Связанные одной нитью

1 сентября 1970 года. Вокзал Кингс-Кросс.       Сириус вместе с братом и сёстрами прибыл на вокзал. Родители решили, что они уже достаточно взрослые, чтобы не сопровождать их под ручку, и отправили одних. Рори с Трисой благополучно сбежали сразу по прибытии, оставив Сириуса за старшего.       — Цисси, сокровище моё, скажи, ты весь дом решила в Хогвартс привезти? — проворчал Сириус, погружая на тележку уже пятый из семи её чемоданов.       — Ты мужчина. Тебе не понять, — гордо объявила Нарцисса и откинула прядь светлых волос. — Вот что вам нужно? Пара мантий, обувь да расчёска — готово.       — А что не так? — искренне удивился Регулус.       Нарцисса только закатила глаза, вздохнула и, даже не удостоив братьев ответом, грациозно направилась к своим однокурсникам, где её уже ждали Эвелин Руквуд и близнецы Гринграсс.       — Что я не так сказал? — недоумённо спросил Регулус, оборачиваясь к Сириусу.       — Мы мужчины. Нам не понять, — усмехнулся тот.       Сириус скучающе стоял на месте. Спустя пару минут он заметил Поттера и Петтигрю, которые прибыли вместе.       — …мне нужна помощь с тренировками. Я думал, может быть, ты мне... — говорил на фоне Регулус.       — Так, малявка, я пошёл, — перебил его Сириус.       — Ты вообще слушал, о чём я говорил? — обиженно спросил Регулус.       — Что-то про квиддич, — небрежно отмахнулся Сириус, скользнув взглядом к Поттеру, который уже махал ему рукой. — Потом расскажешь.       — Уже не нужно. Я лучше Барти попрошу помочь, — буркнул Регулус, подхватил чемодан и ушёл к Нарциссе.       Сириус развернулся и зашагал к друзьям. Они тут же бросились ему навстречу, крепко обнялись и заговорили все разом, смеясь и перебивая друг друга.       — Пит, да ты подрос! Скоро одежду сможешь покупать не только в детских отделах, — рассмеялся Сириус, хлопнув Петтигрю по спине.       Тот густо покраснел, но натянул улыбку, пытаясь скрыть смущение.       — Дорогие друзья, — Джеймс важно поправил очки и обнял обоих за плечи. — Времени для шуток у нас впереди ещё вагон и маленькая тележка. Но пока Римус где-то бродит, предлагаю заняться делами насущными.       — Пошли в сторонку, — предложил Сириус, оглянувшись.       Они двинулись к самому краю платформы, туда, где было меньше людей и лишних ушей. Сириус аккуратно достал из кармана кожаной куртки два хрустальных фиала. Стекло мягко мерцало в солнечном свете.       — Берите и не потеряйте, — сказал он, протягивая их Джеймсу и Питеру. — Завтра ночью мы с Авророй отправимся в ту самую пещеру, что выбрали заранее. Нужно будет положить в эти фиалы листья мандрагоры — те, что сейчас держим во рту. И оставить их там. Всё ясно?       Процесс превращения в анимага был невероятно сложным и требовал колоссального терпения. Целый месяц парни держали во рту листья мандрагоры — горькие, вызывающие постоянное першение в горле. Первые дни казались мучительными, но постепенно Сириус привык к этому странному ощущению.       — А что дальше? После того как мы спрячем фиалы? — спросил Питер, осторожно принимая стеклянный флакон.       — Ждать грозу, — ухмыльнулся Сириус. — Осень только началась, долго ждать точно не придётся.       — А это… точно безопасно? — неуверенно спросил Петтигрю.       — Это абсолютно небезопасно, дружище, — живо откликнулся Джеймс, блеснув очками. — Но не переживай, с нами будет Аврора. Она всех спасёт, если что.       — Меня точно спасёт, я её брат, — рассмеялся Сириус. — А вот за вас, парни, я бы так не ручался.       Джеймс попытался пнуть его в ногу, но Сириус ловко отскочил в сторону. Питер лишь нервно захихикал, ещё крепче сжимая фиал.       — Тсс, хватит, — сказал Джеймс. — Римус идёт.       Они обернулись: Люпин медленно пробирался сквозь толпу, слегка сутулясь под тяжестью чемодана.       Когда парни только начинали вникать в процесс превращения в анимагов, они сразу же сообщили Римусу о своём решении. Люпин был в ужасе. Он не хотел, чтобы они рисковали ради него, и изо всех сил пытался их отговорить. Но вскоре понял: остановить их невозможно. Тогда он смирился и присоединился к поискам, хотя бы для того, чтобы они не наломали дров. Однако чем глубже они погружались в детали ритуала, тем сильнее крепло его убеждение: это чистое безумие. В какой-то момент Римус решительно потребовал прекратить затею.       О том, что теперь им помогает Аврора, он ничего не знал. Друзья решили: скажут только тогда, когда первый этап будет завершён.       — Ах, мистер староста! — воскликнул Сириус, склонившись в поклоне. — Здравствуйте, — добавил он и пожал руку Люпину с почтительным видом.       — Мистер староста, где же ваш почётный значок? — тут же подхватил Джеймс, окинув его цепким взглядом настоящего сыщика.       — В чемодане, — усмехнулся Римус, легко отмахиваясь от их подначек. Он хлопнул Питера по плечу, приветствуя его.       — Мистер староста, а можно ещё один вопросик? — невинно протянул Джеймс.       — Лили я ещё не видел, — спокойно перебил его Римус, заранее угадав вопрос.       Поттер удручённо сунул руки в карманы и ловко взобрался на бордюр у края платформы, вытягивая шею и выглядывая Лили в толпе, словно настороженный сурикат. Друзья хохотали до слёз, но Джеймс лишь фыркнул, делая вид, что не замечает их. Сириус смеялся громче всех. Правда, смех не мешал ему украдкой коситься по сторонам, выискивая в толпе знакомый силуэт Шарлотты.       Она всё ещё вела себя сдержанно и холодно, ни на дюйм не приближаясь к нему, несмотря на все ухищрения. Но Сириус не терял надежды. В отличие от прочих аристократок, которых ему систематически пытались навязать мать и бабушка, Шарлотта была другой. Она не стремилась блистать в свете, не кичилась родословной. Делала только то, что самой было по душе, и именно в этом своенравии Сириус видел отражение себя. Это и притягивало его сильнее всего.       — Идём, займём купе пораньше. Мне ещё переодеться надо перед собранием старост, — сказал Римус.       Он без особых усилий стянул Поттера с бордюра, пока тот возмущённо фыркал, и вся четвёрка направилась к поезду, протискиваясь сквозь плотную толпу. Неподалёку зашептались слизеринцы.       — Ты серьёзно собрался их проклясть? — с недоверием спросил Мальсибер, переглянувшись с Лестрейнджем.       — Нет, конечно. Зачаруем доспех рыцаря в подземелье, — ухмыльнулся Рабастан. — Стоит им его тронуть, и он засветится. А мы скажем, что это проклятие. Северус, займёшься?       — Да, не проблема, — кивнул Снегг.       Гриффиндорцы, шедшие чуть позади, обменялись быстрыми взглядами.       — «Да, не проблема, мой хозяин. Ах», — тут же передразнил Снегга Поттер, и Сириус прыснул со смеху, едва не выронив чемодан.       Слизеринцы резко обернулись.       — Господа гриффиндорцы, — с издёвкой произнёс Лестрейндж, демонстративно зажимая нос. — Теперь стало ясно, почему вдруг так резко завоняло.       — Лестрейндж, свет очей моих, — в тон ему протянул Сириус. — Лучше к дружку своему принюхайся, — он смерил взглядом Снегга. — Нюниус, а ты в курсе, что голову можно мыть? Ну так, чисто для разнообразия. Попробуй, понравится.       — Блэк, заткнись, — процедил Снегг сквозь зубы.       — Ты меня сейчас затыкаешь? — вскипел Сириус и сделал шаг вперёд.       — Хватит! — вмешался Римус, встав между ними и выставив руку.       — Люпин, — оскалился Мальсибер, — а чего ты тут раскомандовался? Иди своих гриффиндорских баранов паси, к слизеринцам не лезь.       — Ну ваш же староста вас не успокаивает, — негромко вставил Питер, прячась позади Джеймса.       — Петтигрю, ты хочешь меня поучить, каким мне быть старостой? — протянул Лестрейндж с издевательской улыбкой. — Послушаю с удовольствием... но наедине. Без дружков. А то за их спинами тебя совсем не видно.       — Лестрейндж, я так и знал, что ты предпочитаешь оставаться наедине с парнями, — ухмыльнулся Сириус.       Парни уже были на грани того, чтобы достать палочки, когда на перрон вышла Аврора, переодетая в школьную мантию. Волосы у неё были аккуратно собраны, а взгляд — грозен.       — Решили побить прошлогодний рекорд? — спросила она, оглядывая обе компании. — Подраться не в поезде, а прямо перед ним?       Все притихли, словно провинившиеся первокурсники, и дружно уставились куда угодно, только не на неё.       — Вот что мне любопытно, — продолжила Аврора, скрестив руки на груди. — Когда я выпущусь, вы друг друга окончательно попереубиваете?       — Вероятнее всего, — абсолютно серьёзно подтвердил Сириус.       Аврора одарила брата взглядом, от которого мог бы и камень треснуть. В такие моменты она выглядела до жути похожей на их мать, хотя сама этого за собой не замечала.       — Значит так, — жёстко сказала она. — Сегодня мой первый день в роли старосты школы. И я не позволю вам, семерым оболтусам, его испортить. Всё должно быть...       — Идеально! — хором договорили парни.       — Бессовестные, — фыркнула Аврора, но уголки её губ предательски дрогнули.       Не теряя хватки, она принялась подталкивать их вперёд, словно пастушья собака стадо.       — Марш в поезд! Рабастан, Римус, переодевайтесь и сразу в вагон старост. На собрание не опаздывать, поняли?       — Так точно!

***

      Поездка прошла на удивление спокойно. В назначенное время состав плавно затормозил на Хогсмидской станции. Студенты один за другим начали спускаться с вагонов, суетливо поправляя мантии и подхватывая забытые вещи.       — Старосты! — громко окликнула Аврора, перекрывая общий гул. — Проследите, чтобы все студенты вовремя прибыли в школу!       Она уверенно шла вдоль перрона, проверяя, как выполняются её распоряжения. Теперь, будучи старостой школы, в её обязанности входило не только руководство старостами факультетов, но и составление графика дежурств, учёт баллов, организация мероприятий, и, разумеется, поддержание порядка с первой минуты учебного года.       — Люциус, — она окликнула Малфоя, остановив его лёгким жестом. — Присмотри за нашим обожаемым пятым курсом. Они сегодня какие-то уж слишком оживлённые. Боюсь, после их розыгрыша первокурсники будут икать до Рождества.       — Хорошо, я прослежу, не волнуйся, — пообещал Люциус, легко улыбнувшись.       Аврора поблагодарила его и повернулась в другую сторону. Из вагона, не скрывая чувств, в обнимку и с поцелуями вышли Белла и Рудольфус. Они, похоже, решили с лихвой компенсировать всё то время, что было потрачено ними на ссоры и побеги друг от друга. Отныне разлучить их было невозможно.       — Ну и где вы пропадали всю поездку? — покачала головой Аврора, когда они поравнялись.       — Гуляли, местными видами наслаждались. Родная Шотландия так прекрасна, глаз не оторвать, — протянула Белла с самым невинным видом.       — Так-с, дамы, пойду-ка я вещи грузить, — вставил Рудольфус, поцеловал Беллу и, подхватив её чемоданы вместе со своими, направился к каретам.       Аврора окинула сестру внимательным взглядом и, усмехнувшись, прошептала:       — Юбку поправь.       Белла быстро скользнула глазами по одежде и ловким движением привела её в порядок.       — Постарайся не сделать меня тётей до конца Хогвартса, — добавила Аврора.       — Ты меня тоже, — хмыкнула Белла, потрепала её за щёку и, словно скользя над землёй, направилась вслед за Рудольфусом.       Аврора лишь покачала головой. Влюблённая Беллатриса — зрелище непривычное и новое. Но, признаться, приятно было видеть сестру такой.       Аврора обернулась. В нескольких шагах от неё Том, собранный и невозмутимый, выстраивал первокурсников в аккуратные шеренги. Рядом, как по заказу, вертелась Скитер, бесцеремонно засыпая его вопросами и слащавыми улыбками.       Аврора выпрямилась, на ходу надевая безупречно-вежливую маску.       — Рита, что-то случилось? — поинтересовалась она с учтивым интересом, хотя ответ знала заранее.       — Нет-нет, — замахала руками Скитер, — я просто спрашивала у Тома совет…       — Такая ответственность, — протянула Аврора. — Молодец. Раз уж ты уже напиталась мудростью, окажи услугу: помоги Малфою с пятым курсом. Срочно, — последнее слово она сопроводила безупречной, но обязывающей улыбкой.       Улыбка Скитер дрогнула, однако та быстро взяла себя в руки.       — Конечно, — процедила Рита и, бросив короткий взгляд на Тома, нехотя удалилась, пылая от негодования и искренне ненавидя Аврору в эту минуту.       Том же, наученный опытом, благоразумно не вмешивался. Только краем глаза взглянул на Аврору и, уловив в её взгляде ревнивую искорку, едва заметно улыбнулся.       — Первокурсники! — громко обратился Том, когда последние малыши выбрались из вагона. — Меня зовут Том Реддл, а это Аврора Блэк, — он лёгким жестом указал на неё. — До момента распределения мы будем сопровождать вас. Поэтому держитесь вместе и не отходите ни на шаг.       — А сейчас, пожалуйста, стройтесь по двое и следуйте за нами к пристани, — добавила Аврора, улыбнувшись детям мягкой, ободряющей улыбкой.       Малыши тут же засуетились, спешно выстраиваясь парами, перебегая с места на место и глядя друг на друга такими серьёзными глазами, будто от правильности построения зависела их судьба. Со стороны они напоминали взбудораженное стадо маленьких овечек.       Аврора, глядя на первокурсников, не смогла сдержать улыбку и шепнула Тому:       — А ведь семь лет назад мы сами были точно такими же.       — Ты — да, — усмехнулся он краем губ. — А я всегда был воплощением спокойствия и мудрости, далеко опережающей свой возраст.       Аврора фыркнула и, едва удержавшись от смеха, передразнила:       — Бу-бу-бу, — весело махнув рукой, она шагнула вперёд и принялась поправлять криво завязанные галстуки и сбившиеся мантии первокурсников.       Том ещё немного смотрел ей вслед, с той едва заметной, очень личной улыбкой, которую позволял себе только в её присутствии. Потом неторопливо двинулся за строем, зорко следя, чтобы никто не потерялся по дороге к пристани.

***

Воспоминание. 1 сентября 1964 года.       Поезд мягко замедлил ход и остановился у станции Хогсмида. Том, уже переодетый в аккуратную школьную мантию, первым ступил на перрон.       Небольшая станция выглядела на редкость ухоженной: ровные дорожки, чистые скамеечки, и большие глиняные горшки с цветами, яркими, живыми, некоторые из них настолько необычные, что Том почти сразу заподозрил их в волшебной природе.       Слева, сразу за станцией, виднелась деревня: аккуратные каменные домики с горящими окнами, крошечные лавки и узкие улочки, петляющие так, будто были начертаны чьей-то рукой на листе пергамента. Справа уходила дорога, тонувшая в сгущающемся вечернем сумраке. Где-то там, за лесом, поднимался Хогвартс, пока ещё почти невидимый, лишь две-три башни тонко вырисовывались на фоне неба.       Тишину нарушил визгливый голос за спиной:       — Нотт, верни мой галстук! — мальчишка с платиновыми волосами безуспешно пытался догнать темноволосого сверстника, который, хохоча, размахивал чужим галстуком, словно знаменем победителя.       Том не обращал внимания на шум позади, разглядывая волшебные фонарики, лениво парящие над перроном. Они мягко освещали станцию, отбрасывая на брусчатку золотистые пятна. Мальчика завораживала их неспешная плавность, будто сам воздух здесь был напоён магией.       Но идиллию нарушили быстрые шаги. Том едва начал оборачиваться, как кто-то на полном ходу врезался в него. Потеряв равновесие, он рухнул на брусчатку, больно ударившись ладонями.       — Ой, извини! — воскликнул девичий голос.       Том опустил взгляд на руки: кожа на ладонях была содрана, на пальцах выступили мелкие царапины. Он сжал пальцы в кулак, чтобы унять боль, и медленно поднял глаза. Перед ним стояла высокая, худая девочка с двумя необычайно длинными косами, почти касавшимися пояса. Она виновато протянула ему руку.       Том, сжав зубы, поднялся сам, отряхивая мантию. Помощь он принципиально не принял.       — Аккуратнее надо, — недовольно буркнул он.       — Я же не специально, — быстро заговорила девочка. — Меня, кстати, зовут Аврора. Аврора Блэк, — она гордо вскинула подбородок и вновь протянула ему руку, словно уже и забыв о недавнем столкновении.       Том посмотрел на неё тяжёлым, холодным взглядом, не ворохнувшись.       — На этом моменте, — многозначительно произнесла Блэк, — ты должен пожать мне руку и назвать своё имя в ответ. Так принято.       Том скрестил руки на груди и продолжал молчать с непробиваемым выражением лица.       В этот момент сзади раздался крик:       — Рори! Ну ты идёшь? — прокричала другая девочка, удивительно похожая на первую.       — Что ж, пока, Тот-кто-не-хочет-знакомиться, — с озорной ухмылкой передразнила его Блэк и, перекинув косы за спину, побежала к остальным первокурсникам.       Том проводил её колючим взглядом. В груди клокотало раздражение.       «Мерзкая девчонка», — подумал он.       Он медленно выдохнул, заставил себя успокоиться и пошёл следом за остальными первокурсниками, которых уже строили старосты школы.

***

      Покои старост представляли собой уютное пространство: небольшая гостиная с камином, диваном, несколькими книжными шкафами и парой письменных столов, а также две отдельные спальни, каждая со своей ванной.       Аврора, не теряя времени, с энтузиазмом принялась обустраивать новые владения. Её спальня оказалась светлой и просторной: широкая удобная кровать, туалетный столик и внушительный шкаф. Последний она сразу увеличила при помощи магии, чтобы без труда разместить весь свой обширный гардероб.       Когда вещи были аккуратно разложены, Аврора направилась в гостиную. Здесь ей захотелось добавить уюта: на стены она повесила несколько картин, а на полки и подоконники расставила горшки с изящными орхидеями. Цветы сразу оживили пространство и сделали его по-домашнему тёплым.       Когда Аврора любовалась результатом своей работы, в гостиную вошёл Том.       — Как там новоиспечённые слизеринцы? — спросила она, обернувшись к нему.       — Всё ещё пытаются расселиться по спальням. Никто не может решить, кто с кем будет жить. Так что я воспользовался моментом и сбежал, — сказал Том, подходя ближе.       — Ну а тебе как обстановка? Я добавила пару деталей… если ты не против, — с лёгким волнением произнесла Аврора.       Том скользнул взглядом по гостиной, задержавшись на орхидеях и картинах, он усмехнулся:       — Даже если бы был против, ты бы это убрала?       — Нет, конечно, — беззаботно ответила она.       Он негромко фыркнул и, не говоря больше ни слова, притянул её к себе, опустив голову ей на плечо. Аврора прикрыла глаза, наслаждаясь этим редким проявлением нежности. Том напоминал ей гордого кота: попробуй прикоснуться к нему в неподходящий момент — поцарапает и убежит. Но когда он сам тянулся за лаской, доверчивый и почти домашний, оставалось лишь молчать и беречь каждую секунду.       — Я рада, что нас с тобой выбрали старостами школы, — сказала Аврора, нежно поглаживая его по шее и целуя за ухом.       — Уверен, если бы старостой назначили кого-то кроме тебя, с ней непременно случилось бы... недоразумение, — усмехнулся Том, лениво приподняв голову.       — Я не настолько властолюбива, чтобы устранять конкуренток, — возмутилась она.       — Нет, — протянул он, — но достаточно ревнива, чтобы не позволить мне жить бок о бок с другой девушкой.       — Я не ревнива, — фыркнула Аврора. — Вот, например, я же не бросила сегодня Скитер под поезд. Хотя шанс был весьма заманчивый.       — Ты просто воплощение великодушия, — рассмеялся Том.       Он не дал ей отпустить новую колкость: одним движением притянул ближе и утянул в поцелуй. Лёгкий, тёплый, но от него у Авроры предательски подогнулись колени. Она прижалась к нему, чувствуя, как сердце сбилось с ритма.       — Хочешь, проведу экскурсию по своей спальне? — прошептала она, взглянув на него из-под длинных ресниц.       — Очень, — ответил Том, его голос стал ниже.       Аврора взяла его за руку и с озорной улыбкой потянула за собой. Том без сопротивления пошёл следом. Не церемонясь, он распахнул дверь и, не отпуская её, втолкнул внутрь, мягко прижимая к кровати. Аврора со смехом упала на матрас, а Том, нависнув над ней, задержал взгляд на её оливковых глазах.       — Ну и как тебе спальня? — спросила она с хитрым прищуром.       — Кровать большая. Всё остальное меня мало интересует.       — Негодяй, — прошептала Аврора, но её слова утонули в поцелуе.       Она провела рукой вдоль его бедра, пальцы легко скользнули по ткани брюк, и под её прикосновением ощутимо напряглись его мышцы. Аврора улыбнулась сквозь поцелуй. Ей нравилось чувствовать, как каждое её прикосновение ломает его холодную броню, заставляя гордого, сдержанного Тома растворяться в близости. В такие минуты он становился другим — мягким, живым, настоящим. Её Томом.       — Подожди, — тихо сказала Аврора, прерывая поцелуй. Она приподнялась на локтях, взяла с кровати Кряксона и аккуратно усадила игрушку на тумбочку, повернув мордочкой к стене.       Том наблюдал за её действиями с искренним недоумением.       — Что? Это Кряксон. Моя игрушка. Я с детства с ним сплю… но, согласись, смотреть на подобное ему рановато.       Том продолжал смотреть, не вполне понимая, шутит ли она.       — Мы собираемся обсуждать мою утку или всё-таки займёмся сексом? — Аврора приподняла бровь.       — Определённо второе, — хрипло ответил Том.       Он одним движением стянул с себя галстук, не отрывая от неё взгляда, и начал расстёгивать рубашку — пуговицу за пуговицей, нарочно замедляя темп. Аврора наблюдала за ним с восхищением и жаждой. Затем, не спеша, сняла с себя блузку, позволив ткани соскользнуть с плеч и упасть на пол.       Когда он наклонился, чтобы вновь поцеловать её, она обвила его ногами за спиной и притянула ближе за серебряную цепочку на шее, чувствуя, как напряглось его тело от желания. Том склонился к её шее, оставляя горячие поцелуи, а затем оттянул бретельку лифчика, открывая себе доступ к её груди.       Аврора задохнулась, когда он обхватил губами сосок. Его рука скользнула по её животу вниз, зарываясь под резинку трусов. Он медленно проник в неё пальцами, и она выгнулась ему навстречу, сдавленно вскрикнув.       Она вцепилась в его спину, оставляя ногтями тонкие красные следы, ощущая, как тело откликается на каждое его движение. Он двигался медленно, изучающе. Том всегда так делал — не спешил, растягивал удовольствие, наслаждаясь каждой секундой.       Он приник к её губам, поцеловал глубоко. Его дыхание стало чаще, горячее, и она ощущала его возбуждение — туго натянутое, контролируемое только усилием воли. Он прикусил её нижнюю губу, когда она застонала, едва шепча его имя.       Пальцы медленно вышли из неё, оставив мучительное чувство пустоты.       — Перевернись на живот, — прошептал он.       Аврора подчинилась без слов. В обычной жизни она терпеть не могла, когда он пытался ею командовать — это раздражало, злило, выводило из себя. Но сейчас… Сейчас в этом было что-то необъяснимо возбуждающее. Он забирал весь контроль, а ей оставалось только ощущать. Подчинение не унижало — наоборот, раскрепощало, позволяло раствориться в чувствах, не думая ни о чём, кроме него.       Аврора услышала, как раздался звук расстёгивающейся ширинки. Внутри всё замерло в сладком, нетерпеливом напряжении. Секунда, другая, и он вошёл в неё. Она протяжно застонала, выгибаясь навстречу, впуская глубже.       Он сжал её бёдра, пальцы вонзились в кожу с такой силой, что боль смешалась с наслаждением. Том сначала двигался медленно, растягивая каждый толчок, но вскоре ритм начал нарастать. Аврора вцепилась в простыню, будто надеясь удержаться за реальность.       — Ты даже не представляешь, как красиво выглядишь сейчас, — прошептал он ей на ухо. Она непроизвольно улыбнулась, дрожа от его голоса.       Он откинул с её плеча волосы и прижался губами к шее, покусывая кожу, оставляя следы. Его грудь прижалась к её спине, и она ощутила, как он вжимает её в матрас, будто желая слиться с ней, стать единым целым. Движения становились всё грубее, напористее, страсть — безудержной. Он больше не сдерживал дыхание, стонал ей в шею, срываясь на хрип.       Аврора закрыла глаза и сосредоточилась: не на своём теле, а на его ощущениях, на его желании, на волнах возбуждения, что разливались по нему. Ей было важно прочувствовать это, раствориться в его эмоциях, достичь пика вместе с ним.       Несколько глубоких, резких толчков, и он застыл, напрягшись всем телом. Внутри неё разлилось тепло, и в ту же секунду её тело содрогнулось в оргазме. Всё слилось в один раскалённый миг: дыхание, стоны, дрожь, чувство абсолютной близости.

***

      Том проснулся оттого, что практически свисал с кровати: Аврора, раскинувшись поперёк, благополучно вытеснила его на самый край.       Раньше ему никогда не приходилось спать с кем-то в одной постели. Он всегда засыпал и просыпался один, и уединённость вполне его устраивала. Теперь же Аврора, словно хозяйка положения, закинула на него свои ноги, а сама спала, положив голову на его руку, которую Том уже почти не чувствовал. Сдвинуть её он даже не подумал: разбудить Аврору казалось почти преступлением.       Он никогда раньше не видел её спящей. Казалось бы, что в этом особенного: человек, погружённый в сон. Но сейчас он не мог оторвать глаз. Аврора тихо посапывала, её грудь мерно вздымалась под тонкой тканью майки, губы были приоткрыты, обнажая краешек белоснежных зубов. Волосы, обычно аккуратно убранные, сейчас растрепались, спутались, ложились на лицо и плечи непослушными прядями. Порой она ворочалась, бормоча что-то невнятное сквозь сон, и тогда тонкие линии её бровей хмурились, словно она даже сейчас с кем-то спорила.       Том не выспался, мягко говоря. Всё тело ныло от неудобной позы, а рука окончательно затекла. И всё же настроение у него было отличным. Потому что сейчас он имел возможность видеть её вот такой — беззащитной, уязвимой, полностью принадлежащей только ему. В такие моменты меркли Пруэтт с его глупыми притязаниями, стирались из памяти наглые взгляды Нотта. Весь мир сужался до Авроры, чья тёплая ладонь бессознательно скользнула по его груди, словно подтверждая, что она действительно его. И только его.       Прямо над ухом Тома раздалось протяжное «кря», от чего он вздрогнул. Мгновением позже он нащупал виновника — уродливого, ядрёно-розового утёнка, который беспорядочно махал крыльями.       Том мрачно схватил игрушку. Хоть о существовании этого безобразия он узнал только вчера, утёнок уже успел ему порядком надоесть. Он замахнулся, собираясь запустить его в дальний угол спальни, но Аврора, зашевелившись, тут же выхватила игрушку у него из рук и прижала к себе, не открывая глаз.       — Не обижай Кряксона, — пробормотала она сонным голосом.       — Можно его хоть в шкаф запихнуть?       — Нет. Он со мной спит дольше, чем ты, так что смирись.       Том притянул её ближе, убирая с лица непослушные пряди волос.       — Ты, между прочим, сегодня пнула меня ногой во сне, — пожаловался он, опускаясь к её шее и целуя нежную кожу.       — Почему ты думаешь, что я спала? — сказала Аврора, приоткрыв один глаз и глядя на него с озорной улыбкой.       Том тихо рассмеялся, вдыхая её тёплый родной запах, и вдруг понял, что просыпаться рядом с ней ему даже нравится, несмотря на все пинки и идиотских уток.       Аврора нащупала на тумбочке небольшие часы и, взглянув на них, воскликнула:       — Полседьмого?! — тут же скинула с себя одеяло и вскочила с кровати.       — Куда ты собралась? Ещё рано, — недовольно пробурчал Том, пытаясь притянуть её обратно.       — Уже поздно! Я же хотела ещё успеть помыть голову, — на ходу ответила Аврора и юркнула в ванную.       — Уроки начинаются в восемь. Ты что, полтора часа будешь мыть голову? — усмехнулся Том, прислушиваясь к шуму воды.       — Да, — совершенно серьёзно отозвалась Аврора, высовываясь из ванной с зубной щёткой во рту.       Том недоумённо уставился ей вслед, уверенный, что Аврора в очередной раз просто издевается над ним. В его голове не укладывалось, как мытьё головы может занимать столько времени — да и зачем вообще?       В ванной забулькала вода, загремели баночки, послышался лёгкий плеск. Запахи свежести и цветочных шампуней быстро пробились даже сквозь закрытую дверь. Том вздохнул и, воспользовавшись уединением, лениво разлёгся на кровати, вытянув затёкшие ноги и позволяя спине наконец расслабиться.       — КРЯ! — вновь раздалось у него над самым ухом.       Том зло зарычал и, убедившись, что Аврора всё ещё занята в ванной, без малейших угрызений совести схватил ядрёно-розового утёнка и со всей силы швырнул его в стену.

***

      — К следующему занятию жду от вас реферат об эликсирах долголетия, — объявил Слизнорт.       Студенты закивали, показывая, что задание понято, и принялись собирать вещи.       — Мы идём в библиотеку готовиться к ЖАБА, как договаривались? — спросила Аврора, уже стоявшая у дверей с собранной сумкой.       — Договаривались? — переспросила Беллатриса с приподнятой бровью. — Помнится, ты нас всех туда чуть ли не силой загнала.       — Давайте сначала хоть пообедаем, — предложил Лестрейндж, захныкав.       — Я за, — тут же поддержала Гринграсс. — Мне срочно нужны калории. И как можно более вредные.       Аврора попыталась возразить, считая, что подготовку нужно начать немедленно, но общими усилиями её выпихнули из класса в коридор.       Люциус всё ещё копался за партой, тщательно укладывая вещи в сумку.       — Ты идёшь? — спросила Рейчел, оборачиваясь к нему.       — Иди без меня. Мне нужно переговорить со Слизнортом и ещё заглянуть в учительскую.       — Я могу подождать... — начала она.       — Не стоит, — мягко перебил он. — Лучше пообедай. До ужина, возможно, мы не освободимся. Вспомни, как мы пропадали перед СОВ.       Рейчел задумалась, но его слова оказались достаточно весомыми. Она коротко улыбнулась, на цыпочках дотянулась до его губ и поцеловала.       — Ладно. Увидимся позже, — сказала она и поспешила догнать остальных.       Люциус проводил её взглядом, выждал несколько секунд, чтобы убедиться, что коридор опустел, затем неторопливо взял сумку и направился к двери.       — До свидания, профессор, — вежливо сказал он.       — До свидания, мистер Малфой, — тепло отозвался Слизнорт и даже помахал ему рукой.       Люциус бесшумно прошёл по коридору, выбрав участок, где не доходил свет факелов. Он облокотился о холодную каменную стену и принялся ждать, украдкой поглядывая на наручные часы. Спустя долгие пятнадцать минут дверь класса наконец отворилась, и Слизнорт, напевая себе под нос, направился к выходу из подземелий. Убедившись, что он скрылся за поворотом, Люциус осторожно подошёл к двери.       — Алохомора, — негромко произнёс он, направляя палочку на замок.       Раздался лёгкий щелчок, и дверь послушно открылась перед ним.       Люциус вошёл в пустой класс и прикрыл за собой дверь. В воздухе ещё витал лёгкий запах трав и зелий, оставшийся после занятия.       У Слизнорта было две кладовые. Одна, большая, предназначалась для студентов: там хранились стандартные ингредиенты и базовые зелья, которые могли понадобиться на уроках. Вторая — личная, запертая за массивной дверью, — содержала редчайшие компоненты и образцы зелий, до которых учеников допускали лишь наглядно, издалека. В саму кладовую профессор никого никогда не пускал.       Люциус, действуя без спешки, подошёл к двери. Из кармана мантии он извлёк крошечный ключ. На этой кладовой стояли особые чары: никакая магия не смогла бы открыть её силой, требовался только правильный, специально зачарованный ключ. Пару дней назад Люциусу удалось незаметно выкрасть его у Слизнорта и сделать точную копию.       Он вставил ключ в замочную скважину. Раздался тихий, обнадёживающий щелчок, и дверь приоткрылась, выпуская наружу еле уловимый аромат трав и древесной смолы.       Малфой вошёл внутрь. Кладовая оказалась ещё просторнее, чем он ожидал. Ряды полок, уставленных банками, коробками и древними артефактами, уходили вглубь, создавая ощущение узкого лабиринта. Все ингредиенты были аккуратно рассортированы: редкие порошки, сушёные травы, флаконы с жидкостями. Отдельные стеклянные шкафы предназначались для зелий, где поддерживалась особая температура.       Но Люциуса интересовало не это. Он осторожно скользил вдоль стеллажей, стараясь не задеть ничего лишнего. Шаг за шагом он искал то, зачем пришёл. Потребовалось почти десять минут, чтобы среди множества полок отыскать нужный шкаф — массивный, с резным замком и магической печатью. На его полках стояли яды.       Люциус открыл дверцу и принялся внимательно изучать пузырьки. Большинство надписей были ему незнакомы, но вскоре взгляд зацепился за нужное название: "Слёзы Веспы".       Он осторожно взял флакон, словно боясь нарушить хрупкое равновесие окружающего пространства, и подошёл к небольшому алхимическому столику у стены. Из сумки достал маленькую колбочку и тонкий стеклянный шприц. Работая быстро, но аккуратно, Люциус отмерил ровно шестнадцатую часть унции, капля за каплей наполнив свою колбу. Затем плотно закупорил её воском.       Вернув яд на место, он тщательно проверил: нет ли отпечатков, перекошенных флаконов, малейших признаков постороннего вмешательства. Убедившись, что всё в порядке, Люциус направился к выходу, крепко сжимая заветную колбу в кармане.       Сердце тяжело стучало в груди, руки едва заметно дрожали, но холодный голос разума оставался спокойным: он всё делает правильно.

***

Два месяца назад. Поместье Малфоев, графство Уилтшир.       Люциус собирал чемодан — уже вечером ему предстояло отправиться во Францию на Чемпионат мира. Сначала пара дней в поместье Марсо, у родственников матери, а затем вместе с ними в Нормандию: посмотреть матчи и встретиться с друзьями.       — Добби, ты положил мои рубашки? — спросил Люциус, застёгивая пуговицы на манжетах.       — Да, хозяин, — отозвался эльф.       — Хорошо. Отнеси чемоданы вниз, — кивнул Люциус.       Добби тут же завертелся, носясь туда-сюда с поразительной скоростью. В этот момент в дверь постучали, и в комнату заглянула мать.       — Сынок, ты собрался? — спросила она, улыбаясь.       — Да, мам, — ответил Люциус, накидывая на плечи пиджак. — Добби уже отнёс чемоданы вниз.       — Отлично. Я как раз хотела попросить тебя кое о чём, — она вошла в комнату, держа в руках две аккуратно перевязанные коробки. — Передай, пожалуйста, эти подарки Рене и Валери. Я выбрала кое-что для них, чтобы порадовать племянника и племянницу.       — Конечно. Давай, — сказал Люциус, подходя и принимая коробки из её рук. — Сейчас найду, куда их положить.       Его взгляд невольно скользнул вниз и зацепился за руку матери. Когда она передавала ему коробки, рукав её блузки слегка задрался, обнажив синяк. Люциус нахмурился. Он аккуратно закатил ткань выше, и то, что открылось его глазам, заставило сердце сжаться от ярости. На руке не осталось живого места: синяки, кровоподтёки, царапины.       — Люциус, это… — начала мать, но он уже всё понял.       — Он опять тебя бил? — спросил Люциус, сдерживая вспышку гнева.       Мать отвела взгляд, избегая его глаз. Она скрестила руки на груди, словно пытаясь защититься хотя бы так.       — Мам… — глухо произнёс он.       — Нет, сынок, — быстро проговорила она. — Это… я сама виновата. Я ослушалась твоего отца. Он запретил мне приближаться к комнате Терезы, а я всё равно пошла туда. Я ему соврала… и он… — её голос дрогнул. — Люциус, малыш, всё в порядке, правда. Я виновата.       Люциус сжал зубы так сильно, что заныла челюсть. Мать всегда винила себя в подобных моментах — так было с самого его детства. Отец разбил ей губу? Сама виновата: осмелилась надеть слишком яркое платье на приём. Ударил её по лицу? Посмела перебить. Сбросил с лестницы? Отказалась беспрекословно выполнить его приказ.       И таких эпизодов в памяти Люциуса было слишком много. Больше, чем он хотел помнить, и наверняка меньше, чем их было на самом деле. Даже будучи маленьким, он понимал: в их семье действительно была проблема, но не в матери. Проблема была в его отце — жестоком, деспотичном, самовлюблённом тиране.       Люциус вновь посмотрел на мать. Несмотря на летний зной, она была укутана в закрытую блузку и длинную юбку до пола. Он понял: синяки были не только на руке. Возможно, всё её тело было покрыто следами «наказаний».       Что-то внутри него взорвалось. Ярость, гнев, бессилие слились в одно стремительное движение. Не отдавая себе отчёта, он вырвался из комнаты и бросился вниз по лестнице.       — Люциус! Не надо, прошу тебя! — закричала мать ему вслед.       Он не послушал. За считанные секунды слетев вниз по лестнице, Люциус направился к кабинету отца. Не стучась, он ворвался внутрь, гнев затмил разум.       — Ты что себе позволяешь?! — выкрикнул отец.       — У меня к тебе тот же вопрос! — резко отозвался Люциус.       Не колеблясь, он ударил его кулаком в живот. Отец согнулся, с трудом переводя дыхание.       — Как ты смеешь поднимать руку на мать?! — прохрипел Люциус.       Но преимущество было недолгим. Абраксас, оправившись, ударил его в ответ. Удар был сильным, несмотря на возраст, отец сохранял прежнюю жестокую силу. Люциус упал на пол, закашлялся, пытаясь вдохнуть. Абраксас подступил ближе и с силой пнул его.       — Ты, щенок, у которого ещё молоко на губах не обсохло, будешь учить меня, как вести себя в собственном доме?! — прорычал он, замахиваясь снова.       — Абраксас, нет! Прошу! — в комнату влетела запыхавшаяся мать. — Не трогай его, умоляю!       — Сначала ты побежала жаловаться ему, а теперь защищаешь? — усмехнулся отец, бросая на неё холодный взгляд. — Жалкая сцена, Женевьев.       — Нет, я не… Я просто неправильно всё объяснила Люциусу, — всхлипывая, промолвила она. — Пожалуйста, не надо... Он наш сын. Единственный. Прошу тебя...       Абраксас с презрением скривился, грубо схватил Люциуса за ворот рубашки и поднял на ноги.       — Твоё счастье, — процедил он сквозь зубы, смерив сына взглядом, полным ледяной ярости, — что твоя мать так и не смогла подарить мне других сыновей.       Он сжал ткань ещё сильнее, заставляя Люциуса закашляться.       — Не будь ты моим единственным наследником — эта выходка стала бы для тебя последней.       С силой швырнув Люциуса на пол, словно ненужную вещь, Абраксас отвернулся.       — Уведи его отсюда! — приказал он матери, даже не глядя на них.       — Сыночек, — вскрикнула она, кинувшись к нему. Мать подхватила сына под руку, стараясь поддержать. — Идём... осторожно, родной.       Голова Люциуса раскалывалась от боли. Кровь стекала по виску, перед глазами двоилось, но, держась из последних сил, он поднялся и послушно последовал за ней, цепляясь за её руку, чтобы не упасть.       Он открыл глаза, уже лёжа в своей комнате. Всё плыло. Над ним склонилась мать — заплаканная, с дрожащими руками, аккуратно обрабатывающая его ушибы. Рядом суетился Добби, стараясь помочь, как мог.       — Мам... — прохрипел Люциус, чувствуя, как болит всё тело.       — Сынок, — всхлипнула она, тут же поцеловав его в лоб, в щёки, в виски. — Мальчик мой, как же я испугалась... Добби! Принеси ещё зелий!       — Сейчас, хозяйка! — пискнул эльф, и с громким хлопком исчез.       Женевьев погладила Люциуса по голове, стараясь унять дрожь в руках.       — Сынок, ну зачем ты к нему пошёл?.. — её голос дрожал, переполненный болью. — А если бы с тобой что-то случилось? Что бы я тогда делала? — она тихо зарыдала, прижимая его руку к щеке.       Люциус с трудом приподнялся на подушках и сжал её ладонь.       — Мама... Я не могу больше смотреть, как он с тобой обращается. Он же... он просто издевается над тобой. Ты ведь сама это понимаешь.       Она закрыла глаза, будто каждое его слово резало её изнутри. Затем села рядом, взяла обе его руки в свои и прижала к губам.       — Милый мой... Послушай меня. Для меня нет никого дороже, чем ты. Дети для родителей всегда на первом месте. Ты это поймёшь, когда сам станешь отцом. Пока ты жив, пока с тобой всё хорошо — я счастлива. Только это для меня важно. Понимаешь? — она подняла на него глаза, полные слёз. — Люциус, сыночек мой, я тебя умоляю... — она покрыла поцелуями его пальцы. — Не делай так больше. Не рискуй собой ради меня. Пожалуйста.       Люциус обнял мать, прижимая к себе.       — Я больше не буду, мам, обещаю, — произнёс он, притянув её к себе. — Только не плачь.       Он поцеловал её в макушку и медленно погладил по спине, стараясь успокоить. Чувствовал, как она дрожит. Больше он не мог терпеть ни отцовских издевательств, ни его жестокости. Но сильнее всего его разъедал страх за мать — за её здоровье, за её жизнь.       Люциус принял решение: он положит этому конец. Любой ценой.

***

Лютный переулок, Лондон.       Кассиопея пониже натянула капюшон, пряча лицо в тени, и свернула в Лютный переулок. Она знала это место слишком хорошо: в молодости они с Вальбургой бывали здесь нередко — конечно же, тайком от отца. Прошло много лет, но переулок почти не изменился. Те же тёмные, нависающие дома, тот же запах сырости и алхимических испарений. Разве что пара новых лавок, да и те выглядели так, будто стоят здесь уже вечность.       Она направилась к «Белой Виверне», пожалуй, самому приличному заведению на этой улице, если слово «приличный» вообще уместно в Лютном переулке. Внутри, как и ожидалось, было полупусто: день, редкий посетитель, уныло играющее радио. За одним из столиков в углу трое волшебников что-то тихо напевали, покачивая кружками, но Кассиопея не обратила на них внимания.       Её взгляд сразу нашёл нужное лицо. В дальнем углу, в полутени, сидела женщина в тёмной мантии, запахнутой до подбородка. Несмотря на годы разлуки, Кассиопея узнала сестру мгновенно.       Она почти не изменилась. Разве что в уголках глаз появились тонкие морщинки, а челюсть стала чуть резче — след времени. Но волосы всё так же были чёрные, глаза — тот же насыщенный оливковый оттенок, доставшийся всем трём сёстрам от бабушки Виолетты. Красота её не померкла, скорее обрела иную глубину, зрелую, почти царственную.       Кассиопея уверенно зашагала к столику, сжимая в руке перчатки.       — Здравствуй, Седрелла, — произнесла она и села напротив.       — Здравствуй, Кассиопея, — откликнулась сестра.       — Будешь что-то пить? — поинтересовалась Кассия.       — Думаю, я слишком брезглива, чтобы рисковать чем-то из этого заведения, — с лёгким презрением поморщилась Седрелла.       Кассиопея сдержанно усмехнулась. В этом ответе было всё — и снобизм, и врождённая надменность, и старое, узнаваемое упрямство. Что ж, в этом плане сестра ничуть не изменилась.       В отличие от Седреллы, Кассиопея не видела ничего предосудительного в подобных заведениях и без колебаний заказала огневиски. Сделав глоток, она рассеянно покрутила стакан в руках. Седрелла сидела с идеальной осанкой, закинув ногу на ногу. Начинать разговор она явно не собиралась, и это было логично, ведь инициатором встречи являлась Кассиопея.       — Как твои дела? — нерешительно спросила она, не зная, с чего начать.       — Хорошо, — коротко ответила Седрелла. — А твои?       — Тоже.       Повисла напряжённая пауза. В воздухе витала тяжесть невысказанных слов, старых обид и недоговорённостей.       — Мы не разговаривали двадцать лет, Кассиопея, — сказала Седрелла, не отводя взгляда. — Слишком много времени прошло. Думаю, нет смысла размениваться на светские любезности. Лучше сразу к делу.       Кассиопее вдруг показалось, что перед ней сидит Вальбурга. Та же прямая, острая на язык манера, та же нетерпимость к расплывчатым фразам и попыткам сгладить углы. И Седрелла, и Вальбурга никогда не любили воду — им подавай суть, без обёртки. Стоило чему-то пойти не по их сценарию, как в ход шли раздражение, резкость и стремление немедленно вернуть контроль в собственные руки. Кассиопея же была другой: осторожная, внимательная к нюансам, она предпочитала сначала выслушать и осмыслить, прежде чем сделать шаг вперёд.       — Как хочешь, — тихо сказала Кассиопея, вертя кольцо на пальце. — Целители неделю назад официально подтвердили: болезнь отца перешла в третью стадию. Он плох, Седрелла. Очень плох. Целители говорят, что времени осталось совсем немного… Поэтому я прошу тебя, нет, умоляю: сделай первый шаг. Примирись с ним.       — Примириться… — протянула Седрелла с натянутой усмешкой. — У тебя всё всегда так просто, Кассиопея.       — Нет, Седрелла. Это у тебя всё всегда сложно, — устало сказала Кассиопея и провела рукой по волосам. — Мы — Блэки. Мы горды до абсурда. До самоуничтожения. Мы молчим, когда нужно говорить, страдаем, когда можно было бы простить, и умираем с обидой в сердце, лишь бы не сойти с трона собственной гордости. Но скажи мне, что хорошего она нам принесла, эта гордость? Одни лишь холод и одиночество.       Сестра хмыкнула, откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.       — И ты хочешь, чтобы я сейчас побежала к нему? Со слезами на глазах? Упала на колени и закричала: «Папочка, прости, я была дурой»? — в её голосе слышался сарказм, но взгляд выдавал боль.       — Знаешь, ты всегда винила во всём отца, Вальбургу, меня. И, в принципе, справедливо — у каждого из нас была своя вина. Но ты тоже не осталась в стороне, Седрелла. Как только случилась ссора, ты сразу встала в позу, замкнулась, решила, что весь мир настроен против тебя. Ты не попыталась разобраться, поговорить, найти компромисс. Ты просто вычеркнула нас всех, свою семью, из жизни. А я ведь пыталась всё исправить. Писала тебе, не один раз. Писала долго, с надеждой. Но ты не ответила. Ни разу.       — После всего, что Вальбурга наговорила мне... После всех тех проклятий, которые она швырнула мне вслед, ты правда думаешь, что у меня оставалось хоть малейшее желание общаться с кем-то из вас?       — Вальбурга была резка, да, — кивнула Кассиопея. — Слишком эмоциональна, слишком прямолинейна. Она перегнула палку. Но у неё были причины. Она фактически вырастила тебя, Седрелла. Ты была ей не просто сестрой — почти дочерью. Она любила тебя. А ты… ты своим уходом разбила ей сердце.       — Ты всегда её защищаешь, — глухо произнесла Седрелла.       — Да, потому что она — часть моей семьи. Какой бы она ни была, я всё равно её люблю. Какой бы ни была ты — я люблю и тебя. В отличие от вас обеих, я не забыла, что мы сёстры… — голос Кассиопеи задрожал, и по щеке медленно скатилась слеза.       Седрелла молчала, глядя в сторону.       — Послушай, я не наивная, — продолжила Кассиопея. — Я не думаю, что стоит тебе написать отцу одно письмо, и всё, прошлое вдруг исчезнет. Я говорю сейчас не как посредник, а как сестра. Во имя всего хорошего, что между нами когда-то было. Просто поговори с ним. Не для него — для себя. Не нужно просить прощения. Не нужно извиняться. Просто… поговори. Ненависть — тяжёлая ноша. И чем дольше её носишь, тем больше она превращается в часть тебя. Может быть, сейчас ты уверена, что права. Но через десять лет? Через двадцать? Ты будешь чувствовать то же самое? — она посмотрела прямо в глаза Седрелле. — У тебя ещё есть шанс что-то изменить. Не упусти его.       Кассиопея встала из-за стола и медленно надела перчатки. Прежде чем уйти, она задержала взгляд на сестре. Седрелла, как всегда, умела держать лицо — по нему невозможно было понять, произвели ли её слова хоть какое-то впечатление.       — Я надеюсь, что это не наша последняя встреча, Седрелла, — тихо сказала Кассиопея.       — Последняя. И ты это знаешь, — прозвучал спокойный ответ. Ни упрёка, ни злости — лишь констатация факта.       — Знаю. Но надеяться мне никто не запретит, — ответила Кассиопея и, не задерживаясь, развернулась на каблуках, направляясь к выходу.       На улице её тут же окатил мелкий холодный дождь. Первые капли упали на лицо, мгновенно смешавшись с её слезами.