Новообретённая молодость

                    Жизнь Кармиллы Кармайн после тридцати пяти напоминала хорошо составленный рецепт: все ингредиенты на своих местах, пропорции выверены, но неизменно изо дня в день Две дочери — её главные специи. Одетта, её светлый ангел. Девочка с глазами цвета ясного неба и умом, способным расщеплять атомы. Она работала в новом исследовательском центре, и сейчас приехала, чтобы навестить свою старушку. А Клара, которой уже исполнилось восемнадцать, — её живое, беспокойное отражение. Та же грива каштановых волос, те же упрямые веснушки на носу и тот же огонь в озорных глазах. Кармилла, глядя на неё, будто заново переживала свою бурную юность, сжатую до коротких историй за ужином.       То утро ничем не предвещало ничего сверхъестественного. Кармилла, как заведенная, металась между тостером и кофеваркой, пытаясь успеть на планерку. Взгляд через окно упал на старую яблоню в саду — их семейное дерево, склонившее ветви под тяжестью лет и рубиновых плодов. И среди этого знакомого багровца её глаз зацепился за одно-единственное яблоко. Оно было… странным. Отливало слабым цветом золота.       Но стрелка часов неумолимо ползла вперёд, и Кармилле было совсем не до цвета яблока. Она, не раздумывая, выскочила в сад, сорвала яблоко. Оно было твёрдым и прохладным на ощупь. На вкус — ничего особенного, сладковато-пресное, чуть вяжущее. Кармайн быстро съела его, стоя на крыльце, вытерла сок о кухонное полотенце и помчалась к машине, на ходу застегивая пиджак.       Весь день прошёл в привычной суматохе. Вернувшись домой, Кармилла с наслаждением погрузилась в вечерний ритуал: ужин с дочками, их рассказы, смех Клары, размеренные комментарии Одетты. Было тепло, уютно и… нормально. Совершенно нормально.       Она уснула той ночью, как обычно, с лёгкой тяжестью в костях от прожитого дня.       А проснулась — от странного ощущения лёгкости. Одеяло казалось тяжелее обычного, а пижама висела на ней мешком. Кармилла потянулась к ночным очкам на прикроватной тумбочке, но наткнулась на что-то мокрое. Чашка с водой, которую она, видимо, во сне опрокинула.       «Чёрт», — проворчала она и села на кровать. Голос прозвучал как-то тонко. Она провела рукой по лицу, чтобы стряхнуть остатки сна, и замерла.       Кожа. Кожа была незнакомо гладкой и упругой. Ни одной знакомой морщинки у глаз, ни намёка на складку у губ. Она скомкала рукав пижамы — под тканью прощупывалась костлявая, но сильная рука девчонки.       Сердце заколотилось где-то в горле, учащённо и мелко. Она сорвалась с кровати и, подбежав к зеркалу, вгляделась в своё отражение.       Из затуманенного стекла на неё смотрела она сама. Но та, которую она помнила лишь с пожелтевших фотографий на выпускной. Пухлые губы, гладкий высокий лоб, карие глаза, огромные от ужаса и непонимания. Длинные каштановые волосы, не тронутые сединой, густыми прядями спадали на плечи. Это была она. Ей было шестнадцать.       «Что?!» — выкрикнула она. Это был вопль всего её существа, беззвучный и оглушительный. Она отпрянула от зеркала, сжав виски пальцами. «Бред. Сон. Я ещё сплю».       Дверь в спальню с скрипом отворилась. На пороге стояла Клара, уже одетая для колледжа.       — Мам, ты идёшь? Одди приготовила яичницу… — начала она и замолчала, уставившись на мать. Её глаза, такие же, как у девушки в зеркале, расширились. Рот приоткрылся. — Мам?.. Это… это ты?       Из-за её спины появилась Одетта. Взгляд старшей дочери, всегда такой ясный и собранный, помутнел от непонимания. Она молча, как учёный, изучающий аномалию, подошла ближе, внимательно глядя на лицо Кармиллы.       — Мама? — её голос дрогнул. — Что… что происходит? Ты выглядишь… молодо.       Кармилла, всё ещё не в силах вымолвить слово, могла только беззвучно кивать, глотая комок не то слёз, не то смеха, подступивший к горлу. Она смотрела на своих дочерей — девушек, которые теперь казалась её старшими сестрами.       Клара, оправившись от шока, первая нарушила оглушительную тишину. На её лице медленно расползлась озорная, почти восторженная улыбка.       — Ничего себе, — прошептала она. — Мам, да ты просто взорвала мне мозг! Как?       Одетта, игнорируя восторг сестры, шагнула вперёд.       — Мама, ты себя хорошо чувствуешь? Голова не кружится? Нужно срочно вызвать врача.       Кармилла наконец нашла в себе силы говорить. Голос, её собственный, но забытый на два десятка лет, звучал непривычно и звонко.       — Врач? — она с истерическим смешком обвела комнату взглядом. — Одетта, дорогая, какой врач объяснит… это? Я вчера легла сорокалетней женщиной с ипотекой и начинающимся артритом, а проснулась… подростком!       Её взгляд упал на открытое окно, за которым виднелась старая яблоня. И тут в памяти, как вспышка, возникло утро. Беготня. И то самое, единственное, странное яблоко. Которое было золотым... Не метафорически, а самым что ни на есть золотым: цвет спелой пшеницы на закате, с лёгким румянцем, будто его коснулось солнце.       — Яблоко, — выдохнула она. — Вчера утром… на яблоне. Оно было золотым.       Одетта нахмурилась, её аналитический ум тут же начал обрабатывать данные. Клара же всплеснула руками.       — Золотое яблоко? Серьёзно? Мам, всё точно нормально?       Кармилла медленно опустилась на край кровати, сжимая в руках слишком большую для неё теперь пижаму. Она смотрела на свои гладкие, девичьи руки, на которых не было ни намёка на венозную сеточку. Она чувствовала лёгкость в каждом мускуле, ясность в голове, которой не было даже в тридцать. А ещё — леденящий ужас.       Кто она теперь? Мать? Подросток? Призрак собственной юности?       Одетта села рядом и осторожно, будто боясь обжечься, взяла её руку.       — Всё будет хорошо, мама. Мы во всём разберёмся, — сказала она твёрдо, но в её глазах читалась та же растерянность.       А Клара, не в силах усидеть на месте, уже от беспокойства, распирающего её тело, танцевала посреди комнаты.       — Слушай, а если это навсегда? Ты сможешь заново пойти в школу! Мы будем ходить на вечеринки вместе! Это же…       — Кошмар, — тихо закончила за неё Кармилла.       Она подняла глаза и встретилась взглядом со своим отражением в зеркале комнаты. Шестнадцатилетняя девочка в мешковатой пижаме, окружённая своими взрослыми дочерьми.       За окном шумела обычная жизнь. Машины, птицы, сосед косил газон. А в доме Кармиллы Кармайн время совершило немыслимое сальто. И теперь ей предстояло заново учиться жить. В мире, где её дочери выглядели старше неё. В мире, где на старой доброй яблоне могли расти не просто яблоки, а целые новые судьбы. Золотые, странные и пугающе неизведанные.