Спасти того, кто всегда спасает других

Лололошка сильный. Силён духом, силён физически. Лололошка был Первым, основателем Искры почти, был Междумирцем, спас и до сих пор спасает целые вселенные и миры, хорош с магией и без. Лололошка, еле стоящий на дрожащим ногах перед Джоном, сейчас совсем не похож на кого-то сильного. Джон помогает устоять ему, придержива и обнимая. Сам Ло неподвижен и немного расслаблен — лишь немного, самую малость. Ведь он никак не может забыть. Лололошка ненавидет забывать. Лололошка гонится за воспоминаниями, будто они самое счастливое, что у него есть. Он понимает, осознаёт, что ничего хорошего в забытом нет. Но Джон желает, чтобы тот забыл. Джон эгоистичен в своих желаниях, как и всегда. Это "как и всегда" было по ощущениям пару сотен лет назад. После некоторых событий Джон перестал думать о чём-то, кроме нахождения одного мироходца в бескрайнем нечто. В те времена Лололошка считался мёртвым. После его нахождения мало что изменилось. Лололошка всё ещё считался трупом. Когда его только обнаружили, абсолютно все были невероятно рады: плакали то ли от счастья, то ли от облегчения, усталости или ещё чего — совершенно не важно. Цель достигнута, вот что имеет значение. Остальное потом. Это самое потом случилось спустя пару минут ликований, когда Лололошка упал в обморок. От чего — радости, облегчения или усталости, — опять же непонятно. Лололошка хотел многое рассказать — они все были уверены, но у него не получалось выдавить ни слова. Из-за чего так выходило, никто уже уверен не был. В одно мгновение хотелось кричать на него, мол, все так старались тебя искали, а ты и не расскажешь, что с тобой приключилось? Но каждое подобное возмущение быстро рассыпалось в прах, стоило только увидеть настолько бледного и неживого Лололошку. Гнев уже давно прошёл. Вся злость была вымещена на всех вокруге по очереди, ещё в момент осознания исчезновения Лололошки. Ругаться отныне не хотелось никогда. Перед Лололошкой каждый чувствовал невероятную вину, печаль, жалость, весь спектр возможных эмоций. Хотелось помочь так же, как и он помог им когда-то. Но никто не был уверен, как ему помочь, от чего было ещё больше стыдно. Лололошка, когда очнулся в неизвестно-знакомом помещении, — как потом он узнает это здание Аллотерры, — думал, что ему всё приснилось, что организация поймала его и затащила не пойми куда. Хотелось кричать, разломать стены, выбраться, может, переубивать каждого на пути, но всё, что он смог сделать — свалиться с койки, на которой лежал. Вместе с ударом всем телом о пол появилась и частичка разума, которая запретила как-либо шуметь в целях разумного. Лололошка был будто заперт в высокой будке из бирюзовых штор с белой плиткой наверху и внизу. Он не мог разглядеть ничего больше. Сердце начинало стучать громче и быстрее. Чтож, вариант умереть здесь вместо каких-либо разъяснений ему даже симпатизирует. Даже крупица рассудка согласилась с ним. Лололошка перелез в пространство между койкой и шторами, подтянул колени к лицу и обнял себя. Обычно он хватается за голову, но хватит уже этого. Сердце пульсирует по всему телу, кислорода не хватает, — прямо как в моменты поломки бункера, — голова кипит, но остальная часть тела дрожит от холода: от такого контраста почему-то захотелось рассмеяться. Смерть близка. Он понимает. Не настолько идиот. И от осознания своей участи становится легче. В момент, когда кончики пальцев начинали чувствовать плитку под собой, слышится рассекающийся воздух от открытия двери. Лололошке стало стыдно, что кому-то придётся прибираться за ним. Новое существо в помещении, кажется, ахает, пытаясь держать себя в руках. Простите меня, кто бы Вы ни были, — думает Лололошка. Неизвестный обнимает его за голову. Ещё, кажется, говорит что-то. Лололошка не знает, что за обычаи в этих местах, но, может, так прощаются с мёртвыми в какой-нибудь из религий. Слышится голос Джона в голове: Если ты мыслишь, значит, ты существуешь. Если бы Лололошка мог бы хотеть что-нибудь, он не знает, чего бы пожелал: выжить или всё-таки умереть. Да ему, впрочем, то всё равно. Это проблемы будущего меня, а будущий я несуществует. Всё тот же Неизвестный пытается что-то сделать с ним: немного трясёт за тело, берёт за руку, меряет пульс, а затем просто держит. Пытается поднять Ло свободной рукой, но что-то его останавливает. — Давай же, Лололошка, оживай. Ты же сильный, мать твою! Да, Лололошка силён. Но сейчас какое-то существо оказался сильнее, потому что живое. Живой с легкостью одолеет мёртвого. Да, Лололошка выкарабкывался из многих передряг. Но в этот момент кто-то положил его на себя, чтобы не оставлять на холодном полу. Да, Лололошка избегал гибели множество раз. Но теперь он даже сам очнуться не может, и кому-то приходится держать его своими силами. Этот кто-то, видимо, не верит в смерть, поэтому не может просто так его оставить. Кто-то продолжает его обнимать и поглаживать по голове, пока Лололошка безжизненно стоит, не понимая, что это за обряд. Лололошка приходит в себя, но глаза не открывает — это кажется не посильной задачей. Проходит время, и Лололошка может двигать пальцами на руках. Мгновение — и Лололошка может видеть. Видит что-то кислотно-оранжевое правым глазом, а спереди всё размыто-белое. И ему нет до этого никакого дела. Лололошка думает, что так, возможно, приветствуют в аду или, возможно, тюрьме времени. Но он ощущает кого-то отдалённо тёплого. Совсем немного. Смотрящий если и осязаем, то холоден. Заключенные, скорее всего, тоже. Про преисподню уже не думал. Был он там однажды. Лололошка рефлекторно шевелится, пытаясь понять вообще что-нибудь. Державший его замечает это и немного выпускает из объятий. — Лололошка, ты меня слышишь? Голос знакомый, но звучит странно, непривычно заботливо, без колыханий в речи, немного увереный, но и беспокойства не скрывает. Ло думает, верить или нет. А что ему будет, если поверит? Реальность далеко не всегда такая, какой мы её хотим, поэтому Лололошка молчит без возможности издать какого-либо звука: из-за страха или сомнения в личности вопрошающего непонятно. Лололошка решает, наконец, повернуть голову и рассмотреть кого бы то ни было. Ах, он его знает. Джон. В неидеальном помятом халате, без привычных очков, с клетчатым оранжевым шарфом на шее. Лололошка пытается выпасть из рук Джона или того, кто им притворяется, но его держат крепко. Джон оказывается сильнее Лололошки. — Не надо. Там стена. Ты разобьёшь себе голову. Джон говорит медленно, проговаривая каждое слово, делает паузы, будто общается с кем-то на другом языке. И неожиданно касания начинают обжигать. Лололошка не понимает, кто он, ведь Джон с ним бы так не разговаривал, верно ведь? Та частичка Джона, что осталась у него, была другой. Джон вёл себя отчасти так же, как вёл себя в Хэнфорте, когда назвал Саймона вещью. Но в тоже время казался совершенно иным. — Джон, ты кто? — Я Джон Дейви Харрис. Я — это ты. Твой двойник. Из параллельной реальности. Помнишь такого, красотка? Ты не мог забыть. Джона этот вопрос не смутил вообще ни капли. Его напрягло то, что он не смог упомянуть Архей при Лололошки. А ещё напрягает то, что Лололошка может не понять столько информации за раз, и решает выделить самое важное. — Ты в безопасности. Райя, Окетра и Джодах тоже тут. Джон подумал, что имена давних друзей приведут Лололошку в чувства, и оказался прав. Лололошка встрепенулся, но Джон всё ещё его не отпускал. — Как они? — С ними всё хорошо. Могу тебя отвести к ним. Они расскажут тебе всё, если хочешь. Райя, Окетра и Джодах. Райя, Окетра и Джодах, Райя, Окетра и Джодах... имена всё крутятся, но кого-то не хватает. — Джон, а ты? — И я тут. Тоже в безопасности. Лололошка хочет смеяться. Он даже не уверен, что этот Джон настоящий, но уже чуть ли не верит его словам и думает, что всё в порядке. Наверняка его подсознание просто хочет, чтобы тот чувствовал себя лучше. — Ты ненастоящий. Уходи. Я заслужил чувствовать вину. — проносится где-то у него в голове. Джон не хмурится, не злится, не раздражается, спокойно садит Лололошку обратно на койку и встаёт перед ним, говоря, что вот, смотри, вот он я, и могу привести остальных. Джону стало плевать на свой имидж на тридцать первые сутки пропажи Лололошки. Он мог бы плясать под его дудку сколько угодно, пока тот не убедится, что всё реально. Очевидно, простого вот он я не хватило, поэтому Джон берёт Лололошку за руку, и водит перед его лицом. — Земля вызывает Лололошку. Они почти смеются. Впервые не совсем от отчаяния. Через секунду Ло осознаёт, что это может быть Кацпер сейчас общается с ним, и он лишь представляет Джона на его месте. О голосе задумываться нет смысла — он иногда слышал его и просто так. Джон понимает, что делает недостаточно. Как и во время пропажи Лололошки. Хочется пойти позвать кого-нибудь другого: не что бы скинуть ответственность, а потому, что ему верить сложнее всего. Хоть Джон Дейви Харрис и прославился на все вселенные тем, что не врёт. Но оставлять его одного в таком состоянии совсем нет желания. Джон догадывается, что у Лололошки могли быть галлюцинации с ним, как и у него самого, поэтому он не просит сиесекундного доверия. Джон решает, что когда-нибудь кто-то подойдёт и сможет сделать что-то. Джон держит Лололошку за руку, рассказывая о выпадавших перьях Джодаха, обнимает его одной рукой. Говоря о том, как Райя услышала крики с улицы и потом мирила каких-то детей, гладит того по голове. Повествует о том, как Окетра сначала вела себя как Госпожа с ними, но быстро сдулась, поняв, с какими необычными и гениальными существами имеет дело, и записала себя ко всем в ученики. Кладёт к себе на колени, повествуя о том, как перепутал Лололошку с какими-то большими синими рыбами из другого мира. Пока что Джон просто будет рядом с Лололошкой, проявляя максимальный контакт, который будет дозволен, и рассказывать о том немногом хорошем, что случалось здесь.