Наэ Таль

      Голос Чонгука звучал как издалека, словно из другого мира. Тэхён попытался сфокусироваться, понять, что ему говорят, но слова казались бессвязным набором звуков.       — Тэхён-а, — Чонгук на секунду замолк, ожидая какой-то язвительной или недовольной реакции от Кима на милую форму его имени, но, услышав только выжидающее молчание, продолжил, — ты где сейчас?       — Дома, — тихо ответил Тэхён, подавив желание язвительно добавить «как и всю эту неделю», ведь это исключительно его прихоть.       — Чонхи уезжает завтра утром, а сегодня мы могли бы провести время втроём, потому что она соскучилась по тебе, — Тэхён слышал в динамике какой-то шорох и приглушённое Чонгуковское «ауч, бля», после которого Он добавил: — и я вообще-то тоже соскучился. Вообще-то это была дурацкая идея! Даже если ты не хотел мешать нам с Чонхи проводить время, ты мог бы просто отдыхать в моей комнате. — В трубке повисла тишина, а потом послышался Тэхёнов виноватый вздох. В голосе Чонгука были всё те же нежность, спокойствие и забота, отчего Киму стало ещё хуже. Это непокорное чувство, сидевшее в районе солнечного сплетения, проехало его, словно ржавый затупленный нож. Тэхён сидел на кровати, парализованный страхом и безысходностью, чувствовал ком в горле, чувствовал, как слёзы подступают к глазам. Ему хотелось рассказать Чонгуку правду, признаться в своей слабости, но он не мог, боясь разочаровать его, увидеть в его глазах осуждение.       Тэхён отключил телефон и отбросил его в сторону. Он снова закрыл глаза, пытаясь вернуть ощущение пустоты и безразличия. Но теперь это было невозможно. Голос Чонгука, его забота и доверие разрушили хрупкую стену, которую он с таким трудом воздвиг вокруг себя. Вина терзала его, словно хищник, и никакие таблетки не могли её заглушить.       Тэхён перезвонил почти сразу:       — Извини, я только проснулся, очень туго соображаю, — врал умело, потому что лекарство усмиряло разыгравшиеся нервы, потому что Ким привык это делать. — Да, давай я приеду к вам.       — М-м… Вообще-то мы уже подъезжаем к дому Юнги, — сердце заколотилось во всю силу, игнорируя действие успокаивающих наркотических веществ в таблетках, а потому все чувства внутри взыграли снова. От тревожной вины катастрофически не хватало воздуха.       — Хорошо…       — Тэхён, всё в порядке? — взволнованный голос Чонгука выдернул Кима из приятного, но мутного спокойствия, которое вновь вернула новая сильнодействующая таблетка. Его клонило в сон, а мысли в голове не задерживались даже на секунду.       — Да, просто ночью душно было очень, не мог крепко уснуть, голова гудит, но в целом всё хорошо со мной, — кажется, Тэхён пытался убедить в этом самого себя, и ослабленное сознание почти уверило словам. — Можете купить пару банок энергетика?       — Конечно, Тэ, скоро будем! — Ким почему-то был уверен, что Чонгук улыбнулся вместе с последними словами. Он очаровательно и прекрасно милый, даже когда его не видят, и в этом весь Чон Чонгук.       Тэхён сел, сжав кулаки и прикусив губу, как всегда делал, когда собирался с мыслями. У него совсем мало времени, чтобы привести себя в порядок. Хоть Чонгук и видел его во многих состояниях, о действии новых таблеток он узнать не должен. В антидепрессантах нет ничего запретного, особенно для человека в состоянии Кима, но то, что эти препараты намного сильнее дозволенных ему, то, как он их получил, то, как собирается использовать, всё это было до ужаса неправильным, но стало страшной тайной Тэхёна. Резко встав с кровати, Ким направился в ванную. Холодная вода должна была привести его в чувство.       Ледяные брызги обжигали кожу, прогоняя остатки кошмарного восприятия реальности и навязчивое ощущение ваты в голове. Тэхён жадно глотал воздух, чувствуя, как тело пробирает мелкая дрожь. Он смотрел на своё отражение в зеркале — осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, потухший взгляд. «Нужно что-то делать», — пронеслось в голове, как эхо. Парень взял в руки бритву и тщательно выбрил щетину, стараясь не смотреть на себя в упор, быстрыми движениями нанёс на лицо увлажняющий крем, пытаясь скрыть следы усталости. Нужно было выглядеть если не прилично, то хотя бы нормально, хотя бы ради Чонгука, ведь он не заслуживал видеть его в таком состоянии.       Тэхён вышел из ванной, наспех натянул на себя простую белую футболку и чёрные джинсы. Ничего, что могло бы привлечь лишнее внимание. Он спрятал подальше в своей комнате признаки «терапии», убрал улики его отвратной одинокой недели в мусорку или раковину и открыл окно, чтобы выветрить следы своего состояния, начавшегося морального и психического гниения. А в голове лихорадочно прокручивались варианты развития событий. Что он скажет юной Чонхи? Как будет себя вести после того, как суматошно покинул их в тот вечер? Ему нужно было казаться нормальным, адекватным, не вызывать подозрений. Но как это сделать, когда внутри бушевал хаос, а таблетки размывали реальность…       Звонок в дверь заставил его вздрогнуть. «Они приехали…» — пронеслось в голове. Тэхён на секунду замер, собираясь с духом, и пошёл открывать дверь. На пороге стоял с коробками с пиццей и пакетом напитков в руках Чонгук, сияющий своей фирменной улыбкой, а рядом с ним — его милейшая сестра с такой же очаровательной улыбкой семьи Чон.       — Тэхён-а, ты реально дерьмово выглядишь, — тут же констатировал Чонгук, доставая из пакета и протягивая ему одну из банок.       — Отвали, — он запустил гостей в квартиру, провожая рукой девушку в зал, где уже вовсю работал спасительный кондиционер, чему она, конечно, была рада, потому что даже три минуты на просторах душной улицы крайне утомляют.       Тэхён под пристальный, взволнованный взгляд Чонгука забрал у него пиццу. Чонгук, всю эту неделю скучавший без Кима и помнящий тот вечер на Итэвоне и поцелуи под малиново-золотым закатом, подался вперёд к Тэхёну, чтобы их приветствие стало интимнее, откровеннее, влюблённее, но резко остановился в попытке подавить эту жажду близости. Целая неделя без него казалась вечностью, вырванной из потока времени. Чонгук хотел приблизиться, хотел поцеловать. Ким видел это в лихорадочном блеске карих глаз напротив, в том, как судорожно он сжал кулаки. Брюнет жаждал прикоснуться к Тэхёну, вдохнуть его запах, почувствовать тепло его тела рядом. Но что-то его сдерживало.       Тэхён всё чувствовал своим нутром, своей кожей, видел своими глазами и даже ощущал этот запах дикого желания, которое старались сдержать из-за недосказанности и ради рамок приличия. Тэхён чувствовал, как его глаза изучают его, сканируют каждый миллиметр лица, словно пытаясь убедиться, что он всё тот же, что время не изменило его, не отдалило. Тэхён, наблюдая за этим, облизнул губы и усмехнулся чужой ожидаемой реакции — Чонгук резко поднял взгляд с чужих губ на серые глаза. Брюнет выдохнул и пошёл следом за сестрой, но чужие усмешка и вопрос его остановили:       — И это всё? — прозвучал тихий и низкий голос Тэхёна. Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, пока не оказался совсем рядом с Чоном, который замер, словно оленёнок, пойманный в свете фар. Тэхён его таким никогда не видел.       Чонгук чувствовал его тепло, ощущал знакомый аромат его кожи, от которой всегда пахло дорогим сладким восточным парфюмом. Он поднял голову, позволяя ему видеть отражение своей безумной влюблённости в глазах.       Тэхён подался вперёд настолько, что брюнет уже ощущал его медленное горячее дыхание на своих губах, сладкое предвкушение поцелуя растекалось по всему телу. Он закрыл глаза, готовый раствориться в этом долгожданном прикосновении, утонуть в его объятиях, забыть обо всём на свете. Тэхён поцеловал, его губы накрыли Чонгуковы, нежно, словно боясь спугнуть это долгожданное мгновение, но властно, уверяя обоих парней в том, что так и должно быть.       Казалось, что Чонхи ждала их несколько часов, но на деле же прошло секунд десять. Чонгук расплылся в восторженной улыбке, пока Тэхён молился про себя, чтобы это сделал именно он, Ким Тэхён, а не побочный эффект лекарства или один из его безумных демонов.       На большом диване в просторном зале Тэхён оказался между детьми Чон, удивляясь, как их родители не отправили в приют или не прибили таких энергичных и упёртых деток, которые буквально брались за любой спор, разгоревшийся по их же вине не на жизнь, а на смерть. Но даже в таких ситуациях они оставались самыми близкими друг другу людьми — семьёй. Тэхён, прикрывая глаза, представлял себя в таких условиях, но каждый раз это заканчивалось грузной мыслью о том, что такое в принципе невозможно для такого человека.       — Тэхён, если я уделаю эту соплю, — начал Чонгук, выбирая героя в какой-то игре на приставке, — сходишь со мной на свидание, на котором я буду всё время озвучивать свои идиотские подкаты? — произнёс он это совершенно спокойно, сжимая губы во время настроек своего персонажа. Для Чонгука, не знающего стеснения и скромности, такие заявления — уверенное действие, на которое трезвый Тэхён никогда бы не решился, поэтому такая дикая смелость его приятно рассмешила.       Казалось бы, принцип действия у присутствия Чонгука и новых таблеток примерно одинаковый: успокоение сознания и расслабление нервов во всём теле, только вот после приёма таблетки Тэхён чувствовал все эти пугающие монстроподобные чувства внутри, но знал, что они сидят в клетке под плотной тканью, а рядом с Чонгуком он вовсе забывал об их существовании, лишь изредка отгоняя некоторого рода навязчивый бред, с Чонгуком он дотрагивался до счастья. И кажется, что все решения такие очевидные, но что же делать, когда этого брюнета нет рядом, когда даже солнце окрашивается в чёрный?       — Хах, ты правда думаешь, что сможешь меня победить?! — звонкий голос девушки вернул его в реальность, где время рядом с Тэхёном стало ценным ресурсом. — Тэхён будет тусить со мной, кретин!       — Я бы сделал ставку на младшенькую, — провокационно, но со смехом заявил Тэхён, откусывая от грибной пиццы кусок побольше.       — Мне стоит ревновать тебя к сестре? — шутливо спросил Чонгук, перебирая кнопки джойстика и сосредоточенно наблюдая за игрой на большом телевизоре, но даже это не помогло ему…       — Ха! Три — один, Гук-а! — радостно и довольно воскликнула девушка, чуть не подпрыгнув на диване, пока Чон обречённо наблюдал за повтором фатального удара по его персонажу.       — Да, Чон, мне надо тебе кое-что рассказать. Кое-что очень важное, — начал Тэхён с совершенно серьёзным лицом, повернувшись к Чонгуку и отложив чужой джойстик в сторону.       — Ты точно влюбился в неё! — смеющийся брюнет игриво принял участие в происходящем, добавляя голосу драмы. — Конечно! Ей всегда достаётся всё самое лучшее! — а в это время Чонхи уверенно положила руку на плечо Тэхёна, приобняв его, и кивнула, довольствуясь своей победой, прекрасно зная, что старший брат, который в их родном городе вообще-то районный чемпион в таких играх, поддался сейчас, как делал всегда в детстве, чтобы она не расстраивалась. И даже когда они оба выросли, привычка осталась.       — Почти… — Ким профессионально выжидал, держал паузу. — В общем, давно хотел сказать: я гей.       — Да иди нахер! — смеясь, Чонгук толкнул его плечом.       — И в моём вкусе люди с немного другим вайбом, нежели твоя сестра, какой бы прекрасной она ни была!       — С каким? — Чонгук пытался сохранить в голосе игривый тон, но интерес был настоящим.       Тэхён вскинул бровь, одарил его своим фирменным многозначительным взглядом и только потом ответил, наклонившись к Чонгуку:       — Мне нравятся богатые, накаченные, татуированные молодые брюнеты с совершенно невыносимыми подкатами, — Тэхён хитро улыбался, но взгляд был уверенным и серьёзным. Чонгук почувствовал, как по телу пробежала легкая дрожь. Этот прямой взгляд Тэхёна, этот изучающий огонь в глазах… Он словно раздевал его одним лишь взглядом, одной фразой, заставляя сердце биться в бешеном ритме.       — Если что, Тэхён с тобой флиртует сейчас, — сказала Чонхи, — а то у тебя с этим плохо…       — Эй! Я круто флиртую! — но в ответ Тэхён и Чонхи переглянулись и залились смехом, намекая Чонгуку, что он точно не прав.       Они просидели в такой компании до вечера, чему были рады все, в особенности Чонхи, которая буквально встретилась с одним из своих кумиров, пусть и не таким популярным и значимым для корейской культуры этих лет, как, например, Агуст Ди в лице Мин Юнги, но невероятно очаровательным, таким, каким его и представляла в повседневной жизни девушка. Но около полуночи Чонгук заставил сестру оставить в покое Кима и поехать домой собирать вещи и готовиться к отлёту.       Тэхёну казалось, что эндорфина, серотонина и дофамина более чем достаточно, но спустя час в одинокой ночной пустоте ему захотелось закурить. Он подумал, что таблетка перестала действовать (совершенно не понимая, что случилось это ещё в четыре дня, но за пеленой влюблённой эйфории это было невозможно заметить), и, когда третья сигарета не справилась с его напряжением и разгорающейся тревогой, он полез за новыми лекарствами и принял ещё одну маленькую белую таблетку, желая побыстрее уснуть и не чувствовать отсутствия надоедливого брюнета. После таблетки Тэхёну стало спокойнее, но ощущение собственной паршивости никуда не ушло.       — У нас были гости? — вернувшийся из аэропорта с небольшой сумкой Юнги выловил Тэхёна в зале, пока тот убирал лёгкий беспорядок. Ким же за эти дни совсем потерял счёт времени и забыл о возвращении друга, хотя тот даже не был уверен, что вернётся именно сегодня. — Дай угадаю, чета Чон? — Тэхён согласно усмехнулся, дав таким образом положительный ответ.       — Думаю, ты бы неплохо смотрелся с Чонхи.       — Она тоже так думает, — улыбнулся Юнги, вспомнив образ этой девушки. Когда-то он в шутку сказал шестнадцатилетней очарованной им девочке, что сходит с ней на свидание, когда та станет взрослой. Тогда он действительно шутил и даже не мог представить, что вырастет она так скоро и станет такой, о встрече с которой не шутят. Но его музыкальная карьера занимала слишком много места в его голове, чтобы образ девушки смог поселиться там. И Мин Юнги крайне благодарен самому себе за это.       — Как дела у Чонгука? — на самом деле Юнги хотел спросить, как дела у них с Чонгуком. И Тэхён это прекрасно понял, но решил дальше играть свою несчастную роль.       — Он сказал, что завтра придёт опять… — дела были слишком во всех смыслах, и Тэхён боялся утонуть в этом, потому что не умел «плавать» (или любить).       Любое пространство наполнялось светом, когда там появлялся Чонгук. Не просто светом — солнцем, пробивающимся сквозь плотные шторы, раскрашивающим мир в золотистые тона. Он приносил с собой не только тепло, но и искрящееся чувство, похожее на звёзды, которое заполняло каждую клеточку Тэхёна. Чонгук умел любить — страстно, искренне, без остатка, и эта любовь обволакивала Тэхёна, словно мягкий кашемир, согревая его изнутри.       Тэхён ловил каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое слово, произнесённое Чонгуком. В его присутствии мир становился ярче, краски насыщеннее. Влюблённость, что зрела в душе Тэхёна, разгоралась всё сильнее, подпитываемая притягательностью Чонгука, даже если осознать это чувство Тэхён не мог. Это был огонь, созидающий, дарующий жизнь и радость.       Но стоило Чонгуку покинуть его, как этот огонь начинал гаснуть, оставляя после себя лишь серый пепел и холод, обволакивающий кости и органы внутри. Эмоции, которые он приносил с собой, угасали, и мир вновь погружался в серую, безжизненную дымку. Тогда глаза Тэхёна, ещё недавно искрящиеся счастьем, тускнели, словно покрывались мутным, грязным стеклом. В них больше не отражалось ни радости, ни надежды, лишь пустота и отчаяние. Сознание затягивалось пеленой, а в душе воцарялся хаос. Мысли путались, чувства притуплялись, и Тэхён ощущал, как что-то жизненно важное покидает его, оставляя зияющую рану, заставляя его задыхаться. И, чтобы не чувствовать этой боли около сердца, Тэхён положил на язык ещё одну таблетку, почти растворяясь вместе с ней и своей болью.

***

      Тэхён проснулся на удивление рано, около шести часов, точно он не припомнит, потому что проснулся в холодном поту, с невыносимой сухостью во рту и диким сердцебиением, чувствуя дрожь во всём теле. Ему казалось, что он не может и пальцем шевельнуть, не то чтобы встать и начать действовать. Некоторое время он просто лежал и смотрел в стену, пытаясь унять дрожь и привести себя в норму — ему потребовался час в кровати, а потом душ, вчерашняя пицца на завтрак, чай с травами, чтобы успокоиться. Но, конечно, все эти бытовые манипуляции были лишь завесой для самого себя, мол, «успокоишься ты не от таблеток, а от всего остального, а таблетки так… Для лучшего эффекта». Но самому становилось тошно от этих жалких попыток обмануть себя.       Он вернулся в комнату и выпил две таблетки, после чего сразу начал убирать кружки, наполненные старым кофе, собрал пропотевшее постельное бельё, выкинул пустые упаковки от готовой еды, на которую он делал ставки ещё в начале своих одиноких каникул, потом он решил перебрать шкаф, где все вещи были свалены в одну кучу на самом дне, и выкинуть свою старую косметику, о которой он уже и не помнил. Тэхён даже пробежался по Миновской коллекции японской манги. В общем, сделал всё, чтобы занять себя чем-то и забыть о том, что принял «лекарство», которое выпросил совсем не для лечения…       К обеду проснулся Юнги, удивлённый бодрствующим Тэхёном. Юнги и сам вёл преимущественно ночную жизнь, но всегда просыпался раньше друга, только сейчас он наблюдал слишком энергичного, скачущего по всей квартире Тэхёна, который и не знал, куда пристроить себя. На вопрос о самочувствии Тэхён наврал что-то невнятное и скомканное, что-то о прошедшей болезни и хорошем сне, который помог ему наконец-то. И Юнги не то чтобы поверил… Он хотел, но не мог, поэтому просто понадеялся, что его друг детства не сходил с ума в этот самый час. Они заказали много вкусного мяса и готовых морепродуктов из дорогого ресторана и провели весь оставшийся день до прихода Чонгука за просмотром нового сезона «Игры в кальмара», прерываемом редкими репликами Юнги. Тэхён практически не участвовал в разговоре, стараясь не привлекать к себе внимания. Он чувствовал, как внутри него нарастает паника.       К вечеру, кроме туманной тревоги, Тэхён вновь начал ощущать неприятное покалывание в теле и начинающуюся болезненную и раздражающую дрожь. Он боялся принимать ещё таблетку и просто ждал спасительного появления Чонгука, сжимая до боли челюсти.

***

      Чонгук пришёл к Тэхёну и Юнги вечером, одаривая Кима своей улыбкой и парой подколов с самого порога — Юнги (извечная традиция всех друзей), и сразу заметил, что с Тэхёном снова что-то не так. Он был слишком нервным, слишком дёрганым, слишком уставшим, слишком раздражённым и слишком задумчивым. Он был одним сплошным «слишком», это была даже не привычная Киму крайность, это был переизбыток жутких чувств. И Чонгук, словно на себе, чувствовал каждую его эмоцию и понимал, что лучше сейчас не вести себя, как Чонгук, а просто отпустить ситуацию и быть рядом с ним.       Чонгук уселся на диван рядом с Тэхёном, стараясь не касаться его, давая личное пространство. Он просто взял пульт и включил какой-то глупый ситком, зная, что Тэхён ненавидит его. Но сейчас, как ни странно, тот никак не отреагировал, лишь уставился в экран невидящим взглядом. Юнги, наблюдавший за ними из кресла, понимающе кивнул Чонгуку, намекая, что тот поступает правильно.       Этот вечер тянулся издевательски медленно. Чонгук изредка комментировал происходящее на экране, пытаясь разрядить обстановку, но Тэхён молчал. Чонгуку хотелось обнять его, но он не знал, допустимо ли это сейчас. И Тэхён, кажется, тоже чувствовал внутреннее смятение брюнета точно так же, как Чонгук ощущал его. Поэтому он придвинулся к Чону и положил голову на его плечо, вдыхая запах чужого парфюма. Чонгук замер, боясь пошевелиться, он старался дышать спокойно и ровно. Он чувствовал, как Тэхён слегка дрожит, и инстинктивно приобнял его за плечи, стараясь согреть своим теплом. В тишине гостиной слышалось только неровное дыхание Тэхёна и глупый смех из ситкома. Тогда Чонгук оставил своё тепло ему и завёл разговор с Юнги до поздней ночи, обсуждая всё, кроме Тэхёна и этой ситуации. Они говорили о музыке Юнги и гонках Чонгука, работе и планах на ближайшее будущее, и в какой-то момент они дошли до темы идеальности, тогда-то Тэхён и обратил на них внимание. Казалось, ему стало лучше, и он пришёл в себя. И в конце концов…       — Идеальных людей не бывает, Тэхён. Я уверен, что даже у меня можно найти недостаток, — Тэхён мягко и тихо засмеялся, наблюдая, как Чонгук пытался отстоять свою небезупречность.       — У тебя даже кроссовки не воняют, Чонгук, — Тэхён хитро усмехнулся. — Хотя я знаю, какова твоя главная проблема! — он оставил многозначительную паузу интриги, подогревая неподдельный интерес Чона, в глазах которого мелькнул вызов.       — Так, и что же? — тот нетерпеливо подался вперёд, ожидая вердикта, словно стоя перед судом.       Тэхён откинулся на мягкую спинку дивана и задумчиво покачал головой, словно собираясь поведать великую тайну.       — Твой типаж, — губы Тэхёна тронула легкая полуулыбка, — психи, сплошные красные флаги, ходячие катастрофы.       — Неправда! — Чонгук возмущённо вскинул руки, но в его голосе звучала скорее неуверенность и сомнение, чем протест.       — Давай назови своих любимых персонажей из любых фэндомов, — подначивал Тэхён под тихое хихиканье Юнги, скрывавшегося за бутылкой прохладного пива. Старший прекрасно понимал, что на самом деле Чонгука раскрыли, и теперь оставалось лишь наблюдать за его смущением.       — Харли Квинн, Хисока, Иноске Хашибара, Йен Галлагер, Ноль Два из Милого во Франксе…       — Ким Тэхён, — наблюдая за их перепалкой с нескрываемым удовольствием, дразнил брюнета и Юнги, потягивая всё то же прохладное пиво.       «Черт…» — промелькнуло в голове у Чонгука. Из очевидного: Тэхён был прав. Его пристрастие к сложным, неординарным личностям было очевидно.       — А если серьёзно, ты не идеальный, но твои минусы не наносят вреда окружающим тебя людям, поэтому их никто не замечает, а если и замечает, считает проявлением твоего милого обаяния.       — И какие у меня реальные минусы? — с любопытством спросил Чонгук, польщённый комплиментом, но желающий докопаться до истины.       В то время как Тэхён вздохнул, собираясь с мыслями, Юнги совсем немного и незаметно для остальных напрягся, ожидая чужих слов. Но понимание, что разговор шёл о Чонгуке, до безумия влюблённом в Кима, успокаивало старшего, ведь Он будет готов простить Тэхёну всё, что бы тот ни сказал сейчас.       — Ты хочешь всё и всегда контролировать. Ты не воспринимаешь как жизненное явление проигрыш или отказ. И ты выбираешь потенциально опасные занятия, увлечения, работу или, как я сказал, партнёров, потому что ты тоже зависим, только от адреналина и очень сильных эмоций, — Тэхён говорил тихо, но каждое его слово звучало весомо и правдиво.       — Тоже зависим? — непонимающе отозвался Чонгук, акцентировав внимание совсем не на том, что, казалось, имелось в виду.       — Просто оговорился, — но Тэхён ещё не до конца понимал, насколько серьёзной была эта оговорка по Фрейду, — есть же этот тезис, что все люди зависимы от чего-то: кофеин, алкоголь, табак, сахар, интернет, другие люди…       Когда Юнги вышел на улицу «покурить», на самом деле просто оставив парней наедине, они вдвоём просидели в тишине минут пятнадцать, смотря на заставку какого-то аниме. Чонгук, как всегда было раньше, взял инициативу на себя и наконец-то посмотрел на Тэхёна, который не оставил и следа от вчерашнего наглого и самодовольного парня, не говоря ни слова, он взял Кима за руку и повёл в его комнату, где они сразу легли в кровать. Чонгук тогда тяжело вздохнул и крепко обнял его со спины, уткнувшись лбом в лопатку.       — Что случилось? — тихо спросил он, касаясь кончиком носа его волос. У Тэхёна в этот момент от тихого хриплого голоса и жаркого дыхания пробежали мурашки по спине, отчего он сжал простынь рукой.       Тэхён зажмурился, стараясь сдержать слезы:       — Я… Всё нормально, снова не очень хорошо себя чувствую, — прошептал он, чувствуя, как по телу пробегает новая волна дрожи. Чонгук сразу понял, что Тэхён врал. А Ким же знал, что брюнет заметил его состояние, но молчал, давая ему возможность самому рассказать, если он захочет. Эта забота обжигала горло, напоминая о запрещённом приёме в виде таблеток и не позволяя вымолвить ни слова.       — Не бойся, я здесь, — ответил Чонгук, сильнее прижимая его к себе. Он знал, что сейчас ему нужно просто быть рядом, не задавать вопросов и дать Тэхёну почувствовать себя в безопасности. Он будет рядом, пока буря не утихнет.       Когда дыхание Тэхёна пришло в норму, а мелкая дрожь поутихла, Чонгук, проведя пальцами по линии его подбородка, вновь нарушил тишину, повисшую между ними:       — Спишь, Тэ? — он боялся спугнуть хрупкое умиротворение, только что завоёванное ими обоими.       — Не-а.       — Я вообще-то хотел сказать, — говорил Чонгук с осторожностью, словно ступая по тонкому льду, — что через два дня мне надо улететь на показательные гонки в Италию.       — М-м… — Чонгук почувствовал, как Тэхён нервно сглотнул, словно ком застрял в горле, и это простое движение вновь запустило в Киме механизм тревоги и печали, омрачающий его светлые глаза.       — И ты можешь полететь со мной, луна моя! — сразу выпалил брюнет, принимая сидячее положение, но не отпуская чужой руки, словно боясь, что стоит ему замешкаться, и эта возможность ускользнет.       — Что? — Ким выглядел растерянно и смущённо, словно его вырвали из глубокого сна, он и не сразу понял, что услышал от Чонгука, но уже сейчас внутри него поблескивала робкая надежда. На свой вопрос Тэхён ответа не получил, поэтому спросил ещё раз, не в силах сдержать удивление: — Как ты меня назвал? — Тэхён вскинул бровь.       Чонгук глубоко вздохнул от безысходности, прикрыв глаза. Он и сам был удивлён тому, как он обратился к Тэхёну, но ни капли не жалел об этом.       — Ну, знаешь, просто… — Чонгук задумался, а через секунду, найдя в сознании точное подтверждение своим словам, расплылся в смущённо-влюбленной улыбке, — твои глаза очень красивые и всегда похожи на луну. А ещё, когда я думаю о тебе, в голове крутится эта японская фраза-признание: луна сегодня красивая. Она ведь о любви… — в его глазах плескалась отчаянная нежность, которую он полностью посвящал парню напротив.       Тэхён понимающе закивал, опуская глаза на их руки, что пальцами до сих пор цеплялись друг за друга. От Чонгуковых слов по телу растекались тихая радость и тепло, словно от прикосновения солнечных лучей. «Луна…» — пронеслось у него в голове, и это слово отозвалось в нём нежностью и благодарностью.       — Так… Поехать с тобой? — протирая глаза свободной рукой, чтобы согнать удивление, пробормотал Тэхён, переводя тему разговора, ведь непривычное смущение нарастало с немыслимой скоростью, а этого Ким не желал.       — Я приглашаю тебя со мной в Италию, — прозвучал голос Чонгука, мягкий и обволакивающий, словно шёлк. В его взгляде плескалось нескрываемое предвкушение, смешанное с нежностью. — И есть ещё сюрприз. В общем, Юнги как-то проболтался об одном месте, которое ты хочешь увидеть…       — О, нет! Это очень дорого! — Тэхён уже понял, к чему ведёт брюнет. Сердце бешено заколотилось, предчувствуя нечто невероятное.       — Я… — начал Чонгук, словно делал предложение руки и сердца Тэхёну.       — Если ты скажешь это вслух, я не смогу отказать, — в его глазах читалась мольба и одновременно отчаянное желание услышать то, о чём он так долго мечтал.       — Я арендовал на неделю виллу на Крите, — выпалил Чонгук.       — Блять… — Тэхён выдохнул сквозь зубы, не в силах сдержать нахлынувшие чувства.       — Мы летим в Европу?       — Боже, что мне с тобой делать? — простонал Тэхён, бессильно падая обратно на подушки. — Мы летим в Европу, — согласился он. — Но перед этим я убью Юнги.       Сразу после этих слов хлопнула входная дверь, нарушив интимную атмосферу:       — Я вернулся. Надеюсь, вы используете защиту, если занимаетесь непотребствами.       — Я убью тебя! — крикнул Тэхён, заставив Юнги заглянуть к парням.       — Он сказал про Крит? — засмеялся Мин, смотря на довольное лицо Чонгука, после чего практически сразу получил подушкой, прилетевшей от Тэхёна.