Связанные одной нитью

4 августа 1969 года, Сан-Джиминьяно, Италия.       Отдых в Калифорнии подошёл к концу. Белла и Рори вернулись в Британию, а Адрианна отправилась в Италию к родственникам матери, где сейчас гостили близнецы — Даниэль и Габриэль. Роберт же пребывал в Лондоне, погружённый в новые обязанности. Он успешно сдал все необходимые экзамены и теперь начинал карьеру в Визенгамоте, где ему предстояло работать бок о бок с Эйвери.       Время, проведённое в Калифорнии с подругами, оставило множество прекрасных воспоминаний, но, несмотря на это, Адрианна скучала по младшим братьям и с нетерпением ждала встречи с ними.       Заказанный для неё портал перенёс Адрианну прямо в Сан-Джиминьяно — небольшой, но восхитительно красивый городок в самом сердце Тосканы, раскинувшийся неподалёку от виллы Морриконе. Узкие мощёные улочки петляли между старинных каменных домов с резными балконами и выцветшими от солнца деревянными ставнями. Высокие кипарисы тянулись к небу, отбрасывая ажурные тени на дорожки, а виноградные лозы, оплетавшие перголы и стены, источали сладкий, терпкий аромат. Он смешивался с запахами свежеиспечённого хлеба и пряных специй, доносившихся из близлежащих лавок.       В воздухе звучали негромкие разговоры местных жителей, редкий смех туристов, впервые открывающих для себя этот тосканский уголок, и отголоски колокольного звона с городской башни.       Первым делом Ада зашла в уютное кафе, где всегда покупала канноли для братьев — их любимое угощение. Затем, ведомая привычкой, заглянула в цветочный магазин и выбрала для бабушки свежие ромашки, наполняя корзину лёгким ароматом полевых трав. Эти мелочи были для неё важны — словно ритуал, связывающий её с семейными традициями, которые она, несмотря ни на что, старалась сохранить.       Погода стояла чудесная: солнце мягко ласкало кожу, лёгкий ветер доносил аромат цветущих садов, а над головой раскинулось безоблачное голубое небо. Ада решила не торопиться и пройтись до виллы пешком, наслаждаясь теплом, тишиной и умиротворением этого места. Она свернула на мощёную дорожку, вьющуюся вверх по холму.       Адрианна любила Италию — этот солнечный край стал для неё вторым домом. Здесь она ощущала себя свободной, будто могла на время сбросить с плеч тяжесть забот и тревог. И всё же, каждый раз, приезжая сюда, она не могла избавиться от тяжёлых воспоминаний — слишком многое связывало эти земли с историей её родителей.       Много лет назад её отец приехал сюда по работе. Именно на этих улицах он впервые увидел Карлотту Морриконе — девушку из старинного знатного рода. Она была ослепительно красива, весела, обольстительна, словно героиня старинных итальянских баллад. Её звонкий смех звучал, как музыка, а тёмные глаза искрились живостью и лукавством. Карлотта умела очаровывать, легко привлекая к себе внимание. Джордж, привыкший к сдержанным и холодным манерам английских аристократок, оказался полностью пленён её магнетизмом.       Чувства между ними вспыхнули мгновенно, и их роман развивался стремительно. Уже через месяц, ослеплённые любовью, они обвенчались в местной церкви, поклявшись друг другу в вечной верности.       Сразу после свадьбы Джордж увёз супругу в Шотландию, в старинное родовое поместье Гринграссов. Казалось, впереди их ждала долгая и счастливая жизнь, полная любви, уюта и благополучия. Вскоре в доме зазвучал детский смех — один за другим на свет появились четверо детей.       Однако чем больше становилась их семья, тем сильнее угасала страсть между супругами. С рождением близнецов Карлотта окончательно изменилась — она всё чаще уединялась, подолгу молчала и, казалось, отдалялась не только от мужа, но и от самих детей. А год спустя она ушла окончательно. В одно утро Джордж нашёл на её туалетном столике прощальное письмо. В нём не было объяснений или просьб о прощении — лишь короткое сообщение, в котором она говорила, что больше не может так жить. Карлотта исчезла, не оставив следов. Её искали, но безуспешно: даже родные в Италии не знали, где она находится.       Этот удар оказался особенно тяжёлым для Адрианны. Будучи ещё совсем юной, она вынуждена была взять на себя роль матери для младших братьев. Она научилась заботиться о них, следить за порядком в доме, брать на себя ответственность, которая, по сути, не должна была ложиться на её плечи.       Вместе с Робертом она не раз пытались убедить отца оформить развод — он имел на это полное право, учитывая обстоятельства. Но Джордж неизменно отказывался. Несмотря на предательство, он продолжал любить Карлотту и до сих пор верил, что однажды она вернётся.       Ада же не разделяла его чувств. Её сердце с годами наполнилось не тоской, а холодной яростью. Она не просто не скучала по матери — она не могла её простить. Предательство, совершённое Карлоттой, врезалось в память слишком глубоко, оставив рану, которая не затянулась даже спустя годы. Ада злилась не только за себя, но и за братьев, которым пришлось расти без матери, и за отца, продолжающего жить в призрачной надежде. Более того, её злость была настолько сильной, что она старалась не упоминать её вовсе, а если разговор всё же заходил, называла её исключительно по имени — Карлотта. Для Ады её мать умерла в тот день, когда ушла, бросив семью, и никакие оправдания или объяснения уже не могли этого изменить.       Ада уже подходила к вилле, поэтому заставила себя отогнать воспоминания, не желая омрачать своим настроением это чудесное место. Стоило ей только пройти через ворота, как двери дома с шумом распахнулись, и навстречу ей выбежали братья. Они наперегонки неслись к ней, толкаясь и обгоняя друг друга, — каждый хотел оказаться первым.       — Ада! — радостно закричал Даниэль, которому удалось на долю секунды опередить брата и первым заключить сестру в объятия.       Не прошло и мгновения, как к ним присоединился Габриэль, крепко обнимая её.       — Как же я скучала, — с улыбкой прошептала она, прижимая их к себе, осыпая щеки поцелуями и мягко взъерошивая их волосы.       Она так по ним тосковала. Конечно, Даниэль и Габриэль могли вывести из себя кого угодно — их бесконечные споры и подначки порой сводили с ума. Впрочем, судя по Белле и Рори, это, похоже, было неизбежной особенностью всех близнецов. Однако Ада давно привыкла к их манере общения. Даже если и отчитывала их, то чаще по привычке, чем всерьёз.       — Вы что, выросли? — с изумлением воскликнула Ада, оглядывая братьев. Когда она уезжала, они едва доставали ей до груди, а теперь уже почти сравнялись с её плечами.       — Конечно выросли! Потому что их кормили нормальной едой, а не тем, что вы в своей Британии едите, — раздался знакомый голос.       Ада улыбнулась и обернулась. К ним неспешно приближалась бабушка. Несмотря на возраст, она всё ещё оставалась удивительно красивой женщиной. В её густых тёмных волосах появилась седина, но та категорически отказывалась закрашивать её или скрывать с помощью магии. Седые пряди только придавали ей благородный шарм, подчёркивая достоинство и силу, накопленные за долгие годы.       Бабушка подошла ближе и крепко обняла внучку.       — Милая моя! Какая ты красивая! — её глаза прищурились, оценивающе пробежавшись по Аде. — Но мне кажется, ты похудела. Я так и думала. Совсем ничего не ела!       Она обернулась к близнецам и властно кивнула:       — Мальчики, заберите у сестры вещи. Запомните, женщина в присутствии мужчины не должна поднимать ничего тяжелее собственной палочки.       Даниэль и Габриэль, переглянувшись, без возражений подхватили её чемодан и пакеты.       — В красном пакете ваши подарки! — прокричала им вслед Ада.       Бабушка, подхватив её под руку, направилась к дому.       — Пойдём на кухню. Я готовлю твою любимую лазанью. А твоим братьям... приготовим пудинг, — она недовольно скривилась.       — Ты будешь готовить пудинг? — с притворным удивлением спросила Ада. — А как же: «британские блюда недостойны называться едой»?       — Конечно, недостойны! — возмущённо всплеснула руками бабушка. — Ни томатов, ни базилика, ни нормальных сыров... Как вообще можно приготовить блюдо без сыра?!       Она продолжала активно жестикулировать, но тут же подозрительно прищурилась.       — И пудинг готовить будешь ты. Я не приложу руку к этому насилию над кулинарией. Если бы не просьбы твоих братьев, эта гадость вообще бы не появилась на моей кухне.       Бабушка обожала готовить — это было её отдушиной, её страстью, её искусством. Она не подпускала к кухне ни домовых эльфов, ни тем более кого-то из домочадцев. Единственным исключением была Адрианна.       С самого детства Ада проводила с бабушкой бесчисленные часы у плиты. Та терпеливо учила её секретам кулинарии, прививая любовь к ароматным травам, свежим ингредиентам и традиционным семейным рецептам. Они вместе экспериментировали, пробовали что-то новое, добавляли в блюда неожиданные нотки — и всё это под сопровождение тёплых разговоров.       Особенно Ада любила слушать бабушкины истории. О её молодости, о забавных выходках дедушки, о его провалах и попытках загладить свою вину. А ещё — о соседях и местных жителях, кости которым бабушка перемывала с таким артистизмом, что это было сродни театральному представлению.       Ада доделывала тесто на пудинг, пока бабушка хлопотала над пастой для дедушки. По кухне витали тёплые, насыщенные ароматы свежих трав, томатов и расплавленного сыра.       Воспользовавшись тем, что бабушка отвлеклась, Ада тихонько подкралась к ней и ловко стащила пару спелых томатов прямо из-под руки.       — Адрианна! — воскликнула бабушка, возмущённо обернувшись, но тут же смягчилась, увидев, как внучка с довольным видом жует добычу.       Прожевав, Ада вернулась к разговору:       — Я долго думала, но всё же решила продолжить изучать Трансфигурацию на шестом курсе. Конечно, для журналистики этот предмет мне не особо нужен, но мне принципиально доказать этой ободранной кошке, что я могу выучить её «священную дисциплину».       Бабушка понимающе кивнула, продолжая ловко управляться с кухонной магией, взмахами палочки заставляя ножи мелькать в воздухе, кастрюли кипеть, а соусы перемешиваться.       — Правильно! — отозвалась она, увлечённо помешивая соус. — Когда я училась в Шармбатоне, у нас Зельеварение преподавала одна ужасная женщина. Ах, какая же она была гадина! Я стервозная натура, но она… она была королевой стерв! — бабушка театрально вскинула руки.       Ада прыснула, а бабушка продолжила с азартом:       — Она вечно занижала мне оценки, считая, что я недостаточно уважительно отношусь к её предмету. Недостаточно уважительно я относилась не к зельям, а к ней! Ах, что за мегера…       — Бабушка! — раздался на весь дом радостный крик братьев.       Дверь с грохотом распахнулась, и на кухню ворвались мальчишки, едва не сбив по пути стул.       — Мы убрались в своей комнате! Можно нам поиграть в догонялки на улице? — с умоляющим взглядом спросил Даниэль.       Бабушка медленно повернулась к ним, скрестив руки на груди, и многозначительно прищурилась.       — Ничего не понимаю! По-итальянски, синьоры, — отрезала она с легкой ноткой драматизма.       Братья переглянулись, и после короткой паузы Габриэль взял инициативу на себя:       — Мы убрались в комнате, бабуля. Можно мы поиграем на улице, пока вы готовите? — спросил он на итальянском. Грамматика была вполне сносной, но вот над произношением определённо стоило поработать.       Бабушка пыталась научить всех своих внуков итальянскому. Роберт и Ада говорили идеально, а вот с близнецами дело шло туго. Ада полагала, что всё дело в Карлотте — когда они с братом были маленькими, их мать часто говорила с ними на итальянском, так что язык с детства стал для них естественным. А близнецы же слышали итальянскую речь только во время редких визитов в дом бабушки и дедушки.       — На улицу можно, но не играть, — провозгласила бабушка, взмахнула палочкой, и из шкафа к мальчишкам по воздуху поплыли тарелки со столовыми приборами. — Накройте стол на веранде.       — Почему мы?! — возмутился Даниэль.       — В этом доме три домовых эльфа. Мы забираем у них работу, они в депрессию впадут от безделия, — с серьёзным видом заявил Габриэль.       Бабушка отмахнулась и воскликнула:       — Депрессия — это что-то по-британски. В Италии такого нет, здесь все счастливы! — не давая мальчикам шанса на протест, она легонько подтолкнула их в спины. — Кыш с моей кухни!       Братья, ворча себе под нос, покинули бабушкины владения, балансируя с горой посуды и время от времени бросая друг на друга выразительные взгляды.       — Отдых полезен только для женщины, а из мужчин он делает никчёмных ленивых олухов, — с профессорским видом заявила бабушка.       — Как по мне, что с отдыхом, что без — они всё равно никчёмные и ленивые олухи, — усмехнулась Адрианна.       Они с бабушкой рассмеялись, и та уже собиралась продолжить свою историю о войне с преподавателем Зельеварения, как вдруг из коридора раздался громкий голос:       — Теодора! Открой дверь!       Бабушка закатила глаза, демонстративно вскинув руки к потолку.       — Никогда не выходи замуж по любви, дорогая. Придётся терпеть вот такого идиота, как твой дед, до конца своих дней, — философски заметила она и отправилась к двери.       С силой распахнув её, она встретила своего супруга, который торжественно ввалился внутрь… в костюме пирата. На его плече восседал большой розовый какаду.       — Свистать всех наверх! — прокричал дедушка, гордо выпятив грудь.       — Я же говорю: идиот, — устало бросила бабушка, бросаясь к плите, где уже начинал сбегать соус.       Дедушка же, не обращая внимания на её слова, с довольной улыбкой снял попугая с плеча и протянул его Аде.       — Это тебе подарок от нас с бабушкой в честь успешной сдачи экзаменов, — торжественно произнёс он.       — Нет, милая, это подарок от твоего дедушки. Я тебе подарю прекрасное золотое ожерелье, а не эту гадкую птицу, которая мне полдома разнесла, — бабушка смерила гневным взглядом сначала попугая, а затем и супруга.       — Он такой красивый! Спасибо, — Ада с улыбкой чмокнула дедушку в щёку и аккуратно подхватила птицу. Попугай тут же перепрыгнул к ней, устроившись на плече.       — Это же мальчик? — уточнила она, осторожно разглядывая пернатый подарок.       — Да, — подтвердил дедушка, сияя от радости, что внучке понравился его сюрприз. — Но будь с ним поаккуратнее. Он слегка… буйный.       Ада прищурилась, вглядываясь в невинные глаза попугая. Тот смотрел на неё так, словно все обвинения в его адрес — наглая ложь.       Она усмехнулась и, слегка почесав какаду по голове, сказала:       — Назову-ка я тебя Чикко.

***

4 августа 1969 года, дом Блэков, площадь Гриммо, 12.       Лондон встретил сестёр тёплой, но дождливой погодой. Они, конечно, могли бы воспользоваться зонтами, но это было слишком скучно и банально. Вместо этого, хохоча, они сорвались с места и наперегонки помчались к дому прямо под проливным дождём.       Первой к дверям, как всегда, добралась Беллатриса.       — Нечестно! — с досадой воскликнула Аврора, пытаясь отдышаться. — Ты всегда первая прибегаешь!       — Как по мне, всё честно, — самодовольно усмехнулась Белла, убирая мокрые пряди с лица. — Я первая родилась, первая пошла, первая заговорила… логично, что и прибегаю тоже первая.       Аврора фыркнула и, толкая сестру локтем, проскользнула в дом.       — Мы дома! Встречайте нас! — звонко прокричала она, скидывая мокрые туфли.       В ответ — тишина. Беллатриса сдвинула брови.       — Я, конечно, не ожидала, что нас встретят с оркестром, но хоть бы кто-то вышел, — недовольно пробормотала она, оглядываясь.       — Ау! Семья! — подхватила Аврора, заглядывая в пустую гостиную.       Никого. Она обменялась с сестрой настороженными взглядами.       — Где они?       До ушей Рори донёсся стремительный топот шагов. Она обернулась и увидела, как Регулус несётся вниз по лестнице, но вместо того чтобы тратить время на каждую ступеньку, он с ловкостью скользнул по перилам, спрыгнув в самый последний момент. В его глазах светилось искреннее счастье, когда он подбежал к сёстрам и заключил их в крепкие объятия.       — Наконец-то вы приехали!       Беллатриса с Авророй ответили на его порыв, тепло улыбнувшись.       — Судя по тому, что ты катаешься по перилам, родителей дома нет, — заметила Белла, критически оглядев брата.       Регулус кивнул.       — Папа ещё позавчера уехал в Бельгию по работе. Мама отправилась в Косой переулок, обновлять то ли гардероб, то ли косметику, а может и то, и другое. Терминология этих женских штучек мне, увы, не подвластна. Цисси, по традиции, увязалась за ней.       — А ты почему не пошёл? — с подозрением поинтересовалась Аврора.       — Сослался на боль в животе и с тяжёлым сердцем отказался от этого невероятного приключения, — драматично заявил Регулус.       — Но, как я понимаю, живот у тебя не болит? — ухмыльнулась Аврора, прекрасно зная способность брата находить изящные отговорки, чтобы избежать навязанных выходов, особенно в магазины, на которые, по его утверждению, у него была "аллергия".       — Конечно, нет, — не без гордости усмехнулся он.       Сёстры переглянулись и невольно рассмеялись.       — А что со вторым несчастным? — лениво уточнила Беллатриса. — Тоже живот разболелся или придумал что-то пооригинальнее?       Регулус хитро прищурился, в глазах загорелся лукавый огонёк.       — О, вы даже не представляете, насколько там всё оригинально, — с нескрываемым восторгом произнёс он. — Идём! Это нужно видеть своими глазами!       Брат схватил их за руки и потащил вверх по лестнице. Сёстры молча поддались, уже прикидывая в голове, что на этот раз мог учудить Сириус.       Они поднялись на самый верхний этаж дома, где находились спальни братьев. Регулус остановился у двери старшего брата, театрально прокашлялся и, напустив на себя торжественный вид, объявил:       — Узрите же сие творение.       Он с важностью распахнул дверь, и они вошли внутрь.       — Малой, ну ты замахал уже. Я в тебя сейчас чем-то кину, — пробормотал Сириус, валяясь на кровати с раскрытым журналом. Он лениво перевёл взгляд к двери, но, увидев сестёр, тут же расплылся в довольной улыбке. — О, вернулись! Где подарки?       Однако Белла с Авророй не обратили на него внимания. Они были слишком увлечены изучением того, во что превратилась комната Сириуса. Изысканные дорогие обои, которые мать заказывала во Франции и выбирала несколько месяцев, теперь были полностью заклеены плакатами. Половину стены занимали изображения полуобнажённых девушек в купальниках — достаточно откровенные, к слову. Другую половину — странные металлические конструкции с колёсами.       — Что это? — недоумённо спросила Аврора, наклонив голову и вглядываясь в один из таких плакатов.       — Это мотоциклы, — гордо сообщил Сириус. — Маггловский аналог мётел. Только они не летают.       — И как они тогда на них передвигаются? — спросила Аврора, нахмурившись.       — По земле, — пояснил брат.       Сёстры синхронно скривились. Какой в этом смысл? Зачем цепляться за землю, когда можно легко взлететь в небо? Вечно эти магглы выдумывают какие-то нелепые штуковины, усложняя себе жизнь.       — Зачем ты это сюда понавешивал? Только обои испортишь, — фыркнула Белла, шагнув к стене.       Её взгляд упал на плакат с блондинкой, чьи внушительные формы могли вызвать зависть даже у богинь. Она презрительно цокнула языком, поддела уголок ногтем, надеясь содрать эту безвкусицу, но плакат даже не шелохнулся.       — Заклятие вечного приклеивания, — самодовольно ухмыльнулся Сириус, откидываясь на спинку кровати. — За это меня посадили под домашний арест до конца лета… а может, и до конца жизни. Кто знает? Но оно того стоило.       Он оглядел свою «галерею» с тем же выражением, с каким художник осматривает законченное полотно.       — Я же говорил: это нужно видеть, — хмыкнул Регулус, запрыгивая на кровать брата.       Белла и Аврора переглянулись, мысленно представляя, какую сцену они пропустили. Скорее всего, мать рвала и метала, увидев… сие творение.       — Так что по подаркам? — нетерпеливо напомнил Сириус.       — Кстати, да, — поддержал его Регулус, с интересом косясь на сестёр.       Сёстры невольно улыбнулись. Этот хаос, споры, выходки Сириуса и ехидные комментарии Регулуса — всё это было таким привычным, таким родным. Как бы далеко они ни уезжали, как бы долго ни отсутствовали, возвращение в родные стены всегда оставалось неизменным. Они снова дома.

***

1 сентября 1969 года, вокзал Кингс-Кросс.       Том, как всегда, прибыл на вокзал одним из первых. Покидать этот чёртов приют было для него не просто радостью — настоящим облегчением. Впереди его ждали девять месяцев свободы: без лиц воспитателей, без бестолковых обитателей приюта, без запаха отсыревших стен и удушающей серости, которой там было пропитано буквально всё.       В детстве его часто обижали. Он был тихим, замкнутым, не стремился сбиваться в стайки, как другие приютские дети. Ему это было не нужно. Он с ранних лет понял: одиночество — не недостаток, а преимущество. Так было проще. Никто не предаст, никто не обманет, никто не заставит чувствовать себя слабым. Он научился полагаться только на себя, не ждать помощи и не надеяться на доброту, потому что знал — её не будет.       Но всё изменилось, когда в нём проснулась магия. Сначала случайные вспышки силы, потом осознанное управление. Он начал давать отпор. Жёстко, без колебаний, без страха. С тех пор его больше не трогали. Более того — его начали бояться. И Том не мог отрицать, что ему это нравилось.       Погода сегодня выдалась на редкость приятной. Ночной дождь освежил воздух, но к утру лужи почти полностью высохли под тёплыми лучами солнца. В воздухе ещё витал лёгкий, влажный аромат дождя, смешанный с запахом нагретого перрона и угольного дыма.       На вокзале постепенно собирался народ. Пока из его однокурсников никто не приехал. Том знал, что Розье должен был прибыть вместе с Блэками. Аврора писала, что он гостил у них уже неделю и успел довести до бешенства её мать, чему она была несказанно рада.       Первым из знакомых Том заметил Лестрейнджей. Рудольфус уже прибыл на платформу вместе с младшим братом, и они оживлённо обсуждали недавнюю стажировку и последние новости магического мира. Рабастан, которому быстро наскучил этот разговор, нетерпеливо озирался по сторонам, выискивая знакомые лица.       Минут через двадцать к ним присоединились Малфой и Забини. Люциус, как всегда, выглядел безупречно: волосы аккуратно зачёсаны назад, мантия сидела с иголочки. Казалось, будто дождь, мокрый перрон и общая суматоха не имели к нему никакого отношения. Забини же был куда более расслаблен — лениво окинул всех взглядом, кивнул в знак приветствия и сунул руки в карманы.       — О, Джейки прибыл, — заметил Рудольфус, кивая в сторону Паркинсона, стоявшего с родителями. Рядом с ним топталась его младшая сестра Шарлотта.       Рабастан тут же оживился, будто его подменили.       — И зачем я тут с вами, стариками, торчу? Ладно, увидимся в Хогвартсе, — бросил он, резко схватил чемодан и, не дожидаясь ответа, нырнул в толпу.       Рудольфус только раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но брат уже исчез в потоке людей.       — Что это с ним? — с приподнятой бровью спросил Малфой, наблюдая за резкой переменой в поведении Рабастана.       — Подростковый возраст, — усмехнулся Рудольфус, равнодушно пожимая плечами.       Разговор продолжался, и с каждой минутой на вокзале становилось всё оживлённее. Том бегло огляделся по сторонам, но его взгляд сразу же остановился на чете Блэков, а точнее — на одной из представительниц этого рода.       Аврора изменилась за лето. Она стала ещё красивее.       Несмотря на проведённое лето в солнечной Калифорнии, её кожа оставалась безупречно белоснежной, словно лучи солнца не имели над ней власти. Волосы стали ещё длиннее и были уложены по-новому, мягкими волнами ниспадая на плечи. Лёгкое белоснежное шифоновое платье, украшенное мелкими цветами, придавало её образу особую утончённость.       Тому всегда нравилось, как одевается Аврора, хоть он никогда ей этого не говорил. Она неизменно выбирала элегантные и изысканные наряды, умело сочетая их между собой. Даже самая простая на первый взгляд одежда на ней смотрелась безупречно.       Ему импонировало, что Аврора не стремилась привлекать внимание вызывающими нарядами, как это делали многие другие девушки. Ей это было просто не нужно. Её природная женственность, врождённая уверенность и утончённость пленяли куда сильнее, чем короткие юбки и откровенные платья.       Он не отрывал от неё взгляда, словно стараясь восполнить месяцы разлуки одним мгновением. За всё время каникул не прошло и дня без их переписки, но даже самые длинные письма не могли заменить этого — возможности видеть её, чувствовать её присутствие, просто быть рядом.       Аврора почувствовала его взгляд, а зная её и его эмоции. Её губы тронула лёгкая улыбка, и, не торопясь, она обернулась, встречаясь с ним взглядом.       Её глаза. Оливковые. Такие яркие. Такие прекрасные.       Они просто смотрели друг на друга, погружаясь в это молчаливое понимание, пока рядом с Авророй не возник Эван. Розье тут же, будто по сигналу, помахал рукой, громко привлекая к себе внимание.       Мысленно Том уже был готов к целому году нравоучений от Розье и его бесконечных, непрошенных советов, которые тот раздавал с неизменной самоуверенностью.       Они попрощались со старшими Блэками и направились в их сторону. Розье, как всегда, шумно приветствовал всех, заключая друзей в объятия и наперебой рассказывая, как скучал. Как бы Том ни пытался ускользнуть, порция приветствий всё равно его настигла. С Авророй же всё было иначе. Их приветствие было сдержанным, почти официальным, но стоило их взглядам встретиться, как в воздухе повисло нечто большее — то, что понимали только они. Они не позволяли себе большего, скрывая чувства под маской невозмутимости, но внутри — внутри всё бурлило.       Спустя недолгое время к их группке присоединились Батлер со Скитер и Гринграсс с Тёрнер. Девушки, как обычно, мгновенно разбились на две традиционные коалиции, погружаясь в тихие, но оживлённые разговоры. Их перешёптывания сопровождались короткими взглядами и загадочными улыбками, будто они обсуждали что-то крайне важное, но предназначенное лишь для узкого круга посвящённых.       Парни переглянулись, привычно оставляя их в этом девичьем заговоре, и продолжили свою беседу.       — Дамы и господа, приосаньтесь и поправьте свои причёски. К нам идёт звезда квиддича, — провозгласил Розье, чуть ли не на весь перрон.       Все невольно обернулись. В их сторону вальяжной походкой двигался Нотт. Он был одет небрежно, но стильно — простые тёмные джинсы и чёрная рубашка, верхние пуговицы которой были расстёгнуты, открывая загорелую кожу. На носу красовались солнцезащитные очки, а в руке он лениво катил за собой чемодан.       На встречу ему вышел Лестрейндж.       — Господин Нотт, ваша шедевральная игра поразила всю страну, — с наигранной признательностью начал Рудольфус, картинно складывая руки за спиной.       — Мы безмерно благодарны вам за то, что благодаря вашему таланту у Англии появилась возможность сыграть в грядущем Чемпионате мира, — добавил Уолтер, даже слегка поклонившись, будто чествуя героя.       Отборочные игры действительно прошли блестяще. Сборная Англии не проиграла ни одного матча, что позволило ей без особых трудностей пробиться на Чемпионат мира.       — Мистер Нотт, за вашу игру в матче против Колумбии вам вообще Орден Мерлина полагается, — с лёгкой иронией заметил Джейкоб.       — Ну, свою награду за победу над колумбийцами мистер Нотт уже получил. И, смею предположить, не единожды, — с ухмылкой вставил Люциус.       — Вот только предполагать вам и остаётся, господа завистники, — невозмутимо ответил Майкл, снимая солнцезащитные очки и бесцеремонно проскользнув мимо Рудольфуса. Он подошёл к Авроре и, не раздумывая, обнял её.       — Ты играл отлично, — похвалила она, глядя на него с лёгкой улыбкой. — Надеюсь, на играх за сборную Слизерина ты покажешь себя не хуже.       Майкл буквально засиял.       — Обижаешь, буду играть даже лучше, — он протянул ей небольшой подарочный пакет. — Автограф Фабиуса Уоткинса. Как и обещал.       Аврора достала из пакета шарф сборной Англии с автографом Уоткинса и, восторженно улыбнувшись, принялась рассматривать его, осторожно проводя пальцами по ткани.       Том молча наблюдал за этой сценой. Майкл и Аврора дружили с самого детства — они были троюродными братом и сестрой. Но родственные узы не мешали Нотту испытывать к ней… слишком тёплые чувства. Он вечно крутился рядом, искал повод привлечь её внимание, открыто демонстрировал свою симпатию. Аврора же держалась ровно. Она никогда не отвечала на его ухаживания, не выходила за рамки дружбы, но и не отталкивала его слишком резко.       Раньше Тому было всё равно. Сейчас — нет. Попытки Майкла откровенно раздражали его. Но ещё сильнее злило то, что он не мог ничего с этим поделать. Любое его вмешательство привлекло бы ненужное внимание. А внимание — это риск. Риск раскрыть их с Авророй тайну.       — А где наши подарки? — поинтересовался Лестрейндж, хитро прищурившись.       — Ваш главный подарок — это честь проводить время в моей прекрасной компании, — с невозмутимым видом заявил Майкл, поправляя воротник рубашки.       Около десяти минут все слушали истории Майкла о матчах, время от времени перебивая его шутками. Но вскоре раздался свисток — сигнал к посадке. Компания потянулась к поезду.       Аврора незаметно поравнялась с Томом и, не глядя на него, тихо прошептала, уголками губ намечая улыбку:       — Через час в вагоне с багажом.       Том чуть заметно улыбнулся в ответ, провожая её взглядом.

***

      Поезд отправился ровно в одиннадцать. Спустя час Аврора сказала подругам, что, как староста, должна проверить дисциплину среди младшекурсников. Те даже захотели пойти с ней, но, к счастью, ей удалось их отговорить. Выйдя из купе и бросив быстрый взгляд на часы, она поспешила в сторону багажного вагона. Ей не терпелось оказаться с Томом наедине. Всё лето — без него. Без его взгляда, без прикосновений, без поцелуев. Казалось, ещё минута, ещё мгновение — и она просто взорвётся от этого нестерпимого ожидания.       В вагонах царило оживление. Ученики выходили в коридоры, чтобы пообщаться с друзьями, смеялись и делились друг с другом очередными вредилками — точно такими, какие можно было найти в лавке «Зонко». Аврора молча шла вперёд, игнорируя шум и беспорядок. Если бы не спешка и уверенность в том, что Том уже ждёт её, она наверняка сделала бы замечание нарушителям спокойствия.       Наконец, она добралась до вагона с багажом. Остановившись на пороге, Аврора внимательно огляделась — вокруг никого. Она вошла внутрь, чувствуя, как её окутывает полумрак, разрываемый лишь скудными полосами света из окон.       Возможно, она зря так торопилась — Том ещё не пришёл. Аврора вздохнула, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к шуму вагона, надеясь вскоре услышать знакомые шаги.       В следующую секунду сильные руки резко, но бережно обвили её, притягивая к себе. Тёплое дыхание скользнуло по коже, и следом — лёгкий поцелуй в щёку, который мягко перетёк к шее.       — Ты опоздала на одиннадцать минут и двадцать семь секунд, — прошептал Том ей на ухо, его голос был низким и слегка насмешливым.       — По пути сюда я встретила всех, кого только можно и нельзя. Будто Вселенная сговорилась, — ответила Аврора, развернувшись к нему лицом.       Чёрные шелковистые волосы, такие же чёрные, почти бездонные глаза, в которых отражался свет. Или, может быть, это был блеск её собственных глаз? Она не знала. Да и неважно.       Аврора провела ладонью по его шее и притянула ближе. Их губы встретились — как же долго она этого ждала. Он ответил на поцелуй жадно, с явным желанием, словно хотел компенсировать каждую секунду разлуки. Аврора чувствовала: он скучал по ней не меньше, чем она по нему.       — Ты стал выше, — прошептала она, осознав, что теперь ей приходится вставать на цыпочки, чтобы достать до его губ.       Том всегда был выше её на голову, но раньше ей удавалось компенсировать разницу — каблуками или лёгким подъёмом на носочки. Сейчас же даже этого казалось недостаточно.       — Или ты ниже, — усмехнулся он.       Аврора прищурилась и, не задумываясь, ущипнула его за бок, заставив тихо выдохнуть сквозь смех. В следующий момент он толкнул её вперёд, прижимая к стене. Его руки уверенно легли на её бёдра, и прежде чем она успела что-то сказать, Том приподнял её, легко, словно она ничего не весила. Теперь их лица были на одном уровне.       Поцелуй вспыхнул с новой силой — настойчивый, требовательный. Аврора быстрыми движениями расстегнула его рубашку, кончиками пальцев пробежав по горячей коже. Том, не отрываясь от неё, спустился к её шее, оставляя на ней лёгкие влажные поцелуи, а затем скользнул губами ниже, к груди.       Её пальцы зарылись в его волосы, дыхание стало неровным, с губ срывались тихие, прерывистые стоны. Его рука скользнула по внутренней стороне её бедра, заставляя её слегка вздрогнуть, когда пальцы коснулись тонкой ткани трусов. Стоны стали громче.       Из коридора донёсся шум — грохот, прерываемый вспышками заклинаний. Том резко замер, прислушиваясь к происходящему снаружи.       — Даже не думай, — прошептала Аврора, притягивая его за шею, заставляя смотреть прямо ей в глаза. В её взгляде читалось нетерпение, смешанное с игривой строгостью. — В этой школе, помимо нас, полно старост. Пусть кто-то другой разбирается с очередной потасовкой. У нас есть дела поважнее.       Она не дала ему возразить, вновь прижавшись к его губам. Их поцелуй стал ещё глубже. Языки переплетались, словно борясь за власть, а руки не могли оставаться на месте. Том прижал её ближе, и Аврора тут же ощутила его возбуждение, отчего её собственное только усилилось.       Но вновь раздался шум — на этот раз громче. Кто-то явно не справлялся с ситуацией.       Том нехотя отстранился, тяжело дыша.       — Аврора, мы должны проверить, что там происходит. Мы же старосты, — сказал он, хотя по его тону было ясно: идти туда ему хотелось ровно так же, как и ей.       Аврора закатила глаза.       — Мы же старосты, — передразнила она его, недовольно хныкнув и окончательно высвободившись из его рук.       Аврора быстро поправила платье и провела пальцами по волосам, приводя их в порядок, пока Том застёгивал рубашку. Почему кому-то именно сейчас приспичило устраивать очередную межфакультетскую драку или эксперименты с магией? Не могли подождать хотя бы полчаса? Кто бы ни был виновником, она уже была готова лично вышвырнуть его из поезда на полном ходу.       Убедившись, что выглядит пристойно, она подошла к двери и бросила взгляд на Тома.       — Ты идёшь, староста? — спросила Аврора с лёгкой насмешкой в голосе.       Том глубоко вздохнул, его взгляд всё ещё был немного затуманенным.       — Иди без меня, я минут через пять присоединюсь. Мне нужно… остыть, — выдохнул он, бросая короткий взгляд вниз.       Аврора усмехнулась, её глаза на мгновение задержались на заметном бугре в его штанах.       — Конечно, остынь, — протянула она, с трудом сдерживая улыбку, и, кивнув ему, уверенно вышла из вагона, направляясь туда, откуда доносился шум.       На полпути шум вдруг стих, и Аврора ускорила шаг. Либо нарушителей порядка уже усмирили, либо они друг друга поубивали — в любом случае, лучше было увидеть всё самой.       Когда она добралась до места происшествия, картина перед ней сложилась сразу: здесь явно была дуэль. Обугленные следы от заклинаний на стенах, выбитое окно — классика. Аврора тяжело вздохнула, оглядывая поле битвы, и, увидев зачинщиков хаоса, закатила глаза.       «Ну и почему я не удивлена?»       В центре сцены стояли Сириус и Рабастан. К счастью, остальных бедокуров из их компашек здесь не было — что само по себе уже удивительно. Вокруг собралась толпа студентов, очевидно, наблюдавших за происходящим.       Аврора пробралась сквозь зевак и увидела, что её брата и Баста уже отчитывает Саламандер.       — …просто возмутительно! Устроить дуэль посреди поезда! Вы хоть понимаете, что могли покалечить не только друг друга, но и случайных прохожих?! — негодовала она своим писклявым голоском.       — Зевак, правильнее сказать, — лениво вставил Рабастан, скрестив руки на груди. Его лицо выражало скуку, но в глазах плясал знакомый насмешливый огонёк. — Мы никого не приглашали на наше… мероприятие. Кстати, включая тебя, госпожа пуффендуйка, — протянул он, с издёвкой глядя на Агату сверху вниз.       Баст за лето заметно вытянулся и теперь возвышался над ней на две головы, а то и больше. Его тон явно намекал, что он не воспринимает её слова всерьёз. Агата уже собиралась возмутиться, но её опередила Аврора, выходя из-за спин парней и складывая руки на груди.       — У меня всего два вопроса, — спокойно, но твёрдо начала она. — Первый: что здесь произошло? — её выразительный взгляд скользнул от Сириуса к Рабастану, требуя ответа. — Второй: с каких пор староста Пуффендуя отчитывает гриффиндорца и слизеринца? — теперь её внимание переключилось на Саламандер.       Агата выпрямилась, готовая к словесной битве.       — Я отвечу тебе на оба вопроса, Аврора. Твой брат и брат твоего любимого дружка Лестрейнджа устроили дуэль прямо посреди коридора в идущем поезде, что строго запрещено правилами, если ты помнишь. Вначале они орали на полвагона, а потом схватились за палочки. Результат ты видишь сама. Из-за их безрассудства могли пострадать другие студенты, включая моих пуффендуйцев.       Аврора изогнула бровь, сделав драматический жест рукой.       — Какая речь! — восхищённо воскликнула она. — Ой! Я забыла заплакать на моменте про бедных студентов, которые могли пострадать! Давай по новой? Обещаю, на этот раз я всё сделаю как полагается.       Лицо Агаты побагровело.       — Как я понимаю, вас на Слизерине учат хамить окружающим, — резко бросила она.       — Нет, — невозмутимо парировала Аврора, с лёгкой ухмылкой. — У нас это врождённое. С кровью передаётся.       Вероятно, в этом коридоре завязалась бы ещё одна дуэль, если бы не появление Тома, Арчи и Алисы. Они без лишних слов принялись разгонять толпу, отправляя студентов обратно в купе.       Когда лишние зрители наконец разошлись, пятеро старост встали в ряд, словно судьи, оценивающие преступников. Их взгляды были холодными и требовательными, но вот сами виновники беспорядка выглядели абсолютно невозмутимо — казалось, они единственные, кого происходящее вовсе не волновало.       — Вы расскажете, что здесь произошло? — озабоченным тоном спросила Алиса.       — Ничего не произошло, — в один голос ответили Сириус и Рабастан.       Старосты переглянулись. Вытащить из этих двоих хоть слово было задачей не из лёгких.       — Значит так, — голос Рори был ровным, но в нём сквозила угроза. Она подняла палочку и указала ею на разбитое окно. — За вашими спинами результат «ничего не произошло». Если вы и дальше будете твердить эту чушь, я по очереди вышвырну вас туда.       — Не надо никого вышвыривать, — одновременно сказали Том и Арчи, явно понимая, что Аврора вполне способна сдержать своё обещание.       Она уже собиралась что-то добавить, но её отвлёк звук шагов. Когда Аврора обернулась, то увидела Рудольфуса и Беллатрису, уверенно приближающихся к ним. Похоже, слух о дуэли разлетелся по всему Хогвартс-экспрессу.       — Братик, любимый, единственный, как же я рад тебя видеть! — с преувеличенной радостью воскликнул Рабастан, тут же спрятавшись за спиной Рудольфуса, едва тот подошёл.       Сириус бросил быстрый взгляд на Аврору — она стояла, лениво опершись о стену, но её взгляд был красноречивее любых слов. Затем его внимание переключилось на Беллатрису, чьё выражение лица недвусмысленно говорило, что она готова прикончить его прямо здесь и сейчас.       Сириус покосился на выбитое окно, прикидывая, что, возможно, из всех существующих вариантов этот ещё самый безопасный. Но после секундного раздумья решил, что пока прыгать рановато, и с абсолютно невозмутимым видом занял позицию за спиной Арчи, надеясь, что тот послужит ему щитом от сверлящих взглядов сестёр.       К коалиции, пытавшейся выбить признание из дуэлянтов, присоединились и старосты школы — Доркас Медоуз с Гриффиндора и Чарльз Шафик с Когтеврана. Однако даже с их вмешательством ситуация не сдвинулась с мёртвой точки.       — Я же говорю, мы просто решили попрактиковать заклинания, — в который раз повторил Рабастан, пожав плечами.       — Угу, хотим блистать на занятиях дуэльного клуба у Флитвика, — подхватил Сириус с совершенно невинным видом.       Способности эмпата позволяли Авроре безошибочно определить, что парни лгут — причём нагло, в открытую и без тени сожаления. Однако истинную причину, по которой они скрывали цель своей дуэли, она понять не могла.       — Значит, чистосердечного признания мы от вас так и не услышим? — уточнил Шафик, глядя на дуэлянтов с лёгким раздражением.       В ответ Сириус и Рабастан синхронно покачали головами, продолжая лениво осматривать потолок, стены, свои ногти — всё, что угодно, лишь бы не встречаться глазами со старостами.       — Почему никто не хочет попробовать мой метод? — недовольно протянула Беллатриса, скрестив руки на груди.       — Потому что нельзя пытать учеников, чтобы выбить из них правду, — спокойно ответил Арчи. — Да и в принципе, людей пытать нельзя.       Беллатриса недовольно закатила глаза и, наклонившись к Авроре, тихо прошептала ей на ухо:       — Ты умрёшь от скуки в первый же год брака с ним.       Аврора тут же ткнула её локтем в бок, Беллатриса ответила тем же, и прежде чем дело переросло в настоящую возню, между ними встал Том, молча давая понять, что продолжать не стоит.       — Ладно, раз наше расследование зашло в тупик, предлагаю поступить следующим образом, — Медоуз скрестила руки на груди. — Каждый вечер в течение месяца вы будете отбывать наказание у завхоза Прингла. Уверена, он найдёт вам занятие: переписывать старые записи, наводить порядок в кладовых… убирать туалеты.       Сириус с Рабастаном загудели в протесте, пытаясь оспорить решение, но Шафик лишь поднял руку, заставляя их замолчать.       — Да, наказание жестокое, никто не спорит, — спокойно заметил Чарли. — Но если вы объясните, из-за чего устроили эту потасовку, мы готовы смягчить приговор.       — Месяц так месяц, — буркнул Рабастан, скрестив руки.       — Не первое наказание в моей жизни, переживу, — пожал плечами Сириус.       Аврора без конца гадала, что же между ними произошло, раз дело дошло до дуэли. В детстве, когда их семьи собирались вместе, Сириус и Рабастан общались если не дружелюбно, то как минимум нейтрально, а иногда даже играли друг с другом. Но с поступлением в Хогвартс всё изменилось. Они оказались на разных факультетах и быстро нашли там своих людей: Рабастан сблизился со Снеггом и Мальсибером, Сириус — с Поттером, Люпином и Петтигрю. Вражда между Северусом и Джеймсом вспыхнула с первых же минут знакомства, втягивая в неё и их друзей. Но чтобы Сириус дрался именно с Рабастаном, один на один, такого Аврора не помнила.       — Учебный год ещё даже не начался, а первая драка уже состоялась, — усмехнулся Шафик.       — Изолируйте этих двоих друг от друга, — распорядилась Медоуз, обращаясь к старостам факультетов. — А то, боюсь, если они затеют ещё одну дуэль, поезд просто развалится.       Толпа начала постепенно расходиться. Рудольфус хлопнул брата по спине:       — Пошли, боец.       — Будешь читать лекции про ответственность и нормы поведения в обществе? — мрачно поинтересовался Рабастан.       — Я? Не-е-е-т, — протянул Рудольфус с хитрой ухмылкой. — Я тебя Розье сдам. Он у нас обожает учить жизни других. Пусть хоть раз применит свой талант в мирных целях.       Лицо Рабастана заметно потемнело — перспектива провести остаток поездки под нравоучения Розье его не радовала. Сириус с подозрением покосился на сестёр, сообразив, что и его могут отправить на «перевоспитание» к кузену.       — Вылазь из-за спины своего старосты, — приказала Беллатриса, сложив руки на груди. — Мы тебя конфискуем до конца поездки. Поедешь с нами в купе.       Сириус бросил умоляющий взгляд на Арчи, но тот ясно дал понять, что спорить сразу с двумя Блэками — дело бесперспективное. Осознав, что поддержки ждать неоткуда, Сириус быстро прошмыгнул мимо Рори и встал между Беллой и Шафиком, намеренно заслоняя сестру от него.       — Ведите ни в чём не повинного на эшафот, — трагично вздохнул Сириус, картинно заломив руки.       Разговоры стихли, и все начали расходиться по своим купе. Аврора с Томом переглянулись, понимая, что провести время наедине им сегодня не суждено. Без лишних слов, с лёгким оттенком разочарования, они направились в разные стороны.

***

      Всю оставшуюся дорогу Сириус провёл в купе с сёстрами и их подругами. Сначала они вчетвером пытались его разговорить, но после череды неудачных попыток махнули рукой и переключились на свои темы. Сириус какое-то время молча слушал, но постепенно втянулся и даже начал вставлять свои реплики.       Когда поезд наконец прибыл в Хогсмид, девушки единогласно взвалили на него весь свой багаж и налегке направились к каретам.       — Вообще, он милый, но… тебе не понравится, — заметила Ада, обращаясь к Авроре. В руках она держала клетку с попугаем — единственную вещь, которую не доверила Сириусу.       — Почему? — Аврора удивлённо подняла брови.       — Грязнуля жуткий. Ест — всё вокруг в крошках. Мебель дерёт, вещи таскает. А ещё научился кран открывать — теперь может часами в воде плескаться, только вот закрывать его не умеет, — с тяжёлым вздохом пожаловалась Гринграсс.       — Я справлюсь. Сегодня пошёл шестой год, как я живу в одной комнате с такими засранками, как вы, — Аврора с ухмылкой ткнула пальцем в Беллу и Аду. — Маленькая птичка вам не ровня.       — А почему ты нас всегда только засранками называешь? — возмутилась Белла. — Маргарет, между прочим, тоже с нами живёт!       — Потому что в отличие от вас она умеет за собой убирать, — невозмутимо ответила Аврора.       — Вот так вот, — с довольным видом протянула Маргарет, гордо задрав подбородок. — Я любимица.       Девушки рассмеялись, а Сириус сзади тяжело вздыхал, перехватывая чемоданы поудобнее.       — Кстати, пока Сириус там наши вещи волочит и не слышит... — Беллатриса понизила голос, повернувшись к Маргарет. — О чём это ты так мило ворковала с Забини на вокзале?       Маргарет мгновенно покраснела — как всегда, когда разговор заходил об Уолте.       — Он сказал, что скучал по мне всё лето, — призналась она, вызвав у подруг одновременное умиление. — И предложил завтра после уроков устроить пикник у Большого озера.       Гринграсс уже раскрыла рот, но Маргарет, предугадав её вопрос, тут же добавила:       — Я согласилась.       Подруги тут же принялись оживлённо обсуждать, что надеть Маргарет на завтрашнее свидание, какую причёску сделать, как накраситься — но Аврора их не слушала. Голоса подруг сливались в фоновый гул, не достигая её сознания. Её взгляд был прикован к каретам. Тем самым, что уже шестой год подряд доставляли учеников от станции Хогсмид до замка. Но раньше она никогда не видела, что эти кареты запряжены.       Теперь же перед ней открылась пугающая картина: каждую карету тянули двое существ, которых невозможно было спутать с обычными лошадьми. Чёрные, как сама ночь, с иссохшими, будто вырезанными из тени телами, плотно обтянутыми кожей, и слепыми, пустыми глазами, в которых зияла бездна.       Фестралы.       Раньше она лишь читала о них, слышала истории от взрослых, но никогда не видела. Потому что прежде никогда не сталкивалась со смертью.       Смерть Миртл стала первой. Она всё изменила. Летом Аврора всеми силами старалась не думать об этом, вытеснить воспоминания, убедить себя, что её жизнь продолжается. И у неё почти получалось. Но стоило ступить на землю Хогвартса, как реальность обрушилась на неё с новой силой.       Страх сковал её. С детства она боялась лошадей, но эти существа были ещё страшнее. Они были самыми ужасными созданиями, которые ей когда-либо доводилось видеть.       Сзади её спины коснулась тёплая рука, и раздался тихий, успокаивающий голос:       — Всё нормально, Ави. Они тебя не тронут. Они уродливы, но не опасны, — мягко сказал Том.       — Я не сяду в эту карету. Нет, — голос Авроры дрогнул. — Я пойду пешком, но не сяду. Я боюсь лошадей. Я… я не подойду к ним.       Она не могла сдвинуться с места, не могла оторвать взгляда от этих существ.       — Закрой глаза и сделай глубокий вдох, — спокойно произнёс Том.       Аврора подчинилась. Её пальцы сжались в кулаки, но она сделала вдох. Потом ещё один.       — Когда я впервые увидел их, то тоже испугался, — продолжил он. — Но, несмотря на внешний вид, они не причиняют вреда. Первыми они не тронут.       Её дыхание выровнялось, она немного расслабилась, но тут же открыла глаза и повернулась к нему:       — Ты видел их ещё до… её смерти?       Том медленно кивнул.       — Да, — нехотя признался он. — Но сейчас не время для этой истории.       Его голос стал мягче, почти заботливым.       — Главное — не показывай, что видишь их. Никто не должен знать. Это вызовет ненужные вопросы. Просто сядь в карету и постарайся не думать о них. Я буду в соседней, прямо за тобой. Если станет страшно — смотри на меня.       Аврора глубоко вдохнула и кивнула. Затем, преодолевая себя, сделала шаг вперёд.       Сириус помог загрузить их вещи в карету, после чего сёстры, смилостивившись, великодушно отпустили его к друзьям. Сами они заняли свои места, и карета плавно тронулась с места.       Не думать о фестралах было легко только на словах. На деле же Аврора с трудом сдерживала себя, чтобы не выпрыгнуть на ходу. Каждое их движение казалось ей слишком резким, каждое шевеление костлявых крыльев заставляло сердце сжиматься.       Она перевела взгляд на Тома, который ехал в соседней карете. Один его спокойный, невозмутимый вид помогал ей держаться. Он был прав — нельзя показывать, что она их видит. Аврора глубоко вдохнула и попыталась переключить своё внимание, сосредоточившись на разговоре подруг.       — …неудивительно, что она плохо выглядит, — с сочувствием в голосе сказала Маргарет.       — Кто? — Аврора моргнула, возвращаясь в разговор.       — Ты вообще нас слушаешь? — Белла неодобрительно чмокнула языком. — Хорнби, — пояснила она, причём громче, чем требовалось.       Хорнби, ехавшая в карете впереди со своими подругами, обернулась. В абсолютном единстве девушки тут же ей помахали, а затем синхронно отвели взгляды, прикрывая лица руками. Аврора и Маргарет старались скрыть смущение, а Белла с Адой, едва сдерживаясь, пытались не расхохотаться.       — Мерлин, какой позор… — простонала Аврора, всё ещё прикрывая лицо рукой.       — Да ладно тебе. Думаешь, они нам косточки не перемывают? — фыркнула Ада. — Ну, одной из нас — так точно.       С этими словами она выразительно посмотрела на Беллу.       — А я тут при чём? — подозрительно прищурилась Беллатриса.       — А почему, по-твоему, Хорнби с Рудольфусом разбежались? — Ада приподняла бровь, глядя на подругу с нескрываемым интересом.       Беллатриса задумалась, постукивая ногтями по дверце кареты.       — У них всё равно не было будущего, — наконец сказала она с показным безразличием. — Она хоть и чистокровная, но из бедной и никчёмной семейки. Это мезальянс.       — Да, а вот вы с Руди по статусу равны, — лениво заметила Адрианна, невинно улыбнувшись. — Но это так, между словом.       Белла метнула в неё испепеляющий взгляд, а в следующую секунду попыталась вытолкать её из кареты. Авроре и Маргарет пришлось срочно вмешаться, чтобы прекратить эту импровизированную дуэль без палочек.       Когда подруги наконец уселись, Аврора снова незаметно взглянула на Оливию. Она и правда выглядела… неважно. Не внешне — с этим всё было в порядке. Но её самоуверенная, насмешливая улыбка, которая раньше никогда не сходила с лица, исчезла без следа. Оливия стала отстранённой, словно спряталась за невидимой стеной. Она не улыбалась, не смеялась, почти не встречалась с окружающими взглядом. Аврора чувствовала, что вина по-прежнему не отпускает её. Оливия всё ещё винила себя в смерти Миртл.       — Я вообще удивлена, что она решилась вернуться в школу после того, как Миртл её преследовала всё лето, — сказала Гринграсс уже более серьёзным тоном. — Говорят, та довела её до такого состояния, что Хорнби теперь не обходится без успокоительных зелий.       После смерти Миртл не нашла упокоения и вернулась в мир живых в качестве призрака — причём весьма мстительного. Она повсюду следовала за Оливией, то пугая её, то осыпая упрёками, обвиняя в собственной гибели. Всё зашло настолько далеко, что Миртл явилась на свадьбу брата Хорнби, переполошила гостей и едва не устроила пожар. В итоге семья Оливии подала жалобу в Министерство Магии, и вскоре на Миртл наложили ограничение: специальное заклинание связало её с Хогвартсом, запретив покидать территорию замка и приближаться к Хорнби.       Аврора вновь бросила короткий взгляд на Тома, ища в нём успокоения. Его спокойствие всегда действовало на неё умиротворяюще, придавая ощущение надёжности и контроля над ситуацией.

***

      Вальбурга лежала на диване в гостиной, попивая вино и перебирая счета. Следить за семейными финансами всегда было её обязанностью — и на то имелись две веские причины. Во-первых, её муж, занимая должность главы Отдела международного магического сотрудничества, был слишком загружен. Бесконечные документы, поездки, переговоры — на ведение домашних дел у него просто не оставалось времени. Во-вторых, Вальбурга справлялась с этим куда лучше. Ещё в юности её привлекали бумаги, которыми занимался отец. Она могла часами сидеть в его кабинете, наблюдая, как он работает. Со временем он начал позволять ей участвовать в ведении документации, а затем и вовсе передал часть обязанностей в её руки. Теперь управление финансами было для неё делом привычным и даже приятным.       Она услышала шаги и подняла голову, увидев мужа в дверях. Бросив быстрый взгляд на настенные часы, Вальбурга усмехнулась:       — Ещё даже полночи нет, а ты уже дома. Что за праздник? — она с лёгким удивлением приподняла брови.       — Мы сплавили наших детей в Хогвартс. Дом наконец-то снова стал пригодным для жизни: тишина, порядок, никаких криков, взрывов и заклинаний в потолок. Только мы вдвоём, — мечтательно произнёс Орион, входя в комнату.       — И Кикимер, — напомнила Вальбурга, не скрывая ехидства.       Орион скривился, словно только что вспомнил о чём-то крайне неприятном.       Кикимер был самым старым и преданным эльфом в доме Блэков. До замужества, живя с отцом в Кроуфорде, Вальбурга привыкла к целой свите домовых эльфов — для поддержания порядка в таком огромном поместье требовалось немало рабочей силы. Но из всех них Кикимер всегда был её любимцем. Когда она вышла замуж и переехала в Лондон, то забрала его с собой, попутно избавившись от тех эльфов, что служили на Гриммо. Во многом это было сделано наперекор свекрови, с которой у Вальбурги не складывались отношения ещё задолго до их с Орионом брака. Муж, как и его мать, недолюбливал Кикимера, но спорить с женой не стал — ему и без того пришлось приложить немало усилий, чтобы уговорить её покинуть родную Шотландию ради жизни в Лондоне.       Орион снял пиджак и галстук, небрежно кинул их на кресло, затем прошёл к столу, налил себе вина и опустился на диван. Удобно устроившись, он закинул ноги Вальбурги к себе на колени и лениво начал их поглаживать.       — Кстати, о детях, — произнесла она, потянувшись к столу и передавая ему конверт с эмблемой Хогвартса.       Орион недовольно прищурился.       — Только же первый день, — проворчал он, забирая письмо.       — Наш сын устанавливает собственные рекорды, — с лёгкой усмешкой заметила Вальбурга, делая глоток вина.       Орион молча развернул письмо, пробежался по нему глазами, хмурясь всё сильнее. В следующий момент он молча скомкал его и ловко забросил в камин.       — Десять очков Слизерину! — воскликнул он, но затем тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Я его в детстве как-то с кровати уронил… Вот сейчас и сказывается.       Вальбурга задумчиво постучала пальцем по бокалу.       — Может, его и правда отправить в Дурмстранг?       — И что дальше? Вместо писем из Хогвартса будем получать письма из Дурмстранга? — устало отозвался Орион. — Пусть уж остаётся в Хогвартсе. Там за ним хотя бы Белла с Рори присматривают.       Когда Сириус родился, он был на удивление тихим ребёнком. После шумных и неугомонных Беллы с Рори он казался настоящей отдушиной. Однако с возрастом его характер начал проявляться всё ярче, и вскоре его воспитание превратилось в настоящее испытание. Заставить его что-то сделать было практически невозможно — любая попытка заканчивалась истерикой, причём не только у Сириуса, но и у Вальбурги. Если Регулус вёл себя неправильно, достаточно было прикрикнуть, и он тут же брал себя в руки. Сириус же… нет. На него крики не действовали. Он лишь упрямо сжимал губы и делал всё на зло.       — Когда ты к отцу в Кроуфорд поедешь? — спросил Орион, решив сменить тему.       — Кассиопея приедет на следующей неделе, — ответила Вальбурга, крутя бокал в руках. — Тогда вместе и отправимся.       — Он так и не сказал, зачем вы ему так срочно понадобились?       — Нет, — покачала головой Вальбурга. — Папа предпочитает держать интригу.       — Это он любит, — протянул Орион, ухмыльнувшись.       Вальбурга тут же буцнула его ногой.       — Сколько тебя не будет?       — Без понятия.       Орион поставил свой бокал на стол, а затем, не раздумывая, забрал и её. Его рука медленно, но уверенно скользнула вверх по её ноге, под тонкую ткань платья. Вальбурга слегка приподняла бровь, но не отстранилась.       — Откуда мне знать, сколько тебя не будет? — невинно сказал он, продвигая руку дальше. — Мне нужно подготовиться к твоему отсутствию.       Её губы тронула лёгкая, почти насмешливая улыбка. Орион не стал ждать ответа — он плавно наклонился вперёд и поцеловал её, притягивая ближе.