Связанные одной нитью

      Недавно состоялся последний матч сезона между Гриффиндором и Пуффендуем. Гриффиндор одержал разгромную победу со счётом 290:40 и тем самым обогнал Слизерин, став чемпионом. Аврора отреагировала на поражение своей команды в привычной манере: на неделю впала в депрессию и рыдала. Слизерин не проигрывал уже много лет, и стоило ей стать капитаном, как пожалуйста. Это сильно задело её самолюбие.       Она понимала, что вечно страдать нельзя, как бы ни хотелось, поэтому решила воспользоваться тёплой майской погодой и спуститься к озеру, отдохнуть на природе и немного почитать в тишине. Прижимая к груди справочник по целительству и напевая лёгкую мелодию, Аврора неторопливо направилась к воде. Однако на тишину рассчитывать не стоило.       — Клювик, стой, окаянный! — донёсся из леса громкий, знакомый голос.       И в ту же секунду в Аврору врезался гиппогриф, ещё совсем малыш, едва ли с небольшую собаку. Она еле устояла на ногах, успев подхватить его, прежде чем тот рухнул бы оземь. К счастью, ни он, ни она не пострадали.       — Цел, слава Мерлину! Ух, — выдохнул запыхавшийся Хагрид, выбегая из-за деревьев. Щёки у него были красные, дыхание тяжёлое — видно, успел намотать немало кругов по лесу.       — Проворный малыш, — сказала Аврора, с интересом разглядывая крохотного гиппогрифа. — Сколько ему?       — Да две неделечки вчера как стукнуло, — с гордостью ответил Хагрид, подступая ближе. — Он у меня первый из выводка крылышки расправил. Я и глазом не успел моргнуть, как он — юрк! — и поминай как звали.       Клювик, тем временем, уселся на руках у Авроры, гордо задрав голову.       — Погляди-ка, — продолжил Хагрид, — приглянулась ты ему. Не ко всем он так ластится.       Аврора в ответ лишь криво улыбнулась. Несмотря на то что гиппогрифы были всего лишь наполовину лошади, легче от этого не становилось: её страх перед этими животными никуда не делся, хоть она и старалась не показывать своей неловкости.       — Думаю, пора возвращать его маме, — предложила она, протягивая малыша Хагриду. Но тот упёрся, прижавшись к ней сильнее. Его клюв тёрся о её руку, а когти цеплялись за ткань платья. Маленькие гиппогрифы, в отличие от взрослых, были чересчур ласковыми, к их известной гордости они приходили лишь с возрастом.       — Ай, ну гляди-ка, — протянул Хагрид. — Не отлипнет от тебя, пока сам не захочет. Этак и до ужина с ним проходишь.       Он почесал затылок, потом махнул рукой:       — Пойдём-ка со мной, отнесём его мамаше. Клювик уж точно так охотней пойдёт.       — Ну что ж, пойдём, — кивнула Аврора и направилась следом, неся крохотного упрямца.       После того как прошёл суд над Хагридом и его палочку переломили, ему попросту некуда было податься. С его внешностью, в маггловском мире ему не выжить, а в волшебном после обвинения в убийстве ученицы на работу бы никто не взял. Почти никто. Дамблдор, вопреки всему, устроил его в Хогвартс лесничим, предыдущий как раз ушёл на пенсию два года назад, и место всё ещё пустовало.       Иногда Аврора видела его на территории школы — могучую фигуру, которую невозможно было спутать ни с кем другим. Всё это время ей удавалось держаться в стороне, скрываться прежде, чем он замечал её. Смотреть ему в глаза было слишком тяжело.       — Я хотела спросить… — Аврора решилась нарушить молчание. — Как твои дела?       — А, славно-славно, — ответил Хагрид, поднимая взгляд. — Работы-то выше головы. То курей накорми, то у свиней-засранок прибери. В лесу гляди в оба, чтоб каждая тварюшка сыта и жива была. Но мне ж оно в радость. Я ж зверьё люблю, с малых лет. Батя покойный, царство ему небесное, всё говаривал: «У зверя, мол, сердце чище, чем у всякого человека».       — Знаешь, Рубеус… Я просто хочу, чтобы ты знал. Мне… жаль, что всё так вышло. С Миртл. С Арагогом. Я… я не хотела, чтобы его… убили. И не хотела, чтобы с тобой всё это случилось. Я не могла молчать, мне пришлось…       Она понимала: любые оправдания из её уст звучат лицемерно. Слишком хорошо знала, какую цену заплатил Хагрид за их с Томом преступление. Они сломали ему жизнь — безжалостно и хладнокровно. Но несмотря на это, ей хотелось, чтобы он знал: она сожалеет. По-настоящему.       — Да не держу я на тебя зла, — перебил её Хагрид, махнув рукой. — Ты ж мне ещё тогда говорила: «Не место пауку такому в замке». Надо было, мол, его в лес перенести. А я дурак, не послушал. Вот и вышло как вышло. Жалею, что по-человечески Арагога не похоронил. Эх…       Он шумно выдохнул, но говорил спокойно:       — А ты себя не грызи. Ежели б ты тогда на суде не выступила, так я б теперь, чего доброго, в Азкабане гнил. А так, гляди, живой, работаю, зверьё рядом. Так что ты не парься, Аврора. Всё как есть, так и есть.       Аврора лишь кивнула и, продолжая удерживать гиппогрифа, последовала за Хагридом. Они свернули не к лесу, а в противоположную сторону, и уже через несколько минут вышли к хижине лесника. Признаться, она не знала о существовании такого короткого пути.       — А разве у гиппогрифов не в лесу колония? — уточнила Аврора.       — Ага, так и было, — кивнул Хагрид. — Да вот Златоклюва, мамка его, надумала гнездо у меня под окнами разбить, прям в огороде. Весь лук вытоптала, шельма. Ну не выгонять же её, сама понимаешь. Так и остались тут. Теперь всей стаей у меня шляются.       Сделав ещё несколько шагов, Аврора заметила самку гиппогрифа. Та величественно устроилась на крупном камне и зорко следила за детёнышами, которые носились друг за другом, неуклюже перебирая лапами и ещё не решаясь отрываться от земли. Едва она увидела пропавшего малыша в чужих руках, как мгновенно напряглась: перья приподнялись, взгляд стал жёстче, и она сделала несколько грозных шагов вперёд.       Аврора не отводила взгляда, медленно приближаясь. Самка расправила крылья, замерла, готовая в любой момент рвануть вперёд и защитить своё дитя. По спине девушки пробежал холодок, но она не остановилась. Последний шаг, и она склонила голову в уважительном поклоне. Осторожно, почти бережно, разомкнула руки и выпустила малыша.       Гиппогрифчик радостно метнулся к матери. Та ещё миг стояла, следя за ним, а потом, убедившись, что угрозы больше нет, расслабилась и медленно склонила голову, в знак признания и благодарности.       — А ты молодчина, со зверушками ладишь, — одобрительно сказал Хагрид.       — У меня было «Превосходно» по Уходу за магическими существами.       — Да ну, дело не в оценках, — отмахнулся он. — Тут, знаешь, душа надобна. Любовь к тварям — она или есть, или нет. Научиться ей никак нельзя.       — Думаю, ты прав, — кивнула она. — Спасибо за прогулку. Но мне уже пора, я обещала помочь профессору Слизнорту, у него сегодня важный приём, — она улыбнулась и развернулась, собираясь уходить.       — Эй, — окликнул её Хагрид. — Дай хоть как-нибудь отплачу. Ты ж мне с Клювиком помогла. Я кексов вчера напёк. С фундуком! Сам его прошлой осенью собирал, правда, белки половину спёрли. Но осталось чуток, как раз к чаю.       — Я… на диете, — быстро соврала Аврора и зашагала прочь.

***

      Сегодня профессор Слизнорт решил устроить не просто очередную встречу Клуба Слизней, а настоящий приём с участием многих давних знакомых и именитых гостей. По такому случаю он заручился поддержкой Дамблдора и получил разрешение провести мероприятие в одном из залов Хогвартса. Оформлением занялась Аврора, и, надо признать, её работа оказалась безупречной: обстановка выглядела элегантно, без излишней вычурности. Домовые эльфы тоже постарались — для гостей был накрыт богатый фуршет.       Атмосфера царила оживлённая. Элдред Уорпл, как всегда, собрал вокруг себя толпу слушателей и с энтузиазмом делился подробностями сюжета своей новой книги «Братья по крови: моя жизнь среди вампиров», которая вскоре должна была выйти в печать и, по слухам, претендовала на звание бестселлера. Хотя лично Аврора всегда считала его писателем посредственным, чрезмерно многословным и с явной склонностью к самовосхвалению.       У окна Чарльз Флинт спорил с Джейкобом, пытаясь переубедить племянника и направить его в Визенгамот. Но, судя по упрямому выражению лица Паркинсона, его решение работать в Гринготтсе было окончательным.       Тем временем с Паркером Роули без устали уже час разговаривал Забини, выведывая у него все тонкости и тайны адвокатской работы. Хотя прошлым летом он проходил практику у Флинта — вместе с Томом и Рудольфусом, — всё же теперь признавался, что больше тяготеет к адвокатуре.       Но самые оживлённые и, пожалуй, интригующие разговоры происходили вокруг Варнавы Каффа, главного редактора «Ежедневного пророка». Его буквально окружили Скитер и Гринграсс, обе яростно сражавшиеся за его внимание, стараясь произвести впечатление и зарекомендовать себя с лучшей стороны, ведь этим летом обе планировали пройти стажировку в редакции.       В любой другой день Аврора с удовольствием понаблюдала бы за происходящим, обмениваясь репликами с гостями, ловя сплетни и подмечая, кто с кем и о чём говорит. Слизнорт недаром говорил, что хорошие знакомства — это валюта. Но сегодня у неё была совсем иная цель, и её глаза неотрывно следили за дверью.       Она так нервничала, что не заметила, как задела бокал с шампанским. Тот опрокинулся, звякнув. Аврора успела отпрянуть, но тут же с тревогой стала осматривать платье, проверяя, не задела ли его хоть капля. Этот наряд она продумывала не один день: изумрудное атласное платье мягко струилось по фигуре, волосы были уложены в аккуратную причёску, на ногах туфли на невысоком каблуке, а образ завершали жемчужные украшения. Всё выглядело безупречно.       — Я нормально выгляжу? — спросила она у Тома, стоявшего рядом.       — Ты выглядишь потрясающе, — произнёс он абсолютно серьёзно, без тени иронии.       Аврора ясно ощущала его неподдельное восхищение. Весь вечер он не сводил с неё глаз, и его эмоции мягко оттесняли её тревожные ожидания.       — Ты меня засмущал, — протянула она, не в силах сдержать улыбку.       Аврора привыкла к комплиментам. Она слышала их часто и давно перестала придавать им особое значение. Для неё это стало привычным, обыденным. Да и в самооценке у неё никогда не было пробелов, она знала себе цену. И всё же, произнесённые Томом слова имели иной вес. Это был не дежурный комплимент, а нечто значимое, редкое, почти драгоценное.       — Mes tourtereaux, ну вы совсем совесть потеряли, — будто из-под земли возник Эван, встав между ними. — Воркуете прямо посреди приёма, где кругом народ. Это безответственно!       Аврора бросила взгляд на Тома, который, даже не пытаясь скрыть иронии, одними губами произнёс:       — Курица-наседка.       Аврора не сдержалась, и они с Томом тихо прыснули.       — Да ну вас, — Эван махнул рукой. — Я обиделся.       — Как жаль, — протянул Том. — Ты теперь не будешь с нами разговаривать?       — Наоборот. В наказание буду говорить с двойным усердием.       — Это он! — восторженно воскликнула Аврора. — Гельмут Крюгер…       Крюгер учился у Слизнорта ещё в те времена, когда тот преподавал в Академии алхимии на Сицилии. С тех пор они поддерживали переписку, изредка обмениваясь знаниями и наработками. Аврора уговорила профессора пригласить Крюгера на приём. Именитый целитель сперва отнекивался, но, как известно, Слизнорт умел убеждать.       — Я думал, он будет повыше, — скептически пробормотал Том.       За последние недели Аврора прожужжала ему все уши о Крюгере, любой разговор в итоге сводился к его имени, и Том начинал закипать. Он, конечно, не признавался, но она чувствовала: в глубине души он ревнует.       — Я пошла, — сказала Аврора, выпрямляясь и набирая в грудь побольше воздуха. — Пожелайте мне удачи.       Вокруг Крюгера мгновенно образовалась плотная толпа, каждый хотел поприветствовать столь выдающегося гостя. Сейчас его имя звучало особенно громко, ведь усилия Авроры не прошли даром. Узнав о строительстве современной лаборатории в Мунго, Крюгер дал согласие возглавить Отдел недугов от заклятий. К работе он уже приступил.       Аврора знала, что Крюгер не из тех, кто любит лишнюю суету и светские беседы, поэтому не спешила вмешиваться. Она просто наблюдала, терпеливо дожидаясь момента, когда тот устанет от всеобщего внимания и попытается сбежать в угол. Долго ждать не пришлось. Побеседовав со Слизнортом, Крюгер ловко ускользнул к самому дальнему столику с угощениями и принялся молча накладывать себе в тарелку канапе с креветками. Она заранее узнала, что Крюгер особенно любит именно такие закуски, и лично распорядилась, чтобы на приёме их подали.       Аврора мысленно ещё раз прокрутила весь план и, глубоко вздохнув, направилась к нему. На первый взгляд он показался удивительно… обычным. Среднего роста, худощавый, с густыми тёмными волосами, в которых уже пробивалась первая седина. Они были слегка растрёпаны, словно он даже не удосужился провести по ним расчёской. То же самое касалось и одежды: на нём был самый обыкновенный костюм, помятый и явно не соответствующий протоколу мероприятия.       И всё же было в его облике что-то, что притягивало внимание. Не высокомерие, не поза звезды, а какая-то внутренняя сосредоточенность, отрешённость, будто он присутствовал здесь лишь телом, а разумом всё ещё бродил по страницам своих исследований.       — Здравствуйте, герр Крюгер, — с лёгкой улыбкой произнесла Аврора.       Он стоял к ней спиной, изучая содержимое стола, и даже не обернулся, услышав её голос.       — Привет, — буркнул он с явным раздражением.       — Меня зовут Аврора Ирма Блэк. Уверена, вы уже слышали мою фамилию. Моя семья профинансировала строительство лаборатории, которой вы теперь будете руководить, — нарочито самодовольно проговорила она.       — Ага, слышал, — коротко отозвался он, не отрываясь от канапе.       — Я видела проект. Новейшее оборудование, редчайшие алхимические субстанции… Эта лаборатория — настоящий научный прорыв. А под вашим руководством она наверняка станет ведущей в своей области.       Крюгер бросил на неё молчаливый взгляд и, ничего не ответив, пошёл дальше вдоль стола, продолжая есть. Аврора спокойно двинулась следом.       — Признаюсь, я прочитала все ваши работы. Особенно впечатлил трактат по арканокардиомантии. Операция на открытом сердце — это было гениально.       — Ага, — снова коротко отозвался он, даже не пытаясь выказать энтузиазм.       Аврора же ясно чувствовала: он начинает закипать. Именно этого она и добивалась. Добавив в голос немного огня, она не сбавила темпа:       — В том же трактате вы писали, что для снижения давления использовали раствор пустырника. Но почему не экстракт аронии? Он ведь усваивается быстрее. Например, если…       — Боги всемогущие, — резко перебил её Крюгер и, наконец, повернулся. — Откуда ты вообще взялась? Что тебе от меня надо?       — Я рада, что вы задали этот вопрос, — улыбнулась Аврора. — Я планирую стать целителем. Этим летом буду проходить практику в вашем отделении.       — Спасибо за предупреждение. Я возьму отпуск на это время, — флегматично отозвался Крюгер, закидывая в рот очередное канапе и запивая его соком.       — Не буду ходить вокруг да около, — продолжила Аврора, выпрямившись. — Обычная практика меня не устроит. Я не хочу быть просто целителем. Даже хорошим — нет. Я хочу стать лучшей. Самой лучшей. И для этого мне нужен наставник соответствующего уровня. То есть вы, — уверенно добавила она, указывая на него пальцем.       — Напрасно готовила речь. Я не беру учеников.       — Эта информация мне известна. К этому разговору, герр Крюгер, я подготовилась. Я узнала о вас всё, что можно. Вы родом из знатного немецкого рода. Есть старший брат. Жены, детей нет. Учились в Дурмстранге, окончили с отличием. Позже колесили по миру, изучая целительство в самых разных уголках. Ваш талант заметил сам Грин-де-Вальд и трижды пытался завербовать. Вы трижды отказали. И он чуть не убил вас за это, оставив шрам на груди. После войны вы работали в Больнице Восьми Святых в Мюнхене. На вашем счету более трёхсот операций, что, между прочим, является мировым рекордом.       Она сделала шаг ближе.       — Вы обожаете креветки, поэтому я и распорядилась включить их в меню. Любите бокс. Терпеть не можете бюрократию, собак, детей, и людей в целом. Вас раздражает классическая музыка, и вы брезгуете прикасаться к другим людям. Ах да, у вас ещё аллергия на клубнику.       Крюгер продолжал есть, не выказывая ни удивления, ни особого интереса. Только пожал плечами и, не глядя на неё, бросил:       — Девочка, у тебя явно не всё в порядке с головой.       — Что ж, — не моргнув, продолжила Аврора, — я ещё узнала, что вы до безумия самовлюблённый, упрямый гений, не признающий ничьего авторитета и, скорее всего, психопат.       — Не «скорее всего», а с абсолютной уверенностью, психопат, — спокойно поправил он, запивая канапе соком. — Но, чёрт возьми, креветки действительно хороши. За них спасибо.       — Ах да, в довершение ко всему вы ещё и азартный игрок. Частенько пропадаете в казино и всяких сомнительных кабаках, играя в карты.       Крюгер криво усмехнулся, но ничего не сказал.       — Я понимаю, что вы добровольно в ученицы меня не возьмёте.       — Не возьму, — без тени колебания подтвердил он.       — Именно поэтому я предлагаю вам пари, — сказала она, выдержав паузу. — Этим летом вы становитесь моим куратором на время практики. Вы можете давать мне любые задания: самую грязную работу, самую сложную, самую бессмысленную. Можете доводить меня до слёз, до срывов, до состояния «почему я вообще решила стать целителем». Всё, что ваш извращённый мозг способен придумать. Но! Если я всё это выдержу. Не сбегу. Не сдамся. Вы берёте меня в ученицы. Официально.       Крюгер наконец повернулся к ней полностью, окинул её быстрым, цепким взглядом и хмыкнул:       — Послушай, я с головой, может, и не дружу, но не до такой степени, чтобы соглашаться на столь идиотское пари. Зачем мне это?       — Потому что я всё равно от вас не отстану. Я пройду практику в вашем отделении — с вами или без вас. И если вы откажетесь, я всё лето буду ходить за вами по пятам. Буду задавать вопросы, комментировать каждое ваше действие, писать вам письма, стоять под дверью вашего кабинета и, если потребуется, ночевать там. Если вы решите сбежать в другой госпиталь или даже в другую страну — я поеду за вами. Серьёзно. Вам будет проще согласиться сейчас. Поберегите нервы, герр Крюгер.       — Сколько тебе лет? — спросил он.       — Семнадцать.       — Семнадцать. А сколько раз за эти семнадцать лет ты своими ухоженными, холёными ручками поднимала что-то тяжелее палочки или мешочка с золотом, выданного тебе папенькой на сладости? Бывали ли дни, когда твои изнеженные ножки подкашивались от усталости, когда ты падала на пол и засыпала прямо на нём, потому что даже дойти до кровати не могла? Что вообще видели твои глазки, кроме шёлковых штор, фамильных каминов и бутиков в Париже?       Он шагнул ближе и понизил голос:       — Ты хоть представляешь, куда ты лезешь своим аристократичным носиком? Ты знаешь, как воняет человеческое тело, когда его разрезаешь? Как кровь впитывается в одежду, и её не отстирать никакими заклинаниями? Ты видела хоть раз, как кожа слезает с живого человека? Как на операционный стол приносят пациента, у которого уже черви в брюшной полости шевелятся, и ты должна не закричать, не вырвать, а спокойно работать, потому что у тебя нет права на брезгливость?       Он резко ткнул пальцем ей в грудь.       — Ты. Не. Выдержишь. Такие, как ты, не выдерживают никогда. Ломаются, бегут, плачут, валятся в обморок при виде крови, а потом пишут слезливые письма домой, чтобы их забрали. Так что иди, выбери себе что-то попроще. Флористику, например. Я не собираюсь тратить своё время на тех, кто сбежит при первом же запахе гноя и дерьма.       Аврора только усмехнулась. Подошла ближе, совершенно без страха, и взяла с его тарелки канапе. Медленно, вызывающе откусила.       — Я думала, вы умнее, герр Крюгер, — сказала она с лёгкой насмешкой в голосе. — Вы и вправду верите, что меня спугнут пара мерзких историй и дежурные оскорбления? Поймите, мне плевать на ваш характер, на вашу мизантропию, и уж тем более на то, что вы думаете обо мне и моём, как вы выразились, аристократическом носике. У меня есть цель. Я к ней иду. Вы — хотите этого или нет — станете частью моего пути. Вам меня не запугать. Так что не тратьте ни моё, ни своё время, — добавила Аврора, вытирая пальцы салфеткой и швыряя её обратно на стол.       Аврора прекрасно понимала: просто так Крюгер не возьмёт её в ученицы. Какими бы впечатляющими ни были её знания, для него этого было недостаточно. Лесть? Не сработает. Напротив, вызовет отвращение. Громкая фамилия? Он воспримет её скорее как повод для презрения. А умолять? Во-первых, это было не в её характере. Во-вторых, она сразу поняла: с Крюгером это попросту бесполезно.       Так что она выбрала другой путь. Решила вызвать его на бой. Спровоцировать. Взорвать. Врезаться в память, как заноза под ногтем. Бросить вызов — дерзкий, нахальный, откровенный. Чтобы при одном её имени у него начинал подёргиваться глаз. Она и не надеялась ему понравиться. Наоборот, делала всё, чтобы он её возненавидел.       Она знала, что он теперь её не забудет. Что подпустит к себе не из жалости и не из уважения, а из желания сломать. А значит, даст шанс. Больше ей и не нужно.       Аврора чувствовала его раздражение, нарастающее отторжение, и вместе с тем лёгкий, почти неуловимый интерес. Она ощущала, как в нём просыпается азарт.       — Хочешь пари, девочка? Будет тебе пари, — процедил Крюгер. — Я тебя изживу за это лето. Ты у меня не просто поседеешь — ты будешь ползать по полу, молить о пощаде, срывать ногтями плитку. Ты будешь рыдать. Каждую. Чёртову. Ночь. А потом, когда ты всё-таки сдашься — а ты сдашься, — ты исчезнешь с глаз моих. Навсегда.       Аврора взглянула ему в глаза. Не дрогнув. Не отступив.       — Если всё это произойдёт, герр Крюгер.

***

      Беллатриса терпеть не могла светские приёмы. Шум, суета, бессмысленные разговоры, притворные улыбки, которыми приходилось осыпать всех подряд — истинная пытка. Толпа шевелилась вокруг неё, как целый улей, и каждый, казалось, норовил зацепить хоть словом. Она ощущала, как напряжение нарастает в висках. Лучше бы сейчас в тёплую ванну с пузырьками и ароматными маслами, в руки чашу с ягодами, на колени хорошую книгу. И тишина.       Она скользнула по залу скучающим взглядом и медленно сделала глоток шампанского. Чтобы выдержать весь этот блестящий балаган, придётся выпить не один бокал. Позади послышались шаги, и она сразу узнала их. Оборачиваться не стала, не из вредности, просто не хотела лишать его удовольствия подкрасться. Через пару секунд его руки уверенно обвили её талию, и на шею легли поцелуи — тёплые, приятные.       — Наобщался с Флинтом? — спросила она, не оборачиваясь.       — Я сын его начальника, это он общался со мной, — хмыкнул Рудольфус.       — Прекрати пёрышки расправлять, — усмехнулась Белла, повернувшись к нему лицом.       — Что это значит вообще? — он подозрительно прищурился. — Ты всё время это говоришь со своими подружками, но ни разу никто толком не объяснил.       — Женский секрет, — невозмутимо отозвалась Беллатриса, смерив его взглядом с такой серьёзностью, будто речь шла вовсе не о небрежно брошенной фразе, а о древнем заклятии, способном перевернуть весь мир с ног на голову.       Он только открыл рот, чтобы что-то возразить, но Белла не дала ему и слова сказать, поцеловала первой. Стремительно, нагло, дерзко, как умела только она. Весь вечер он бегал по залу: решал дела, заводил знакомства, шутил, болтал. И теперь она взыскивала с него долг за каждую прожитую без неё минуту. Ей было всё равно, кто смотрит. Да и ему тоже. Они просто наслаждались друг другом.       — Так… о чём мы там говорили? — выдохнул Рудольфус, когда их губы разомкнулись.       — Кажется, ты восхищался тем, как тебе невероятно повезло встречаться с такой роскошной, умной и доброй девушкой, как я, — сказала Беллатриса, пригубив шампанское. Её голос звучал с невозмутимой уверенностью, как будто это была общеизвестная истина, занесённая в учебники.       — С первыми двумя пунктами безоговорочно согласен, — с озорной улыбкой кивнул он. — А вот третий…       Он не успел договорить: её сумочка с мягким, но выразительным шлепком опустилась ему на плечо.       — Я очень добрая. Запомни это, — Беллатриса прищурилась, предупреждая, что в следующий раз вместо сумочки будет что-нибудь потяжелее.       Рудольфус тихо рассмеялся, обнял её за плечи и поцеловал в макушку — жест молчаливого признания её правоты и собственной капитуляции. Спорить с Беллой было всё равно что пытаться одержать верх над ураганом.       Их единение было нарушено голосом Слизнорта:       — Беллатриса, дорогая, вы случайно не видели свою сестру? Я хотел представить её мистеру Пепину, он владеет крупной сетью магазинов зелий. Думаю, Авроре было бы о чём с ним поговорить, — затараторил он, озираясь по сторонам.       — Уверена, она там же, где и Крюгер. Она от него весь вечер ни на шаг не отходила.       — Ах, но Крюгер уехал! — всплеснул руками Слизнорт. — Минут двадцать назад его вызвали в Мунго, срочное дело. Я и подумал, может, вы знаете, где Аврора теперь. Что ж, пойду поищу…       — Профессор, — остановила его Беллатриса. — Позвольте, я сама её поищу. А вы оставайтесь с гостями. Если вы вдруг исчезнете, тут все мигом заскучают, — сказала она, будто всерьёз заботилась о настроении публики.       На деле веселье гостей волновало её меньше всего. Это был удобный предлог сбежать с вычурного приёма, вдохнуть прохладного воздуха и дать себе передышку. И она не собиралась упускать эту возможность.       — О, мисс Блэк, вы — золото! Благодарю, благодарю, — просиял Слизнорт, даже не заподозрив её истинного мотива.       Беллатриса прихватила бокал шампанского и, с явным удовольствием предвкушая небольшую прогулку, направилась к выходу. На прощание она лукаво подмигнула Рудольфусу, которого Слизнорт уже вовсю тащил знакомиться с каким-то очередным важным гостем.       Только выйдя в коридор, Беллатриса глубоко вдохнула, здесь дышалось куда легче. Пространство, тишина, отсутствие навязчивых голосов и приторных улыбок. Она медленно пошла вперёд, легко ступая по каменному полу. Бокал шампанского, прихваченный с собой, оказался как нельзя кстати: прохладный, с лёгкой свежестью, он прекрасно оттенял вкус этого мгновения свободы.       Белла сразу начала прокручивать в голове, где может быть её сестра. Обычно Аврора пропадала в библиотеке, но вряд ли ей вдруг понадобилось уединение среди книг во время светского приёма. Скорее всего, она отправилась в гостиную Слизерина, вдруг понадобилось что-то в спальне взять. С этими мыслями Беллатриса уверенно свернула в сторону подземелий. На полпути она столкнулась с Алекто, которая как раз шла оттуда. Та сообщила, что Авроры в гостиной не было.       Беллатриса остановилась, нахмурившись. Если не библиотека и не гостиная — тогда что? И тут ей пришло на ум одно из любимых мест сестры — полуразрушенный дворик у Часовой башни. Тихий, почти заброшенный, туда редко кто заглядывал. Именно там Аврора частенько пряталась с книгой или просто размышляла в одиночестве. Белла направилась в ту сторону.       Мысленно она уже представляла, как придушит Аврору — медленно и изящно — за то, что ей, в вечернем платье и на каблуках, пришлось обежать всю школу в её поисках.       Подходя к дворику, Беллатриса поняла, что поиски наконец увенчались успехом: до неё донёсся знакомый звонкий смех сестры. Она подошла ближе и замерла за одной из каменных колонн.       Аврора ходила по узкому бордюру фонтана на каблуках, удерживая равновесие с неожиданной для такой обуви лёгкостью. Она что-то увлечённо рассказывала, её голос звенел от радости, а руки размахивали в такт словам, словно эмоции не помещались внутри неё. В этот миг она напоминала ребёнка — искренне счастливого, беззаботного, озарённого внутренним светом.       Но бордюр оказался слишком скользким от брызг фонтана, и Аврора внезапно потеряла равновесие. Туфля соскользнула с камня, и она полетела вниз. В следующую секунду её подхватил Реддл, будто предвидел падение. Он держал её легко, словно она почти ничего не весила, а она, смеясь, обвила его шею руками и не спешила опуститься на землю. Затем Аврора поцеловала его — без стеснения и колебаний, с жаром, благодарностью и бесконечным доверием. Он ответил ей тем же.       Беллатриса стояла, не в силах отвести взгляд. Её глаза были широко раскрыты, дыхание застряло в горле. Она залпом осушила бокал шампанского, словно алкоголь мог помочь осмыслить то, что она только что увидела.       Это не напоминало случайный, пьяный поцелуй. Не походило на сиюминутный порыв. Всё было иначе: смех Авроры, её взгляд, свободная, почти домашняя манера разговора. То, как он держал её. И сам поцелуй… в нём не чувствовалось ни смущения, ни неуверенности, ни удивления. Всё выглядело так, будто для них это давно стало привычным.       Беллатриса не могла поверить в то, что только что увидела. Мысли срывались с якоря одна за другой и уносились в самые безумные догадки, которые она тут же старалась отогнать, словно назойливых насекомых.       Реддл — холодный, отстранённый, будто не до конца принадлежащий этому миру. Он всегда держался на расстоянии, словно боялся испачкаться. Вокруг него вились десятки девушек, но ни одну он не удостоил даже мимолётного взгляда.       А что если всё это время он не обращал на них внимания лишь потому, что был с Авророй?       Нет. Это нелепо. Полный вздор. Аврора помолвлена. Этот её Пруэтт всегда рядом: они обнимаются, держатся за руки, шепчутся. Аврора не могла бы… Она не из тех, кто способен на измену. Не из тех.       Но то, что Беллатриса только что увидела, перечёркивало все эти убеждения. Стирало их подчистую.       «Что же ты творишь, Аврора?» — мелькнуло в голове Беллатрисы.

***

Две недели спустя.       Аврора и Том только что получили весть, что Слизнорт срочно вызывает их к себе. Не теряя времени, они оставили все дела и поспешили к его кабинету.       — С чего такая срочность? — спросила Аврора, ускоряя шаг.       — Понятия не имею. Но если кто-то с нашего факультета опять вляпался во что-то, за что снимут очки… — Том раздражённо сжал губы.       — Эй, — мягко произнесла Аврора, коснувшись его руки. — Не накручивай себя раньше времени. Может, всё не так плохо.       После «взрывной» выходки Беллы и Рудольфуса Слизерин потерял катастрофически много очков, что резко снизило его шансы на Кубок школы. Но Том не сдавался: он заставил каждого слизеринца, от первокурсника до седьмокурсника, работать в поте лица. Постепенно удалось вернуть факультет в игру и сравняться с лидером гонки — Когтевраном. Они всё ещё опережали Слизерин на двадцать баллов, от чего Том буквально сходил с ума. Он не скрывал, насколько принципиальным для него было видеть в следующем году под сводами Большого зала зелёно-серебряные знамёна.       Реддл следил за каждым членом факультета, контролируя, чтобы никто не натворил чего-нибудь, за что могли бы снять хотя бы балл. Том был в состоянии постоянной боевой готовности и присутствовал повсюду разом. Младшекурсники шарахались при виде старосты, боясь сделать лишний шаг или сказать не то слово. А Нотту он и вовсе строго-настрого запретил покидать пределы гостиной без особой надобности.       Когда Том с Авророй подошли к кабинету декана, у дверей стояли Рабастан и Даррен, лениво облокотившись о стену.       — Лестрейндж, Мальсибер! Что вы опять натворили? — строго бросил Том на ходу.       — Ничего, — синхронно отозвались оба, поспешно переглянувшись.       — Не врите мне, — резко отрезал он.       — Мы не врём, — пробормотал Рабастан, но под тяжестью его взгляда неловко отступил в сторону, прячась за Авророй.       Том посмотрел на неё. Она едва заметно кивнула: лжи не чувствовала.       — Тогда что вы здесь делаете? — голос Тома стал чуть спокойнее.       — Северуса ждём, — ответил Даррен. — Он нашёл какую-то ошибку в учебнике по Зельеварению. Теперь с профессором её обсуждает.       — Нам надоело это слушать, вот мы и вышли, — пожал плечами Рабастан.       — Почему тогда вздрогнули, когда мы с Авророй появились? — прищурился Том.       — Да потому что ты их запугал! — заявила Аврора и обняла парней за плечи, прижимая к себе, словно птица, укрывающая птенцов крыльями. Только вот эти «птенцы» были уже на голову выше своей защитницы.       Том покачал головой, но, кажется, успокоился. Он встал у стены и стал ждать, когда Слизнорт освободится. Прошло минут пять, прежде чем дверь наконец распахнулась, и оттуда вышел Северус с книгой в руках. Завидев Тома, он заметно напрягся и тоже попятился к Авроре.       — А ты ничего не натворил? Баллы с тебя не снимали? — строго осведомился Том.       — Нет, наоборот… Сегодня десять заработал, — быстро сказал Северус.       — Отстань от них, — процедила Аврора.       Одной рукой она помахала ребятам, второй ловко втолкнула Тома в кабинет.       — Том, Аврора, прекрасно, что вы так быстро пришли, — сказал Слизнорт, завидев их. — Садитесь, — он кивнул на диван, а сам с довольным видом устроился в своё любимое кресло.       Аврора уловила, что профессор абсолютно спокоен, даже, пожалуй, в каком-то смысле доволен. Это сразу же приглушило её тревогу, подпитанную волной напряжения, исходящей от Тома. Фантазия у неё была богатая: за короткое время она успела вообразить и катастрофу, и скандал, и снятие ещё ста очков с факультета.       — Профессор, что случилось? — с обеспокоенным видом спросил Том, опускаясь на край дивана. — Драка? Ссора? Кто-то снова что-то взорвал?       — Том, Том, ну полно вам, — рассмеялся Слизнорт. — Ничего не случилось. Вернее… ничего плохого, — добавил он с лукавой, почти мальчишеской улыбкой. — Угощайтесь: чай, сладости.       Он взмахнул палочкой, и чайник сам принялся наполнять чашки. К Авроре по воздуху поплыла ложка с сахаром.       — Я пью без сахара.       — Прямо как ваш дед, — с усмешкой сказал Слизнорт. — Знали бы вы, сколько мы с ним спорили из-за этого. Но не об этом сейчас, — он покачал головой, возвращаясь к теме. — Я позвал вас, чтобы сообщить важную новость. Пока что это строго между нами. Обещаете никому ни слова?       Аврора с Томом синхронно кивнули.       — Сегодня состоялся педагогический совет. Мы обсуждали организационные вопросы, в том числе назначение старост: как факультетских, так и школьных, — начал Слизнорт, наклонившись вперёд. — Кандидатов было немало, признаюсь. На вашем курсе множество сильных студентов, так что выбор был непростым, глаза буквально разбегались, — он усмехнулся и, оживившись, продолжил: — Разумеется, каждый декан ратовал за своих учеников. Всем хотелось, чтобы школьные старосты представляли именно их факультет. Мне пришлось изрядно потрудиться, отстаивая ваши кандидатуры. Профессор Стебль, например, больше часа спорила со мной, настаивая на мисс Саламандер, но я был непоколебим, — с гордостью заявил он. — И в итоге все сдались.       Аврора бросила быстрый взгляд на Тома, затем снова повернулась к профессору.       — Сэр, я правильно понимаю?.. — спросила она, едва сдерживая улыбку.       — Именно так, — подтвердил Слизнорт с искренней гордостью. — Со следующего учебного года вы оба будете исполнять обязанности старост школы.       Том улыбнулся и удовлетворённо кивнул. Аврора же не смогла скрыть радости: вскочила с дивана и подбежала к профессору, обняв его.       — Профессор, это чудесная новость! Спасибо вам! Спасибо огромное!       — Ах, Аврора, дорогая, ну что вы, — добродушно пробормотал Слизнорт, сияя от удовольствия. — Это исключительно ваша с Томом заслуга. Вы — лучшие ученики школы и полностью достойны этой чести.       — Сэр, позвольте уточнить, — вежливо начал Том. — Раз уж мы с Авророй займём новую должность, кто станет старостами факультета вместо нас?       — Этот вопрос мы тоже обсудили, — кивнул Слизнорт. — На ваше место, Том, я назначил мистера Малфоя. Этот год, безусловно, стал для него тяжёлым испытанием: потеря сестры — страшный удар. Но он сумел собраться, подтянул учёбу, проявил выдержку и ответственность. Я убеждён, что новые обязанности помогут ему окончательно восстановиться. Порой именно ответственность спасает от боли.       Том с Авророй согласно кивнули. Люциус всегда отличался хладнокровием и дипломатичностью — качества, которые делали его практически безупречным кандидатом на роль старосты.       — А вместо вас, Аврора, — продолжил Слизнорт, — старостой будет назначена мисс Скитер.       — Что? — Аврора моргнула несколько раз, надеясь, что ослышалась. — Скитер? Нет… То есть… почему именно она?       Она отчаянно старалась сохранить вежливость, но голос предательски дрогнул, выдав недоумение, граничащее с ужасом.       — Разве Адрианна не подошла бы лучше? — поспешно добавила Аврора. — Она уже исполняла мои обязанности. И справилась с этим просто прекрасно.       Скитер. Только не Скитер. Аврора с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза прямо при профессоре. Последнее, чего ей хотелось, — видеть эту самодовольную, язвительную, вечно лезущую не в своё дело выскочку в роли старосты. Аврора готова была передать полномочия хоть Пивзу, но только не Рите.       — О, безусловно. Мисс Гринграсс была прекрасной старостой, — подтвердил Слизнорт. — Я бы с радостью поручил ей эту должность вновь, но она… определённо не испытала бы от этого радости. Пока вас не было, Аврора, она почти каждый день приходила ко мне — уставшая, измотанная, жаловалась, что не справляется, что постоянно на грани. Поверьте, продолжать в том же духе она бы точно не захотела.       Аврора нахмурилась, но всё же кивнула. Она и сама помнила, как Адрианна жаловалась на бессонные ночи, бесконечные споры с младшекурсниками и хроническую мигрень.       — А что насчёт других? — не унималась Аврора. — Белла бы отлично справилась. Маргарет, в конце концов. Рейчел, если уж совсем туго.       — Я понимаю ваши сомнения, — спокойно ответил Слизнорт. — Но вы же знаете: староста — это не формальная должность. Это лидер. У неё должен быть сильный характер, умение организовать других, способность быть не просто помощником, а авторитетом. Мисс Тёрнер, увы, слишком мягкая. Многие ученики… скажем так, с лёгкостью садились бы ей на шею. Простите за выражение. Ваша сестра, напротив, обладает очень ярким темпераментом. Порой даже чересчур…       — Деспотичным, — подсказал Том.       Слизнорт сдержанно улыбнулся.       — Примерно так, — согласился он. — А мисс Батлер, увы, не дотягивает по академическим показателям. Староста должна быть образцом не только в поведении, но и в учёбе. Именно поэтому я остановился на кандидатуре мисс Скитер. Я верю, что при поддержке, вашей поддержке, Аврора, она справится.       Он взглянул на Блэк с мягкой настойчивостью, и та, нехотя, но всё же кивнула.       — Конечно, профессор. С превеликой радостью, — произнесла Аврора, скрыв неискренность за вежливой улыбкой.

***

      — Я буду старостой школы! — восторженно воскликнула Аврора, подпрыгивая на кровати. — Представляешь, Белла? Я! Староста Хогвартса! — она повторяла это снова и снова, будто не могла поверить собственным словам.       — Мерлин, да замолчи ты уже, — простонала Беллатриса. — Я поняла ещё с первого раза. И со второго. И с десятого.       — Аврора Блэк — староста Хогвартса, — мечтательно протянула Рори, гордо вскинув подбородок. — Признай, звучит прекрасно.       — Готова признать, если ты наконец-то слезешь с кровати, — сказала Беллатриса.       Аврора ловко спрыгнула на пол, пригладила растрёпанные волосы и с гордым видом начала маршировать по комнате.       — Мне срочно нужен новый гардероб, — заявила она. — Куплю себе платьишек, блузочек, и на каждой из них будет сиять мой новенький значок! — она звонко рассмеялась и закружилась на месте. — А ещё… у меня будет своя собственная спальня.       — Вот это, пожалуй, самая приятная новость, — лукаво заметила Беллатриса. — Наконец-то никакого утреннего визга, уборок по расписанию. Настоящий подарок судьбы.       — Не радуйся раньше времени. То, что я перееду, не значит, что перестану вас контролировать. Я всё равно буду наведываться в гостиную… и особенно в эту комнату.       Беллатриса издала страдальческий стон и закатила глаза так демонстративно, что Аврора едва не расхохоталась. Но в глубине души она знала: как бы ни язвила старшая сестра, ей будет не хватать привычного шума и болтовни.       — Я побежала, — сказала Аврора, мельком взглянув на часы.       — Куда это ты собралась? — спросила Беллатриса, вскинув брови.       — В совятню. Хочу написать дедушке и родителям, поделиться хорошими новостями, — ответила Аврора, направляясь к двери.       — Я с тобой, — тут же откликнулась Белла и поднялась с кресла.       — Не утруждайся. Я сама быстро сбегаю и вернусь.       — А мне не трудно. Я хочу пойти с тобой, — упрямо повторила Беллатриса.       — Мерлин, да что с тобой случилось? Тебя будто подменили, — усмехнулась Аврора. — Ты в последнее время за мной по пятам ходишь. С каких это пор ты в няньки подалась?       Голос звучал легкомысленно, но под шуткой пряталось беспокойство. Слишком много странностей в поведении Беллы в последнее время. Слишком много внимания.       — С тех пор, как узнала, что у тебя роман с Реддлом, — выдохнула Беллатриса.       Слова повисли в воздухе, как грозовая туча. Аврора застыла. Рот приоткрыт, глаза расширились, будто её окатили ледяной водой. Это было последнее, что она ожидала услышать от сестры. Мозг судорожно пытался сообразить, как реагировать. Сказать, что Белла ошибается? Засмеяться? Перевести в шутку? Аврора, конечно, долго скрывала правду от сестры, но солгать ей прямо в лицо… на это она не могла решиться.       — Как ты узнала? — с трудом выдавила из себя Аврора.       — Видела вас возле фонтана на приёме у Слизнорта.       Аврора медленно опустилась на край кровати. Сердце колотилось, и не от страха, что её разоблачили, а от того, что это была Белла. Та, чьё мнение имело для неё огромное значение. А вдруг, узнав правду, сестра отвернётся? Не поймёт? Не примет? Эта мысль пугала её больше, чем всё остальное. Потерять Беллу — вот чего она по-настоящему боялась.       — Почему ты молчала все эти недели? — наконец спросила она, не глядя сестре в глаза.       — Я… переваривала это. Сначала не поверила. Потом не знала, как подступиться. Не хотела давить. Просто… я всё пыталась понять, что между вами. Ты и он…       — Мы спим. Уже полтора года.       — Сколько?! — Белла резко отпрянула, словно от пощёчины. — Полтора года?! Я думала, это что-то мимолётное! Мерлин, Аврора!       Она судорожно выдохнула и сжала кулаки, сдерживая себя от резких слов.       — А как же Пруэтт? У вас ведь всегда всё было хорошо…       — Было, — едва слышно произнесла Аврора. — Для Арчи и есть до сих пор. Но я… — она запнулась, чувствуя, как горло сжимает от тяжести. — Послушай, когда нас с Томом назначили старостами на пятом курсе, мы начали проводить много времени вместе. Стали общаться. Я даже не заметила, когда это всё вышло за рамки. Он… он стал частью моей жизни. С ним мне интересно. Он смотрит на меня, и я становлюсь собой. Настоящей. Без масок, без лжи, без попыток быть «правильной». Мне не нужно быть хорошей девочкой рядом с ним. Я просто… я.       Она слабо усмехнулась, и в её глазах на миг мелькнуло тёплое воспоминание.       — От одного его взгляда я чувствую больше, чем от тысячи прикосновений Арчи. Один взгляд, и всё внутри переворачивается. Он может ничего не говорить, просто пройти мимо, и у меня перехватывает дыхание. Я… не знаю, как это объяснить.       Аврора замолчала и сжала колени пальцами.       — Я знаю, что это неправильно. Я предаю Арчи. Он добрый, нежный, любящий, и он не заслужил ничего из того, что я делаю. Это отвратительно. Я ненавижу себя за это. Я пыталась уйти от Тома. Мы оба пытались. Правда пытались. Но… не смогли.       Она подняла на сестру глаза, в которых притаились слёзы.       — От одной мысли, что его не будет в моей жизни, мне становится невыносимо, словно у меня отбирают воздух. Как будто меня заживо хоронят. Как я могу это прекратить, если при этом чувствую, что исчезаю сама?       Беллатриса долго молчала, глядя на сестру с выражением, которое невозможно было прочесть. Потом едва слышно прошептала:       — Чёрт… ты его любишь.       Между ними всегда существовала особая связь — прочная, нерушимая, понятная лишь им двоим. Беллатрисе не нужны были объяснения. В каждом дрожащем слове Авроры, в каждой паузе, во вздохе, в том, как дрожали её пальцы, она уловила главное. То, что Аврора не решалась произнести вслух. То, что жгло её изнутри и искало выхода. В этот миг Беллатриса не осудила, не отвернулась, не отшатнулась. Только она одна заботилась о ней так глубоко и искренне.       Не сказав ни слова, Беллатриса шагнула вперёд и крепко обняла сестру, прижимая к себе. И тогда Аврора наконец позволила себе сломаться. Без стыда, без страха. Она уткнулась в плечо сестры и разрыдалась. В этом объятии, в этой безмолвной защите, она вдруг почувствовала, как внутри становится тише. Светлее. Как будто тяжесть, которую она так долго несла одна, теперь делилась на двоих.       — Я не знаю, что мне делать, Белла, — прошептала она, срываясь на всхлип. — Я не могу без него. Не могу… Я знаю, нам никогда не позволят быть вместе. Родители его не примут. Всё это обречено… А я… я не знаю, как жить дальше.       — Тише, — отозвалась Беллатриса, нежно гладя её по волосам. — Я с тобой, Рори. Что бы ни случилось, я на твоей стороне. Мы справимся. Вместе.