Связанные одной нитью

      Сегодня был день первого матча сезона — Слизерин против Пуффендуя. Волнение перед игрой витало в воздухе, передаваясь от игроков к болельщикам, но особенно оно ощущалось в одном человеке — капитане слизеринской команды.       Для Авроры это был дебютный матч в новой роли, и, разумеется, она собиралась не просто хорошо выступить — она хотела продемонстрировать безупречную игру, доведённую до идеала. А зная Аврору, можно было не сомневаться: для неё существовал только один допустимый вариант — победа.       Команда не знала ни поблажек, ни передышек — Аврора контролировала всё. Режим дня расписан по минутам, индивидуальные графики под жёстким контролем.       Контроль простирался и за пределы команды, под его прицелом оказался весь факультет. Аврора не просто обязала слизеринцев быть на матче, но и организовала поддержку: придумала кричалки и песни, которые болельщики должны были выкрикивать в ключевые моменты игры «для поддержания боевого духа команды».       Дресс-код не обсуждался: каждый должен был носить символику факультета. Даже самые равнодушные подчинились. Но главной своей победой она считала то, что заставила Тома надеть шарф Слизерина. Он сопротивлялся, хладнокровно заявляя, что это «бессмысленно», но в итоге сдался, и натянул шарф с таким видом, будто это была не мягкая ткань, а верёвка на шее.       Сейчас же весь Слизерин собрался в Большом зале за завтраком. Атмосфера была напряжённой, словно перед битвой. Команда сидела отдельно, образовав замкнутый круг, и, казалось, ни один посторонний не мог прорваться в их ряды. Рядом с ними, словно цербер, сидела Аврора, внимательно следя, чтобы никто не нарушал режим.       Том не сводил с неё глаз. Несмотря на всю свою сегодняшнюю нервозность, выглядела она безупречно. К игре она ещё не переоделась, поэтому была в тёмно-зелёном свитере Слизерина и строгих брюках, подчёркивающих линию её ног. Волосы были собраны в аккуратный пучок, но одна непослушная прядь выбилась и теперь всячески пыталась досадить своей хозяйке.       Каждый раз, когда Аврора наклонялась или делала резкое движение, эта прядь падала ей на лицо. Она нетерпеливо сдувала её, сопровождая это недовольной морщинкой на лбу. Том, наблюдая за этим, почувствовал, как уголки его губ сами собой дрогнули в улыбке. Было что-то до странного забавное в её сосредоточенном раздражении, в этом почти детском жесте, который так не вязался с её обычно контролирующей натурой.       Однако его созерцание внезапно прервала белобрысая голова, неожиданно возникшая в поле зрения. Розье с явным неодобрением опустился на стул напротив, намеренно загораживая обзор. Он бросил на Тома выразительный взгляд, затем медленно покачал головой — немой жест осуждения, в котором чувствовалось нечто театральное.       — Ты что-то сказать хотел? — невозмутимо осведомился Том, делая глоток кофе.       Розье фыркнул, изобразив саркастический смешок, скрестил руки на груди и демонстративно отвернулся, словно смертельно обиженный.       Том, довольный собой, безмятежно продолжил завтрак. Однако, машинально подняв взгляд к входу в Большой зал, он заметил профессора Слизнорта, сопровождавшего мужчину, которого прежде никогда не видел вживую, но о котором слышал уже столько, что казалось знал его лично.       Вчера Аврора буквально парила от радости, весь день восторженно расхаживая по гостиной и без устали повторяя одну и ту же новость: её дедушка, Поллукс Блэк, приедет поддержать её на первом матче сезона. По её словам, он не появлялся в Хогвартсе уже много лет, слишком многое здесь напоминало ему о покойной жене. Но сегодня он сделал исключение и приехал ради внучки.       Едва завидев его, Аврора напрочь забыла о своих обязанностях капитана и, не колеблясь, бросилась к нему, крепко обняв за шею. Вслед за ней, с тем же пылом, подбежала Беллатриса. Младших за завтраком ещё не было.       — Эван, здравствуй, мой дорогой, — с тёплой улыбкой произнёс мистер Блэк, подходя к внуку.       Эван тут же поднялся и крепко пожал ему руку.       Сходство между ними было действительно поразительным. Оба — высокие, с благородной осанкой, схожими чертами лица и выразительными серыми глазами. Различались лишь в цвете волос и, конечно, в возрасте. Мистер Блэк был уже в преклонных летах: его волосы полностью посеребрились, а на лице пролегли глубокие морщины. Однако он по-прежнему выглядел внушительно. Прямая спина, уверенный взгляд, спокойная сила в манерах. Казалось, годы были не в силах поколебать его достоинство.       — А ты почему молчишь? С тобой всё в порядке? — с лёгким прищуром поинтересовался Блэк, заметив, что Эван ни разу не проронил ни слова, что для него было совершенно нехарактерно.       Тот лишь глубоко вздохнул и бросил выразительный взгляд на окружающих, призывая взять объяснение на себя.       — Наш Эван наелся сверххолодного мороженого и вот уже третий день не может говорить, — с невинной улыбкой сообщила Беллатриса.       — Совсем? — переспросил мистер Блэк.       — Совсем, — хором подтвердили двойняшки.       В следующую секунду их дедушка не выдержал и громко расхохотался. Эван же с обиженной миной зажестикулировал руками, мол, ничего смешного тут нет.       — Всё-всё, не буду больше, — примирительно поднял ладони мистер Блэк. — Хотя, даже если буду, ты мне всё равно ничего не ответишь, — добавил он с усмешкой и похлопал внука по плечу.       Эван лишь отмахнулся, с давно знакомым терпением перенося специфическое чувство юмора своей семьи.       Том встал со своего места одновременно с Эваном. Молча сидеть и делать вид, что его здесь нет, было бы не только неуместно, но и невежливо. Однако первым представляться он не спешил, прекрасно зная, что это считалось грубым нарушением этикета. К счастью, Слизнорт взял инициативу на себя.       — Поллукс, познакомься, — профессор широко улыбнулся, обернувшись к гостю. — Это тот самый выдающийся студент, о котором я тебе рассказывал. Том Реддл.       — Приятно познакомиться, юноша, — сдержанно сказал Блэк, протягивая руку.       — Взаимно, сэр, — ответил Том, пожимая её с безупречной вежливостью.       Аврора наблюдала за этой сценой с особым вниманием, и Тому показалось, что она немного нервничает. Судя по тому, как внимательно на неё посмотрел мистер Блэк, он тоже это заметил.       — Переживаешь из-за матча? — спросил он, мягко притягивая её ближе.       — Я не переживаю, — с достоинством отозвалась Аврора. — Мы прекрасно подготовлены, наша команда непременно одержит победу. Я в этом не сомневаюсь, и никто не должен.       — Конечно, не сомневаешься, — фыркнула Беллатриса. — Именно поэтому целое утро ходишь, как перепуганная утка.       — Сама ты утка! — тут же огрызнулась Аврора, метнув на сестру раздражённый взгляд.       — Ну всё, дорогие мои, хватит, — примирительно произнёс мистер Блэк и, обняв обеих внучек, легко притянул их к себе. — Не ссорьтесь.       К удивлению Тома, они тут же послушно замолчали. Это было непривычно: обе девушки отличались упрямством, граничащим с безрассудством. Стоило им услышать запрет, и они уже нарушали его, как будто наперекор. Но сейчас — ни возражений, ни возмущений. Лишь молчаливая покорность.       Очевидно, Поллукс Блэк обладал над ними каким-то особым влиянием. Не страхом — уважением. Том вспомнил, как Эван однажды упомянул, что дед любит всех своих внуков, но двойняшки были для него особенными. Они напоминали ему покойную жену: Аврора — внешностью, Беллатриса — характером. Возможно, именно поэтому он позволял им больше, чем кому-либо ещё.       — Лорд Блэк! Собственной персоной! Какая честь лицезреть вас в этом скромном заведении, — воскликнул Сириус, едва переступив порог Большого зала.       — Не паясничай, — спокойно, но с оттенком строгости ответил Поллукс, пожимая внуку руку. Окинув его внимательным взглядом, он хмыкнул и добавил: — Пожалуй, на день рождения я подарю тебе расчёску. Будешь наконец причесываться.       — Может, лучше опять какую-нибудь книгу? — приподнял бровь гриффиндорец.       Аврора, казалось, вовсе не слушала их диалог. Всё её внимание было приковано к команде: она тщательно следила, кто и что ест, не нарушает ли кто-нибудь режим.       — С вами всеми, конечно, очень интересно, всех люблю и обожаю, но у нас график, а график — это святое! — заявила она. — Кричалки, надеюсь, выучили?       Все дружно закивали. Даже профессор Слизнорт и мистер Блэк, обменявшись понимающими взглядами, едва заметно кивнули, вызвав сдержанные смешки у окружающих.       — Ну а ты… — Аврора обернулась к Эвану и похлопала его по щеке. — Может, хоть плакат нарисуешь? Будешь им в воздухе трясти, как самый преданный фанат.       Аврора послала воздушный поцелуй и уверенно направилась к команде. Спустя ровно минуту игроки поднялись и зашагали за ней, слаженно и организованно, словно солдаты, следовавшие за своим полководцем на решающую битву. Впрочем, для Авроры квиддичный матч действительно был не просто игрой, а настоящей войной, в которой не было места поражению.       Когда Аврора ушла, беседа продолжилась. Поллукс Блэк и профессор Слизнорт с воодушевлением предались воспоминаниям о своих студенческих годах, обсуждая, как изменилась школа за прошедшие десятилетия. Всплывали фамилии давно выпустившихся учеников, старые байки и забавные случаи, происходившие на уроках.       Молодёжь слушала их с вежливыми, но слегка натянутыми улыбками. Перебивать было неловко, уходить тем более. Поэтому все просто ждали, когда взрослые наговорятся.       Тем временем матч стремительно приближался. В Большом зале с каждой минутой становилось всё тише и просторнее: ученики, преподаватели и гости один за другим покидали помещение, направляясь на стадион.       — Мерлин, где же они? — вдруг пробормотал Слизнорт, хлопая себя по карманам с растерянным видом.       — Что ты потерял на этот раз? — поинтересовался Блэк, наблюдая за его метаниями.       — Очки, — обречённо вздохнул профессор. — Кажется, оставил их в кабинете.       Он обвёл взглядом зал в поисках кого-нибудь, кому можно поручить эту задачу, и как раз в этот момент мимо проходила Шарлотта Паркинсон.       — Мисс Паркинсон! — окликнул её Слизнорт, мягко остановив девушку. — Не могли бы вы выполнить небольшую просьбу? В моём кабинете, на письменном столе, остались очки. Вот ключ. Буду крайне признателен, если вы их принесёте.       — Конечно, профессор, — любезно ответила Шарлотта, принимая ключи и направляясь к выходу.       Едва она отошла на пару шагов, как Сириус тут же оживился.       — А я, пожалуй, пойду помогу мисс Паркинсон, — объявил он с совершенно невинным выражением лица. — Вдруг она не найдёт очки. А вдвоём, как известно, искать проще.       Беллатриса прищурилась, исподлобья посмотрев на брата:       — С каких это пор ты так рвёшься помогать слизеринцам?       — Я — джентльмен, сестрёнка! Вежливость — моя вторая натура, — с притворной торжественностью провозгласил Сириус и, не теряя времени, поспешил за Паркинсон. — Шарлотта, подожди! Я с тобой!       Беллатриса проводила брата долгим, многозначительным взглядом, затем медленно повернулась к Эвану. Тот с невозмутимым видом нарисовал в воздухе сердце, ухмыляясь так, будто только что разгадал величайшую тайну вселенной.       — Нет… — простонала Белла, прикрыв лицо рукой.

***

      Аврора проверила, надёжно ли сидит на ней форма. Кажется, всё было идеально. Тем не менее она подошла к зеркалу и придирчиво осмотрела себя, убеждаясь, что выглядит так, как нужно. В отражении она заметила Лиллиан , та стояла в стороне, поправляя причёску, но её руки едва заметно дрожали.       — Знаешь, я каждый раз страшно волнуюсь перед игрой, — призналась Рори, опускаясь на скамью напротив Эйвери. — Вот, смотри.       Она вытянула руки вперёд: кожа была ледяной, пальцы дрожали в лёгком треморе.       — Переживать, бояться — это абсолютно нормально, — продолжила Аврора, взглянув на девушку. — Мой дедушка всегда говорит: не испытывают страха перед важными событиями только два типа людей: либо полные кретины, либо те, кому наплевать на результат. Мы с тобой, к счастью, ни к одной из этих категорий не относимся.       Она улыбнулась, и Лиллиан, наконец, расслабилась, тихо рассмеявшись.       — Спасибо, что поддержала, — с искренней благодарностью сказала она.       — Не только я, — подмигнула Аврора. — Я видела, что Уинстон приехал. Наставлял тебя, как истинный тренер?       Лиллиан кивнула, и в её глазах тут же вспыхнуло тепло.       — Да, он смог отпроситься на один день из Визенгамота, чтобы поддержать меня. Ну и, как он сам сказал, ему срочно требовалась передышка от всей этой бесконечной бумажной волокиты и судебных разбирательств, — в её голосе звучала нежность. Было очевидно, что поддержка старшего брата для неё значила очень многое.       Аврора прекрасно понимала Лиллиан. Она и сама была безмерно благодарна дедушке за то, что он предложил приехать и поддержать её в столь важный день. Аврора знала, как непросто ему находиться здесь, и именно поэтому его присутствие было особенно ценно.       Безусловно, ей хотелось бы видеть на трибунах и родителей. С детства отец поощрял её интерес к квиддичу, но, как всегда, был занят работой. Он не пропускал ни одного важного события в политических кругах, но так ни разу и не нашёл времени прийти на её матчи, каждый раз находя очередную «уважительную» причину. Мать же даже не пыталась оправдываться — всегда говорила прямо: квиддич её совершенно не интересует, и тратить на это своё время она не намерена.       Раньше подобные слова ранили Аврору до глубины души. Ей хотелось, чтобы мама хоть немного интересовалась её увлечениями, хоть раз спросила, что ей действительно важно, но этого не происходило. Со временем она привыкла, научилась не ждать одобрения и не надеяться на перемены, но осадок всё равно оставался.       — Идём, — сказала Аврора, вставая. — Скоро игра.       Уверенным шагом она направилась к выходу из женской части раздевалки, и вскоре в общей комнате собралась вся команда. Аврора обвела игроков взглядом, оценивая их настрой. Все выглядели сосредоточенными и собранными. Даже Уолтер держался спокойно, несмотря на то, что сегодня ему предстоял дебют в роли вратаря.       Команда ещё раз быстро пробежалась по плану игры. Аврора хотела убедиться, что каждый помнит свои установки. К её удовлетворению, никто не запинался, не путался, не переспрашивал — все знали тактику наизусть.       — Рори, успокойся, — лениво усмехнулся Майкл, опираясь на метлу. — Мы размотаем этих барсучков так, что они по норкам разбегутся, не дождавшись финального свистка.       Аврора прищурилась.       — Правило номер двадцать четыре: никогда не недооценивай противника, — отчеканила она и смерила его строгим взглядом. Затем обвела им всех остальных, чтобы ни у кого даже мысли не возникло расслабиться. — Да, у Пуффендуя слабая сборная, но это не значит, что победа у нас в кармане. Самая частая ошибка — это недооценить того, кто кажется слабее. Уверенность — это хорошо. Самоуверенность — путь к поражению. Все поняли?       — Да! — хором ответила команда.       — Отлично, — кивнула Аврора. — А теперь ко мне.       Как всегда перед матчем, они встали в круг, сложив ладони друг на друга, и, перекрыв шум и волнение, мощным, единым голосом прокричали:       — Скользим, как тень, летим, как дым — Слизерин непобедим!       Взяв мётлы, команда Слизерина выдвинулась на поле. Ясное небо и тёплый воздух обещали идеальные условия для игры. Ни дождя, ни пронизывающего ветра, ни густого тумана, который порой усложнял обзор. Сегодня ничто не должно было мешать их победе.       — Ну что ж, команды появляются на поле! — раздался голос комментатора. — Встречайте сборную Слизерина во главе с их надзирателем… — Адрианна сделала паузу, будто спохватилась. — Ой, простите, конечно же, капитаном — Авророй Блэк, которая играет на позиции охотника!       Аврора лишь закатила глаза, пропуская колкость мимо ушей. Пусть шутят сколько угодно — результат покажет, кто был прав.       Многие твердили ей, что она слишком уж ответственно подошла к подготовке команды, но, по её мнению, «слишком ответственно» просто не бывает. Разве можно перестараться, когда на кону победа?       К тому же, они ещё легко отделались! Она ведь сжалилась над ними, отменив ранние подъёмы и закаливание, которое изначально планировала ввести для поддержания общего здоровья.       — Вместе с ней на позиции охотников… — продолжила Адрианна, переключившись на представление остальных игроков.       Поскольку Эван временно выбыл из строя из-за собственной неосторожности с мороженым, срочно потребовалась замена. Преподаватели без долгих раздумий выбрали Гринграсс. Уговаривать её, впрочем, почти не пришлось.       Как выразилась Беллатриса: «Поменяли шило на мыло». Аврора, в общем-то, была с ней согласна. Ада действительно была чем-то вроде женской версии Эвана: такая же напористая, болтливая и неудержимо живая.       Квиддичем Гринграсс никогда особенно не увлекалась, но разбиралась в нём прекрасно. А как иначе, если у тебя трое братьев, один из которых Роберт? Он кого угодно научит разбираться в квиддиче, даже если этот «кто угодно» — девочка, которая в детстве презрительно заявляла, что полёты на мётлах — «примитивное развлечение для тех, у кого нет воображения».       Когда представление команд закончилось, игроки выстроились друг напротив друга, ожидая традиционного рукопожатия капитанов. В этом году сборную Пуффендуя возглавлял Джеймс Аббот, он занял место прежнего капитана после его выпуска.       — Хорошей игры, — с искренней улыбкой произнёс он, протягивая руку.       «Пусть хорошая игра достанется вам, а нам — феерическая победа», — подумала Аврора, но вслух сказала лишь:       — Спасибо, и вам.       Она улыбнулась, и они пожали друг другу руки, соблюдая традицию.       После этого игроки заняли свои позиции, и, как только Пламптон дал свисток, матч начался. Всё шло в точности так, как предвидела Аврора. Под жёстким прессингом Слизерина Пуффендуй тут же перешёл в оборону, предпочитая держаться ближе к своим кольцам. Защищались они, надо признать, достойно, несмотря на агрессивный стиль игры, Слизерину никак не удавалось открыть счёт. Аврора уже четыре раза бросала квоффл в кольца, но всякий раз мяч перехватывали, прежде чем он достигал цели.       Очередная атака. Квоффл оказался в руках у Лиллиан. Она стремительно понеслась к кольцам, но охотники Пуффендуя тут же перестроились, перекрывая ей путь. Аврора, следившая за ней, не сразу поняла, что Лиллиан не собирается атаковать. Она резко развернулась и сделала длинный пас через полполя. Мяч полетел в сторону Малфоя, и тот ловко его поймал.       Люциус не стал сближаться с кольцами, он прекрасно понимал, что охотники Пуффендуя тут же вернутся на позиции и перекроют все возможные пути. Вместо этого он решился на бросок с места. Расстояние было немаленьким, но он рискнул.       Квоффл сорвался с руки и стремительно полетел к центральному кольцу. Вратарь Пуффендуя, Эдгар Боунс, рванулся на перехват, но опоздал буквально на секунду.       — Гол! — взвыла от восторга Ада. — Счёт открыт! Люциус Малфой забрасывает первый мяч после великолепной передачи Лиллиан Эйвери!       Слизеринцы с восторгом бросились поздравлять Люциуса и Лиллиан. Рудольфус, вне себя от радости, вихрем понёсся к Эйвери и в порыве благодарности поцеловал её.       Аврора даже отсюда заметила, как Беллатриса, сидящая на трибунах, раздражённо закатила глаза и что-то язвительно сказала Сириусу и Регулусу. Те нарочно уселись по обе стороны от неё, чтобы не дать Шафику ни малейшего шанса оказаться рядом с их сестрой.       После первого заброшенного квоффла игра заметно оживилась. Ну, по крайней мере, для слизеринцев. Пуффендуйцы же, словно потеряв волю к борьбе, посыпались, пропуская мяч за мячом.       — Итак, идёт шестьдесят четвёртая минута матча. Счёт — 70:0 в пользу Слизерина, — бодро объявила Гринграсс, удобно устроившись в комментаторской будке. — Новоиспечённый вратарь Слизерина, мистер Забини, до сих пор не пропустил ни одного квоффла. Я считаю, что за это он заслуживает награду в виде поцелуя, к примеру. Но, конечно, я не обращаюсь к кому-то конкретно. Это так, мысли вслух.       На трибунах Маргарет вспыхнула как мак, едва не выронив свой плакат. Торопливо вскинула его повыше, стараясь скрыть смущённое лицо.       А вот Аврора была готова проклясть Гринграсс всеми известными ей словами. Отвлёкшись всего на миг, она увидела, как Карадок Дирборн ловко перехватил квоффл и рванул вперёд, прорываясь сквозь охотников Слизерина.       — Майкл! — выкрикнула Аврора, но Нотт уже заметил ситуацию и запустил бладжер прямо в Дирборна.       Пуффендуец резко нырнул вниз, избежав удара, и продолжил путь к кольцам. Вблизи он не спешил бросать мяч, намеренно запутывая Уолтера. Забини, не зная, в какое из колец полетит квоффл, начал метаться из стороны в сторону.       И вот, сделав резкий манёвр, Дирборн нырнул под левое кольцо и… трибуны Пуффендуя взорвались ликующими криками — мяч оказался в кольце!       — Пропихивание! — вскрикнул Забини, вскидывая руку. — Судья, было нарушение!       Аврора тут же перевела взгляд на Дирборна. Тот уже развернулся к центру поля, не понимая, в чём его обвиняют. Судья тоже выглядел озадаченным. На трибунах Пуффендуя поднялся негодующий гул: публика возмущённо зашумела, считая попытку оспорить гол несправедливой.       Пламптон дал свисток, останавливая игру, подозвал к себе капитанов и двух спорящих игроков.       — Этот гол нельзя засчитывать! — настаивал Забини, кипя от возмущения. — Дирборн нарушил правило. Квоффл должен быть брошен, а не пронесён сквозь кольцо!       — Забини, ты слепой? — вспылил Карадок. — Я бросил мяч прямо перед кольцом, всё по правилам!       — Тихо! — резко оборвал их Пламптон. — Ещё одно слово в таком тоне, и оба уйдёте с поля за нарушение дисциплины.       Оба замолчали, но взглядами продолжали метать молнии друг в друга. Судья перевёл взгляд на капитанов:       — Ваше мнение?       — Я в это время гнался за снитчем, поэтому не видел, было пропихивание или нет, — честно признался Аббот, пожав плечами.       Аврора чуть склонила голову, задумавшись, а затем твёрдо произнесла:       — А я следила за игрой. И ясно видела: Карадок отпустил квоффл после того, как мяч прошёл через кольцо.       Это была ложь. В тот момент Дирборн оказался к ней спиной, и она не могла видеть момент броска. Но стоило ей сконцентрироваться на его эмоциях, и она ощутила уверенность, непонимание, даже обиду. Он не врал. Гол был чистым. Но это не имело значения. Восстановление справедливости сейчас не было в её интересах. Она могла бы сказать правду, но тогда судья, скорее всего, засчитал бы мяч. А этого нельзя было допустить.       Пламптон нахмурился, обдумывая ситуацию, затем вынес вердикт:       — Гол не засчитывается. Было нарушение в виде пропихивания.       Дирборн резко выдохнул, сжав кулаки. Его взгляд, полный негодования, метнулся к Авроре, пытаясь прожечь её насквозь. Аббот же лишь устало вздохнул, он выглядел скорее разочарованным, чем рассерженным.       Аврора же не чувствовала ни тени вины. Да, честность — вещь, безусловно, достойная. Вот только пользы от неё было куда меньше, чем от своевременной лжи.       — Пуффендуйцы нарушают правила. Этот мир скоро перевернётся с ног на голову, — не удержалась от язвительного комментария Гринграсс. — Но игра продолжается, многоуважаемые дамы и господа! Положение у пуффендуйцев трудное, но не безнадёжное. Снитч может спасти ситуацию. И сейчас за него идёт напряжённая борьба!       Ловцы обеих команд мчались вперёд, метлы со свистом рассекали воздух, оставляя за собой едва заметные следы. И, похоже, Аббот вырвался вперёд. Он протягивает руку и...       — Ауч! — воскликнула Гринграсс.       Прямо перед лицом пуффендуйца с оглушительным свистом пронёсся бладжер, запущенный Ноттом. Аббот в последний момент резко дёрнул головой, избежав удара, но потерял решающие секунды.       Паркинсон не упустил свой шанс. Он прибавил скорости, мастерски ушёл от встречного потока воздуха и его пальцы сомкнулись на золотом снитче!       — Слизерин одерживает победу с разгромным счётом 240:0! — торжествующе объявила Гринграсс. — Поздравляем победителей! А проигравшим… что ж, не всем же быть великими!       Слизеринцы, ликуя, приземлились на поле, и тут же началась буря радостных объятий и поздравлений. Майкл первым подскочил к Авроре, легко подхватил её на руки и закружил в воздухе, громко смеясь.       — Поставь меня на место! — возмутилась она, пытаясь сохранить серьёзность, но в голосе звучало неподдельное веселье.       — Как скажешь, капитан, — с усмешкой отозвался он, аккуратно опуская её на землю.       В следующий момент её чуть не сбила с ног Лиллиан, с сияющим лицом бросившаяся ей на шею.       — Мы сделали это! — закричала она, захлёбываясь от счастья.       С трибун гремели овации, заглушая даже комментатора. Голоса слизеринцев слились в ритмичный, торжествующий хор:       — Слизерин — чемпион! Победа — наш закон!       Аврора окинула взглядом толпу, и её взгляд сразу нашёл нужное лицо — дедушка. Он был в компании Слизнорта, Тома и Эвана, но для неё не существовало никого, кроме него. Поллукс Блэк аплодировал громче всех, а его улыбка, полная тихой, глубокой гордости, согревала сильнее, чем солнечный свет.

***

      — Дедушка, ты с нами? — спросила Беллатриса, замедлив шаг.       Поллукс посмотрел на неё с тёплой, чуть усталой улыбкой и покачал головой:       — Идите без меня. Хочу немного подышать воздухом. Я ещё загляну перед отъездом.       Он протянул руку и легко коснулся её волос, а затем поцеловал внучку в макушку. Эван молча кивнул и коротким движением ладони попрощался с ним.       — До свидания, лорд Блэк, — вежливо произнёс Реддл, глядя ему прямо в глаза.       Поллукс ответил лёгким кивком, задержав взгляд на юноше. В его осанке, в отточенных движениях, в этой безмолвной уверенности было что-то до странного знакомое. Прямая осанка, руки за спиной — небрежно, но с достоинством. И взгляд — внимательный, почти оценивающий, будто весь мир был для него шахматной доской, а он — игроком, заранее просчитавшим каждую партию.       В памяти всплыл человек из прошлого. Старый друг. С тем же холодным взглядом. С теми же манерами.       Поллукс сжал трость и медленно выдохнул. Хогвартс, напитанный старыми воспоминаниями, играл с ним злую шутку. Он просто видит то, что хотел бы увидеть, но чего уже никогда не будет.       Сегодняшний день выдался тяжёлым, в первую очередь морально. Повсюду всплывали призраки прошлого, и Поллукс никак не мог от них избавиться. Воспоминания накатывали одно за другим, накладываясь на реальность, будто смазанный след чернил на пергаменте.       Ноги сами несли его вперёд, ведомые памятью. Сколько лет прошло с его последнего визита? Десятилетия? И всё же Хогвартс остался для него таким же знакомым, как в юности. Каждая лестница, каждый коридор, каждая тропинка отпечатались в его разуме столь чётко, словно он не покидал замок ни на день.       Очнувшись от размышлений, Поллукс с удивлением понял, что оказался на берегу Чёрного озера. Он медленно опустился на скамейку, с облегчением опираясь на трость.       Осень в этих краях всегда была особенной. Воздух пах прелыми листьями и влагой. Кроны деревьев горели золотом и багрянцем, но многие ветви уже оголились. Листья, подхваченные лёгким ветром, кружились в воздухе и опадали — кто на землю, кто на гладь озера, где растворялись в чёрной глубине.       Поллукс усмехнулся, проваливаясь в воспоминания.       Он бегал за своей женой с первого курса, преследуя её с упорством, которое доводило Ирму до белого каления. Другие девушки, услышав его фамилию, смотрели с восхищением, но только не она. Упрямая, гордая, несговорчивая, Ирма не просто отказывала, она делала это с такой колкостью, что любой другой давно бы отступил. Но не он.       На пятом курсе он особенно увлёкся этой «охотой», настойчиво преследуя её по коридорам, в Большом зале, на занятиях. Уговаривал пойти на свидание, пытался преподносить цветы (которые неизменно оказывались в мусоре), отпускал лестные комплименты, на которые она отвечала язвительными выпадами.       Однажды он сумел вывести её из себя настолько, что она, вспыхнув от злости, просто взяла и столкнула его в Чёрное озеро. Это могло бы показаться забавным, если бы не одно "но": Поллукс не умел плавать.       Так что вместо того, чтобы эффектно вынырнуть и продолжить свои ухаживания с прежней наглостью, он пошёл ко дну, барахтаясь в ледяной воде. Ирма стояла на берегу, скрестив руки. Она была уверена, что это очередной трюк, ещё один нелепый способ привлечь её внимание. Но секунды шли, а он всё не всплывал.       Ирма раздражённо выдохнула, закатила глаза и, сбросив мантию, всё же нырнула за ним. Она вытащила незадачливого ухажёра на берег, промокшая до нитки и злая как чёрт.       А Поллукс, дрожа от холода, с прилипшими к лицу волосами и насквозь промокшей одеждой, только довольно улыбался. Потому что Ирма, фыркая от раздражения и бранясь сквозь зубы, накинула ему на плечи свою мантию. Впервые по-настоящему прикоснулась к нему не с отвращением, а с ноткой заботы.       — Я так и знал, что найду тебя здесь.       Поллукс даже не обернулся, когда рядом на скамью сел Гораций.       — Решил пройтись, — спокойно ответил Блэк. — Молодёжь празднует победу, не хотелось им своим старым лицом докучать.       — Они сегодня молодцы, — с гордостью произнёс Слизнорт. — Твоя Аврора отлично справилась с ролью капитана. Конечно, она устроила команде хорошую взбучку, но результат того стоил.       — Взбучка? Так, погоняла их немного, — усмехнулся Блэк. — Я помню, как нас тренировал Мракс. Вот у него была взбучка…       Он покачал головой, улыбаясь воспоминаниям.       — Этот безумец мог посреди ночи разбудить нас и потащить на тренировку, потому что, цитирую: «Вы даже с закрытыми глазами должны в квиддич играть!»       Поллукс перешёл на серьёзный, слегка надменный тон, точно копируя старого друга. Гораций рассмеялся, покачав головой.       — А как-то раз он притащил на тренировку свою змеюку и пригрозил, что если я не начну нормально ловить снитч, то он её на меня натравит. И действительно же, скотина, натравил.       Они рассмеялись. Тихо. По-доброму. Смех двух старых друзей, которым жизнь уже показала свои зубы, но которым всё ещё было что вспомнить.       — Несносный человек он был, пока не женился, — покачал головой Поллукс, всё ещё улыбаясь.       — Да уж… — усмехнулся Гораций. — Тея была потрясающей женщиной. И удивительно терпеливой, раз смогла усмирить нашего змеиного короля. Особенно если вспомнить, что вначале они едва не поубивали друг друга.       — Брось, — отмахнулся Блэк. — Все великие истории любви начинаются с того, как кто-то кого-то чуть не прикончил.       Разговор затих, уступая место молчаливым раздумьям. Природа словно подыгрывала им: лёгкий ветерок освежал мысли, принося с собой запах осени: влажной земли, прелых листьев, далёкого костра. Над озером, отражаясь в тёмной глади воды, кружили косяки птиц. Они покидали эти края, улетая в тёплые страны, но их пронзительные крики звучали не как прощание, а как обещание: «Мы вернёмся». Поллукс проводил их взглядом, наблюдая, как они скрываются за верхушками деревьев.       — За этот день я вспомнил больше, чем за последние десятилетия, — задумчиво произнёс он, скрестив руки на трости. — Как ты всё это выдерживаешь? Ты ведь почти всё своё время проводишь здесь. Тебе не бывает тяжело находиться в этих стенах?       Гораций не сразу ответил. Он тихо вздохнул, продолжая смотреть на озеро.       — Я пытался держаться подальше от Хогвартса в молодости, как ты, — признался он. — Путешествовал, загружал себя работой так, что валился с ног… Но это не помогало забыть о Дэйз... — он запнулся на имени, будто не был готов произнести его вслух. — О ней.       Поллукс зная, о ком идёт речь, но не стал комментировать.       — Её образ преследовал меня повсюду, да и преследует по сей день. Я вижу её яснее, чем тебя, сидящего рядом. Я пытался забыться, но со временем осознал, что это гиблое дело. Разве можно забыть тех, любовь к кому не угасла даже спустя десятилетия? Я не смог. Ты не смог. Да и Марволо наш не смог.       Поллукс молчал. В словах друга звучала такая печальная простота, что спорить было бессмысленно.       — Скажи нам тогда, шестнадцатилетним, что всё обернётся так… — Слизнорт криво усмехнулся. — Мы бы только рассмеялись.       Он на миг закрыл глаза и глубоко вдохнул.       — Да, мне тяжело здесь. Эти стены помнят слишком многое. Но вдали от них ещё тяжелее.       Поллукс задумчиво смотрел на друга, подбирая слова. Он уже открыл рот, чтобы заговорить, как вдруг его передёрнуло от приступа кашля. Резко склонившись вперёд, он прижал к губам платок — тонкую белоснежную ткань с аккуратно вышитыми инициалами. Почти сразу на ней проступили алые пятна. Слизнорт бросил короткий, испытующий взгляд, но ничего не сказал.       Когда кашель утих, Поллукс неторопливо убрал платок, будто ничего не произошло. Движения были привычными, почти рутинными, но пальцы дрожали, выдавая усилие, с которым он держал самообладание. Из внутреннего кармана он достал небольшой флакон с розовато-блеклой жидкостью, отвинтил пробку и выпил зелье одним глотком. Морщась от горького привкуса, он прикрыл глаза. Боль отступила — не полностью, но достаточно, чтобы выпрямиться и снова выглядеть собранным.       Он не стал смотреть на Горация — не потому что избегал его взгляда, а потому что знал, что увидит в нём. Жалость. Сожаление.       — Умоляю, хоть ты не смотри на меня так, — выдохнул Поллукс, сжимая пальцами край скамьи. — Мне хватает, что после того как рассказал дочерям, они на меня теперь глядят так же. Этот ваш взгляд сведёт меня в могилу быстрее, чем проклятая гемафлегия.       — Кто ещё знает?       — Ты, Чарис, Вальбурга с Кассиопеей… На выходных приедет Орион, тогда расскажу и ему. Остальным пока нет смысла говорить. У Беллы с Рори скоро именины, не хочу портить им праздник. Да и вообще... — он запнулся, выдохнул сквозь зубы, — я не хочу, чтобы об этом знали. Особенно внуки.       — Они всё равно узнают, Пол. Совсем скоро это станет слишком заметно.       — Хватит. Я знаю, как это будет. Я видел, как умирал отец от этой же болезни. Он буквально таял на глазах. Смотреть на это было... — голос дрогнул, — было невыносимо. Я не позволю своей семье пройти через это снова. Не позволю.       — Но они пройдут, — Слизнорт покачал головой. — Хочешь ты того или нет. И когда они узнают — а они узнают, — лучше, если это будет не из уст посторонних или со страниц «Пророка». Лучше, если это услышат от тебя.       Поллукс медленно провёл ладонью по лицу, устремив взгляд в пустоту. Он помнил, как много лет назад сам твердил своему отцу почти те же слова, пытался убедить его принять правду, не отмахиваться, не делать вид, будто ничего не происходит. Но тот лишь упрямо уходил от разговоров, словно верил: если не произносить болезнь вслух, она утратит свою силу.       Тогда это раздражало Поллукса. Ему казалось, что это слабость. Но теперь он понимал: отец не боялся смерти. Он просто не хотел, чтобы близкие видели его сломленным. Не хотел, чтобы болезнь определила его последние годы.       Ирония судьбы — теперь и сам Поллукс поступал точно так же.       — Сколько тебе дают целители? — спросил Гораций. Он старался говорить ровно, но голос всё же едва заметно дрогнул.       — Год. Плюс-минус пара месяцев, — ответил Поллукс почти буднично, будто обсуждал очередную сделку. Затем, заметив выражение лица старого друга, спокойно добавил: — Я не боюсь умирать. Кажется, я давно к этому готов. После смерти Ирмы я жил только ради дочерей. Потом — ради внуков. Но теперь все они взрослые. Они справятся без меня. Через неделю встречусь с адвокатом, нужно заверить завещание и начать передавать власть Ориону.       — Думаешь, он готов? — осторожно спросил Слизнорт.       Поллукс усмехнулся и покачал головой:       — Нет, — твёрдо ответил он. — Но это не имеет значения. Орион получит титул лорда, но настоящая власть будет в руках у моей Вальбурги. Ей будет принадлежать всё: семейные драгоценности, имения, счета. Подпись Ориона не будет значить ничего без её собственной. Семьёй фактически будет управлять моя дочь. И именно так должно быть.       Он грустно усмехнулся, на миг устремив взгляд в серое, затянутое тучами небо.       — Знаешь, мой дед всегда говорил, что это проклятие Блэков. Женщины в нашем роду рождаются сильнее мужчин. Будто созданы для того, чтобы править, чтобы сиять... но вместо этого становятся лишь тенями, скрытыми за их спинами. Сила не делает их свободными, наоборот, она становится их оковами.       Он сделал паузу, провёл рукой по седым волосам.       — Моя сестра справилась бы с обязанностями лорда в разы лучше, чем я. Вальбурга… если бы только я мог передать титул ей, она бы возвысила наш род, подняла его до небес. Но нет. Вместо этого его получит Орион. А после него… — Поллукс замолчал, прежде чем хмыкнуть, лишённый всякой радости. — После него Сириус. Которому, похоже, и вовсе плевать на всё, кроме самого себя. Любая из его сестёр была бы в разы достойнее этого титула. Но им, как и всем женщинам Блэк, суждено лишь стоять в стороне и смотреть, как управляют другие.       Между ними повисла тишина. Поллукс ощутил, как на лицо упала холодная капля. Затем вторая. Третья… Через мгновение с неба хлынул ливень, окутывая всё вокруг плотной пеленой воды. Поверхность озера тут же покрылась кругами, а редкие порывы ветра гнали по ней мелкие волны.       — Дождь идёт тогда, когда кто-то страдает, — негромко сказал Гораций, наблюдая, как капли разбиваются о тёмную гладь. — Именно поэтому Британия — край печальных людей и вечного дождя.       Он вспомнил, как когда-то давно эти же слова произнёс сам Поллукс. И теперь они прозвучали особенно горько.

***

      В гостиной Слизерина царило ликование — ученики праздновали сокрушительную победу своей сборной над Пуффендуем. Музыка лилась отовсюду, наполняя пространство энергией и поднимая настроение.       На одном из диванов уютно устроился Паркинсон, крепко обнимая Алекто — они начали встречаться пару дней назад. Рядом расположились Малфой и Батлер, которые ещё совсем недавно яростно ссорились, но теперь снова были неразлучны. Все четверо оживлённо переговаривались. Чуть поодаль, в самом центре комнаты, в танце кружились Уолтер и Маргарет. Он всё же уговорил её составить ему компанию, разумеется, не без помощи её хитроумных подруг.       — Ради Мерлина, здесь же люди вокруг. Могли бы вести себя приличнее, — проворчала Беллатриса и с раздражением съела вишню.       Аврора сразу поняла: речь шла вовсе не о Маргарет с Уолтером. Она тут же начала искать глазами Рудольфуса и Лиллиан — объект болезненного внимания сестры на протяжении всего вечера.       Они стояли у бильярдного стола вместе с Эваном и Томом. Рудольфус учил девушку играть: он склонился ближе, мягко обхватывая её руки, показывая, как правильно держать кий.       Судя по выражению лица Беллатрисы, именно этот жест — лёгкое прикосновение Рудольфуса к рукам Лиллиан — она и сочла верхом неприличия.       — Ну, моя дорогая, ты с Шафиком и не так на людях зажимаешься, — протянула Аврора, отпивая мартини.       — Вообще-то мы с Чарли встречаемся, — с ноткой превосходства ответила Белла.       — Вообще-то Руди с Лиллиан тоже, — напомнила Аврора, повторяя тон сестры.       Беллатриса фыркнула, но возражать не стала. Вместо этого её взгляд стал ещё более испепеляющим, когда она снова уставилась на счастливую парочку у стола.       — Он её не играть учит, а просто лапает, — пробурчала она, жуя очередную вишню.       — А ты бы предпочла, чтобы лапал он тебя, — хихикнула Аврора. У неё было прекрасное настроение, и поддразнить сестру казалось просто необходимым.       Беллатриса не стала терпеть такую наглость. Вытащив подушку из-за спины, она с силой метнула её в Аврору. Та едва успела увернуться, чудом не расплескав мартини.       — Ада, ты плохо на неё влияешь, — пробормотала Белла, но тут же огляделась, внезапно заметив, что их подруги нигде нет. — Где Гринграсс? — спросила она, нахмурившись.       Аврора довольно улыбнулась и с ленивым интересом посмотрела на сестру.       — Ты так увлеклась подглядыванием за Лестрейнджем, что не заметила, как наша милая Ада упорхнула ещё минут десять назад.       — Куда?       — В туалет, — беззаботно соврала Аврора. На самом деле она и сама не слышала, куда направилась Гринграсс. Ведь пока Беллатриса подглядывала за Лестрейнджем, она сама подглядывала за Реддлом.       Том был сосредоточен на игре. Для удобства закатил рукава чёрной рубашки, и без того подчёркивающей его статную фигуру. Казалось, он сделал это небрежно, почти машинально, не придавая жесту значения, но именно эта непринуждённость только сильнее притягивала взгляд.       Оголённые предплечья, напряжённые мышцы, вены под кожей… Перед каждым ударом он слегка наклонялся вперёд, и в эти моменты особенно отчётливо проступала сдерживаемая сила, готовая в любой миг вырваться наружу.       Но больше всего завораживал его взгляд — холодный, сосредоточенный, без тени сомнения. Будто он не просто играл, а заранее знал исход каждого удара, контролируя ситуацию с пугающей лёгкостью.       Аврора не собиралась отводить взгляд. Напротив, она позволила себе наблюдать за ним открыто, бесстыдно. Жар, разливающийся по её телу, был медленным, тягучим, почти приятным. Она лениво покрутила бокал в пальцах, делая вид, что просто наслаждается игрой.       Её взгляд оказался настолько пристальным, что Том ощутил его даже через погружённость в игру. Он медленно повернул голову, встречаясь с ней глазами. Аврора не отвела взгляда. Напротив, уголки её губ поползли вверх в едва заметной, но выразительной улыбке. Она склонила голову набок, приподняла бровь и лёгким движением указала на дальний стол с напитками, возле которого никого не было. Том хмыкнул, покачал головой, но выражение лица выдало: мысль ему определённо нравилась.       — У меня мартини закончился. Пойду подолью, — сказала Аврора, поднимаясь с дивана.       Беллатриса не отреагировала, слишком уж внимательно следила за тем, как Лиллиан что-то шептала Рудольфусу на ухо. Аврора, решив великодушно не отвлекать сестру от её наблюдений, направилась к столу. По пути она заметила, как Майкл быстро прошмыгнул к выходу. Видимо, снова пошёл курить. Хотя странно, что один — обычно они ходят компанией. Но она тут же отмахнулась от этой мысли, переключившись на куда более интересную цель.       Подойдя к столу, она неторопливо наполнила бокал прохладным мартини, позволила дольке лимона плавно погрузиться в жидкость и, лениво проведя пальцем по ободку, поднесла бокал к губам. Напиток обжёг прохладой, а за спиной уже ощутилось чьё-то едва уловимое присутствие.       — Прекрасно выглядишь, — раздался низкий, спокойный голос.       Аврора позволила себе победную улыбку, прежде чем обернуться.       За столько времени она успела заметить, какие детали в её облике особенно привлекают внимание Тома. Он не любил кричащие цвета, предпочитая спокойную гамму. Единственным исключением для него был чёрный — глубокий, элегантный, безоговорочно любимый. Он ценил, когда она носила платья, и сегодня она выбрала именно такое — короткое, из мягкого бархата, подчёркивающее каждый её плавный жест. Несколько жемчужных украшений завершали образ, не отвлекая внимания от главного.       Но больше всего она уделила внимания волосам. Аврора давно заметила, что именно они чаще всего приковывают его взгляд. Сегодня её локоны были уложены безупречно: густая, блестящая волна свободно спадала на плечи. Она не сомневалась, что он это оценит.       — Ты ещё моё нижнее бельё не видел. Вот оно действительно прекрасно, — с игривой улыбкой произнесла Аврора.       В глазах Тома тут же промелькнул хищный блеск. Его взгляд стал откровенным, скользнул по ней с заметной наглостью, будто он пытался разглядеть обещанное сквозь тонкую ткань платья.       — Заигрываешь со мной на глазах у всей гостиной, — он покачал головой с притворным укором. — Мартини пагубно на тебя влияет.       — Скажи спасибо, что я с тобой заигрываю, а не песни Уорлок пою.       — Ты о чём?       — Не важно, — хихикнула она и сделала ещё глоток. Потом прикрыла глаза, едва нахмурившись. — Что-то голова разболелась… У меня есть ключ от малых гостинных. Пожалуй, пойду туда отдохну. Не хочешь присоединиться?       — Не слишком ли подозрительно?       — Брось. Все заняты праздником. Никто и не заметит, что нас нет.       — Кажется, кто-то уже заметил, — усмехнулся Том.       Аврора проследила за его взглядом, и заметила Эвана у бильярдного стола. Тот стоял с выражением тяжёлого неодобрения, скрестив руки на груди и глядя на них, как строгий родитель, уставший от выходок непослушных детей. Аврора и Том синхронно помахали ему. Эван закатил глаза, театрально вздохнул и махнул в их сторону рукой — мол, нет больше сил на вас.       — Жду тебя через пять минут в гостиной с пианино, — сказала Аврора, допивая остатки мартини. Она кокетливо улыбнулась, а затем грациозно удалилась.       Поскольку почти все старшекурсники находились в общей гостиной, коридоры и остальные помещения были пусты. Аврора, воспользовавшись этим, беспрепятственно дошла до места встречи.       Малая гостиная полностью соответствовала стилистике Слизерина: глубокие зелёные оттенки, тёмное дерево, антикварная мебель, тяжёлые портьеры и массивные канделябры, отбрасывающие на стены мягкий, мерцающий свет.       Аврора села на диван, изящно скрестив ноги, и лениво уставилась на настенные часы. Однако её терпения хватило ненадолго. Вскоре она поднялась и начала медленно прохаживаться по комнате, разглядывая картины.       Она никогда не считала себя ценителем искусства. В отличие от младшей сестры, которая могла часами любоваться картинами и находить в них скрытый смысл, Аврора видела лишь хаотичный набор красок и мазков. Даже когда Нарцисса терпеливо объясняла ей замысел художника, она всё равно не могла понять, что в этом такого выдающегося.       Сейчас её внимание привлёкла одна из картин на дальней стене. Она склонила голову набок, сощурилась, пытаясь уловить в этом переплетении теней и бликов хоть какие-то узнаваемые очертания. Но, увы, это по-прежнему оставалось для неё всего лишь набором пятен.       Аврора услышала, как открылась дверь, и тут же отвлеклась от бессмысленного созерцания искусства. Бросив беглый взгляд на настенные часы, она прищурилась, на губах заиграла ироничная улыбка.       — Ты опоздал почти на минуту.       — Розье, — коротко бросил Том, и этого объяснения было более чем достаточно.       Он не стал терять времени. Несколько шагов, и вот он уже рядом, без слов притягивает её к себе, накрывая губы резким, голодным поцелуем. Аврора ответила с той же страстью, обвив его шею руками, позволяя ему диктовать ритм. Пальцы Тома скользнули по её талии, смело опускаясь ниже, очерчивая линию бёдер. Он проник под тонкую ткань платья, и прикосновение к обнажённой коже вызвало у неё дрожь. В животе разлилось горячее, пульсирующее чувство, подстёгивающее желание до предела.       — Дверь, — напомнила Аврора, нехотя разрывая поцелуй.       Том даже не замедлился. Правой рукой он вынул палочку, коротким взмахом запер дверь и наложил заглушающее заклинание.       — Мне нравится ход ваших мыслей, мистер Реддл, — усмехнулась Аврора, игриво коснувшись его подбородка кончиками пальцев.       Сделав несколько шагов вперёд, она уверенно толкнула его к дивану. Том позволил ей вести игру: сел, уступая временную инициативу, и с интересом наблюдал за ней. Без тени колебаний Аврора устроилась у него на коленях.       Она коснулась его губ коротким, дразнящим поцелуем, и принялась медленно расстёгивать его рубашку. Пуговица за пуговицей она открывала перед собой его торс, позволяя пальцам скользить по коже. Том не мешал, напротив, ему нравилось, как она брала контроль, и он с нескрываемым удовольствием следил за её действиями.       Но оставаться пассивным зрителем было не в его характере. Его руки легко скользнули вниз по её спине, находя молнию платья. Он неторопливо потянул за неё, нарочно растягивая момент. Когда ткань поддалась, опустил рукава, наклоняясь ближе. Его губы коснулись её ключицы, затем скользнули к плечу, оставляя там горячие поцелуи. Аврора вздрогнула, дыхание сбилось, а внизу живота разлилось тёплое, томительное напряжение.       Когда молния наконец поддалась полностью, Том одним уверенным движением стянул с неё платье, без колебаний откидывая его в сторону, словно нечто чертовски лишнее. На несколько мгновений он замер, рассматривая её. Чёрное бельё идеально дополняло образ — тонкое, полупрозрачное кружево почти ничего не скрывало, лишь подогревая желание.       — Ну как тебе бельё? — её голос прозвучал низко, почти мурлыкая, когда она оставила короткий, но чувственный поцелуй на его шее.       — Впечатляет, — протянул Том, скользнув пальцами по тонкому кружеву лифчика. Его движения были лёгкими, почти неуловимыми, но от них по её коже тут же побежали мурашки. — Но без него — несравнимо лучше.       Его рука скользнула по её спине, пальцы ловко отыскали застёжку. Том наклонился вперёд, чтобы расстегнуть её, и в этот момент взгляд Авроры зацепился за синяк у него на плече. Он был ещё свежий — дня три-четыре, не больше. Оттенок уже начал тускнеть, но на фоне его бледной кожи всё ещё выглядел резким, будто неуместным.       — Откуда синяк? — спросила она, осторожно проводя кончиками пальцев по тёмному пятну.       Сначала Том, увлечённый застёжкой, не сразу уловил суть вопроса, но, проследив за её взглядом, быстро понял, о чём речь.       — Без понятия, — отозвался он. — Наверное, ударился и не заметил.       В ту же секунду застёжка поддалась, и лифчик плавно соскользнул с её плеч. Уголки губ Тома изогнулись в самодовольной, почти хищной улыбке.       — Ты слишком много отвлекаешься, — заметил он, прежде чем притянуть её ближе и завладеть её губами в новом, более требовательном поцелуе.

***

Три дня назад.       Том заметил заклинание, летящее в его сторону, и даже не подумал ставить щит — тратить энергию понапрасну было ни к чему. Он просто увернулся, но немного просчитался со скоростью, и заклинание всё же задело его плечо. Слабый удар, но, вероятно, останется след.       — Я тебя задел? — спросил Малфой, подходя ближе. В его голосе слышалось беспокойство, но Том уловил и нотки удовлетворения — всё же не каждый день удаётся попасть, пусть даже незначительно.       — Нет, мимо пролетело, — отозвался он, не придавая значения каким-то синякам. — У тебя уже лучше выходит, — продолжил Том, стряхивая с мантии пыль. — Но нужно ещё поработать над движениями, чтобы заклинание было идеально точным.       Люциус кивнул, молча принимая замечание.       — Давай сделаем перерыв, — сказал Том, обводя взглядом тренировочный зал, в котором они находились.       Люциус только этого и ждал, судя по всему, он вымотался куда больше.       Том отошёл к стене и взял бутылку воды. Сделал несколько медленных глотков. После интенсивной тренировки мышцы гудели, но в этом ощущении было что-то приятное. Ему нравилась эта усталость — доказательство контроля, силы и упорства.       Занятия с Авророй натолкнули Тома на мысль: она вовсе не единственная, кого влечёт запретное. Он давно замечал, что его однокурсники проявляют неподдельный интерес к тёмной магии. Кто-то с осторожным восхищением, кто-то с жадным рвением, но все, как один, относились к ней благосклонно. Это лишь укрепило его намерение — не просто изучать тёмную магию, но и обучать других. Однако делать это следовало грамотно.       Том не стал навязывать им свои идеи. В этом не было необходимости. Пара нужных фраз, несколько искусно расставленных ловушек в разговорах, намёки, сказанные вполголоса, и вскоре нужные люди сами начали проявлять инициативу. Им казалось, что решение принадлежит их разуму, но на самом деле оно было лишь следствием тщательно продуманного плана.       К своим занятиям он допустил лишь тех, в ком видел потенциал. И, что важнее всего, тех, в ком был уверен — никому из них не пришло бы в голову разболтать лишнего. Всего семеро. Но семеро проверенных, надёжных. Те, кто восхищались им, кто безоговорочно признавали его силу, видели в нём не просто лидера, а нечто большее.       Каждому он доверял, но по-своему, не так, как принято понимать это слово в обычном смысле. Их преданность была не вопросом дружбы, а вопросом силы: они понимали, что рядом с ним станут могущественнее, чем могли бы быть в одиночку. И столь же ясно осознавали: предательство — не вариант. Даже не потому, что это было бы морально неправильно, а потому что немыслимо. Абсурдно. Смертельно.       Если бы кто-то и решился переступить эту черту… Том знал, как поступить. Он продумывал такие сценарии заранее — не потому, что ждал измены, а потому что предпочитал быть готовым.       Для занятий он выбрал Выручай-комнату, которую обнаружил ещё на третьем курсе. Она идеально подходила для их целей, подстраиваясь под любые потребности. Том долго размышлял, не выбрать ли одно из заброшенных помещений в подземельях: многие из них были бы не менее удобны. Но в этом случае возникал риск, что Аврора может узнать об их собраниях, а этого он хотел избежать.       Он долго думал, стоит ли приобщать её к этим занятиям. В конце концов пришёл к однозначному выводу: нет. Причин было несколько.       Во-первых, если Аврора станет чаще появляться рядом с ним среди других, рано или поздно не только Розье догадается, что между ними что-то происходит.       Во-вторых, он прекрасно понимал: идеи, которые он внушал своим... последователям, вряд ли нашли бы отклик в её душе. Том хорошо знал её взгляды и не сомневался, что многие вещи вызвали бы у неё неодобрение.       Но главная причина была совсем в другом. Он не хотел, чтобы кто-то ещё касался того, что возникло между ним и Авророй. Не хотел, чтобы посторонние вмешивались, вторгались, нарушали их гармонию. Хоть он и не спешил признаваться себе в этом, моменты наедине с Авророй приносили ему то, чего он не испытывал больше ни с кем. Умиротворение. Нечто похожее на спокойное, негромкое счастье. В её присутствии он позволял себе быть другим — не слабым, нет, но… живым. Настоящим. Это было слишком личное. Почти священное. Он не желал делиться этим ни с кем.       Конечно, он понимал, что скрывать правду от неё вечно не удастся. Благодаря своим эмпатическим способностям она рано или поздно почувствует ложь, если не от него, то от кого-то другого. И тогда ему придётся поговорить с ней. Но пока он предпочитал оттянуть этот момент. Настолько, насколько сможет.       Том скользнул взглядом по присутствующим, внимательно отслеживая их успехи, а ещё пристальнее отмечая ошибки. У Паркинсона с Розье всё выходило достаточно неплохо, но их движения были слишком осторожными, недостаточно уверенными. Им не хватало резкости, решительности, из-за чего заклинание теряло часть своей силы. Нотт и Забини, напротив, переусердствовали. Они действовали слишком резко, прикладывали избыточную силу, из-за чего их заклинания выходили грубыми и нестабильными. Никто из них не мог найти идеальный баланс — ту самую золотую середину, которая делала магию по-настоящему эффективной.       Том покачал головой. Они не могли освоить это заклинание уже почти неделю. Казалось, ещё немного, и всё получится, но каждый раз находился какой-то изъян. Впрочем, сказать, что у них не получалось совсем, было бы несправедливо. Заклинание выходило, но не так, как должно. И Том заставлял их начинать заново, раз за разом, пока оно не станет безупречным. Если он взялся их учить, то хотел, чтобы они делали это правильно. По его правилам.       — Репульсо Темпестас! — воскликнула Беллатриса.       Из её палочки вырвался мощный поток магии, отбросивший Лестрейнджа к стене. Если бы не защитные чары, наложенные для безопасности тренировок, он бы наверняка переломал себе все кости. Судя по выражению лица Беллы, такой исход её бы вполне устроил.       — Получилось, — самодовольно произнесла она, наблюдая, как Рудольфус, поморщившись, поднимается на ноги, отряхивает мантию и потирает ушибленные плечи. — Ты цел? — поинтересовалась она с нарочитой заботой.       — Да, — сквозь зубы выдавил Лестрейндж.       — Жаль, — с разочарованием протянула Беллатриса и, демонстративно вскинув голову, прошла мимо, даже не взглянув на него.       — Идите ко мне, — раздался ровный голос Тома, подзывающего своих «учеников».       Когда все собрались, он, не теряя времени, начал объяснять ошибки каждого, указывая на слабые стороны и ошибки, требующие немедленной доработки. Беллатрису он похвалил — сегодня её результат был лучшим. Впрочем, это никого не удивило: большинство заклинаний Белла осваивала быстрее парней, а в дуэлях и вовсе брала верх с пугающей лёгкостью.       Если раньше кто-то ещё позволял себе снисходительно поддаваться ей, ссылаясь на «джентльменские принципы», то теперь это давно сошло на нет. Каждый выкладывался на полную, стремясь её одолеть. Однако ни у кого этого так и не вышло: Беллатриса с лёгкостью разбивала их атаки, действуя быстро, жестко и без колебаний.       — На сегодня всё, можете идти, — скомандовал Том, и все начала собираться.       — Знаете, а я проголодался, — тут же затараторил Розье, застёгивая мантию. — Эти тренировки отнимают столько энергии, что мне срочно нужно восстановить утраченные калории. Я бы съел хороший стейк… Наверное, говяжий, потому что свиной я, например, не люблю, да и баранину не ем. Хотя, помню, как-то, когда я гостил в Кроуфорде, эльфы там готовили рагу из баранины, и оно было просто потрясающим…       — Потому что это была оленина, — усмехнулась Беллатриса.       — Тогда это многое объясняет! Хотя, знаете, мне ещё чего-то сладкого хочется… Может, торт? Или кекс? Хотя нет, торт слишком тяжёлый, а кекс — это просто булочка с понтами. О! Мороженое! У меня же есть сверххолодное из «Сладкого королевства»! Я читал про него статью, там говорилось, что его замораживают с помощью особых чар, так что оно остаётся холодным даже в жару. Хотя, я думаю, всё дело в ингредиентах. Один раз я даже…       — Розье, заткнись! — в один голос прокричали все.       Эван обиженно фыркнул, но, судя по блеску в глазах, молчать он намеревался недолго.

***

      После долгого, но приятного дня Аврора быстро уснула. Ей было тепло и уютно под мягким одеялом, и ничто, казалось, не могло нарушить покой… пока её не разбудил настойчивый стук в дверь.       С трудом разлепив глаза, она первым делом посмотрела на часы.       «Три часа ночи. Серьёзно? Я заснула меньше часа назад», — с раздражением подумала она.       Комната была погружена в полумрак. Маргарет и Беллатриса мирно посапывали в своих кроватях, укутанные с головой. А вот постель Ады была пуста. Аврора удивлённо приподняла бровь — зачем стучать, если можно просто войти?       Со вздохом она скинула одеяло и стала на ощупь искать тапки. В этот момент в комнате раздался лёгкий скрип: дверь в ванную приоткрылась, и оттуда вышла Ада, закутанная в халат, с мокрыми волосами после душа.       Аврора нахмурилась. Когда она ложилась спать, Ады ещё не было. Значит, та вернулась совсем недавно.       — Где ты была? — спросила она, внимательно глядя на Гринграсс.       — В гостиной, — быстро ответила та, приглаживая влажные пряди. — Потом пошла проверить, спят ли братья.       Ответ прозвучал обыденно, но что-то в голосе Ады заставило Аврору прищуриться. Ложь была неявной, едва уловимой и всё же ложью. Ада, будто почувствовав, что её раскусили, не дала времени на расспросы и направилась к двери.       Аврора не смогла найти свои тапочки, поэтому без лишних раздумий позаимствовала у сестры. Беллатриса при этом что-то недовольно пробормотала во сне, начав просыпаться от шума. Маргарет тоже очнулась, села на кровати и зевнула, наблюдая за подругами с сонным, но любопытным выражением лица.       Когда Ада открыла дверь, Аврора удивилась, увидев на пороге Батлер. Та выглядела встревоженной. Нет, скорее напряжённой до предела.       — Что случилось? — спокойно спросила Адрианна, скрестив руки на груди.       Но Аврора уже знала ответ. Она почувствовала эмоции Рейчел прежде, чем та успела заговорить, и это ощущение тут же заставило её напрячься.       Случилось что-то плохое.       — Люциусу пришло письмо из поместья Руквудов, — тихо сказала Рейчел, обняв себя, будто пытаясь согреться. — У Терезы начались преждевременные роды. Всё… всё плохо. И она, и ребёнок… — она сглотнула, — они не выжили.       — Non è possibile… — ахнула Ада, прижимая ладонь ко рту.       Аврора почувствовала, как к горлу подступает ком, а в глазах тут же защипало от слёз.       Тереза… Она знала её с детства. Добрая, заботливая, немного строгая, но всегда рядом. Когда они были маленькими, Тереза часто следила за братом и его друзьями, не давая им окончательно превратить всё в хаос. Позже, когда они поступили в Хогвартс, она, будучи старостой, продолжала заботиться о них, всегда находя время помочь, поддержать, подсказать. Для многих она стала чем-то вроде старшей сестры, надёжной, понимающей, к которой можно было прийти в любую минуту.       И теперь её больше нет.       Аврора медленно перевела взгляд на Беллу. Та от услышанного окончательно проснулась и резко поднялась с кровати.       — Как Люциус? — едва выдавила Аврора, чувствуя, как дрожит голос.       — Именно поэтому я и пришла, — ответила Рейчел, глядя ей прямо в глаза. — Он пропал.       Девушки поспешно накинули халаты и быстрым шагом направились в гостиную. По пути Рейчел всё им рассказала.       Около часа назад Люциус, уже спавший к тому моменту, получил письмо с вестью о смерти сестры. Безусловно, эта новость его потрясла. Он молча вышел из спальни, оставив письмо на столе.       Сначала друзья решили, что ему просто нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Но минуты тянулись, складываясь в десятки, а Люциус так и не возвращался. Никто не знал, куда он мог пойти. В конце концов парни разбудили Рейчел, надеясь, что она подскажет, что делать дальше.       Как только девушки спустились в гостиную, Аврора тут же набросилась на однокурсников. Большинство уже проснулись — а кто-то, похоже, и вовсе не ложился, — напряжённо переговариваясь между собой.       — Как вы могли отпустить его? Совсем одного, посреди ночи! — вспыхнула она, обводя собравшихся осуждающим взглядом.       — Мы же не могли держать его силой, — попытался оправдаться Уолтер.       — Он сказал, что ему нужно побыть одному, — добавил Джейкоб, опуская голову. — Мы подумали, он немного пройдётся и вернётся… но прошло уже слишком много времени.       — Ладно они, — процедила Аврора, переводя взгляд на Майкла. — Но ты… Ты же его кузен. Ты должен был быть рядом.       — Меня даже не было в гостиной, — отрезал Майкл. — Я вернулся, когда он уже ушёл.       Аврора сжала кулаки, уже готовясь сорваться на них с ещё большей яростью, но её опередила Рейчел.       — А если он с собой что-то сделает?! — её голос дрожал от смеси гнева и тревоги. — Он сейчас в состоянии шока, способен на что угодно!       Даже Скитер не смогла её успокоить.       И тут по гостиной разнёсся резкий, властный голос:       — Тихо!       Все замерли.       Том стоял в центре комнаты. Его холодный взгляд скользнул по присутствующим, моментально гася любые протесты.       — Криками и пререканиями вы никому не поможете, — твёрдо сказал он. — Успокойтесь. Разбудите старшекурсников, — скомандовал он. — Нужно распределить территорию замка и тщательно её обыскать. Я сомневаюсь, что Люциус покинул пределы школы.       Все тут же кинулись выполнять указания, наконец направляя свою тревогу в нужное русло.

***

      Ливень, начавшийся ещё днём, не прекращался ни на минуту, заливая всё вокруг. Потоки воды стекали по каменным стенам замка, оставляя тёмные следы, а порывистый ветер разносил дождевые капли в разные стороны.       Люциус вытянул руку вперёд, наблюдая, как капли с силой разбиваются о ладонь. Он стоял на вершине Астрономической башни, где ветер был особенно яростным, пронизывающим до самых костей. Мышцы сводило от холода, зубы едва не начинали стучать, но он не собирался прибегать к согревающим заклинаниям.       Сейчас этот холод был ему необходим. Он притуплял боль, хотя бы на мгновение отодвигал на задний план тяжесть мыслей, которые становились всё невыносимее.       Несмотря на разницу в возрасте, Люциус и Тереза всегда находили общий язык. Она была для него не просто сестрой, скорее лучшим другом, наставницей, человеком, который всегда был рядом.       Он помнил, как в детстве она часто играла с ним, проводя почти всё своё время рядом. Как терпеливо слушала его бесконечные рассказы о квиддиче — игре, которая ей самой была не слишком интересна. Но, несмотря на это, она всегда улыбалась, кивая в нужных местах, будто его увлечение было для неё таким же важным, как и для него самого.       Одними из самых тёплых воспоминаний оставались семейные вечера. Они с мамой собирались втроём, играли в настольные игры или читали книги, обсуждая сюжет, споря о персонажах. Обязательным атрибутом были сладости и какао — не то, что готовили домовые эльфы, а сделанное собственными руками. Почему-то так оно всегда казалось вкуснее.       Тереза была рядом и в самые тяжёлые моменты.       Ссоры с отцом случались с завидной регулярностью. Ему даже не нужно было давать повод — он сам находил его без особых усилий. Иногда всё ограничивалось криками и оскорблениями, но чаще... чаще он бил. И больше всех доставалось Люциусу.       Он ведь мальчик. А значит, не имел права отступать, когда отец поднимал руку на мать или сестру. Он вставал между ними, зная, чем это закончится, но никогда не отступал. Это только сильнее злило отца. Каждый раз. И каждый раз Люциус платил за своё упрямство.       Тереза всегда находила его потом. Садилась рядом, говорила или просто молчала. Её присутствие само по себе приносило утешение. Будто тихий, постоянный якорь в бурном, беспощадном море.       С возрастом их связь лишь крепла. Они делились друг с другом самым сокровенным, зная, что никогда не встретят осуждения — только понимание.       Люциус помнил, как однажды Тереза, чуть смущаясь, призналась, что встречается с Августом Руквудом. Он воспринял это без особого восторга. Причина была проста — страх. Он боялся, что Август может причинить ей боль, что она окажется в отношениях, где ей придётся страдать, как их матери.       Но со временем его мнение изменилось. Узнав Руквуда ближе, Люциус понял: тот действительно любил Терезу. С ней он был мягким, внимательным, исполнял её прихоти без раздражения. Никакой фальши. Только искренность. И тогда сердце Люциуса смягчилось. Он радовался их счастью. А когда Тереза забеременела… возможно, он ждал этого ребёнка даже больше, чем они сами.       Но сегодня всё оборвалось. Его сестра и её ребёнок умерли.       Письмо ему отправил Август. Он не стал углубляться в детали, и Люциус был ему за это даже благодарен. Ему было страшно представить, что сейчас чувствует Руквуд. Ещё утром у него была семья. Он проводил время с женой, готовился к отцовству, строил планы. А ночью всё это исчезло.       Люциус глубоко затянулся сигаретой, впуская едкий дым в лёгкие. Горечь наполнила рот, растекаясь тяжёлым, тягучим ощущением где-то в голове. Опустив голову, он позволил холодным каплям дождя стекать по его лицу.       — Малфой, отойди от края! — до него донёсся крик Нотта, появление которого Люциус даже не заметил.       — Я не собираюсь прыгать, — спокойно ответил он, не оборачиваясь. — Просто курю.       — То есть, если я сейчас к тебе подойду, ты не сиганёшь вниз? — с опаской уточнил Майкл.       — Нет, — покачал головой Люциус.       Майкл немного помедлил, потом всё же подошёл ближе и встал рядом, опершись на перила.       — Слушай, мне жаль Терезу, — сказал Майкл, в голосе слышалось нехарактерное для него смущение. Было видно, что он не знал, что сказать и как себя вести. — Она была хорошей. Прям очень. И… — он запнулся, сжал челюсть, потом тихо выдохнул: — Короче, я не знаю, что говорить. Но мне правда жаль. По-настоящему.       Люциус медленно кивнул. Он знал, что Майкл был привязан к Терезе. Она присматривала за ними, как старшая сестра, воспитывала, когда взрослые отворачивались. И теперь их общее горе казалось чем-то тяжёлым и непоправимым.       — Как твои родители? — осторожно спросил Майкл.       — Не знаю, — отозвался Люциус. — Письмо написал Август, но... — он затянулся сигаретой, задержал дым в лёгких и выдохнул, прикрыв глаза. — Уверен, мама в отчаянии. Потерять ребёнка... Наверное, нет ничего страшнее.       Он снова поднёс сигарету к губам, но на этот раз не вдохнул дым, только смотрел на тлеющий кончик, будто ища в нём ответы.       — А отцу, скорее всего, плевать. Он не страдал, когда его жена и двое детей умерли на Аукционе. Женился заново меньше чем через год. Последний ублюдок. Не думаю, что он и по Терезе слезу прольёт. Разве что на публике, чтобы сыграть в скорбящего папочку.       Майкл тихо, зло выругался:       — Ну и пошёл он нахуй. Тебе сейчас главное — быть рядом с матерью. Ты ей нужен.       — Знаю, — кивнул Люциус. — Утром отправлюсь домой. Не хочу оставлять её одну с этим… человеком. Я и так боюсь, что она всего этого не выдержит, а он её уж точно в могилу сведёт.       По щеке Люциуса скатилась одинокая слеза. Он резко смахнул её тыльной стороной ладони, словно сам факт этой слабости был ему противен.       — Я понимаю, что должен быть дома, — глухо произнёс Люциус. — Знаю, что будут похороны, что мне в любом случае придётся там быть, но... мне страшно. Боюсь увидеть… ну…       — Как её опустят в землю, — закончил за него Майкл и провёл рукой по волосам. — Это и правда самое страшное.       Он на секунду замолчал, потом заговорил снова, чуть тише:       — Я помню, когда целители сказали родителям, что мой старший брат болен. Гемафлегия. Неизлечимое заболевание крови. Дети вообще им редко болеют… Мама с отцом тогда безутешны были, но при нём держались. Хотели, чтобы его последние месяцы не были такими хуёвыми. А я маленький ещё был, лет семь. И, если честно, не понимал, что Эдвард умирает. Он перестал со мной играть, выглядел всё хуже, всё чаще лежал. Я всё это замечал, но как-то не собирал воедино. Просто не понимал, что к чему. Если честно, я даже день его смерти почти не помню… Помню лишь, как мама плакала, а отец её держал, когда уносили тело, и всё. Остальное будто исчезло из памяти. Но вот день похорон… Его я помню до последней мелочи. Гроб. Во что брат был одет. Как выглядел. Я понял, что он действительно мёртв, только когда его опускали в могилу.       На некоторое время повисло молчание. Потом Майкл тихо добавил:       — Я тогда кинулся за ним. Орал, вырывался, отец еле удержал. Хоть и был мелкий, а всё равно... сил не пожалел.       Люциус посмотрел на него. Впервые за всю свою жизнь он видел Майкла таким — без привычного сарказма, без бравады, без дежурной ухмылки, за которой он обычно что-то прятал. В его голосе не звучала насмешка, движения были сдержанными. И в этой сдержанности ощущалась тяжесть. Не та, что бросается в глаза, а та, что давит изнутри, заставляя человека становиться тише, говорить размеренно, избегая лишних эмоций, потому что иначе может прорваться что-то, что не должно.       — Похороны — самое сложное, — наконец сказал Нотт. — Но они помогают принять то, что произошло. Проводить в последний путь, попрощаться, отпустить… Как бы тяжело ни было сейчас, потом станет легче. Поверь.       Майкл похлопал Люциуса по спине, давая понять, что он рядом. Тот кивнул, стиснув зубы, чтобы сдержать эмоции.       — Спасибо, — выдохнул он.       Над замком сгущалась ночь. Внизу шумел лес, чёрной массой простиравшийся к горизонту. Люциус снова взглянул на сигарету, но неожиданно разжал пальцы, позволив ей упасть вниз. Ветер тут же подхватил её, унося прочь.