Наэ Таль

      Тэхён с пачкой своих сигарет прошёл мимо Чонгука и своего друга. Нервировало ли его всё происходящее? Определённо. Но к таким ощущениям Ким давно привык, кажется, сейчас это называют хронической тревожностью и нервозом. Он захлопнул за собой дверь и подавил желание подслушать дальнейший разговор. Тэхёну всегда было важно знать, что о нём другие говорят или пишут в социальных сетях, даже когда это знание на него крайне давит. Но сейчас не тот случай, будто он совершенно не хотел слышать, что может узнать и подумать о нём Чонгук. Тэхён боялся остаться снова непонятым (особенно непонятым Чонгуком). Он вышел на улицу, поджёг первую сигарету, надеясь вместе с ней выкурить и свою непонятную и странную обиду, и ушёл со двора закрытого элитного комплекса, не замечая догоняющую его фигуру парня, а в это время тучи нагло и уверенно закрывали иссиня-чёрное небо и слегка заметные звёзды, и первые мелкие капли дождя начали капать на его кофту.       — Он прав, — когда Тэхён захлопнул за собой дверь, Юнги подтвердил его слова, даже кивнув в добавок, – пойми, вы любите совершенно по-разному, и он точно разобьёт тебя всего, а не только сердце, — звучало это выражение несколько смешно из-за присутствия излюбленного подростками-максималистами тропа разбитого сердца, но это не что иное, как правда, которую по-другому сформулировать сложно. — Я не пытаюсь выставить его монстром, потому что он совсем не такой, я хочу обезопасить вас обоих от вполне прогнозируемого и не очень хорошего итога.       — Ну ничего, нужно же впервые почувствовать это разбитое сердце, — выдавил в ответ улыбку Чонгук, скрывая за ней негодование, а с ним злость и обиду за Тэхёна. — Почему ты с ним дружишь?       — Дружба и любовь — совершенно разные явления, — Юнги похлопал младшего по плечу и вернулся в комнату к друзьям.       Через минуту дверь снова хлопнула. Тэхён не спешил, он даже не успел докурить первую сигарету, как Чонгук поравнялся с ним. Брюнет почувствовал редкие холодные капли и понял, что скоро они промокнут. Он шёл рядом тихо, не решаясь потревожить Тэхёна, ждал, когда тот заговорит первым. Чонгуку, будь он на месте Кима, было бы крайне интересно узнать, о чём говорили его друзья. Но это совершенно алогичный и противоречивый Тэхён, понять которого затруднительно даже для него самого.       — Не хочешь узнать…       — Нет! — резко оборвал Тэхён. Он хотел узнать другое: почему Чонгук пошёл за ним, но никогда не спросил бы — страшно.       — Что с тобой случилось? — Чонгук указал на ссадины на лице и руках и спустил взгляд ниже, будучи уверенным, что на остальных частях тела такие же синяки.       — У сестры был день рождения, но… родителям не слишком нравится, когда я приезжаю к ним, — Тэхён почувствовал, как глаза начали болеть, а в носу появились щекотные покалывания — первые вестники слёз, поэтому он убрал болезненные мысли о семье в самую дальнюю и тёмную часть обители его души. — Не стоит больше об этом спрашивать, — Тэхён внимательно, так, как умел только он, посмотрел на Чонгука, которому казалось, что он, вновь окутанный неизвестными, но удивительно прекрасными чарами этого странного парня, оказался в другом измерении, где были только они вдвоём и больше никого и ничего. В этот момент Чон чувствовал, как внутри него по венам двумя бешеными потоками одновременно растекались нежное спокойствие и жаркая смута. Он с опаской заглянул в чужие светлые глаза, горящие в почти кромешной темноте, словно Юпитер и Венера на чистом ночном небе в их лучшие дни. Пришёл в себя Чонгук, только когда Ким спустя долгую минуту молчания под звук нарастающего дождя сказал:       — Я хочу напиться, — и Чон понимающе кивнул и пошёл за Тэхёном в сторону главной улицы.

***

      В первом попавшемся круглосуточном магазине парни взяли несколько бутылок какого-то фруктового соджу средней крепости, и им хватило часа, чтобы напиться до состояния, в котором они позволили себе сидеть на мокром от дождя бордюре и есть шоколадный торт с вишнёвой начинкой одноразовыми вилками.       — Расскажи ещё что-нибудь о своём детстве, пожалуйста, — попросил Тэхён, набивая рот шоколадным бисквитом с кремом. — По тому, что ты рассказал прошлый раз, можно считать его счастливым. — Чонгук довольно и по-доброму усмехнулся, думая, что ещё можно рассказать. А на самом деле историй из его действительно счастливого детства очень много. Однажды он чуть не утонул на речной рыбалке с отцом, потому что решил, что ловля рыбы руками из лодки наиболее эффективна, — это был день, когда он научился плавать. На следующий день на этой же рыбалке он, наступив на раскалённый песок, где пятью минутами ранее был костёр, пепелище которого решили перенести в другое место, обжёг себе все ступни так, что не смог на них вставать ещё неделю. Всё оставшееся время он передвигался на четвереньках, конечно. В двенадцать лет Чонгук разбил небольшим домашним яблоком лобовое стекло полицейской машины и после пробежал улицу в десяток частных домов за десять секунд. А через пару лет мальчик решил сварить рис, что растянулось почти на шесть часов. Конечно, тогда Чонгук забыл о том, что он готовил обед, а напомнили ему об этом родители, зашедшие с работы в дом, заполненный беспросветно-белым и крайне едким дымом.       — Легендарная история о том, как я научился усидчивости и терпеливости, — с несколько наигранной гордостью начал Чонгук, оставляя торт.       — Легендарная она только по твоему мнению, я так понимаю, — усмехнулся Тэхён, заглядывая в глаза брюнета.       — Я, значит, сидел на дереве в паре улиц от своего дома. Не помню, почему и зачем, но я решил, что очень крутым и весёлым развлечением будет нассать на какого-нибудь прохожего…       — О боже… — Тэхён прекрасно понял, чем закончится эта дивная детская история Чонгука, поэтому он в наивных и бессмысленных попытках избежать стыда закрыл лицо руками. — Так, тебя посетила эта гениальная мысль, что дальше?.. — казалось, он не хотел слышать это, но выбора уже не было.       — Я долго не раздумывал — до первого мужика, прошедшего мимо этого дерева. Он сторожил меня тогда минут сорок, но, не переживай, Ким Тэхён, я выдержал тогда это испытание ради того, чтобы сейчас встретить тебя! — теперь стало понятно, что пьяный Чонгук — самый уверенный в себе и своих словах и абсолютно не стеснительный человек, поэтому сейчас он опрометчиво сделал ставку на этот совершенно нелепый подростковый флирт в стиле американских комедий.       — Ох, мне захотелось врезать тебе! — Тэхён чуть ли не покраснел от стыда, скорее даже испанского. Казалось, если брюнет озвучит ещё какую-нибудь приторную фразочку, Тэхён точно позволит себе подарить Чону пару подзатыльников. Но Чонгук только засмеялся, даже не смотря на парня и понимая весь абсурд фразы. Ему было всё равно на то, что он сейчас говорит, что делает и что будет происходить дальше, его радовал и даже вдохновлял один только факт того, что он прямо сейчас сидит с самим Ким Тэхёном.       — А когда мне было шестнадцать, я решил, что я очень самостоятельный, и без разрешения родителей и, соответственно, их ведома, укатил на всё лето в поход с палатками. Кажется, тогда действительно наступила эра моего взросления. Там я впервые напился и… — Чонгук начал немного стыдливо улыбаться и посмеиваться себе под нос, — лишился своей невинности в каком-то кювете после ливня.       — Ты хоть что-то помнишь? — Тэхён рассмеялся в ответ.       — Только эту яму с кучей листьев и первый и самый неловкий оргазм, если честно! — парни начали заливисто смеяться, чтобы не закричать что-то неприличное от повышенного градуса смущения.       Чувство стыда и неловкости незаметно, но очень быстро утекало во влажную почву через кончики пальцев, когда безмятежный голос Чонгука и хороший процент алкоголя в крови позволил Тэхёну успокоиться, расслабиться и впитать каждой клеточкой кожи момент абсолютной эйфории, появившейся благодаря необъяснимой близости с едва знакомым парнем, который удивительным образом плёл своими руками их красную нить судьбы.       Чужой пьяный смех и забавные жесты вызвали у Кима долгожданную, хоть и неожиданную (или непозволительную) искреннюю улыбку, которую всё-таки заметил Чонгук, которую он видел у Тэхёна впервые, которая станет главным стимулом всех последующих действий Чонгука и роковой причиной всех дальнейших событий, о которых сейчас он, очарованный красивейшим и самым таинственным образом сидящего рядом светловолосого парня, даже не догадывался. Сейчас для него существовало только чувство наслаждения упоительной близостью с Тэхёном.       Через несколько минут смех сменился умиротворением, а в это время между тёмных туч мелькали почти чёрные осколки неба, а на них яркими неуловимыми искрами бенгальских огней — звёзды. В это время влюблённый Чонгук аккуратно и нерешительно подвинул ладонь, лежащую на бордюре, к тэхёновой руке и с особой осторожностью дотронулся до чужих замёрзших пальцев. Под действием алкоголя Тэхён реагировал на всё медленно и непривычно для себя, а естественные защитные механизмы давали сбой, поэтому он не убрал руку, а только прикрыл глаза и наслаждался теплом чужой кожи, пытаясь запомнить момент своего счастья и спокойствия, о которых он позабыл уже давно.       «Ты же понимаешь, что мы не сможем быть вместе?» — хотел сказать Тэхён, смотря в горящие глаза парня напротив, но он не решался, боялся упустить исцеляющее ощущение нарастающей влюблённости, что растекалась по венам и самым тонким сосудам в его теле.       — Мне на качелях нравится кататься, — внезапно сказал Тэхён, заменяя этим детским признанием неприятную истину, услышать которую боялись оба. — Ну, знаешь, раскачиваться сильно и закрывать глаза, — воспоминания юных лет вызвали у Тэхёна довольную улыбку, из-за которой всё внутри брюнета вновь рассыпалось, а сердце на секунду остановилось.       — Намёк понятен, — Чонгук не отпустил чужой руки и потянул Кима за собой, но встать на ноги и удержать равновесие получилось не с первого раза, и Тэхён, пытаясь не свалиться обратно на землю, схватился за рукав чужой одёжки, а в это время Чонгук уже сделал шаг вперёд, удивительным образом оставляя другого парня на ногах.       Сначала они бесцельно гуляли по ночным улицам столицы. Популярный центр города даже в позднее время сиял и горел, пряча за своим ярким светом чужие проблемы и душевные раны и заставляя людей, иногда даже насильственно, улыбаться. В спальных районах всё было совсем иначе. Не было лицемерной пестроты шумных улиц, коварно прячущих непригодные людские чувства. Ночь в таких уголках полностью окутывала местность бархатной тишиной, оставляя лишь редкие далёкие огни фонарей, словно забытую россыпь звёзд, упавших с небес на мокрый асфальт.       Шагая рядом с Тэхёном, Чонгук не мог успокоить свои мысли. И хотя каждая из них была связана со сказочным и непонятным Кимом, все они сияли надеждой. Счастливая радость Чонгука была почти осязаема, как тепло летнего дня, которого сейчас, в эту пасмурную ночь, так не хватало. Очевидно, он был влюблён в Тэхёна до безумия, в чужой хмурый и всегда задумчивый взгляд, в его тихий и глубокий голос и едкие остроты, в ту тень меланхолии и отстранённости, которые окутывали каждую часть его тела. Даже сейчас, с синяками и царапинами на лице, Тэхён был самым красивым, особенно в глазах Чона. Только красота эта была такой болезненной, словно ты смотришь на надломленный цветок, увядающий под сильным нескончаемым ливнем, который не даёт ни секунды покоя.       Тэхён не понимал, что чувствовал сейчас на самом деле, а что внушала ему его нескончаемая грусть, обида и страх всех окружающих его людей. Из очевидного — только боязнь нарастающей влюблённой привязанности и обещающих бо́льшую душевную гибель сантиментов. И только незаметная искра чистого желания быть любимым, наблюдать этот нежный и ласковый свет чонгуковой души, отражающийся от разбитых и пыльных стекляшек, которые может предложить в ответ Тэхён. Но страшное всепоглощающее бессилие не позволяло даже сжать в ответ чужую ладонь, чтобы подняться и хотя бы попытаться выбраться из этого кокона мрака, который душил и не давал сделать и вдоха полной грудью.       Тэхён никогда никем не очаровывался и не влюблялся. Это могла быть привычка и привязанность, очень сильный интерес, скука, толкающая на авантюры, желание заглушить звонким существованием другого человека страх или попытка подстроиться под требования общества. Но каждый раз это было что-то объяснимое. Сейчас же… Связь с Чонгуком становилась чем-то непостижимым, но похожим на горячие искры между зрачками, пальцами и, возможно, сердцами…       В одном из дворов они всё-таки нашли желанные качели. Быстро добравшись до них, Тэхён занял лучшую из возможных и начал медленно раскачиваться, отталкиваясь ногами от земли. Чонгук остался рядом с ним, наблюдая за всеми усталыми, но раскрепощёнными действиями Кима.       Чонгук перебирал слова в голове, пытаясь составить или найти правильный и хороший вопрос, который мог бы помочь понять Тэхёна хоть немного, разобраться в его тёмных пугающих мыслях. Но о чём могут шептаться сердца в скромной ночной тишине, которая ещё недавно была спрятана грузными тучами? О чём, кроме банальных вопросов о погоде или последней прочитанной книге, можно было спросить тревожного парня, чью душу гложет депрессия, вызванная общественным порицанием и отрицанием себя настоящего?       Все вопросы и слова казались нелепыми, и Чонгук не придумал ничего лучше, чем спросить о качелях. Но Тэхён, казалось, всё чувствовал и опередил вопрос:       — Я знаю, о чём ты хочешь спросить, — тихо посмеялся Ким. — Это кажется странным, да?       — Это, скорее, неожиданно, но похоже, что это что-то личное?       — Просто в детстве, точнее, в годы юности, я часто уходил из дома и оставался ночевать в сторожке заброшенного парка, но до ночи я там гулял, качался на таких качелях до самой темноты, как сейчас, — Чонгук чувствовал напряжение и неуверенность парня и не поднимал на него глаза, смотря куда-то под ноги, но удивление, вызванное внезапным откровением о прошлом, заставило взглянуть прямо в лицо Тэхёну, хотя сам он, скованный робостью и перманентным страхом, не спешил обращать должное внимание на своего собеседника. — Это, кажется, было самое спокойное и, соответственно, счастливое время. Я бы сказал, это были моменты абсолютной беззаботной свободы, но, к сожалению, она была не постоянной.       — Мне кажется, что где-то глубоко внутри ты всё ещё тот самый беззаботный мальчик, который на самом деле стремится к этой свободе и покою. И который, не знаю, застрял…       — Под кучей дерьма, и его сейчас намного больше, чем стремления к свободе, — прозвучало обиженно и едко, но, похоже, справедливо. Тэхён начал жалеть, что завязал этот разговор и вообще остался рядом с Чонгуком в эту ночь. Переживать одному каждую свою мысль привычнее, а потому проще, нежели подбирать правильные формулировки, дабы не спугнуть одного из немногих «милосердных» людей.       — От него всегда можно избавиться!       — Легко говорить, когда ты идеальный Чон Чонгук.       — Идеальных людей не бывает, ну, кроме тебя, конечно! Как будто смотришь на разбитое стекло, которое отражает свет в тысячу раз ярче! — Тэхён так не считал, конечно. Он думал, что всё совсем наоборот: именно Чонгука можно было считать тем самым радостным и сияющим светом. Ким ощущал только волнение и тревогу, потому что совсем не мог предложить что-то взамен.       — Не пожалей об этих словах, — Тэхён, привыкший прятать свои чувства за маской безразличия и даже отторжения, теперь обнаружил, что его взгляд невольно тянулся к Чонгуку. Он пытался поймать каждое его слово, каждое движение, ощутить его рядом с собой, понять, что Чонгук не собирается его оставлять. Но все эти некогда забальзамированные ощущения были ничем перед властным страхом.       — Думаю, что я никогда не смогу понять, как всё это сложно и непонятно, но сейчас, когда есть такая возможность, давай просто насладимся моментом и забудем обо всех проблемах. Тебе ведь станет легче, хоть на мгновение, хоть на маленький процент, — Тэхён на эти, как сказал бы его отец, «жалкие розовые сопли» только усмехнулся. Для Чонгука всё возможно, ведь ему дали тысячи этих возможностей. Тэхёну стало мучительно страшно от того, что он не сможет снова начать нормально функционировать после таких порций дофаминовой радости.       Ким остановился и встал с качели, вероятно, из-за желания создать хотя бы физическую иллюзию ухода от этого задушевного разговора. Ему не хотелось слушать, запоминать, а потом разочаровываться. Ветер трепал его светлые запутанные волосы, и он на мгновение замер, глядя в темноту. Чонгук заметил, как в чужих глазах вновь начала плескаться тоска, которую Ким именно в этот момент наивно и тщетно пытался спрятать за густыми тёмными ресницами.       — Не говори глупости, — он почти смеялся в ответ словам Чонгука, а следом в голове прозвучало следующее: «Мы оба знаем, что это невозможно».       — Могу ли я как-то помочь тебе, что-то сделать, чтобы тебе стало легче? — Тэхён смотрел на него с недоверием: он уже понял, что Чонгук может всё, и именно это пугало его больше всего. Но вопреки всему внутри, как покалеченный и измученный мотылёк, пытающийся попасть через стекло к теплому свету, билась слабая и практически неощутимая надежда, в которую Тэхён пока не был готов поверить.       Если Тэхён — необъяснимая и противоречивая сложность, словом, парадокс в облике человека, то Чонгук — наивная и чрезмерная искренность или даже откровенность. Первый утягивает за собой в бездну сумасшествия очаровательной, но ядовитой загадочностью, второй — всплеском ярких эмоций привяжет к себе, вызывая зависимость сродни эндорфиновой. Ким ломал вокруг все таинственно красивые фигуры в тот момент, когда Чон мечтал о прекрасном и искусном. Один сбегал к Сатурну, уничтожая всё на своём пути, пока второй мирно засыпал на Марсе…       — Пожалуйста, стань моим смыслом, — произнося это, Тэхён даже не представлял, насколько роковой будет эта идея для каждого из них.

Непостижимо, но очаровательно связаны стали в это мгновение Сумасшествие и Спокойствие…