Наэ Таль

      Чонгук не был правильным. Никогда. У него и не получилось бы. Но в голове с самого детства, словно настройки по умолчанию, было понимание, каким именно он хочет быть. И парень следовал этому гениальному плану (гениальному, конечно, по мнению самого Чон Чонгука), который всегда был основан на принципе «вижу цель – не вижу препятствий» или «где нельзя пройти пешком, можно проехать на танке». Часто за это ему прилетало в детстве и юности, но даже при этом родители давали ему все возможности почувствовать эту жизнь.       Обаятельная импровизация и непоколебимая уверенность в себе, заложенная семьёй с детства, давали ему возможность не загадывать ничего в своей жизни больше, чем на три шага вперёд, да и шаги эти были чаще всего широкими, но так он всегда получал всё, что хотел и к чему стремился. Стоит сказать, что он никогда не пытался ради своих целей и желаний пойти по головам или наступить кому-то на горло — Чонгук скорее помогал подняться и тянул за собой в счастливое и весёлое ближайшее будущее.       Чонгук был из тех людей, которые готовы часами напролёт, даже если они совершенно не сведущи в какой-то теме, болтать о всякой ерунде из соцсетей или квантовой физике, о мировой классической литературе и театре или о новой манге, которая взрывает интернет, о глобальном потеплении, феминизме, плетении из бисера или даже астрологии. Он был из тех, вокруг которых много интересных и живых людей, готовых дарить свой свет, душевное тепло и заботу всем другим, кому этого действительно не хватает. Чонгук редко обижался и мог понять почти каждого, ну или хотя бы посочувствовать им.       Но вместе с прекрасным дружелюбием, уверенностью и обаянием уживалась ещё и прямолинейность, которая иногда крайне раздражала других, но совсем не мешала жить Чонгуку, ведь только так он мог оставить рядом настоящих и замечательных, в его понимании, людей.       И это Чонгук всегда называл «искренностью» и считал своим главным плюсом и оружием в любых делах. Он всегда знал, каким он хочет быть, чтобы быть счастливым. И до сих пор у него получалось.       — Чонгук, ну ты где?! Единственный раз доверил тебе самое важное дело, и ты…       — Я заезжаю во двор! — Чон не любил слушать наставления, поэтому перебил Юнги. — С вашими ящиками пива всё в порядке!       — Давай быстрее, я тут в одного пытаюсь отвоевать право смотреть Хантера и играть в покер, эти неудачники предлагают мне монополию и смотреть других неудачников на Ютубе! — сразу после послышались недовольные голоса, пытающиеся доказать, что не такие уж они неудачники, как уверенно заявил старший.       — М-м, хён, — Чонгук не был уверен, стоило ли спрашивать об этом, но уж слишком хотелось знать о Тэхёне, чтобы выбрать наиболее удачную стратегию поведения. После того неудачного знакомства и вечера вместе Юнги позвонил Чону и сказал лишь, что тот полный идиот и совсем не умеет разбираться в людях, если решил познакомить Тэхёна с такой компанией. Но на самом деле это нельзя считать правдой, ведь Чонгук был довольно хорош в человеческих отношениях, просто каждый может совершить ошибку. И к тому же он банально не знал, что они там будут. Чон и сам не считал их людьми, подходящими для настоящей дружбы. — Тэхён будет с нами?       После недолгой, но довольно многозначной паузы Юнги ответил чёткое и сухое «нет», и Чонгук понял, что спрашивать всё-таки не стоило.       В квартире было около десяти человек, Чонгук знал не всех, но через каких-то минут тридцать он сможет расположить к себе каждого из них, и этот каждый обязательно захочет быть в его компании. Такая чудесная суперспособность.       Бутылки с пивом были открыты почти сразу, и в ход пошла следующая партия. А в это время Чонгук уже предлагал какому-то парню посоревноваться в армрестлинге за право выбора передачи на телевизоре. Конечно, Чонгук выиграл и отстоял право смотреть их с Юнги любимое аниме, которое несколько лет назад их и познакомило. Иногда казалось удивительным, как два таких совершенно разных человека, которые чуть не подрались из-за последней акриловой фигурки Килуа в магазине, смогли подружиться после.       Чонгука интересовала не столько выпивка, сколько еда. Он всегда был фанатом вкусной еды, неважно какой: мясо, овощи на гриле, куча фруктов, солёные снеки или сырный рамен… Неважно. Прекрасный вкус — вот что действительно могло заинтересовать парня! Но у всего есть своя цена, и, поскольку именно Чонгук за первую пару часов съел большую часть закусок, именно его вся компания отправила на кухню для пополнения съедобных запасов. После недолгого, но крайне старательного сопротивления Чонгук всё-таки покорился своей жестокой судьбе. Остальные с лицами святых пообещали парню, что ни в коем случае не будут смотреть аниме без него, но как только он скрылся из виду, начала играть знакомая заставка.       Всё было хорошо, весело и интересно, ведь Юнги никогда не заводил дружбу с плохими людьми, но по законам жанра в такой прекрасный момент должен появиться злодей или ведьма. Поэтому примерно в девять вечера хлопнула входная дверь.       — Кто-то ещё должен был прийти?       — Нет, — Юнги сразу стал серьёзным и слегка взволнованным, предполагая, кто мог бы прийти, но не должен. Он оставил бутылку пива на стол и ушёл из комнаты.       Юнги уже знал, кто стоял за дверью, но к его появлению он не был готов, ведь парень планировал вернуться только завтра вечером. Но старший открыл дверь и молча пропустил его в квартиру.       Лица парня не было видно из-за чёрной медицинской маски на нижней части, глубокого капюшона тёмной кофты и спутанных прядей волнистых волос, из-под которых виднелся привычно уставший взгляд. От него сильно пахло дорогим и хорошим табаком, теми сигаретами, которые он всегда курил, когда ему было очень плохо. Он не поднимал глаз на старшего и почти не дышал, только несколько секунд ждал и, опершись о дверной косяк, медленно зашёл. Юнги догадывался, в чём дело.       — Наверное, я испортил тебе вечер с друзьями, извини. Я буду в комнате — не помешаю вам, — юноша попытался ускользнуть от Юнги без объяснений ситуации, но получалось плохо, впрочем, как и всегда, как и всё в его жизни.       — Они опять?! — Юнги стянул капюшон и маску с чужого немного опухшего и покрасневшего лица. На левой щеке уже начинал проступать синяк, а из левого уха виднелась кровавая дорожка, стёкшая в горловину кофты. Губы и подбородок тоже были в размазанной и засохшей тёмной крови, как и ладони парня, которыми он в порыве злости, обиды и чувства безысходности пытался убрать эту кровь. Он закатил глаза, как школьник, которого сейчас обязательно будут ругать за плохие оценки, и отвернулся влево, чтобы Юнги меньше смотрел на синяк. Мин закатал рукава чужой кофты, смотря на свежие побои на руках, которыми Ким, скорее всего, защищал лицо или другие части тела. Он знал, что Тэхён сталкивался с таким тёплым приёмом в родительском доме не первый раз, он в принципе никогда не был ни любимым, ни принятым, ни хотя бы терпимым ребёнком из-за своих интересов и желаний. Именно поэтому Юнги почти сразу предложил своему другу детства, который только закончил старшую школу, переехать в столицу.       Тэхён спрятал руки в карманы и хотел уйти к себе, но именно в этот момент он встретился взглядом с Чонгуком, который пытался удержать в руках сразу несколько тарелок с закусками:       — Привет, — они не виделись и даже не общались с той самой первой встречи, дня их знакомства. Но вот случилась новая встреча. И всё повторяется: остановка времени, многообещающие чувства будто при первом взгляде друг другу в глаза, холодное волнение, проходящее вместо крови по венам, замирание сердца и, словно уверенный выстрел в упор, ответное «привет».       Чонгук пришёл в себя почти сразу и, отведя взгляд от измученного Тэхёна, прошёл в комнату к остальным друзьям, которые продолжали болтать, не обращая внимания на появление второго жителя этой квартиры. И последнее, что он услышал, перед тем как упустить образ Тэхёна: «всё нормально».       Нормально. Не хорошо или пойдёт, не плохо, отстаньте или я поправлюсь, а нормально. Значит, всё соответствует какому-то стандарту, нет никаких аномалий и проблем, всё так, как должно быть. И это пугало, ведь человек, особенно жертва ужасного обращения, не должен реагировать на насилие так спокойно.       Юнги вернулся к друзьям через несколько минут после того, как отнёс Тэхёну в комнату ужин с кухни, но вместо спокойной радости лицо его излучало только тревогу и отвращение. Он ничего не сказал, просто продолжил пить пиво в попытках избавиться от навязчивых мыслей, которые всегда появлялись вместе с Тэхёном и подчиняли себе каждого, кто связывался с ним.       Чонгук был уже не с компанией, не слышал музыку или разговоры. Всё сильнее уходил в себя и почти растворялся в воздухе, стараясь каждой частицей своего сознания проникнуть за дверь Тэхёновой комнаты, чтобы посмотреть на него и увидеть, понять, какой Ким наедине с собой. Он пытался оказаться рядом с Тэхёном и ощутить его настоящие чувства, которые он скрывал за напускной провокационной театральностью, которые он спутывал со злостью. Но собственный страх прикоснуться к чужой бескрайней печали, почти скорби, напугал и, словно звонкая пощёчина, вернул обратно в реальность.       Чонгук дождался момента, когда о нём все забудут в пылу общего веселья, и ушёл из гостиной в соседнюю комнату, не замечая взгляда Юнги. Дверь комнаты была совсем слегка приоткрыта, словно её обитатель ждал кого-то, но не хотел, чтобы об этом ожидании догадались. Чон не мог понять, стоило ли ему вообще заходить в обитель сумасшедшей эмоциональности и нестабильности, но тихо и осторожно, заглушив свои мысли, прошёл в тёмную комнату, где обнаружил лежащего на ковре в позе эмбриона беззащитного и даже жалкого Тэхёна. Чонгук замер у дверей, боясь пройти дальше и потревожить Кима ещё сильнее.       Он бегло осмотрел комнату, в которой был ожидаемо сильный бардак и удивительно много ухоженных горшечных растений, но всё внимание входящего привлекла разросшаяся кустовая роза в большом горшке на столе. Яркая луна, прячась где-то за окном, оставила серебряные блики по всей комнате, превращая самого Тэхёна почти в призрака.       — Зачем ты сюда притащился? — Тэхён даже не пошевелился и уж тем более не посмотрел в сторону двери, но его непривычно хриплый и усталый голос нарушил тишину.       — Как ты понял, что это я?       Тэхён поднялся и уже сидел на полу. Он довольно критично посмотрел на младшего, как на очень глупого и надоедливого ребёнка, и хмыкнул.       — Юнги бы не зашёл, пока я не вышел первым, а кроме тебя я там больше ни с кем не знаком. И твой парфюм, — Тэхён на секунду задумался, потерялся в воспоминаниях. — Том форд, табак и ваниль, так ведь? Я запомнил ещё тогда, в машине.       — Что с тобой? — Чонгук аккуратно подошёл к парню и сел на пол напротив него, заглядывая в серые глаза, которые не отрывались ни от одного шага Чона, и дотрагиваясь до тёмно-красного следа.       В полумраке, под ранним лунным светом, было видно всё: ясные проницательные глаза и пушистые ресницы, запутанные светлые блестящие волосы и темнеющий синяк, засохшие потрескавшиеся губы и разводы крови по лицу. Тэхён дышал аккуратно и также рассматривал Чонгука, он точно мог сказать, что, если бы понятие конвенциональной красоты было человеком, оно было бы именно Чонгуком. Но все его действия выбивались из статистики и нормы, с которыми уже смог ужиться Тэхён, — они не должны были познакомиться, не должны были говорить на той вечеринке, тем более уехать вместе, провести вечер в машине и сидеть сейчас напротив друг друга не должны.       — У тебя есть салфетки или что-нибудь? — Тэхён в ответ кивнул и показал куда-то на стол, где среди хаотичного склада косметики и дорогих украшений Чонгук вытащил пачку влажных салфеток. Он вернулся обратно на пол к парню и начал крайне осторожно и бережно убирать кровь с лица Тэхёна. Чон сам не заметил, как, переходя к немного пухлым губам, прикоснулся свободной рукой к чужим подбородку и шее. — Ты очень… — Чонгук не договорил и выглядел так, словно только что пришёл в себя после гипноза.       — Очень что? — Тэхён придвинулся ближе к Чонгуку, а глаза его почти начали сиять под лунным светом из окна.       Их лица находились в опасной близости друг от друга. От Тэхёна вновь повеяло обречённым безрассудством и пошлой уверенностью. Чонгук нервно выдохнул, ощущая, как начинало сыпаться его понимание ситуации и хоть какой-нибудь контроль. Он нервно закрыл глаза.       — Очень красивый, — продолжая держать чужое лицо ладонью, Чонгук дрожащим голосом прошептал это почти в губы Тэхёна, но стук в дверь заставил Тэхёна отвернуться и убрать чужую руку от себя.       — Чонгук, можно тебя? — голос Юнги был явно недоволен.       Чонгук был не уверен, растерян и немного смущён всей ситуацией, но оставил Тэхёна одного в комнате, закрывая за собой дверь.       — Мы познакомились с Тэхёном в детстве, когда… — но на этом слове Юнги остановился и задумался, стоило ли рассказывать подробности Тэхёновой жизни до Сеула, и на самом деле ответ он знал, поэтому молчание было практически риторическим. — Он сам расскажет, если посчитает нужным, — очевидно, рассказывать какие-либо подробности из жизни Ким Винсента (или Ким Тэхёна, кто его знает, чёрт возьми) — худшая задумка, которую только можно было вообразить. — В общем, каждый из нас привык к другому, и мы знаем, как на самом деле стоит вести себя друг с другом. И я люблю его, как друга детства, но поверь, когда ты узнаешь его полностью, ты пожалеешь, потому что ты и представить не можешь, во что ты лезешь. Одно дело — дружить, совсем другое…       — Любить такого, как я, — договорил за Юнги сам Тэхён. Звучало это так, словно Ким всё знал и прекрасно понимал, но какой-то частью себя, своей души или подсознания он не принимал эту очевидную истину. От услышанного в очередной раз ядовитые мысли его начали закипать и метаться в разные стороны, отскакивая от черепных костей, приводя всё в хаос. Тэхён почувствовал пренеприятнейшую боль, похожую на ожог внутри, но он не спорил с ней. Это просыпалось его чувство патологической вины за то, какой он есть. Но можно ли быть другим, если не дали примера? Tabula rasa или всё же наследственность и предрасположенность? Ким Тэхён в любом случае проиграл.       Бесспорно, возник вопрос, почему же Юнги, его лучший и единственный друг, не смог стать тем самым примером хорошего человека? Во-первых, потому что Мин Юнги хороший друг, а не человек (не только он видел всю подноготную Тэхёна, это работало в обе стороны). Часто он был слишком прямолинеен и вспыльчив, не умел объяснять свои чувства тет-а-тет и слишком отдавал себя музыкальному поприщу, забывая о других сферах жизни, даже крайне важных. А во-вторых, что может сделать человек на деревянном плоту в бушующем океане? Но подумайте! Никакой любви и принятия от Юнги не хватило бы для спасения галактики, проглоченной огромной чёрной дырой. Хоть Юнги и смог вовремя стать настоящей исключительной отдушиной в жизни Тэхёна, хватит ли этого, чтобы продолжить хотя бы существование в этом мире, полном обжигающих, лицемерных, иногда даже пугающих и часто угнетающих страстей? Тэхён пытался найти ответ на этот вопрос, но не мог, ведь в кармане была только заканчивающаяся зажигалка, которая так легко тухнет при сильном ветре.