядом с Кимом. — Маттео, — он протянул руку Тэхёну, но тот в ответ только смерил его своим холодным оценивающим взглядом, добавив под конец каплю презрения. Ему не нравилось это наглое вторжение в его личное пространство, поэтому он не ответил рукопожатием, а только слегка кивнул в знак приветствия.       Бармен поставил перед ними два высоких бокала с молочно-белой жидкостью, украшенных дольками лайма. Тэхён сделал осторожный глоток. Напиток оказался обманчиво сладким, с отчётливым привкусом абсента, который тут же ударил в голову, и Тэхён поперхнулся, поняв, что в этой невинной на вид смеси было что-то ещё, что усыпит его беснующие мысли вмиг. «Белый кролик» оправдывал своё название.       — Ты очень красивый, — парень явно был не трезв, поэтому он с довольной улыбкой умело отвергал Тэхёново игнорирование.       — Я знаю, — Маттео наблюдал за ним с лёгкой усмешкой, пока чужие серые глаза заволакивала мутная дымка алкоголя.       — Крепко берёт, правда? — спросил он, склонив голову набок. Тэхён лишь кивнул, чувствуя, как расслабляются мышцы лица.       — Винсент, — наконец ответил Тэхён, чувствуя, как горечь пропитывает его голос. Он не хотел ни с кем знакомиться, не хотел заводить новые связи. Ему нужен только Чонгук. Но этот Маттео… это была какая-то злая шутка судьбы. — Ты же не чистый азиат? — выпалил Тэхён и только после осёкся, вспоминая с горем пополам о искусственной порядочности. — Эм, извини…       — Отец — итальянец, а мама, кореянка, переехала сюда в двадцать лет, — улыбнулся Маттео, как чеширский кот из «Алисы…». Он определённо был рад тому, что Тэхён всё-таки ответил ему. — А ты тут?       — Отпуск, — Тэхён не планировал рассказывать что-то о себе этому незнакомцу только потому, что он похож на Чона. Но его явно смешила эта ироничная ситуация. — Ты очень хорошо говоришь на корейском. Дай угадаю, твои корейские бабушка и дедушка научили?       — Ага, — Маттео придвинулся ещё ближе к Тэхёну, оставляя только несколько сантиметров между ними. Его заинтересованный пьяный взгляд немного смущал, хотя Тэхён в какой-то степени даже привык к такому вниманию к своей персоне, но не сейчас. Кажется, Чонгук в нём многое уже поменял, возможно, и сам того не замечая.       И опять мысли о нём. Мысли, от которых каждый раз становится легче.       — Винсент, значит, — повторил парень, словно пробуя имя на вкус. — Что ж, Винсент, рад знакомству. Хотя мне кажется, что ты здесь не для этого, но ты слишком… привлекательный, чтобы я остался в стороне. — Он не отрывал взгляда от Тэхёна, будто видел его насквозь, и от этого становилось не по себе. Тэхён отвернулся, уставившись на танцующих в полумраке людей. Он понял, в чём их (Чонгука и Маттео) главное отличие — Чонгуку он не боялся явить себя любого, в то время как здесь и сейчас он просто объективно красивый Ким Винсент. И Маттео никогда не сможет разглядеть что-то ещё, не сделает того, что получилось пока что только у Чонгука.       — Слушай, у меня есть кое-что, — прошептал незнакомец и достал из кармана брюк спичечный коробок, в котором, кроме спичек, таились маленькие белые таблетки с примесью жёлтой и чёрной фармакологической пыли. И, казалось бы, из-за громкой музыки Тэхён не должен был ничего услышать, но его помутнённое сознание в нужный момент сосредоточило всё внимание на чужом голосе. — Тебе ведь не хватило алкоголя…       Тэхён вспомнил свои «лекарства», которые оставил дома специально, и внутри что-то болезненно заныло. Он знал, что здесь опасно, знал, что это ловушка, но часть его, уставшая и сломленная, истосковалась по забвению. Желание просто отключиться, на миг перестать чувствовать разъедающую боль было невыносимо сильным.       — Нет, спасибо, — пробормотал он, стараясь говорить как можно твёрже, но голос предательски дрогнул.       Маттео усмехнулся, хищно прищурившись:       — Не ломайся, Винсент, всего одна таблетка, и ты забудешь обо всех своих проблемах. Позволь себе удовольствие…       Тэхён сглотнул, чувствуя, как пересохло во рту. Он понимал, что одна таблетка может превратиться в бездну. Или свободу, абсолютную и бесповоротную. Ким вновь уставился на коробок в руке Маттео, словно загипнотизированный. Маленькие таблетки казались ключом к другому миру, где нет места боли, страху и сожалениям. Миру, где можно просто быть, не думая ни о чём. И это искушение было почти невыносимым, оно было натиском отчаянного желания забыться.       Маттео, заметив в глазах Тэхёна борьбу между искрящимися сомнениями и остатками здравого смысла, почти потопленного в крепком алкоголе, взял пальцами одну таблетку и поднёс её к губам Тэхёна. И тот разомкнул губы, почувствовав следом прикосновение чужих пальцев. Он запил таблетку остатками коктейля, стыдливо пряча взгляд в толпе. Чтобы она подействовала, нужно минут тридцать, а пока Тэхён вышел из клуба, чтобы закурить сигарету.       С каждой затяжкой сигареты мир вокруг становился немного расплывчатым, словно сквозь запотевшее стекло. Звуки музыки из клуба доносились приглушённо, как будто из другого измерения. Тэхён прислонился к прохладной стене здания, чувствуя, как внутри разливается медленное тёплое покалывание. Он закрыл глаза, пытаясь удержать ускользающие остатки реальности. В голове начали роиться обрывки воспоминаний, и главным их персонажем был Чонгук, которого ему так не хватало сейчас. «…Твои глаза очень красивые и всегда похожи на луну. А ещё, когда я думаю о тебе, в голове крутится эта японская фраза-признание: луна сегодня красивая. Она ведь о любви…» — Тэхён хотел остаться в этом воспоминании, утонуть в нём, чтобы никогда не вернуться в реальность, но оно растворилось вместе с последним сигаретным дымом. Тэхён судорожно вздохнул, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Он открыл глаза и уставился на мерцающие огни ночного города. Они тоже казались какими-то нереальными, будто нарисованными на холсте.       Захотелось смеяться. Хохотать во весь голос, как безумец, но он лишь слабо ухмыльнулся. Таблетка начинала действовать. Проблемы, страхи, сожаления — всё это отступало, теряло свою остроту, превращаясь в нечто далёкое и неважное. Оставалось лишь ощущение лёгкости и свободы, пусть и купленной ценой кратковременного забвения. Он сбросил окурок на землю и растоптал его.       Тэхён почувствовал, как по его спине чужие пальцы выкладывают дорожку следов, останавливаясь на уровне шеи, и лёгкие мурашки пробежали по коже. Маттео провёл тёплой рукой по коже, аккуратно сдвигая гладкую ткань рубашки, а жаркий, опаляющий выдох остался невидимым следом на его скуле у самого уха. Он дразнил Тэхёна, который на самом деле знал, что за этим последует, и предвкушение щекотало нервы не хуже таблетки. Ким замер, ожидая, когда Маттео сделает следующий шаг, но в то же время в нём нарастало собственное желание действовать. Тэхён выдохнул с наигранным сладким наслаждением и откинул голову назад, позволяя парню запустить руку меж шёлковых прядей.       Очевидно, Маттео был хорош в этих играх, умел заводить, дразнить, доводить до грани. Но Тэхён был лучше. Он резко развернулся, перехватывая руку парня и притягивая его к себе. В его глазах плясали черти, и Маттео на мгновение отступил, поражённый внезапной сменой ролей — он ожидал чего угодно, но только не этого напора. А в это время коварная улыбка тронула губы Тэхёна.       — Теперь моя очередь, — прошептал он, и Маттео сдался, позволяя ему вести игру. Воздух наполнился напряжением и желанием, и таблетка, казалось, лишь усиливала эти ощущения, делая их острее, ярче, реальнее. Забвение отступало перед бурей чувств. Но были ли это настоящие чувства Тэхёна или лишь жалкая отрыжка синтетических препаратов?