Новообретённая молодость

                    Они стояли под сенью старой яблони, того самого молчаливого виновника всего их безумия. Ночь была тихой, и только листья шептались над их головами. Воздух между ними сгустился, наполненный чем-то невысказанным.       — Знаешь, — начал Зестиал, глядя куда-то мимо нее, в темноту сада, — я всегда считал себя слишком... взрослым для подобного. Слишком серьезным.       Его голос был тихим, почти исповедальным.       — Никаких свиданий. Никаких валентинок. Никакого ожидания у школьных ворот, чтобы проводить кого-то до дома. Моим миром были тексты, пыльные архивы и тишина. И я был уверен, что это — правильный путь. — Он тяжело сглотнул. — А сейчас я понимаю, что, возможно, упустил... целое измерение жизни. Целую вселенную свободы.       Он наконец посмотрел на нее, и в его зеленых глазах, обычно таких закрытых, плавала такая уязвимость, что у Кармиллы перехватило дыхание.       — Но рядом с тобой, — прошептал он, — я снова чувствую себя... юнцом. Глупым, неуклюжим и... невероятно живым.       Кармилла часто-часто заморгала, пытаясь справиться с накатившим комом в горле. Нет, она не плакала. Она не плакала с тех пор, как подписала бумаги о разводе. Она была сильной. Самостоятельной. Ей никто не был нужен.       Но Зестиал, будто не слыша ее внутренних протестов, мягко, почти невесомо, протянул руку и провел ладонью по ее щеке, смахнув что-то влажное, чего она сама не чувствовала.       И это прикосновение, эта нежность, обрушили плотину. Она вспомнила свой первый брак. Ту девочку, которая верила в любовь и была так жестоко обожжена реальностью. С тех пор она построила вокруг себя крепость, став и матерью, и светом, и фундаментом. Она была сильной. Но иногда... иногда так хотелось просто сбежать. Чтобы кто-то другой повел ее смотреть на звезды.       Не думая, повинуясь порыву, который шел из самой глубины ее молодого сердца и стареющей души души, она приподнялась на цыпочки и легко, стремительно чмокнула его в губы.       Зестиал замер, уставившись на нее широко раскрытыми глазами. Его уши, выступающие из-под черных прядей, залились густым, забавным румянцем. Он выглядел настолько ошеломленным, что Кармилле на мгновение стало страшно — не совершила ли она ошибку?       Но потом его взгляд смягчился. Застенчивая, растерянная, но безудержно счастливая улыбка тронула его губы. Он не сказал ни слова. Он просто наклонился и утянул ее во второй поцелуй. Такой же легкий, нежный и неумелый, как у настоящего юнца, целующего девушку впервые в жизни.       Мысль «Неужели я действительно целуюсь с мальчиком перед своим домом?» пронеслась и растаяла, не оставив и следа. Родители бы ее точно отругали. Но сейчас не было родителей. Не было прошлого, не было будущего. Было только настоящее, в котором можно было раствориться в этом простом, чистом чувстве. В доверии. В тепле губ и трепетном биении двух сердец, нашедших друг друга в самом невероятном кошмаре.       Позже, уже в своей комнате, прижав ладони к все еще пылающим щекам, Кармилла почувствовала, как по телу разливается странная, знакомая усталость. Та самая, приятная тяжесть в костях после долгого, насыщенного дня. Та самая, которой не должно было быть в ее шестнадцать лет.       Она замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Это было едва уловимо, но... неоспоримо. Что-то снова менялось.