Мы авроры. Не герои

Короткие рождественские выходные пролетели как один миг. Сириус считал это откровенной несправедливостью — почему они отдыхают всего пару дней, а школьники наслаждаются каникулами до 3 января? Особенно учитывая, что на службе выматываешься куда больше, чем за партой. — Всем привет, ни по кому не соскучился, — бросил он, заходя в крыло спецкорпуса. — Взаимно, — отозвалась Эдит из-за открытой двери кабинета. В такие моменты Сириус едва сдержал смех. Теоретически в их договоренности сохранять отношения в тайне не было ничего сложного. На деле же он постоянно чувствовал себя персонажем фарсовой комедии, которая становилась только нелепее от того, как забавно Эдит начинала закипать, едва ей казалось, что он слишком явно проявляет их связь. — Я просто передал тебе папку с досье, — усмехнулся Сириус в конце дня, когда они стояли в очереди к ларьку с какой-то подозрительной маггловской едой. — Ты погладил мое запястье, — шипела Эдит. — Ну не задницу же. Ух! — её локоть метко врезался ему в бок. — Да и все равно никто не заметил. — Но могли заметить. Нас постоянно куча народа окружает, если продолжишь, кто-нибудь непременно увидит твои подмигивания и ужимки… Два донера, пожалуйста. — Для тебя, красавица, все, что пожелаешь, — расплылся в улыбке смуглый продавец и ловко принялся за готовку. Наблюдая, как тот руками накладывает мелко нарезанные овощи на тонкую лепешку, Сириус начал сомневаться в границах своей открытости ко всему маггловскому. — В следующий раз, когда я тебя доведу, просто подлей мне яд, — шепнул он, наклонившись к уху девушки. — Не будь снобом, — фыркнула Эдит, но уголки её губ предательски дрогнули. — Даже если случится худшее, обещаю постоять на страже, пока ты будешь сидеть у ближайших кустов. Вскоре Сириусу пришлось взять свои слова обратно. Эта штука оказалась одним из самых вкусных блюд, которые ему доводилось пробовать. — Ты правда впервые ешь донер? — спросила Эдит, когда они вышли на набережную. — Как тебе удается есть так аккуратно? — Врожденная элегантность, годы изощренных тренировок по этикету и опыт участия в десятках стоячих приемов. Почему-то сохранение их отношений в тайне было для Эдит принципиальным вопросом. Первые дни после праздников Сириус пробовал исследовать границы дозволенного, поддразнивая её легкими прикосновениями и двусмысленными намеками. Но натыкаясь каждый раз на острую реакцию, понял: граница проходит именно там, где она сказала, и охраняется стаей церберов. Как он ни пытался выяснить причины, внятного ответа не получил. Все сводилось к тому, что Андрис взбесится. Контраргумент про Пенни и Римуса Эдит отвергала, отмахиваясь, что у Терри другие взгляды, да и из их отношений все равно ничего не выйдет. — С чего ты это взяла? — удивился тогда Сириус. — Потому что Люпин, ты уж извини за прямоту, — забитая мышь. Пенни из спортивного интереса взяла инициативу начала сближения в свои руки. Но если он и дальше продолжит играть в недотрогу и сливаться, она за ним бегать не станет. В последний рабочий день года Андрис вызвал их с Эдит к себе в кабинет, чтобы посвятить Сириуса в детали миссии по противодействию угрозе великанов. Сириус старательно впитывал всю информацию, радуясь, что наконец-то его привлекают к чему-то по-настоящему значимому. — И последний вопрос, — усмехнулся Андрис с озорным блеском в глазах. — Долго ещё собираетесь от меня скрываться? Сириус инстинктивно повернулся к Эдит, но та и сама глядела на Андриса с выражением полного ошеломления. — Да расслабьтесь вы, — захохотал наставник. — Это даже хорошо, что вы поддерживаете друг друга и готовы хранить секреты даже от меня. Такое доверие необходимо между теми, кто собирается сражаться плечом к плечу. — Как вы… — начал Сириус, но замолк, почувствовав, как каблук Эдит впивается ему в ногу. — На будущее запомните, — продолжил Андрис. — Если хотите что-то скрыть, не занимайтесь этим на тренировочном поле. То, что вы не видите Айзека, не значит, что его нет. «На тренировочном поле?» Сириусу пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не расхохотаться. Андрис выбрал очень удачные слова и время, чтобы поднять тему их тренировок по отработке проклятий, которые ребята начали проводить после знакомства Сириуса с «лабораторией смерти». Причем они даже не ставили целью их скрыть. Просто в отсутствии прогресса не считали нужным сообщать наставнику. Эдит приняла виноватый вид, а Сириус гадал, смеется ли она мысленно над ситуацией или матерится от того, как легко они чуть было не спалились. Отпустив Эдит, Андрис повел Сириуса на тренировочное поле. Наставник даже не взглянул в сторону учебных манекенов, сразу велев Сириусу трансфигурировать животное, «которое ему будет не сильно жалко». — Качественно колдуй, — подчеркнул он. — Чтобы это было полноценное живое существо с нервной системой, а не болванка, что снаружи собака, а внутри — сундук. Сириус скривился, но сделал, как ему велели. Он подавил искушение создать змею или крупного жука, выбрав вместо этого крокодила. Андрис одобрительно кивнул. Сириус последовательно применил на звере изученные проклятия. После каждой попытки Андрис подходил к глухо рычащему крокодилу и проверял его состояние диагностическими чарами. Наставник ничего не говорил, только хмурился и отступал, приказывая перейти к следующему заклинанию. Под конец бедное животное уже не рычало, а лишь тихо шипело и едва подергивало хвостом. Сириус испытал огромное облегчение, когда Андрис наконец развеял несчастного зверя. — Теперь попытайся пробить мой шит, — скомандовал он, окружая себя Протего. На этот раз Андрис кратко комментировал каждую попытку Сириуса и все сильнее мрачнел. Проклятия, призванные обмануть восприятие противника и вызвать у него чувство удушения или ощущение горящей кожи, едва пробивали защиту и теряли практички весь свой эффект. Попытка наколдовать огненный хлыст тоже с позором провалилась: тонкая струя огня утратила форму ещё до того, как коснулась щита, просто осыпав его искрами. — Я же говорил, что пока нечего показывать, — буркнул Сириус. — Нужно ещё тренироваться. Эти слова вызвали неприятную горечь на языке. Ранее у него никогда не было таких трудностей с освоением заклинаний. Сириус принимал как данность, что для разучивания новых чар ему хватало нескольких повторений. — Ты уверен, что колдуешь без внутреннего сопротивления? — уточнил Андрис. — Палочка может чувствовать твои сомнения. — Уверен, сэр. Я правда не знаю, почему у меня так плохо выходит. После столкновения с великаном и ужасами «лаборатории», Сириус ясно осознал, как наивен был в своем идеалистическом стремлении сражаться только «нейтральными» чарами. Нет, он не собирался сразу изучать непростительные или вызов адского пламени. Использованные сегодня проклятия он сам выбрал в библиотеке дяди Альфарда, руководствуясь тем, что они были достаточно эффективными, но относительно гуманными. Однако в его исполнении от них выходило меньше пользы, чем от обычного оглушающего. — Думаю, у тебя предрасположенность к другому типу проклятий, — вздохнул Андрис и, увидев вопросительно вскинутые брови Сириуса, пояснил. — Проклятия делятся по категориям. Все, что ты пробовал сегодня, относятся к классу «излучение»: они либо искажают восприятие противника, либо создают контролируемые явления вроде молний или огня. Твой дед, Арктурус Блэк, был невероятно талантлив в подобных чарах. Но они требуют высокого уровня концентрации, которой тебе, очевидно, не достает. Поэтому твой огненный хлыст распался, а проклятие молний, которым в идеале можно вывести из строя с дюжину противников, в твоем исполнении едва оглушает одного. — Тогда, какой у нас план, сэр? — уточнил Сириус. — Мне пробовать разные проклятия, пока не вычислю подходящие? Андрис жестом пригласил Сириус пройти к заграждениям у края поля. — На этот счет у меня есть теория. Думаю, что тебе лучше всего подойдут проклятия прямого физического урона. Предлагаю проверить прямо сейчас. Он начертил в воздухе схему движения палочкой и написал формулу заклинания. — Невербальное режущее, — пояснил Андрис. — Но в отличие от Секо, способного разве что глаз вырезать, это специализированно под ампутацию конечностей. Даю тебе пару минут на подготовку, а после применишь на мне. — Вы с ума сошли! — воскликнул Сириус, в изумлении наблюдая, как его наставник закатывает рукава мантии. — А если я вам полностью руку отхвачу?! — С первой попытки — вряд ли, — Андрис усмехнулся. — Или ты уже хочешь отступить? Сириус стиснул зубы, переводя взгляд на мерцающие в воздухе схему и слова. Все происходило слишком быстро. Он едва пришел к компромиссу изучать относительно невредоносные проклятия, как уже стоял перед перспективой стать специалистом по расчлененке. Он видел подобные заклятия в книгах: повреждающие внутренние органы, выворачивающие кости и разрывающие связки так, что их уже невозможно было срастить обычными методами целительства. Смотрел сопровождающие их иллюстрации и перелистывал страницы. Не потому, что ему было мерзко. Просто Сириус воспринимал их как черту, которую он не будет переступать. Сейчас же его за руку подводили к этой границе и уверяли, что за ней лежит его истинный потенциал. — Почему вы думаете, что у меня склонность именно к этому? — спросил Сириус, желая потянуть время. — Во-первых, Айзек отметил, что на тренировках у тебя особо эффективно выходят Секо и Редукто. Оба заклятия — разрушающего воздействия. И, во-вторых, твой первый бой с Долишем, когда ты беспалочковой магией оттолкнул его руку, — Андрис хмыкнул. — Мы тогда с Руфусом рты раскрыли, а ты даже и не понял, что сотворил. Мало кто способен так воздействовать на чужое тело, это тебе не книжку притянуть. Но хватит трепаться — палочку в руки и приступай. Андрис сделал глоток обезболивающего зелья и положил руку на заграждение. Сириус крепко сжал палочку. Он сейчас с особой ясностью осознал, что находится на распутье. Или он говорит твердое «нет», признается, что порыв к освоению темных проклятий был ошибкой и навсегда забывает об этом разговоре. И, очевидно, о хоть сколько-то значимом участии в миссии против великанов. Без арсенала достаточно мощных чар, с одними шариками дьявольских силков в кармане он будет для всех лишь обузой. Или же… — Долго ещё собираешься медитировать? — Андрис нетерпеливо постучал пальцами по дереву. В его глазах было лишь спокойное ожидание, будто речь шла о заклятии щекотки. Сириус посмотрел на обнаженную руку наставника, представляя, что она принадлежит пожирателю. Что эта рука пытала невинных и изувечивала жертв в «лабораториях». Рука, которая принесет ещё бесчисленное множество бед, если он выберет бездействие. Сириус вскинул палочку и резким взмахом повторил схему проклятия. Мускулистое предплечье Андриса пересек глубокий порез. Наружу хлынул поток ярко-алой крови. — Арргх, молодец, парень! Отлично! — Андрис рассмеялся и тут же начал диагностировать рану. — Даже кость смог чуть-чуть задеть. И это с первой попытки! Кровь капала с края заграждения, но лицо наставника сияло гордостью, будто его подопечный только что решил сложнейшую тактическую задачу. Сириус наблюдал за ним с отстраненным спокойствием. В памяти всплыли слова Андриса с их первой тренировки: «Магия — всего лишь инструмент». Тогда Сириус пытался спорить. Сейчас же начинал принимать их.

***

31 декабря 1978 года. Приём в Гринграсс-холле. Беллатриса Лестрейндж с наслаждением наблюдала, как Соломон Гринграсс, целуя её руку, едва сдерживал гримасу отвращения — будто прикоснулся не к благородной даме, а к скользкому клубку змей. «Как бы я хотела однажды увидеть, как ты корчишься от боли у моих ног», — пронеслось у нее в голове, но губы лишь растянулись в сдержанной улыбке. Рядом рассыпался в светских условностях её муж, Родольфус Лестрейндж — образец респектабельного нейтрала с безупречными манерами и лицом, не выдававшим ни единой мысли. Он здесь в статусе дорого гостя и высокопоставленного сотрудника международного департамента. Она же — как неизбежное приложение к мужу. Его трофейная жена из презираемого в этих стенах рода Блэк. Когда-то идея замужества с Родольфусом привела Беллатрису в ярость. Она, как и многие, пала жертвой его образа. Открытие, что под маской нейтрала-приспособленца скрывается один из самых преданных сторонников Волдеморта, стало решающим аргументом в её положительном ответе на предложение. Они с мужем были разными, как огонь и лед. Она — безудержная всесокрушающая ярость. Он — холодный расчет и тихий шепот в ухо влиятельных людей. Эти качества взаимно восхищали их друг в друге, и это делало их брак… приятным. Любви Беллатрисе никогда и не требовалось. Она с детства равнялась на тетушку Вальбургу, выбравшую мужа не по страсти, а по расчету. Выбор оказался не идеальным — дядя Орион не смог стать для жены надежной опорой, но хотя бы не пытался указывать ей, как жить, и особо не мешался под ногами. В отличие от её собственного отца, Сигнуса — слабохарактерное ничтожество, винящее весь мир в собственных неудачах. Беллатриса скользила по залу с высоко поднятой головой, окруженная настороженными шепотками, словно роем мух. С ней обменивались дежурными фразами и тут же отворачивались, будто от пятна на безупречном паркете. Её это не тяготило, а больше забавляло. «Интересно, каково кузену работать в обществе этих овец? Или его от остракизма защищают цвета Гриффиндора?», — отстраненно подумала она, медленно попивая вино. Вскоре она заметила дочь Гринграсса, в честь помолвки которой и был организован приём. Девушка сидела в окружении стайки клуш с натянутой на лицо маской пустой доброжелательности. Бледная, хрупкая, словно первый весенний цветок, по глупости вылезший слишком рано и обреченный погибнуть от малейшего мороза. «И что Регулус нашел в этой тени?» — недоуменно подумала Беллатриса. Но она уже дала слово, что поможет вытащить его подругу. Как минимум, оно того стоило, чтобы насолить Гринграссу. Он подошла в собравшемуся женскому кругу, где дамы наперебой восхищались «счастливой невестой» и делились советами успешного брака. — Не ищи в браке любви, дорогая, — произнесла Беллатриса. — Ищи контроль. Каждым мужчиной можно управлять. Главное — подобрать верный ключ. — Не считаете, что Ваш совет слишком циничный для столь юной девушки, миссис Лестрейндж? — Он практичный. Кто захочет летать на неуправляемой метле? Беллатриса взглянула в безжизненное лицо Персефоны, стараясь поймать её взгляд. — Мой совет, дорогая, найдите пароль к его сердцу и подстройте его под себя. Такой муж станет драгоценнейшим даром, ради которого можно и в царство мертвых спуститься. Девушка вздрогнула. И в глубине её глаз вспыхнула искра жизни. Беллатриса удержала её взгляд и едва заметно улыбнулась. Она выполнила свою часть плана так, как от нее требовалось. Регулус клялся, что девчушка умная и верно разгадает намек. Теперь оставалось лишь ждать. Остаток вечера Беллатриса держалась в тени, избегая лишних взглядов в сторону Персефоны. Если их план с побегом удастся, то к её поискам Гринграсс непременно подключит Дамблдора. А тот первым же делом полезет в Омут памяти — и лучше, чтобы в воспоминаниях он не заметил за ней ни единого подозрительного жеста. Уходя под руку с супругом в конце вечера, Беллатриса была спокойна. В лучшем случае девчушка верно поймет оставленные ею намеки и сбежит своими силами. В худшем — её устранит кто-то из их рядов. Независимо от чувств её милого кузена, Темный Лорд не собирался допустить этого брака.

***

Сефи проводила взглядом супругов Лестрейнджей, стараясь не выдать волнения. Время близилось к ночи, и большинство гостей уже покинуло особняк Гринграссов. Сефи, как и положено, стояла рядом с родителями и любезно прощалась с уходящими. — Отец, требуется ли ещё мое присутствие? — её голос звучал ровно, но внутри все сжималось от волнения. — Я устала и хотела бы отдохнуть. В зале остались только родственники семьи Гринграсс и близкие приятели её родителей и старших братьев. Сефи надеялась, что теперь, когда официальная часть закончена, все перейдут к более непринужденному общению — такому, где её участие не будет обязательным. Отец пренебрежительно махнул в сторону выхода. Дочь исполнила свою роль. Встретить Новый год семья могла и без нее. Не теряя ни секунды, Сефи торопливо попрощалась с матерью и поспешила в спальню, изо всех сил пытаясь не сорваться на бег. Она надеялась, что правильно разгадала все намеки. «Мы будем вместе, обещаю. Даже если когда-то мне придется выпить яд, чтобы пройти за тобой в царство мертвых». Сефи обычно одергивала Регулуса после таких слов. Её всегда пугала серьезность, с какой он их произносил. Будто и вправду был готов при необходимости пойти на смерть. Эти слова про царство мертвых из уст его кузины вывели Сефи из удушающего ступора, в котором она пребывала последнюю неделю, и зажгли надежду на спасенье. Она не могла упустить этот шанс. Прокручивая в голове все произнесенные миссис Лестрейндж слова, Сефи пыталась найти ещё подсказки. Она выделила для себя слова «ключ», «пароль» и «дар». Позже, во время танцев, уже её супруг как бы между делом заметил, что Персефоне наверняка не терпится рассмотреть все полученные подарки. Тогда она поняла, что именно от нее требуется. — Рими, — позвала она, переступив порог комнаты. — Я хочу взглянуть на подарки гостей. Перенеси их все в мой спальню. — Слушаюсь, госпожа, — низко поклонилась эльфийка. Вскоре комнату Сефи заполнили цветы и бесчисленное множество шелковых платков, шляп, украшений и безделушек. Наконец она нашла коробку с карточкой «от Лестрейнджей» и сняла крышку подрагивающими руками. Внутри лежала закрытая на замок деревянная шкатулка с серебряными накладками по углам. Ключа не было. Сефи поднесла шкатулку к глазам, надеясь, что для её открытия не требуется волшебная палочку. Её собственную забрал отец, едва Сефи сошла с Хогвартс Экспресса. В крайнем случае она могла попытаться открыть замок шпилькой или просто разбить его. Перевернув шкатулку, она заметила гравировку на дне: «Пароль к твоему сердцу». Сефи потребовался лишь миг на размышление. Он поднесла шкатулку к самым губам и еле слышно выдохнула имя, которое хранила в самой глубине души. — Регулус Арктурус Блэк. Замок открылся с тихим щелчком. Внутри, аккуратно сложенная, лежала мужская мантия из плотного темно-красного материала, а под ней — записка, написанная знакомым округлым почерком: «Надень мантию, застегнув все пуговицы. Обязательно накинь капюшон. После подумай о «нашем» месте за границей Хогсмида. Просто подумай, палочка не понадобится. Р.». Сердце Сефи, казалось, забилось у самого горла. Неужели, все так просто, и она правда сможет сбежать? Она прижала ладонь ко рту, заглушая рвущийся наружу смех облегчения. Сефи сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Ещё рано терять голову. Если уж сбегать — то по уму. Первым делом она написала записку, что уезжает за границу и просит не искать её. Слабая, но хоть какая-то страховка, что её не станут объявлять в розыск. Горло жгли горькие слова обиды, которые он хотела бы высказать родителям за годы холода и пренебрежения. Но Сефи очень боялась потерять время и потому отложила перо. Затем она собрала все подаренные сегодня украшения — ей же потребуются деньги, раз она якобы подается в бега. И наконец — избавиться от улик. Сефи бросила в камин шкатулку Лестрейнджей, закинув следом ещё с полдюжины безделушек и коробок. Пламя жадно поглотило их, а едкий дым начал заполнять комнату. Теперь точно пора. Мантия оказалась тяжелой и слишком большой — ткань свисала с её хрупких плеч как театральный занавес. Она застегнула последнюю пуговицу, когда снизу донесся звук курантов. Наступал новый год. Сефи накинула капюшон и бросила прощальный взгляд на комнату. «Пусть всё получится», — взмолилась она и, зажмурившись, со всей возможной силой сердца подумала о Регулусе и месте в горах, куда они сбегали на свидания. Она не почувствовала ни сдавливания трансгрессии, ни рывка как от портала. Просто в один миг под ногами вместо паркета оказался снег, а в лицо ударил морозный воздух. — Я же говорил, что украду тебя у целого мира, — произнес любимый голос.

***

1 января 1979 г. Соломон Гринграсс рассекал кабинет нервными шагами, мантия вздымалась за ним, как крылья грифона. Обнаружив исчезновение Персефоны, он ворвался в Аврорат среди ночи. Растолкал сонных дежурных и сразу же потащил их для осмотра места преступления. И что в итоге? Его самого подвергли допросу! — Какие у вас основания подозревать похищение? — допытывался молодой аврор. — Эта дур… моя дочь, — Соломон едва сдержал грубость, чувствуя, как закипает желчь, — физически не могла сбежать самостоятельно. Дом защищен от порталов, и она была без палочки. Ей кто-то помог! — Без палочки? То есть вы удерживали совершеннолетнюю ведьму против её воли? — Я её отец! И что вы ко мне прицепились? Это явные происки пожирателей. Даже сейчас, спустя часы, его щеки горели от унижения. Как смел этот выскочка допрашивать его, Соломона Гринграсса, главу департамента, словно какого-то подозреваемого! Эти ленивые твари просто не хотят работать! Тыкали ему в лицо той дурацкой запиской. Как будто нельзя на девицу наложить Империус или запудрить дурехе голову. Но он не даст им спустить дело на тормозах — дойдет до самого министра! Если придется, привлечет Пророк — эти шакалы с радостью накинутся на любую сенсацию. Тишину нарушил деликатный стук в дверь — три удара, выдержанных с аристократической сдержанностью. Затем легкий щелчок: кто-то отпустил дверную ручку, не дожидаясь ответа. — Я сказал, что меня ни для кого нет! — рявкнул Соломон, круто оборачиваясь. На пороге стояла статная ведьма с собранными в высокую прическу темно-рыжими волосами. Облегающая по французской моде мантия выгодно подчеркивала её стройную фигуру. — Миссис Пруэтт, — Соломон мгновенно перестроил интонацию. — Какая приятная неожиданность. Он наклонился, чтобы оставить на её руке невесомый поцелуй. — Подумала, что вам бы сейчас хотелось поговорить с кем-то разумным, — ответила женщина, слегка наклонив голову. Миссис Пруэтт, несмотря на почтенный возраст, выглядела едва ли старше сорока. Несгибаемая, со строгим нравом, держащая в своих руках все дела рода, она была тем редким примером женщины, которую Соломон мог уважать. — Вы даже не представляете, насколько. Соломон распорядился подать кофе. Через минуту между ними стоял дымящийся кофейник и тарелка с макарунами. — Благодарю, Вы так галантны, — миссис Пруэтт приняла фарфоровую чашку, задержав кончики пальцев на его руке на секунду дольше необходимого. — Хотела бы я, чтобы причина моего визита была более радостной. Но увы… Услышала про происшествие в вашей семье и решила протянуть руку помощи. В свое время, мне пришлось разбираться с подобной ситуацией в одиночестве. Женщина сделала небольшой глоток и прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом напитка. — Позвольте мне, Соломон, описать вам ближайшее будущее, — продолжила она. — Аврорат закроет дело за отсутствием состава преступления. А вот желтушная пресса ещё долго не выпустит вашу фамилию из цепких пальцев. Каждый желающий легкой сенсации журналюга будет раскапывать — или скорее выдумывать — всё более грязные подробности про вашу семью. Вы же, ступив на этот путь, ещё долго не сможете с него сойти и пройдете все стадии от праведного гнева до унижения. В какой-то момент вы обнаружите себя в окружении поддерживающих знакомых, готовых всегда выслушать или поделиться советом. Вы будете цепляться за них, пока в один миг не поймете, что все они — лишь жадная до впечатлений толпа. Вы станете для них развлечением — мартышкой, которая мечется по клетке и швыряется своими экскрементами, пока благородная публика смеется, прикрывая кружевными платочками носы. Соломон сделал глоток кофе, давая себе время собраться с мыслями. — Вы предлагаете мне просто сдаться? — спросил он, тщательно подбирая слова. — Признаться, я надеялся услышать немного другой совет. — Когда наши неразумные чада сбегают «во имя любви», они оставляют нам лишь роль злодеев в их дешевом романе. Поверьте, в своё время я испробовала разные рычаги, даже обращалась за помощью к Дамблдору. Мне вежливо, но твердо отказали. — Мне он не откажет, — уверенно проговорил Соломон. — У меня, при всем уважении, немного другой случай. — Да. Вам повезло больше, — в голосе миссис Пруэтт проступил холод стали. — У вашей дочери хотя бы есть вкус. Блэки при всей их… специфичности, всё же достойный род. Моя же — край её рта раздраженно дернулся, — сбежала с нищим Уизли и обрекла себя на судьбу свиноматки. У меня уже пять внуков, Соломон. Пять! — Не подумайте, что я пытаюсь принизить ваши обстоятельства, но безрассудность вашей дочери — это личная трагедия семьи. Персефона же нанесла удар по моей политической позиции в разворачивающейся войне. — Любопытно. Вы переживаете не о пропавшем ребенке, а об угрозе более высоким целям. Это так… практично, — усмехнулась женщина. Она отставила чашку и облокотилась о стол, нагнувшись ближе к Соломону. Её губы пересекла хитрая усмешка, а глаза вспыхнули как у хищника. — А если я скажу, что вы можете отомстить иначе? Нанести удар там, где ваша власть особенно сильна. В Визенгамоте. Соломон ощутил, как в воздухе повисает нечто большее, чем просто сочувствие. Манипуляция. — Так вот зачем вы здесь, — прищурился он. — Вы хотите, чтобы я поддержал этот нелепый законопроект Боунса про темномагические артефакты. Мне казалось, вы выше таких низменных сделок, миссис Пруэтт. Женщина ничуть не смутилась от его слов. — Все сделки низменны по своей природе, — промурлыкала она, постукивая кончиками ногтей по столешнице. — И вы немного промахнулись. Я бы хотела, чтобы вы поддержали законопроект Крауча-Боунса, который в скором времени будет вынесен на обсуждение. Формулировки в нем изощренные, но суть кристально ясна: ограничение свобод ближайших родственников пожирателей. Блэки — большое семейство. И по мере того, как разгорается пожар войны, им будет всё сложнее скрывать свою приверженность. Достаточно одному оступиться, — она щелкнула пальцами, — чтобы утянуть за собой вниз всех остальных. Соломон медленно откинулся в кресле. До него доходили слухи об этом проекте, и он ему совершенно не нравился. Пусть и с благой целью, но он попирал фундаментальные свободы их общества. Его политический опыт подсказывал — такие прецеденты опасны, и их будет очень сложно впоследствии откатить назад. А вот расширить на другие случаи и категории граждан — легко. Он готовился дать жесткий отпор, едва Крауч попробует вынести свой проект на обсуждение Визенгамота. Но сейчас же… — Вы играете на моих эмоциях, — сказал он негромко. — Самую малость, — миссис Пруэтт позволила себе легкую улыбку. — Прежде всего я вручаю вам в руки инструмент для мести. А как распорядиться им — уже ваше решение. Соломону казалось, что он слышит треск, с каким ломаются его принципы под натиском растущего предвкушения расплаты. Возможно, иногда обществу необходимы временные ограничения свободы. Ради общего блага. Заявление из Аврората он в итоге забрал.