Новообретённая молодость

                    В школе царил дух принудительного веселья — день спортивных соревнований. Воздух был наполнен криками болельщиков (родителей), запахом пота и раскаленного асфальта. Кармилла, к своему собственному удивлению, чувствовала прилив странного, щекочущего нервы возбуждения.       Их класс сгоняли на легкоатлетическую эстафету. Зестиал стоял рядом, с видом человека, которого ведут на эшафот. Его обычно бледное лицо приобрело зеленоватый оттенок.       — Бег на время, — пробормотал он, глядя на дорожку с тем же выражением, с каким изучал бы древний манускрипт с особенно абсурдной надписью. — Наименее эффективный способ перемещения в пространстве, если, конечно, вас не преследует саблезубый тигр.       — Соберись, «бойфренд», — поддразнила его Кармилла, чувствуя, как молодые мышцы сами просятся в дело. — Не ударим в грязь лицом.       Прозвучал свисток. Кармилла рванула с места, как будто за все те годы, когда она водила машину в офис и таскала тяжелые сумки с продуктами, ее тело только и ждало этого момента.       Воздух свистел в ушах, легкие работали, как идеальные меха, а ноги, сильные и послушные, отталкивались от земли с упругой легкостью. Она обгоняла одноклассников, один за другим, и с каждым шагом в ней росла дикая, ничем не омраченная радость. «Боже, как я скучала по этому чувству!» — пронеслось в ее голове. Скучала, даже не зная об этом.       Она пробежала до финиша, даже не запыхавшись, и остановилась, чтобы посмотреть на Зестиала.       Его зрелище было одновременно жалким и комичным. Он бежал странной, деревянной походкой архивариуса, привыкшего к узким коридорам книгохранилищ, а не к беговым дорожкам. Его длинные ноги путались, черные волосы прилипли ко лбу, а очки съехали на кончик носа. Он продержался от силы полкруга, прежде чем сбавил темп до быстрой ходьбы, а затем и вовсе остановился, уперев руки в колени и отчаянно хватая ртом воздух. Он выглядел не как подросток, а как профессор, которого силой заставили участвовать в марафоне.       Кармилла не смогла сдержать свой смех. Он вырвался из нее звонко и заразительно. Она подошла к нему, все еще смеясь.       — Ничего себе тактическая подготовка, — сквозь смех выдохнула она. — Саблезубый тигр бы тебя давно догнал.       Зестиал с трудом выпрямился. Его лицо было багровым от напряжения, но в глазах, несмотря на одышку, светилась та самая сухая, понимающая искорка.       — Моя специализация, — он сглотнул и сделал еще несколько глубоких вдохов, — заключалась в сохранении хрупких артефактов, а не в бегстве от хищников из семейства кошачьих. Я… не вижу эволюционной необходимости в данном виде активности.       — А я вижу, — сказала Кармилла, все еще улыбаясь. Она чувствовала каждый мускул, каждое сухожилие, живые и послушные. Она снова взглянула на дорожку, где другие все еще бежали. — Смотри.       И, поддавшись внезапному порыву, она снова рванула с места. Не потому, что надо было, а просто потому, что могла. Она бежала легко и быстро, огибая дорожку, даже кувыркнула колесо. Ветер развевал ее волосы. Она бежала до тех пор, пока не закончилась вся дистанция, просто наслаждаясь силой и свободой, которые судьба подарила ей.       Когда она, наконец, остановилась перед ним, ее грудь вздымалась, но на лице сияла улыбка победителя.       — Пятнадцать, — выдохнула она. — Ни разу не задохнулась.       Зестиал, уже немного пришедший в себя, смотрел на нее. Он все еще тяжело дышал, но на его губах играла мягкая, одобрительная улыбка. Он снял очки и протер их.       — Впечатляюще, — произнес он, и в его голосе звучало нечто большее, чем просто вежливость. Было уважение. — Кажется, твое яблоко подарило тебе не только юность, но и форму олимпийского уровня.       Они стояли друг напротив друга — он, запыхавшийся и разбитый, она — сияющая и полная жизни. И в этот момент между ними не было ни возраста, ни тайн, ни прошлого. Были только двое людей, нашедших в этом абсурде маленький острокок счастья. И его улыбка говорила ей, что он рад за нее.