Связанные одной нитью

17 мая 1969 года.       Сегодня состоится последний матч сезона: Слизерин против Когтеврана. От исхода этой игры зависело, кто станет обладателем Кубка. Атмосфера в команде Слизерина была накалена до предела, а Гринграсс пребывал на пике своей сосредоточенности. Это был его последний матч в роли капитана, и победа стала для него делом чести.       Всю прошедшую неделю он держал команду в ежовых рукавицах, полностью взяв подготовку под личный контроль. Каждое утро начиналось с зарядки и физической тренировки. Завтрак — строго по расписанию и согласован с самим Гринграссом. После уроков — обязательные тренировки, длившиеся до позднего вечера. Ужин проходил под его бдительным надзором, а отбой стал практически ритуалом: капитан лично проверял, чтобы все его распоряжения исполнялись точно и вовремя.       Сейчас Роберт метался между столами, напоминая каждому: завтрак — залог успеха на поле. Он следил за каждым игроком, убеждаясь, что никто не пренебрегает утренним приёмом пищи. В этот момент его взгляд остановился на Малфое, который лениво жевал сэндвич, явно не торопясь доедать.       — Ешь, Малфой! Ты мне нужен в лучшей форме, — строго сказал Гринграсс, пододвигая тарелку ближе. — Блэк! — рявкнул он, заметив, как Аврора пересыпает часть своего завтрака в тарелки подруг. Он тут же стремительно направился к ней.       Рудольфус, наблюдавший за этим небольшим спектаклем, не удержался от усмешки. Он благоразумно принялся за свой сэндвич, опасаясь, что Гринграсс в следующий момент начнёт кормить всю команду с ложечки — исключительно ради победы.       Мимоходом он бросил взгляд в сторону стола Когтеврана. Их команда выглядела собранной и сосредоточенной, но напряжение чувствовалось — оно висело в воздухе. Однако капитана среди них не было. Рудольфус быстро оглядел Большой зал и наконец заметил его у входа. Шафик стоял там, улыбающийся, как будто всё происходящее было не подготовкой к важнейшему матчу, а приятной утренней прогулкой. Рядом с ним стояла Беллатриса. Она обвила его шею руками и, улыбаясь, поцеловала.       Гнев обрушился на Рудольфуса, словно удар молнии. Всё хорошее настроение, которое он ещё секунду назад испытывал, исчезло без следа, будто и не существовало вовсе. Ему до боли захотелось сорваться с места, подлететь к этому самодовольному когтевранцу и впечатать его в ближайшую стену. Не палочкой. Руками. Грубо, яростно — так, чтобы выплеснуть всё накопившееся за эти месяцы.       «Когтевранский ублюдок», — прошипел он про себя.       Рудольфус изо всех сил пытался взять себя в руки — но тщетно. Каждая клеточка его тела восставала против увиденного. Он не мог смириться с тем, что Беллатриса встречается с этим когтевранским выскочкой. Один лишь факт, что она с кем-то другим выбивал почву из-под ног. Ревность, перемешанная с обидой, разъедала изнутри, как медленно действующий яд.       В памяти всплыли слова Розье — не раз и не два сказанные с горькой прямотой:       «Эти твои интрижки не помогут. Ты просто пытаешься убежать от того, что чувствуешь».       Тогда Рудольфус лишь отмахивался, уверяя себя, что держит всё под контролем. Но сейчас он ясно понимал: Розье был прав. Ни флирт, ни случайные связи — ничто из этого не отвлекало от Беллы. Всё только усиливало то, что он пытался вытеснить. Делало боль ярче, ощутимее. Её взгляд, обращённый не к нему. Её улыбка, подаренная другому. Это ранило сильнее любого удара, сильнее, чем он сам был готов признать.       Но что он мог сделать? Признаться ей? Пустить под откос их дружбу? Или так и продолжать страдать молча, наблюдая за её счастьем с другим? Любой из этих вариантов казался ему одинаково невыносимым.       Чьи-то мягкие ладони неожиданно закрыли ему глаза. Следом — лёгкий поцелуй скользнул по шее, и рядом раздался игривый голос:       — Угадай кто?       — Оливия, прекрати, — раздражённо бросил он, сбрасывая её руки.       — Ладно, извини, — её голос тут же стал мягче, почти извиняющимся. Пальцы нерешительно коснулись его волос. — Ты, наверное, просто нервничаешь перед игрой...       Но Рудольфус её не слушал. Его взгляд по-прежнему был прикован к паре у входа. Он сжимал вилку так сильно, что та жалобно заскрипела между пальцами.       — Куда ты так смотришь? — с лёгким подозрением спросила Оливия, проследив за его взглядом.       — Слежу за капитаном команды-противника, — буркнул он, не отрывая глаз. — Такое задание.       — А мне кажется, ты смотришь вовсе не на капитана, а на его девушку, — сказала она, поджав губы. В её голосе уже звучала обида, которую она едва сдерживала.       — Чего ты от меня хочешь? — вспыхнул он, резко обернувшись к ней. — Чтобы я смотрел на тебя? Так вот — не хочу.       Оливия побледнела. Её глаза наполнились слезами, но прежде чем они успели скатиться по щекам, она звонко влепила ему пощёчину.       — Козёл! — выкрикнула она, развернулась и выбежала из зала, всхлипывая.       Рудольфус, не проявив ни тени сожаления, потёр щёку и вернулся к своему завтраку. Его совершенно не волновали встревоженные взгляды, которыми его награждали некоторые слизеринцы. Он толкнул локтем Нотта, который давился от сдерживаемого смеха.       — Лестрейндж! — голос Гринграсса раскатился по залу. Он стремительно подошёл к Рудольфусу. — Седьмое правило: в день игры — никакого общения со своими пассиями! Всегда одно и то же — поссоритесь, обидитесь, наговорите лишнего… а потом выходите на поле и думаете не о том, о чём должны. И о чём вы должны думать?       Он впился в Рудольфуса взглядом, как будто собирался прожечь его насквозь.       — О квиддиче, — машинально отозвался Рудольфус. Встретив каменное выражение лица капитана, поспешно добавил: — И о победе.       — Именно! — Гринграсс обвёл всех взглядом. — Сегодня мы должны победить. А для этого нужно соблюдать Кодекс. Все поняли?       Команда дружно закивала. Некоторые с испуганной серьёзностью, некоторые сдерживая усмешки — но никто не осмелился перечить.       В Большой зал с гордой осанкой вошёл профессор Слизнорт, окружённый своими бывшими учениками, приехавшими поддержать слизеринцев в финальном матче сезона. Малфой, заметив сестру среди гостей, тут же вскочил и поспешил обнять её.       — Уинстон! — радостно воскликнула Лиллиан Эйвери, заметив старшего брата. Она бросилась к нему с распростёртыми объятиями.       Август Руквуд, сияющий, как начищенный медный котёл, подошёл к Роберту, который зорко наблюдал за своей командой.       — Гринграсс, снова издеваешься над детьми? — спросил он, с трудом скрывая улыбку.       — Издевается! — хором подтвердили игроки, не отрываясь от своих тарелок.       — А ну доедать, живо! — не моргнув, рявкнул Роберт, а затем уже спокойнее обратился к Руквуду: — Навожу дисциплину. Не хочу повторять чужих ошибок и проигрывать Когтеврану в финале.       — По больному бьёшь! — притворно вскрикнул Август, хватаясь за сердце.       — Только не поругайтесь, — с прищуром заметила Тереза, наблюдая за их обменом колкостями, а после ушла здороваться с остальными слизеринцами.       Роберт остался с Руквудом наедине и подозрительно прищурился:       — Чего ты такой довольный?       Улыбка Августа стала ещё шире. Он наклонился вперёд и понизил голос:       — Тереза беременна. Я скоро стану отцом. Только никому пока не говори — мы не хотим преждевременно распространяться.       — Поздравляю! — Роберт крепко обнял его, похлопав по спине.       Едва отпустив друга, он перевёл взгляд на Нотта, который с блаженством доедал пирожное.       — Нотт, я кому сказал — никакого сладкого! Выплюнь! — взревел капитан, бросаясь к нему. Майкл отчаянно пытался доесть угощение до того, как Гринграсс его настигнет.

***

      Игра началась на равных: обе команды демонстрировали высокий уровень мастерства, и первые тридцать минут счёт так и оставался неоткрытым. Никто не хотел уступать, каждый мяч был предметом ожесточённой борьбы. Однако на сорок первой минуте Аврора, ловко обойдя защитников Когтеврана, забросила первый квоффл, открыв счёт. Трибуны слизеринцев разразились радостными криками. Через несколько минут Кэрроу удвоил преимущество, мастерски отправив ещё один мяч в кольцо соперников.       Но белая полоса для Слизерина закончилась так же внезапно, как началась. Когтевран, понимая, что для них этот матч решающий, полностью перестроил свою игру. Их защитники выстроили неприступную линию, практически не подпуская охотников Слизерина к кольцам. Даже дальние броски, которые могли бы спасти ситуацию, безупречно отбивал Шафик, демонстрируя невероятную реакцию и сноровку.       Когтевран начал набирать очки один за другим, показывая слаженность и точность в действиях. Уже спустя полчаса счёт изменился на 100:20 в их пользу, оставив слизеринцев в крайне невыгодном положении.       Гринграсс, чья нервозность становилась всё заметнее, выкрикивал приказы своей команде, размахивая руками так, словно мог лично раздвинуть игроков Когтеврана и расчистить дорогу к кольцам. Его голос заглушал даже шум трибун, но казалось, что это не приносит результата.       — Они сильно давят, — сказал подлетевший к Рудольфусу Майкл, еле переводя дух. — Мы слишком ушли в защиту. Нужно атаковать и выбить кого-то из них, иначе они так разгонятся, что нам их уже не догнать.       Рудольфус окинул поле быстрым взглядом, нахмурился, оценивая ситуацию, и кивнул.       — Оставайся на позиции и следи, чтобы в наших не прилетело. Я вылечу в центр. Как только бладжер окажется под твоим контролем, перенаправляй его на меня. Пора немного встряхнуть этих пернатых, — ухмыльнулся он, сжимая биту.       Он вылетел в центр поля — место, которое одновременно сулило огромные возможности и грозило серьёзными рисками. Это была самая опасная позиция: вероятность, что кто-то из охотников на полной скорости врежется в него, или что бладжер соперников прилетит именно сюда, была невероятно высокой. Однако центр давал явное преимущество. Отсюда он мог видеть весь ход игры, реагировать на смену стратегии Когтеврана и направлять удары в любую часть поля.       — Господа, восемьдесят третья минута матча, — раздался голос Розье с трибун. — Счёт всё ещё в пользу Когтеврана, и отрыв, скажем прямо, впечатляющий. Слизерин, соберитесь! Может быть, вдохновляющие слова декана помогут игрокам? Профессор Слизнорт, что скажете?       На поле раздался громкий смех, смешавшийся с гулом зрителей. Эван, сидя в комментаторской будке, демонстративно поднёс микрофон к профессору Слизнорту. С трибун было видно, как декан устало махнул рукой, отклоняя предложение, но это только раззадорило Розье.       Рудольфус невольно усмехнулся, наблюдая за происходящим. Он отлично знал, что Эвана выбрали комментатором по рекомендации самого Слизнорта, но с каждым матчем было заметно, как декан всё больше жалеет об этом решении. Болтливость Розье не знала границ, и его комментарии далеко не всегда касались квиддича. Зачастую он мог запросто начать рассказывать историю из детства или школьные сплетни, которые слышал. Поэтому на каждом матче его неизменно сопровождал кто-то, кто мог бы вернуть его к реальности. Обычно эту роль выполнял сам Слизнорт, хотя перед каждым матчем он искал любую возможность переложить эту «почётную обязанность» на кого-то другого. И, как правило, находил лишь тех, кто умело избегал ловушки, оставляя профессора с Эваном один на один.       — …Малфой ловко перехватывает квоффл, обходит Дэвиса и Чанга. Вот он уже у колец, один на один с капитаном Когтеврана. Малфой делает бросок и… Го... — Розье подскочил с места, предвкушая триумф, но тут же опустился обратно. — А нет, не гол. Капитан Когтеврана ловко перехватывает квоффл, не давая мячу пересечь кольца, — мрачно прокомментировал он.       Трибуны Когтеврана взорвались аплодисментами, подбадривая свою команду. Рудольфус метнул взгляд на Шафика. Тот сиял самодовольной улыбкой. Но смотрел он вовсе не на восторженных болельщиков своей команды, а через всё поле — в сторону трибун Слизерина. Туда, где сидела Белла. Он подмигнул ей и только после этого вновь перевёл взгляд на игру.       Всё внутри Рудольфуса закипело. Какое право у этого самодовольного павлина ухмыляться ей? Его пальцы сжались на метле так, что костяшки побелели. Гнев был неконтролируемым, вспыхнув с новой, едва сдерживаемой силой. Его нервы натянулись, как струны, готовые лопнуть в любой момент.       Игра возобновилась с новой энергией. Слизеринцы, далекие от победы, не собирались сдаваться. Их охотники действовали слаженно, словно звенья одного механизма, не оставляя Когтеврану времени на передышку. Квоффл вновь оказался в руках когтевранских охотников, и слизеринцы начали наращивать давление.       Рудольфус сосредоточился на бладжерах. Его взгляд цепко выхватывал траектории летящих мячей. Один из бладжеров, покинув пределы поля, вернулся в игру — и он тут же это заметил. Переглянувшись с Майклом, Рудольфус уловил немой сигнал. Через секунду бладжер, отбитый товарищем, уже летел ему навстречу.       У Лестрейнджа была всего секунда, чтобы решить, куда направить мяч. Справа, чуть впереди, мчался Чанг, лучший охотник Когтеврана, с квоффлом в руках. Если сбить его — это ослабит атаку соперника. Но в это же время слева, у самих колец, завис Шафик. Его присутствие раздражало Рудольфуса до невозможности. Вратарь, капитан, лидер команды… А теперь ещё и объект улыбок Беллы.       Когда бладжер с гулом приблизился, Рудольфус сжал биту так крепко, что пальцы побелели. В следующий миг он резко взмахнул рукой — удар был точным, сильным, исполненным яростью. Бладжер с оглушительным звуком врезался Шафику прямо в грудь. Капитан Когтеврана вздрогнул, захрипел — и потерял равновесие. Метла дёрнулась, и он полетел вниз, вращаясь в воздухе. Заклинание безопасности сработало — его падение замедлилось в нескольких футах от земли. Но даже это не спасло его от удара. Шафик тяжело приземлился, прижимая руку к груди. Его лицо исказила боль, тело сотрясалось в конвульсиях. Бладжер явно ударил по рёбрам — возможно, даже сломал их.       Рудольфус наблюдал за падением с холодной сосредоточенностью. На его губах проступила едва заметная, но откровенно довольная улыбка. В глазах не было ни следа сожаления — только мрачное удовлетворение. Это был не просто спортивный азарт. Это было личное.       Свисток Пламптона пронзил воздух, объявляя остановку игры. Судья тут же устремился к Шафику, проверяя его состояние. Трибуны Когтеврана ахнули в унисон, а слизеринские — взорвались радостным гулом, одобрительно гремя аплодисментами и криками.       Рудольфус оглядел трибуны, наслаждаясь моментом. На губах застыла тень усмешки. Он чувствовал себя победителем. Но взгляд сам собой нашёл её. Беллатриса уже не сидела, спокойно болтая с подругами, как раньше. Она прищурилась, и её серые глаза встретились с его — холодные, сверкающие, как сталь. В них бушевало истинное пламя. И вдруг она резко вскочила на ноги. Не отводя от него взгляда она шагнула вперёд — быстро, почти демонстративно, — и направилась вниз, к выходу с трибун. Рудольфус проводил её взглядом.       Гринграсс собрал команду вокруг себя быстрым жестом, взгляд был сосредоточенным, голос — твёрдым. Как только все спустились, он не стал тратить ни секунды:       — Лестрейндж, молодец, — сказал он, похлопав Рудольфуса по плечу, а потом взъерошив ему волосы с довольной ухмылкой. — Шафик вне игры. У них теперь голые кольца и нет капитана. Это наша возможность. Им придётся уходить в оборону, чтобы защитить кольца.       Он быстро обвёл взглядом остальных и продолжил:       — Майкл, Рудольфус, берите фланги под контроль. Не давайте им даже приблизиться к центру, прессингуйте их до предела. Охотники, держите квоффл, играйте агрессивнее. Никаких потерь, побольше бросков в кольца.       Он остановился перед Джейкобом и, глядя прямо в глаза, добавил:       — Паркинсон, твоя главная задача — как только увидишь снитч, хватай его без промедления. Чтобы не было, как на прошлом матче с пуффендуйцами. Ты понял меня?       Джейкоб кивнул, сжимая метлу крепче.       — Отлично, — Гринграсс прищурился. — Если мы победим, то с меня по ящику лучшего итальянского вина каждому.       Команда загудела одобрительным смехом.       — Малфой, Кэрроу, поактивнее с квоффлом в центре. Больше комбинаций, больше скорости, держите их в напряжении.       — А я? — вмешалась Аврора, с любопытством подняв бровь.       — А ты и так умница, — с улыбкой произнёс он и легко поцеловал её в макушку.       Раздался свисток, и команды снова взмыли в воздух. Игра пошла строго по сценарию, разработанному Робертом. Слизеринцы перешли в агрессивное наступление, плотно прижав Когтевран к краям поля. Охотники действовали слаженно, будто один организм. За короткие пятнадцать минут они прорвали оборону и трижды отправили квоффл в кольца соперника.       Паркинсон проявил всё, на что был способен: он лавировал между игроками, обходил мётлы, не теряя цель из виду. На мгновение показалось, что ловец Когтеврана опередит его — снитч метнулся вбок и завис буквально в нескольких дюймах от его перчатки. Но Джейкоб резко рванул вперёд — и в следующий миг его пальцы сомкнулись на холодном металле. Снитч был пойман.       — Матч завершается со счётом 210:140 в пользу Слизерина! — раздался возбуждённый голос Розье. В следующее мгновение стадион взорвался ликованием. Зелёные флаги взмыли в воздух, болельщики Слизерина прыгали, обнимались, кричали от восторга. — Учитывая набранные в этом матче очки, Слизерин выходит на первое место в турнирной таблице и становится победителем школьного чемпионата! — продолжал Розье с нескрываемой гордостью. — Давайте поздравим команду Слизерина! И кто-нибудь, вынесите уже Кубок Гринграссу, а то боюсь, он не уйдёт из нашей школы без него!       Слизерин праздновал. Игроков окружили, поздравляя, хлопая по плечам, скандируя кричалки. Роберт стоял в центре этой воронки восторга, сияя от счастья, прижимая к груди Кубок. Через минуту, не выдержав эмоций, он пустился в неуклюжий, но заразительный танец, вызвав взрыв смеха и новую волну аплодисментов.       Когда буря восторга понемногу улеглась, команда — измотанная, но ликующая — направилась в сторону раздевалки. Они шли с высоко поднятыми головами, неся Кубок, как знамя победы, и каждый шаг отдавался в сердцах зрителей гордостью и восторгом. Слизерин снова стал чемпионом.       Празднование в раздевалке шло полным ходом. Музыка заполнила помещение, игроки кружились в танце, не скрывая восторга. Майкл, подхватив Аврору за талию, закружил её в вихре радостного веселья. В это время Роберт, довольный, как кот, стащивший сметану, извлёк из шкафчика несколько бутылок шампанского. Пробки со звонким хлопком взмыли в воздух.       Когда команда собралась вокруг капитана, Гринграсс поднял свой бокал:       — Игра была трудной, насыщенной — как и весь сезон. Но несмотря ни на что, мы снова доказали, кто здесь лучшие. А почему?       — Потому что мы слизеринцы! — хором выкрикнула команда.       Они осушили бокалы, громко выкрикивая поздравления и аплодируя друг другу.       — Ну что? Переодеваемся и идём бухать? — ухмыльнулся Майкл. — Гринграсс, мы ждём свои ящики с вином, не забывай.       — Вино будет! Не переживай, малолетний алкаш, — ответил Роберт с улыбкой, а затем посерьёзнел. — А теперь, пока мы все здесь, у меня есть ещё одно важное объявление.       Он снял с груди капитанскую брошку и покрутил её в руках, привлекая всеобщее внимание.       — Быть вашим капитаном — честь, которую я не забуду, — начал он, но тут же качнул головой и фыркнул, вызывая волну смеха. — Конечно, вы изрядно попили мне крови, я даже поседел из-за вас, — он драматично потрепал свои светлые волосы. — Но, к счастью, я блондин. Никто не заметил.       — Старичок!       — Молчать, малолетки! — с усмешкой одёрнул их Роберт, подняв руку. — Как вы знаете, я заканчиваю Хогвартс. И, согласно славной слизеринской традиции, обязан выбрать преемника и передать бразды правления.       Команда затихла, затаив дыхание.       — Я долго думал, — продолжил Роберт, обводя команду взглядом. — Каждый из вас достоин этой брошки. Каждый из вас мог бы стать отличным капитаном. Но… — он поднял палец, делая паузу, — я выбрал того, кто не станет с вами сюсюкаться. Кто будет держать вас в ежовых рукавицах, кто знает Кодекс наизусть и не простит, если вы его нарушите.       Он на секунду замолчал, но его глаза уже сияли сдержанным весельем.       — И знаете что? Вы ещё будете скучать по мне, когда она возьмёт вас за жабры, — сказал он с особым нажимом, но, осознав, что проговорился, опустил взгляд и тихо выругался.       Все взгляды тут же обратились к Авроре, которая прикусила губу, не в силах сдержать улыбку.       — Мда… проболтался, — вздохнул Роберт, почесав затылок. — Ну и пусть. Всё равно это было очевидно. Она же моя любимица, — добавил он с широкой усмешкой.       Он шагнул вперёд и с торжественностью, достойной вручения ордена, поднял брошку над головой.       — Встречайте вашу новую капитаншу — Аврору Блэк!       Раздевалка взорвалась восторженными криками. Аплодисменты, свист, смех — всё слилось в один оглушительный, ликующий гул. Аврора, пунцовая от смущения, сияла, как новенький золотой снитч. Она осторожно приняла значок из рук Роберта, будто боялась, что тот сейчас исчезнет. В ту же секунду её окружили товарищи по команде — обнимали, трепали по волосам, хлопали по плечу, кричали «ты это заслужила!» и «теперь нам точно конец!» с одинаковым энтузиазмом.       Рудольфус уже сделал шаг вперёд, чтобы тоже её поздравить. Как вдруг его взгляд метнулся к двери, которая бесшумно приоткрылась. В проёме появилась Беллатриса.       — Белла, смотри! — радостно закричала Аврора, подпрыгивая от счастья и размахивая в воздухе капитанской брошкой. — Я теперь капитан!       — Поздравляю, — коротко бросила Беллатриса. Не сказав ни слова больше, она подошла к Рудольфусу, с неожиданной ловкостью схватила его за ухо и потащила к выходу.       — Ай-ай-ай! Ну Беллс, ну подожди, больно... — запричитал он, шаркая ногами и пытаясь вывернуться.       Но Беллатрису ничто не остановило. Она волоком вытащила его за дверь под хохот оставшихся слизеринцев. Уже за пределами раздевалки она наконец разжала пальцы. Рудольфус сразу схватился за ухо и обиженно уставился на неё.       — Лестрейндж, что это было? — голос Беллатрисы был холоден, как лёд, и звенел от раздражения.       — Это я у тебя хотел бы спросить! — огрызнулся Рудольфус, по-прежнему потирая ухо. — Ты меня вообще-то похитила! И чуть ухо не оторвала!       — Перестань драматизировать, — резко отрезала Беллатриса, скрестив руки на груди. Её глаза сверкали, как две капли расплавленного металла. — Ты прекрасно понял, о чём я. Зачем ты скинул Чарли с метлы? Он в Больничном крыле, у него переломаны рёбра! Его неделю будут сращивать по косточкам!       Рудольфус выпрямился, глядя на неё сверху вниз с напускной невозмутимостью.       — Игровой момент, — медленно, чётко проговаривая каждое слово, ответил он. — Я действовал в интересах команды. Так бывает. Квиддич — игра не для хлюпиков.       — Лестрейндж, не ври мне! — её голос взвился, сорвавшись на злой крик. — Я тебя знаю с детства! Я выучила все твои привычки, все жесты, взгляды и ухмылки. И я видела твоё лицо в тот момент. Ты сиял, как рождественская гирлянда, когда он падал! Ты хотел этого. Ты сделал это специально. Но зачем? Что он тебе сделал?       Рудольфус замер, его глаза метнулись к её лицу, изучая каждую черту, каждую эмоцию. И вдруг его прорвало.       — Скажи мне, Беллс, ты правда не понимаешь? — его голос сорвался на хрип. В нём смешались злость, обида и отчаянная усталость. — Совсем?       Беллатриса нахмурилась, но промолчала, ожидая продолжения.       — Все понимают! — Рудольфус раскинул руки, словно обращаясь к невидимым свидетелям. — Начиная с первого курса и заканчивая седьмым! Каждый преподаватель, каждый чёртов портрет на стенах этой школы знает, почему я это сделал! Но ты, Беллатриса Блэк, — он пристально посмотрел ей в глаза, — единственная, кто остаётся в блаженном неведении!       — После твоего истеричного монолога мне, знаешь ли, понятнее не стало, — Беллатриса выпрямилась в своей обычной надменной позе. — И вообще, Рудольфус, если ты…       Но она не успела договорить.       — Я люблю тебя, — проговорил он неожиданно твёрдо, хотя внутри всё дрожало. Его слова зависли в воздухе, будто кто-то внезапно наложил чары тишины. Он сглотнул, собирая остатки храбрости, и повторил: — Я. Люблю. Тебя.       Беллатриса осталась неподвижной, словно её окатили ледяной водой. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Она застыла, как статуя.       — Я говорю не просто, что ты мне нравишься. Я имею в виду, что люблю. По-настоящему. Глубоко. Безумно.       Беллатриса открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов вырвалось лишь неуверенное:       — Ты… Нет. В смысле… Подожди, я… Я…       Она смотрела на него так, будто он только что заявил, что Земля вращается вокруг Луны и стоит при этом на бегемотах. Все её привычные доспехи — уверенность, надменность, спокойствие — испарились в одно мгновение. Все эмоции, что бушевали в ней минуту назад — раздражение, гнев, негодование — исчезли. Осталась только она сама, растерянная, обескураженная. Беллатриса смотрела на него круглыми от изумления глазами, и её обычно острый, как лезвие, язык, казалось, впервые в жизни подвёл её.       — Я люблю тебя с самого детства. Я понял это ещё тогда. И с годами моя уверенность только крепла. Ты — единственная женщина, которая мне интересна. Единственная, с кем я могу говорить часами. Ради тебя я готов на всё, Беллс. Знаю, должен был признаться раньше, все мне об этом твердили. Но… мне просто не хватило смелости, — голос Рудольфуса звучал ровно, но в нём слышалась дрожь, выдающая, насколько ему сложно.       С каждой его фразой Беллатриса всё больше терялась. Несколько раз она открывала рот, но слова застревали. В любой другой ситуации Рудольфус бы усмехнулся — он ни разу в жизни не видел Беллу такой.       — Может, ты что-то ответишь? Я просто уже не знаю, что говорить, — произнёс он с отчаянием в голосе, чувствуя, как его сердце колотится так сильно, что, казалось, его биение должно быть слышно и ей.       — Ну… Мг… Может… Может, тебе это всё показалось? — пробормотала Беллатриса, избегая его взгляда.       — Показалось? — переспросил Рудольфус. Его губы сжались в тонкую, побелевшую линию.       Эти слова окончательно выбили у него почву из-под ног. Они раздавили ту последнюю искру надежды, которую он носил в себе все эти годы. Ему хотелось кричать, хотелось исчезнуть, провалиться сквозь пол — но он лишь стиснул зубы. Он ненавидел себя за слабость. За наивность. За то, что поверил: Беллатриса может взглянуть на него иначе. Не как на друга. А как на того, кто любит её до боли.       Он не сказал ни слова. Просто развернулся и пошёл прочь. Быстро, почти бегом. От неё, от этой сцены, от собственных чувств. Он не обернулся, не остановился, даже когда услышал её голос:       — Рудольфус, подожди! Я не это хотела сказать! Я имела в виду, что... Чёрт! Рудольфус!       Он слышал каждое её слово. Но не остановился. Не мог. Его сердце колотилось где-то в горле, ноги сами несли его прочь, прочь, прочь.       Беллатриса устало потёрла глаза, пытаясь скрыть растерянность и усталость, которые проступали на её лице. Она смотрела вслед Рудольфусу, но так и не смогла заставить себя пойти за ним. Она не знала, что сказать.       Сзади тихо скрипнула дверь. Из приоткрытой щели осторожно выглянули четыре головы — Аврора, Майкл, Люциус и Джейкоб.       — Что-то случилось? — тихо спросила Аврора. Парни же стояли молча, не решаясь взглянуть ей в глаза.       — Не стройте комедию. Я знаю, что вы нас подслушивали, — сухо бросила Беллатриса, даже не обернувшись.       Она развернулась на каблуках и зашагала в сторону замка. На ходу, с привычной грацией, вытащила из кармана тёмные очки и надела их. Аврора сразу поняла, зачем они нужны: чтобы скрыть глаза. Глаза, которые предательски начали блестеть от слёз.       — Значит так, — Аврора резко обернулась к парням. Её голос прозвучал жёстко, взгляд был твёрдым и безапелляционным. — Я иду за Беллой. Майкл, ты — за Рудольфусом.       — Я? — переспросил Майкл, моргнув. — Зачем?       — Поддержи его, вот зачем! Ты же его друг! — выкрикнула она, раздражённо махнув рукой.       — Но я же не умею… такое, — пробормотал он, выглядя так, будто его только что отправили на дуэль с василиском.       — Майкл! Живо! — рявкнула она.       Нотт, испуганный её тоном, тут же сорвался с места и побежал за Рудольфусом. Аврора обернулась к Люциусу и Джейкобу, которые по-прежнему стояли в стороне.       — А вы — найдите Эвана. Пусть идёт к Майклу на подмогу. Один он Рудольфуса не вытащит. Я серьёзно — если они останутся вдвоём, Майкл его не успокоит, а доведёт до того, что тот решит сброситься с Астрономической башни.       Люциус и Джейкоб даже не пытались спорить. Молча кивнув, они направились на поиски Розье. Аврора осталась одна. Она медленно выдохнула, сдерживая накатившее напряжение, и, выпрямившись, уверенно зашагала вслед за Беллатрисой.

***

      В гостиной Слизерина царил настоящий хаос: смех, гул голосов и звуки приготовления к вечернему празднованию. Победа в чемпионате — событие значимое, и никто не хотел упустить возможность отметить её с размахом. Кубок, сияющий и внушительный, гордо стоял в центре комнаты. Гринграсс и Кэрроу словно церберы стояли на страже, не позволяя никому без их разрешения к нему подойти.       Аврора, ловко лавируя между шумными однокурсниками, тихо проскользнула мимо всей этой суеты и направилась в мужское крыло. Она остановилась перед дверью одной из комнат, сделала глубокий вдох и постучала.       — Входите, — раздался голос изнутри.       Аврора приоткрыла дверь и вошла, осторожно прикрыв её за собой. Атмосфера в комнате была, мягко говоря, странной. Том, Эван и Майкл сидели в ряд на диване и молча наблюдали за Рудольфусом. Тот раскинулся на полу во весь рост и уставился в потолок с таким видом, будто пытался отыскать там ответы на все вопросы жизни — и, похоже, пока безуспешно. Единственным источником звука и движения была Вика: с небывалым энтузиазмом она носилась по комнате за игрушечной мышью, и звяканье колокольчика то и дело нарушало вязкую, почти осязаемую тишину.       Комната напоминала сцену из абсурдной пьесы: трое молчаливых парней на диване, Рудольфус — драматично распростёртый на полу, и Вика, с воодушевлением гоняющаяся за мышью. Казалось, только она одна не подозревала, что кто-то здесь переживает трагедию века.       Аврора прошла к дивану, опустилась между парнями и окинула их недовольным взглядом.       — Почему он лежит на полу? — возмущенным шёпотом спросила она.       — Он так иногда делает, — лениво ответил Эван, слегка пожимая плечами. — Мы его не трогаем. Обычно встаёт сам.       — Да, тянет его к полу, — задумчиво добавил Том, не отрывая взгляда от Рудольфуса. — Есть такие люди.       Аврора бросила на него недовольный взгляд, но решила сосредоточиться на более насущной проблеме.       — Вы вообще в своём уме? — процедила она, наклоняясь вперёд. — Это же ваш друг. Он только что признался в любви и получил отказ. А вы сидите тут, как три каменные глыбы, и даже не пытаетесь его поддержать! Как вы можете ничего не делать?       — В смысле «ничего»? — возмутился Майкл, показывая на Рудольфуса. — Видишь подушку под его головой? Это мы подложили!       Аврора закатила глаза:       — Идиоты.       Мимоходом бросив на них ещё один испепеляющий взгляд, она подошла к Рудольфусу. Осторожно опустилась рядом, на колени, будто подходила к раненому зверю, и молча посмотрела на него, не зная, с чего начать.       — Эй, как ты? — мягко спросила Аврора, наклоняясь к нему и стараясь поймать его взгляд.       Рудольфус промычал что-то невнятное и продолжил упрямо пялиться в потолок, будто ждал, что тот рухнет и избавит его от всех страданий.       — В гостиной скоро начнётся вечеринка, — осторожно начала она, подбирая слова. — Все будут праздновать победу. Тебя там ждут, Руди.       — Я не пойду, — отрезал он, мотнув головой.       Аврора нахмурилась, но её голос оставался тёплым и терпеливым:       — Руди, прекрати. Ты ведь не можешь провести здесь всю жизнь. Когда-нибудь тебе придётся выйти.       — Нет, могу, — ответил он с мрачным упрямством. — Я буду прятаться в этой комнате. На этом полу. Пока не умру. А когда умру, стану призраком и всё равно останусь здесь. Буду вечно лежать, стонать и пугать студентов. Вот такой будет мой вклад в историю Хогвартса.       Аврора устало прикрыла глаза и медленно выдохнула, а затем заговорила твёрже, с лёгкой ноткой строгости, словно мать, у которой иссякло терпение:       — Рудольфус Лестрейндж. Посмотри. На меня. Сейчас же.       Он замотал головой, как упрямый ребёнок.       — Не хочу. Ты слишком похожа на... неё, — пробормотал он, голос дрогнул, и в нём послышались сдавленные стоны.       Аврора тяжело вздохнула, услышав за спиной крадущиеся шаги. Обернулась — и, как она и подозревала, увидела три пары виноватых глаз. Том, Майкл и Эван, будто заговорщики, уже почти добрались до двери. Но не успели. Одним взмахом палочки Аврора захлопнула её, и та тут же запечаталась.       — Даже не думайте сбежать, — сказала она. — Садитесь. На. Пол. Немедленно. И будьте рядом с Руди. Поддержка, забота, дружба — слышали такие слова?       Парни обречённо переглянулись и нехотя подошли к Рудольфусу, усаживаясь на пол с видимым недовольством. Единственный, кто остался стоять, был Эван.       — Я не могу. Он запретил мне приближаться, — произнёс Эван, указав на Рудольфуса. — Он винит меня во всём.       — Потому что ты, купидон херов! — взорвался Рудольфус, резко приподнимаясь на локтях и яростно тыча пальцем в Розье. — Это ты меня надоумил! Ты говорил: «Признайся ей, Руди, всё будет волшебно! Она растает, бросится тебе на шею, и вы вместе укатите в закат на сраном единороге!»       — Про единорога я точно ничего не говорил, — заметил Эван. — Это уже твои романтические фантазии. Я максимум упоминал бабочек.       — Хватит! — перебила их Аврора, хлопнув ладонью по колену. — Эван, садись. Рудольфус, замолчи. Вы оба не дети, хватит устраивать сцену.       Когда парни уселись на полу, подчинившись строгому тону Авроры, она смягчилась и продолжила уже спокойнее, почти по-доброму:       — Руди, я понимаю, как тебе сейчас тяжело. Ты расстроен, обижен, но, поверь, терзания и страдания не помогут. Тебе нужно взять себя в руки.       — Взять себя в руки? — переспросил Рудольфус, криво усмехнувшись. — Я сегодня признался твоей сестре в любви. Я стоял перед ней, как последний дурак, открывал душу, говорил о своих чувствах, — он сел, выпрямив спину, и оглядел всех. — И знаете, что она мне ответила?       — Знаем. Мы подслушивали, — буднично вставил Майкл.       Аврора молча пнула его в бок.       — Прекрасно. Теперь я знаю, что за моим позором наблюдало ещё больше зрителей, — горько бросил Рудольфус, покачав головой. Он снова откинулся назад и вернулся к своей прежней позе.       Аврора глубоко вздохнула, подбирая нужные слова.       — Рудольфус, прекрати, пожалуйста. Ты не опозорился, даже наоборот… — мягко начала Аврора, ловя его взгляд. — Признаться в своих чувствах — это всегда трудно. На это нужна огромная смелость, и не каждый способен её в себе найти. А ты нашёл. И это достойно уважения.       Рудольфус недоверчиво приподнял бровь, бросив на неё косой взгляд.       — Да, Белла не ответила так, как ты надеялся, — признала Аврора. Заметив, как он скептически скривился, добавила: — Ладно, она ответила ужасно. Но ты же знаешь её. Белла — это… Белла. Её характер — это, прости, сущий ад. Но я знаю: она не хотела причинить тебе боль.       Рудольфус фыркнул, отвернувшись.       — Белла может быть резкой, но это не значит, что ей всё равно. Она дорожит вашей дружбой, пусть и не умеет это показывать. Я знаю её, как никто. Она растерялась. Не справилась. Но твои слова не были напрасны. Ты освободил себя. Ты отпустил то, что носил годами. Это тяжело — да. Это ранит — да. Но это даёт шанс двигаться вперёд. Без лжи. Без масок. Без "а вдруг".       Рудольфус медленно повернул голову. Его глаза оставались полны сомнений и боли, но теперь в них появилась ещё одна эмоция — тихая, неуверенная благодарность.       Аврора выдержала паузу и бросила строгий взгляд на остальных, подталкивая их к тому, чтобы тоже что-то сказали.       — Да… Аврора права, — нерешительно начал Майкл, почесав затылок. — Хотя ты и вел себя, как мокрая тряпка всё это время… Но всё равно — ты молодец.       — Совершенно права, — протянул Том, продолжая гладить кошку, уютно устроившуюся у него на коленях.       Эван, который всё это время молчал, наконец заговорил:       — Я тоже считаю, что ты поступил правильно. Серьёзно. Думаю, Белла просто растерялась, не знала, как отреагировать. Когда вы оба немного остынете, стоит поговорить снова. Есть, кстати, во Франции одна хорошая пословица…       — Никаких пословиц! — хором выкрикнули все четверо.       Эван скорбно прижал руку к груди:       — Ну что за неблагодарная публика… — пробурчал он, затем с демонстративной тяжестью опустился на пол рядом с Рудольфусом, зеркально повторив его позу. — Всё. Я тоже начинаю вести половую жизнь. Раз уж мои пословицы никому не нужны, — мрачно добавил он.       Комната взорвалась смехом. Даже Рудольфус, лёжа на полу, не сдержал кривоватую улыбку.

***

      Беллатриса сидела за туалетным столиком, методично выравнивая свои кудри заклинанием. Она делала это только в одном случае — когда нервничала.       В комнате стояла напряжённая атмосфера. Несмотря на то, что время давно перевалило за полночь, никто из девушек не спал. Во-первых, мешал яркий свет лампы. Во-вторых, мешала Беллатриса, которая не унималась ни на секунду.       — …Я просто растерялась, понятно? Это было так неожиданно… Откуда я могла знать, что он влюблён в меня? Вот вы об этом знали? — резко повернувшись к подругам, выпалила она.       — Да, — в один голос ответили девушки.       — Что?! — Беллатриса вскочила со стула, волосы встали дыбом, подчёркивая её возмущение. — Почему вы мне ничего не сказали?       — Мы не хотели вмешиваться, — спокойно пояснила Аврора, на что Маргарет молча кивнула в знак согласия.       — А я хотела, но они мне запретили, — с невозмутимой улыбкой сообщила Ада, допивая остатки вина. Она потянулась к бутылке, но, найдя её пустой, недовольно поморщилась. — Открываем следующую? — с надеждой спросила она, бросив взгляд на Аврору.       — Да, без вина я это всё не переживу, — устало вздохнула та и вытащила палочку, чтобы открыть новую бутылку.       Маргарет метнула в них укоризненный взгляд.       — Что? — пожала плечами Аврора. — Мы же не виноваты, что ты не пьянеешь.       На мгновение в комнате воцарилась тишина, которую нарушало лишь тихое журчание вина, разливаемого по бокалам. Беллатриса подошла к Авроре, молча выхватила у неё бокал и, не раздумывая, осушила его до дна. Затем тяжело рухнула на кровать между подругами, уткнувшись лицом в подушку.       — Что мне теперь делать? — простонала она. — Как мы теперь будем общаться?       — Если вообще будете, — протянула Гринграсс, лениво покручивая бокал в пальцах. — Наш бедный Руди сегодня раскрыл тебе своё сердце. Отдал его тебе — уязвимое, трепещущее. А ты… — она изобразила, как что-то швыряют об пол и топчут.       — А потом ещё порвала на кусочки и каждый из них сожгла, — подхватила Аврора с мрачной иронией.       — Это неправда! — воскликнула Беллатриса, резко выпрямившись. Она оглядела подруг в поисках поддержки, но их взгляды были красноречивы. Её протесты растворились, оставив лишь смятение.       Маргарет взяла инициативу в свои руки:       — Белла, тебе просто нужно поговорить с Руди. Объясни, что растерялась и ляпнула, не подумав. Если тебе действительно дорога его дружба — сделай шаг навстречу.       Беллатриса тяжело вздохнула, нервно наматывая прядь волос на палец.       — Я не знаю, что сказать. Перебирала в голове десятки вариантов — и всё не то.       Ада, лениво потягивая вино, подалась вперёд с видом эксперта:       — Знаешь, подруга, я бы на твоём месте поторопилась. По Лестрейнджу и так пол-Хогвартса сохнет. Поверь, найдётся немало желающих его... утешить, — она выразительно приподняла брови, вложив в голос недвусмысленный подтекст.       Беллатриса поначалу не уловила намёка, но, поняв, о чём речь, скептически сощурилась:       — Я просто хочу помириться с Рудольфусом и общаться, как раньше. Не более! Я не собираюсь с ним встречаться. У меня есть Чарльз, и точка.       — Да, Шафик — замечательный парень. Воспитанный, интересный и бла-бла-бла, — начала Аврора заплетающимся языком, явно перебрав вина. — Но раз уж у нас сегодня… вечер великих откровений… то слушай, сестрица! Рудольфус — это идеальный вариант для тебя. Вот прям идеально-идеальный! Он знает тебя, как облупленную. Все твои привычки, заморочки, это твоё «ой-ой, все меня бесят, я сейчас взорвусь»… и твой чудовищный характер! — она выдержала паузу, уставившись на Беллатрису с серьёзным видом.       — На свой сначала посмотри, — фыркнула Белла, прищурившись.       — Не отвлекай меня, я сейчас умные вещи говорю, — отмахнулась Аврора, чуть не опрокинув бокал. — Вы идеально друг другу подходите. Как… как… ботинки! Это очевидно любому, у кого есть глаза и хоть немного ума. Ты просто… ты тормозишь, Белла. У тебя всегда была… заторможенная реакция на такие… сердечные штуки!       — Кажется, кто-то перебрал, и пора идти спать, — заметила Маргарет с лёгкой улыбкой.       — Да, я немного перебрала с вином, — призналась Аврора, поднимаясь на ноги и едва не пошатнувшись. — Но, чёрт возьми, я права! Рано или поздно, хотя зная тебя — скорее поздно, — ты всё равно поймёшь, что тоже любишь Рудольфуса, — добавила она и ткнула сестру пальцем в грудь. — Так что сиди тут и думай, с кем ты хочешь быть. Только думай нормально. Ответственно. А я пока посплю.       Аврора послала подругам воздушный поцелуй и направилась к кровати — правда, не к своей, а сестры.       — Да, подумай, — протянула Гринграсс, лениво кружась с бокалом в руке. — Я, конечно, никого тебе не навязываю, но Лестрейндж, между прочим, явно красивее. И богаче. И у него ямочка на подбородке… такая милая… — она хихикнула, прижав пальцы к губам, будто только что сказала нечто неприличное.       — Всё, тебе тоже пора спать, — улыбнулась Маргарет, осторожно забирая у Ады бокал и усаживая её на кровать. Она подоткнула одеяло, убедившись, что подруга устроилась удобно, а потом повернулась к Беллатрисе:       — Может, и тебе пора? День у тебя был тяжёлый. На свежую голову думается легче.       Беллатриса кивнула и устало направилась к кровати Рори. Не обращая внимания на весь творящийся вокруг беспорядок, она плюхнулась на подушки и закрыла глаза. Сон подкрался почти мгновенно.

***

13 июня 1969 года.       Для пятикурсников настала напряжённая пора: экзамены СОВ не щадили никого. Их график был загружен до предела — утром письменная часть, результаты которой станут известны лишь через месяц, а после обеда — практическая, где оценку объявляли сразу.       Сегодня настала очередь Трансфигурации — одного из самых сложных предметов на СОВ. Ученики нервно шагали по коридору, держа в руках учебники и то и дело заглядывая в конспекты, стараясь в спешке вбить в голову хоть что-то полезное перед экзаменом. Атмосфера была накалена до предела: шёпот, быстрые взгляды из-под бровей, глухое бормотание заклинаний.       Нервозность только усилилась, когда из класса выбежала Бербидж — вся в слезах и с трясущимися руками. Все молча проследили, как она почти спотыкаясь скрылась за поворотом коридора. Некоторые переглянулись, их лица стали ещё более напряжёнными. Стало известно, что Бербидж не смогла справиться с заданием: её попытка превратить чашку в лису закончилась тем, что у чашки выросли уши и хвост, а потом она с громким хлопком взорвалась прямо на столе.       Аврора нервно размахивала своими конспектами перед лицом.       — Я не сдам. Я провалю экзамен, — повторяла она голосом, полным отчаяния. — Прощай, карьера целителя. Прощай, нормальная жизнь…       Гринграсс спокойно наблюдала за её драматичным спектаклем, лениво листая свои записи.       — Послушай, эту фразу ты говорила перед каждым экзаменом, который мы сдавали. И пока что все из них ты написала на «Превосходно», — напомнила она.       — Пока что... — простонала Аврора, сдавленно всхлипнув и уткнувшись лбом в холодную каменную стену.       Эван подошёл и осторожно отвёл её от стены, словно опасаясь, что она начнёт биться об неё головой.       — Mon étoile, успокойся, — сказал он, обняв её за плечи. — Ты же прекрасно знаешь Трансфигурацию. Тебе нечего бояться.       Но Аврора, казалось, уже не слышала его.       — Почему Белла так долго? Вдруг там что-то сложное? Вдруг ей сказали превратить муравья в дракона? Мы ведь этого не учили... А что если и мне скажут это сделать? Кто-то знает, как это сделать? — она посмотрела на всех с таким выражением лица, будто от ответа на этот вопрос зависела судьба всей планеты.       Майкл, который, казалось, был единственным абсолютно спокойным, лениво потянулся и усмехнулся.       — Рори, не паникуй ты так. Бери пример с меня, — заявил он с широкой улыбкой.       Рудольфус фыркнул.       — Не бери с него пример, Рори. Он Травологию на «Тролль» сдал, — напомнил он.       Вокруг тут же раздались сдавленные смешки. Получить «Тролль» у профессора Стебль было не просто провалом — это было почти подвигом.       — Я не виноват, что не смог пересадить ту идиотскую герань, — начал оправдываться Майкл. — Вы видели, какая она зубастая? Она мне чуть пальцы не откусила. Я защищался!       — Ты не защищался, ты её сжёг. Вместе с половиной теплицы, — лениво заметил Люциус, прищурив глаза.       — Пожар потушили? Потушили. Вот и всё, — пожал плечами Нотт. — А мой отец теперь оплатит школе новую теплицу. Все довольны. Даже эта герань, наверное, где-то в аду теперь счастлива.       Смех немного разрядил обстановку, но тревога не оставляла Аврору. Она продолжала нервно ходить взад-вперёд по коридору, пытаясь сбросить напряжение движением. Её внутреннее беспокойство было столь очевидным, что заразило и окружающих. Однокурсники то и дело бросали на неё тревожные взгляды, а Арчи, пытаясь помочь, несколько раз подходил к ней с ободряющими словами. Однако каждый раз его попытки только ухудшали ситуацию — Аврора начинала нервничать ещё сильнее. Пару раз она всерьёз задумывалась о том, чтобы просто сбежать, но её одноклассники, чувствуя её намерения, всякий раз блокировали коридор, не давая ей уйти.       Время шло мучительно медленно, словно издеваясь над всеми. Наконец, дверь класса Трансфигурации со скрипом открылась, и оттуда начали выходить ученики предыдущей группы. На их лицах можно было прочесть самые разные эмоции: от подавленного разочарования до заметного облегчения.       Беллатриса появилась в дверях уверенной, спокойной походкой. Её осанка была безупречна, а взгляд говорил о том, что она справилась блестяще. Не сбавляя шага, она подошла к однокурсникам и на ходу бросила:       — Превосходно.       Тон был ровный, но в нём звучала едва заметная нотка торжества. Она не успела сделать и двух шагов, как Аврора буквально налетела на неё, едва не сбив с ног.       — Что у тебя было за задание?! — выпалила она, хватая сестру за руку.       — Всего лишь превратить перо в дементора, — спокойно отозвалась Беллатриса, и уголки её губ едва заметно дёрнулись.       — Что?! Нет… Такого заклинания не существует! Как ты это сделала?! — Аврора всполошилась ещё больше, лихорадочно перебирая в голове всё, что знала.       — Белла, перестань издеваться над ней, она и так на нервах, — вмешалась Маргарет, мягко положив руку на плечо Рори и ласково поглаживая её. — Она просто шутит, Аврора.       — Это совсем не смешно! — строго отрезала Аврора, сердито сверля взглядом сестру. — Скажи уже правду: что у тебя было за задание?       — Превратить стул в лошадь, — призналась Беллатриса с лёгким вздохом, всё ещё наслаждаясь собственной шуткой.       — Что?! А если и мне такое попадётся? Я же боюсь лошадей! — паника охватила Аврору с новой силой.       — Не попадётся, — успокаивающе сказала Ада, подходя ближе. — Задания не повторяются. Все билеты уникальны.       — И ты справишься с любым из них. Ты же у нас настоящая умница, ma chérie, — добавил Эван с тёплой улыбкой, глядя на Аврору.       В этот момент дверь класса открылась, и из неё вышла профессор Макгонагалл с пергаментом в руках. Она начала вызывать имена:       — Фиби Джин Белтон, Аврора Ирма Блэк, Рекс Уильям Браун, Фрэнк Канопус Долгопупс.       Названные студенты начали собираться возле профессора. Аврора, выслушав ещё пару слов поддержки от друзей, неуверенно шагнула вперёд. Сердце грохотало так, что, казалось, его слышали все вокруг. Подойдя к группе, она встала рядом с Фрэнком, который дружелюбно похлопал её по плечу.       — Удачи, — сказал он с доброй улыбкой.       Аврора в ответ лишь что-то промычала, не в силах связать слова. Её взгляд метался по лицам однокурсников в поисках поддержки, но встречал лишь такое же напряжение и затравленность.       Когда её глаза встретились с глазами Реддла, сердце на миг застыло. Он стоял чуть поодаль — неподвижный, сосредоточенный, как всегда уверенный в себе и в том, что всё под контролем. И вдруг — едва заметное движение: Том подмигнул ей. На его губах промелькнула тень улыбки, будто он без слов сказал: «Ты справишься».       Этот крошечный жест, похожий на проблеск света в темноте, на секунду развеял тяжёлую пелену страха. Аврора глубоко вдохнула — и впервые за весь день почувствовала, как напряжение отступает, а в груди разливается тихая, упрямая уверенность.       Профессор Макгонагалл строгим жестом пригласила всех следовать за ней, и группа вошла в класс. За длинным столом сидели члены экзаменационной комиссии — лица сосредоточенные, холодные и бесстрастные, словно они собрались не для того, чтобы принимать экзамен, а чтобы вынести смертный приговор. И для Авроры это сейчас казалось почти одним и тем же.       Сначала студентов тщательно проверили на предмет любых чар или амулетов, которые могли бы помочь им схитрить. Каждый шаг — под цепким взглядом профессора Макгонагалл, которая лично следила за процедурой. Когда все проверки были завершены и обман исключён, комиссия наконец позволила им подойти и вытянуть свои задания.       Аврора подошла к столу последней. Её пальцы дрожали, когда она вытянула пергамент с номером задания. Развернув его, девушка выдохнула с облегчением: ей предстояло превратить часы в оленя. Это заклинание она знала в совершенстве.       Когда очередь дошла до неё, Аврора глубоко вдохнула, собрала в кулак всё волнение и вышла в центр класса. Перед ней поставили массивные часы с резным циферблатом и тяжёлыми гирями. Она подняла палочку, закрыла глаза всего на секунду и чётко произнесла заклинание.       В мгновение ока часы преобразились. На их месте стоял грациозный олень с блестящей шерстью и идеально сформированными рогами. Животное спокойно повернуло голову и посмотрело прямо на Аврору, словно признавая её мастерство.       — Образцовая работа, мисс Блэк, — отметил один из членов комиссии.       — Великолепно, — добавила профессор Макгонагалл, смотря на Аврору с гордостью, которую редко позволяла себе показывать.       Аврора отошла на своё место, чувствуя, как тяжесть наконец сползает с плеч. Она справилась.       Когда экзамен подошёл к концу, Аврора вылетела в коридор, сияя так ярко, что, казалось, этим светом можно было осветить весь замок. Она буквально прыгала от восторга, её шаги напоминали танец облегчения и долгожданной свободы.       — Я сдала! На «Превосходно»! — радостно выкрикнула она, кружась на месте так, что подол мантии развевался вокруг. Она резко обернулась к друзьям и, раскинув руки, воскликнула: — Я стану целителем! Когда вы все заболеете, я буду вас лечить!       Аврора подбегала к каждому, крепко обнимая. Даже Скитер, которая явно не ожидала подобной любви в свой адрес.       — Спасибо, что ты нас хоть не похоронила, — шутливо заметил Забини, и его фраза вызвала общий смех.       Экзамен длился ещё несколько часов. Когда все слизеринцы наконец закончили, стало очевидно, что никто из них не сдал Трансфигурацию хуже, чем на «Выше ожидаемого». Среди тех, кто вышел из класса, сияя от радости, особенно выделялась Гринграсс. Она, пожалуй, радовалась не меньше Рори, когда получила отметку «Превосходно».       Аврора прекрасно знала, сколько сил вложила Адрианна в подготовку. Она сама не раз сидела с ней допоздна, помогая отрабатывать каждое заклинание, разбирать каждую теоретическую деталь. Для Гринграсс высокий результат был важен не ради будущей карьеры — для журналиста Трансфигурация не нужна. Нет, её мотивация была куда более личной. Ей хотелось доказать профессору Макгонагалл, что она ошибалась, когда говорила: «Мисс Гринграсс, Трансфигурация — это явно не ваш конёк». Высокая оценка стала для Адрианны маленькой победой — символом того, что она смогла сломать чужие ожидания и показать всем, чего на самом деле стоит.       Также на «Превосходно» практический экзамен сдали Реддл — что, разумеется, никого не удивило, — Паркинсон, Розье и Скитер. Аврора и раньше замечала, что Рита неплохо разбирается в Трансфигурации, но каждый раз это вызывало у неё лёгкое удивление. Кто бы мог подумать, что за её склонностью к светским сплетням скрываются вполне серьёзные знания?       Когда Майкл вышел из класса и с невозмутимым видом заявил, что сдал Трансфигурацию на «Выше ожидаемого», все были слегка шокированы. Учитывая, что он почти не готовился — как, впрочем, и ко всем остальным предметам, — такой результат казался почти невероятным. Но Аврора не разделяла всеобщего удивления. Она знала: при всей своей лености Майкл был способным волшебником, которому большинство заклинаний давались легко. Его низкие оценки были не от незнания, а скорее от нежелания тратить силы и от тайного удовольствия снова расстроить отца, который вечно был недоволен успеваемостью сына.       Последний экзамен был позади. Сложнейший период для пятикурсников остался в прошлом, оставив за собой усталость и облегчение. Теперь их ждали несколько дней относительного покоя в стенах Хогвартса перед тем, как разъехаться по домам на долгожданные летние каникулы.

***

      Пока шла сдача экзаменов, Том и Аврора настолько погрузились в подготовку, что полностью забросили встречи с Мортой и свои внеклассные занятия. Они оба прекрасно понимали, что СОВ — это ключевой момент их учебного пути, и уделили им всё своё время и внимание. Однако теперь, когда самое сложное осталось позади, и впереди их ждали несколько дней отдыха, они решили возобновить свои традиционные занятия, начав с дружеской дуэли.       Хотя слово «дружеская» здесь подходило с трудом. После экзамена по Трансфигурации они увлечённо обсуждали свои задания, обмениваясь деталями и впечатлениями. Но постепенно этот разговор принял иной оборот. Что начиналось как обычный обмен опытом, быстро переросло в оживлённый спор о том, кто из них сильнее и искуснее в магии. Уступать никто не собирался: каждый старался привести всё более убедительные аргументы в свою пользу.       Для Тома и Рори это было не просто соревнование, а дело принципа. Оба стремились доказать своё превосходство, ведь амбиции, подкреплённые врождённым упорством и уверенностью в себе, были частью их натуры. И ни один из них не намеревался признать поражение, пока не покажет неопровержимого доказательства своей правоты.       Несмотря на изнуряющую усталость после двух недель сложнейших экзаменов, откладывать выяснение отношений Том и Аврора не собирались. Оба были слишком упрямы, чтобы оставить спор нерешённым. Они договорились, что идеальным местом для этого станет Тайная комната.       Аврора тщательно заколола волосы, проверяя каждую шпильку. Она знала, что даже самая незначительная помеха, вроде выбившейся пряди, могла сыграть против неё. Закончив, она оглядела себя, убедилась, что всё идеально, и повернулась к Тому.       — Начнём? — спросила она, её голос был полон предвкушения.       — Секунду, — спокойно сказал он и развернулся к Морте, которая как обычно не отходила от него ни шаг. Точнее, не отползала.       Аврора заметила, что, несмотря на свой суровый характер и привычку держаться отстранённо, Реддл проявлял удивительную заботу и почти нежность по отношению к Морте. Его отношение к василиску выходило за рамки простого восхищения — он воспринимал её не как питомца, что само по себе казалось абсурдным, учитывая природу этого существа, а скорее как равную себе. Том, казалось, боялся причинить ей хоть малейшую боль и искренне старался сделать её существование как можно более комфортным.       Единственное, в чём Реддл неизменно отказывал Морте, — это в её настойчивых просьбах съесть или хотя бы слегка покусать Аврору, чему последняя была несказанно рада.       Том также настоял, чтобы в присутствии Морты они разговаривали исключительно на парселтанге. Он был уверен, что василиска огорчает невозможность понять их разговоры на английском. Эта идея показалась Авроре слегка странной, и она приняла её с изрядной долей скепсиса. Тем не менее спорить с Томом на эту тему она не стала — ей казалось, что его связь с Мортой куда глубже, чем она способна понять.       Отношения же Морты и Рори оставались стабильными: Морта по-прежнему мечтала съесть Аврору, а Аврора всё так же боялась василиска.       — Морта, погуляй пока, пожалуйста. Не хочу, чтобы в тебя попало какое-нибудь заклинание, — сказал Том с заботой в голосе.       Василиск недовольно зашевелился и пополз в сторону статуи Слизерина, где, как знала Аврора, у неё было некое укрытие — своего рода спальня.       — Почему всегда меня выгоняют? — прошипела Морта, чешуя недовольно зашуршала по камню. — Лучше бы эту чужачку прогнал.       Когда Морта наконец скрылась, Аврора облегчённо выдохнула и даже усмехнулась:       — Она ведь ревнует тебя ко мне, — заметила она.       — Ты не должна радоваться этому, — сказал Том. — Кто знает, на что она способна, если её ревность выйдет из-под контроля.       Он многозначительно приподнял бровь и сделал шаг в центр комнаты.       — Не пытайся меня запугать перед боем, Реддл, — усмехнулась Аврора, твёрдо шагая за ним. — Это дешёвый трюк.       Они стояли друг напротив друга, в воздухе витал заряд напряжения. В глазах обоих плескался азарт — они оба знали, что это будет не просто схватка, а настоящая дуэль. Соблюдая традицию, они вежливо поклонились друг другу. Дуэль началась.       Том с Авророй прекрасно знали тактику и манеру боя друг друга, поэтому оба старались действовать нестандартно, усложняя задачу сопернику. Аврора имела значительное преимущество: её эмпатические способности позволяли ей чувствовать эмоции и намерения противника. Понимая, что Аврора может уловить его замыслы до того, как он их реализует, Том решил взять её измором. Он начал насылать на неё заклинания одно за другим, пытаясь лишить её возможности сосредоточиться. Его атаки были быстрыми и разнообразными, он чередовал мощные и простые заклинания, экономя силы, но не сбавляя темпа.       Его стратегия оправдала себя. Аврора успевала только защищаться, выставляя щиты, чтобы отразить атаки. Каждое новое заклинание требовало от неё всё больше усилий, её дыхание становилось более тяжёлым. Она не могла позволить себе ни секунды слабости, но чувствовала, как её силы начинают угасать.       — Деспиро! — произнёс Том, и из его палочки вырвался поток ветра, такой сильный, что сбил Аврору с ног. Она едва удержала палочку в руках, стараясь не потерять равновесие.       В тот момент Аврора поняла, что если продолжит в том же духе, она проиграет. За мгновение в её голове возник план.       «Не совсем честно, но кого это волнует… Мы же слизеринцы», — подумала она, уже готовая к решительным действиям.       Том, не подозревая, что она что-то задумала, поднял палочку, готовясь атаковать. В этот момент Аврора трансформировалась в ворону. Быстро расправив крылья, она взмыла в воздух, поднимаясь как можно выше. Начала кружить, чтобы Том не мог попасть в неё. Он несколько раз пытался поразить её заклинаниями, но она ловко уклонялась, плавно маневрируя среди воздушных потоков.       Скоро она поднялась так высоко, что оказалась почти у самого потолка. В Тайной комнате они были необычайно высокими, и факелы на стенах не могли осветить верх, скрывая её от взгляда Тома. Мрак стал её союзником.       — Если ты будешь хорошей вороной и спустишься ко мне, я угощу тебя вкусным жучком, — дразнил Реддл, стоя на месте и пытаясь найти её взглядом. Он знал, что она где-то рядом, но не мог понять, откуда она нападёт.       Он начинал нервничать. Аврора исчезла — не издав ни звука, ни шороха — и его раздражение росло с каждой секундой. Он стоял посреди зала, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, выискивая её взглядом.       А она была совсем близко — наблюдала за ним сверху, надёжно скрытая в тени. Затаив дыхание, Аврора решилась: сейчас или никогда. Расправив крылья, она рванула вниз. План был прост: вырвать палочку у него из рук, пока он сосредоточен на поисках.       Аврора подлетела к нему со спины, уверенная, что его реакция не успеет опередить её атаку. Но она недооценила Тома. Почувствовав мельчайший шорох, он резко развернулся и, не дрогнув, чётко произнёс:       — Авиариум Инкарцеро!       Вокруг Рори в одно мгновение сомкнулась изящная металлическая клетка. Всё внутри выглядело до абсурда продуманным — тонкая жёрдочка для отдыха, аккуратная мисочка с водой, россыпь зерна и даже крошечное зеркальце. Она замерла, осознавая, что угодила в ловушку. Затем, яростно каркнув, принялась клювом и когтями выбивать дверцу.       — Аврора, не ломай клетку. Я же старался, — с наигранной обидой произнёс Том, опускаясь на корточки. Его голос был полон насмешки. — Признаюсь, мне это зрелище доставляет огромное удовольствие. Может, останешься жить так? Я обещаю не забывать тебя кормить. Как тебе такая идея?       — Кар! — раздалось гневное, почти оскорблённое. Вместо смирения Аврора переворачивала миски, раскидывала зерно, била клювом по зеркальцу, превращая его в осколки.       — Буйная ты, птица, — с преувеличенным сожалением протянул Том, убирая со лба непослушную прядь. — А я хотел спокойную, милую… Ну что ж, лети, — он открыл дверцу с ленивой грацией.       Аврора стремительно вылетела из клетки. Но останавливаться на этом? Ни за что. Её взгляд искрился озорством, и, воспользовавшись своей маневренностью, она резко подлетела к Тому и клюнула его в ухо.       — Ай! — выдохнул Реддл, от неожиданности выронив палочку и прижимая к уху ладонь. — Ты с ума сошла?!       Но было поздно: Аврора, кувыркнувшись в воздухе, уже подхватила клювом его палочку и, отлетев на безопасное расстояние, вновь превратилась в себя. На губах расплылась торжествующая улыбка. Она покрутила палочку Тома в руках, будто это был трофей.       — Я победила, — практически пропела она, глядя на него с царственной снисходительностью.       Том прищурился, медленно отряхивая с мантии пыль и стараясь выглядеть так, будто всё под контролем.       — Только в твоих мечтах, — холодно парировал он, выпрямляясь и глядя ей прямо в глаза. — Я победил тебя, закрыв в клетке. На этом бой завершён. А ты, не смирившись с поражением, нагло украла мою палочку. Кстати, верни её.       — Согласно правилам, — с нарочито важным видом отчеканила она, подкидывая палочку в воздух и играючи ловя её, — дуэль заканчивается, если один из соперников мёртв, не может продолжать бой или лишён палочки. Я не умерла. Я вполне могла продолжать бой. И моя палочка при мне. В отличие от твоей.       — Во-первых, прекрати оправдываться. Ты проиграла. Конец спора. Во-вторых, отдай палочку, — Том протянул руку, и в его голосе зазвенела сталь.       — Отдам. Как только признаешь, что я победила, — она улыбнулась уголком губ, держа палочку кончиками пальцев, точно дразня.       — Ты. Не. Победила.       — Значит, ты остаёшься без палочки, — сладко отозвалась она.       Аврора скрестила руки на груди, всем своим видом показывая, что намерена стоять на своём. Том усмехнулся, и в его глазах блеснул знакомый триумф — опасная смесь уверенности и насмешки, которая всегда заставляла её внутренне напрягаться. Она уловила его эмоции и нахмурилась — он явно что-то задумал.       Вдруг палочка в её руках дёрнулась. Будто невидимая сила потянула её вперёд, вырывая из пальцев. Аврора инстинктивно сжала её крепче, но чем сильнее она старалась удержать палочку, тем сильнее было сопротивление.       — Что за... — прошептала она, когда её попытки потерпели крах.       Палочка выскользнула из её рук, устремляясь к Тому. Он поймал её с грацией хищника, который только что захватил добычу, и лениво покрутил в пальцах.       — Когда ты успел научиться невербальной магии?! — Аврора ошеломлённо уставилась на него, чувствуя, как в ней закипает смесь удивления и негодования.       — Расскажу, а может, даже научу, когда ты признаешь, что в дуэли победил я, — Том склонил голову набок, его голос звучал спокойно, но в нём явно слышалась издёвка.       — Победила я! — огрызнулась Аврора, вызывающе глядя ему прямо в глаза.       Том смотрел на неё, как на упрямого ребёнка, который говорит очевидную чепуху, но при этом уверен в своей правоте. Его губы тронула лениво-терпеливая улыбка.       — Ты всё равно не признаешь, что проиграла, — заключил он.       — Как и ты, — Аврора приподняла брови, встретив его взгляд.       Этот момент был наполнен напряжением, но не тем, что они чувствовали в бою. Теперь это была совсем другая энергия, куда более притягательная и необузданная. Они стояли так близко, что между ними оставался всего один шаг. Их взгляды встретились, и стало ясно: слова больше не нужны. Ни колебаний, ни сомнений — одновременно они шагнули навстречу друг другу. Их губы слились в горячем, жадном поцелуе. Не отрываясь, Том поднял руку и уверенным движением снял заколку, что так старательно удерживала её волосы. Тёмные локоны рассыпались по плечам, и он с явным наслаждением провёл по ним рукой.       — Что ты делаешь? Знаешь, сколько времени я их собирала? — с лёгкой укоризной произнесла Аврора.       — Я знаю одно, — спокойно сказал Том. — Мне чертовски нравятся твои волосы.       Аврора знала это. Она давно заметила, как его взгляд задерживается на её волосах, как он, будто случайно, касается их кончиков, не в состоянии удержаться. Это не стало для неё откровением. Но услышать признание — открытое, искреннее, произнесённое его устами — оказалось неожиданно приятно. В груди разлилось тёплое чувство, от которого захотелось улыбнуться ещё шире.       Они вновь слились в поцелуе — страстном, настойчивом, словно оба боялись потерять это мгновение. Том уверенно притянул её к себе, сокращая и без того мизерное расстояние. Его пальцы легко скользнули по её спине, и Аврора почувствовала, как жар накатывает волнами, затмевая разум. Она невольно запрокинула голову. Том не заставил себя ждать — его губы коснулись её шеи, оставляя горячие, нетерпеливые поцелуи. Он двигался медленно, смакуя каждый миг, каждое прикосновение. Между ними было столько эмоций и страсти, что мир вокруг перестал существовать, оставляя только их двоих в этом мгновении.       — Том… — едва выдавила Аврора, ощущая, как сердце сжимается от тревоги. — Где… Морта?       Он, казалось, был слишком поглощён моментом, чтобы сразу осознать смысл её слов. Тогда Аврора подняла руку и легко коснулась его подбородка, заставляя посмотреть ей в глаза.       — Где Морта? — чётко повторила она.       Её голос прозвучал, словно удар колокола в тишине. Том мгновенно напрягся. Они замерли, пытаясь уловить хоть какой-то звук.       Обычно Морта была крайне заметной. Огромный василиск просто не мог оставаться незамеченным. Кроме того, она была необычайно болтлива для змеи. Её шипение, насыщенное язвительными замечаниями или недовольным ворчанием, было постоянным фоном в Тайной комнате. Но сейчас... сейчас стояла тишина. Гнетущая, оглушительная тишина, которая заполнила всё пространство, делая его неестественно пустым.       — Почему её не слышно? — с тревогой спросила Аврора, её голос дрогнул.       Том нахмурился, всматриваясь в темноту комнаты, но никаких признаков присутствия василиска не было. Ни движения, ни звука. Даже слабого шороха, который могла бы издать её чешуя, скользящая по каменным плитам.       Они отошли друг от друга и начали внимательно осматривать помещение. Тени от факелов извивались на стенах, но ни одна из них не принадлежала Морте.       — Морта, вылазь! — голос Тома прозвучал, как обычно, уверенно и твёрдо. Но Аврора уловила в нём нечто иное — тонкую, почти незаметную нотку беспокойства.       Она не появлялась.       Аврора сжала руки, чувствуя, как её охватывает странная смесь страха и беспомощности. Морта всегда открыто демонстрировала неприязнь к ней — что неудивительно, учитывая её натуру. Но к Тому... её покорность, почти преклонение перед ним казались незыблемыми. Стоило ему окликнуть её — она появлялась, величественная, опасная, нетерпеливая. Но сейчас ничего.       — Ты сказал, чтобы она пошла погулять, — прошептала Аврора, вспоминая его недавние слова. — А что, если она… поняла это слишком буквально? — она повернулась к нему, и в её глазах отражался страх.       — Нужно найти её. Немедленно, — жёстко сказал Том. Его голос звучал решительно, как всегда. Но Аврора уже знала его слишком хорошо — и потому заметила, как в его взгляде промелькнула тревога.

***

В это же время. Большой зал.       Сегодня завершился последний день экзаменов, и школа наполнилась оживлением. Радость и облегчение чувствовались в каждом студенте. Уже через несколько дней ученики разъедутся по домам, чтобы наслаждаться долгожданными летними каникулами.       Миртл с нетерпением ждала этого момента. Она скучала по родителям и представляла, как тепло они её встретят. Мысли о доме грели её душу, особенно когда она вспоминала, что родители пообещали ей сюрприз в честь успешного окончания экзаменов. Её воображение разыгралось. Может быть, это будет новое платье? Или те книги, которые она давно хотела прочесть? А может, поездка куда-то, где она никогда не была?       «Ещё несколько дней, — думала она, сидя за столом. — Всего несколько дней, и я узнаю».       Миртл сидела в одиночестве, как это часто бывало. За пять лет в Хогвартсе она так и не смогла завести друзей. Её положение усложнялось тем, что она была магглорождённой. Для таких, как она, путь в магическом мире всегда был тернистым.       Когда магглорождённым исполняется одиннадцать лет, их жизнь резко меняется. Письмо из Хогвартса, сначала похожее на сказку, становится дверью в новый, совершенно незнакомый мир. Но за восторгом от первых дней обучения часто скрывались трудности. Они не знали никого из своих новых однокурсников, не понимали обычаев и тонкостей волшебного мира. Вместо знакомой рутины их ждала бесконечная учёба, не только в классах, но и в попытках постичь невидимые правила этого загадочного общества.       Некоторые быстро адаптировались, их открытость и живость помогали находить общий язык с другими. Но были и те, кто чувствовал себя чужим среди сверстников, словно их никогда не примут по-настоящему. Миртл оказалась в их числе. Её застенчивость и склонность принимать близко к сердцу чужие слова сделали её лёгкой мишенью для насмешек. Иногда ей казалось, что её присутствие в Хогвартсе изначально было ошибкой.       Сегодня она сидела в сторонке, стараясь не привлекать внимания, но её взгляд был сосредоточен на группе студентов, которые весело смеялись неподалёку. Она слабо улыбнулась, не решаясь даже представить, что могла бы быть там, среди них.       Миртл решила отвлечься от тяжёлых мыслей и углубилась в чтение книги, привезённой из дома. Она находила в ней утешение — строки словно уносили её в мир, где не было издёвок и одиночества. Увлечённая страницами, она наугад потянулась рукой к стакану с тыквенным соком, но вместо этого задела его. Стакан опрокинулся, и густой оранжевый напиток разлился по столу.       — Мерлин! — вскрикнула Хорнби, подпрыгнув на месте и глядя на разлившийся сок. — Ты совсем обнаглела, очкастая дура? — она резко повернулась к Миртл, прищурив глаза. — Уоррен, если ты даже в очках ничего не видишь, то зачем их носишь? Пытаешься за ними спрятать свой уродливый длинный нос, который ты всюду суёшь?       За её спиной тут же послышался смешок нескольких девочек, которые служили ей молчаливой свитой. Они захихикали, обмениваясь между собой ехидными взглядами и награждая Миртл презрительными усмешками.       Отношения Миртл и Оливии не задались с самого первого урока Зельеварения. Тогда, во время практической части, Миртл, нервничая, случайно уронила зелье прямо на волосы Хорнби. Состав оказался с побочным эффектом, и Оливии пришлось ходить с радужными локонами целых две недели. Тогда Миртл хотела извиниться, но столкнулась с таким потоком негодования и насмешек, что отложила это решение, а вскоре и вовсе решила: она не виновата, что Оливия стояла слишком близко. С тех пор Хорнби, не простившая этой «обиды», не упускала случая унизить её, особенно если рядом находились свидетели, готовые оценить её старания.       Сегодняшний случай был для Оливии ещё одним удобным поводом, и Миртл знала: чем больше она будет показывать, что ей больно, тем дольше это продлится.       — Эти очки помогают мне видеть, какая ты жалкая, Оливия, — не удержалась Миртл, её голос прозвучал громче, чем она ожидала. — После того как Лестрейндж с тобой наигрался и бросил, ты утратила даже те крупицы гордости, которые у тебя были. Если они вообще существовали.       Хорнби покраснела от ярости.       — Ах ты… сука! — взвизгнула она, сорвавшись с места. Её рука потянулась к Миртл, и она сдёрнула с неё очки, с размаху бросив их на пол. Раздался хруст, стекло превратилось в осколки.       — Думаешь, ты можешь меня унижать? — Оливия вновь шагнула к Миртл, намереваясь продолжить драку, но её остановили.       — Хорнби, прекрати немедленно! — твёрдо произнёс Шафик, хватая её за руку. Оливия вырывалась, но он удержал её, глядя с осуждением. — Что ты творишь?       Миртл стояла неподвижно, её губы дрожали, а глаза наполнились слезами. Наконец, они хлынули потоком, застилая весь обзор. Её сердце бешено колотилось, и она, не выдержав, рванула к выходу из Большого зала.       — Миртл! — донёсся чей-то обеспокоенный голос, но она не остановилась.       По пути она врезалась в кого-то, но не обратила внимания, пробежав мимо. Ей хотелось как можно скорее убежать от этих лиц, этих издёвок, этой унизительной сцены.       — Плакса! — крикнула ей вслед Оливия.       Но Миртл уже не слышала. Она выбежала из зала и скрылась за дверями, чувствуя себя опустошённой. По инерции ноги понесли её в туалет — единственное место, где она могла спрятаться от насмешек и обид. Это было её убежище, её маленький мир, где она позволяла себе быть слабой. Миртл вбежала, не глядя по сторонам, и почти на автомате ринулась к кабинке. Захлопнув дверь, она опёрлась на неё спиной, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.       Её дыхание стало прерывистым, паника захлестнула, сковывая грудь. Казалось, будто воздух в помещении резко стал тяжелым, а стены начали давить на неё. Миртл обхватила себя руками, словно пытаясь удержать от полного распада.       — Глубокий вдох… выдох… — прошептала она, пытаясь восстановить контроль. Она сделала это снова, медленно, сосредоточенно, хотя её тело всё ещё тряслось от пережитого. Постепенно дыхание выровнялось, а сознание прояснилось. Она опустила взгляд на свои руки, всё ещё дрожащие, и крепко сжала кулаки, чтобы вернуть себе ощущение реальности.       «Как я устала…» — мысль была отчётливой, пульсирующей. Миртл закрыла глаза, прислонившись лбом к холодной деревянной двери.       — Я не хочу больше этого терпеть, — прошептала она, не замечая, как её голос дрогнул.       Её мысли заполонила одна идея, которая казалась единственным выходом.       «Я попрошу родителей забрать меня отсюда, перевести в нормальную, обычную школу. Где никто не будет смотреть на меня с презрением, где мне не придётся бороться за место под солнцем. Ненавижу Хогвартс. Ненавижу эту магию. Ненавижу их всех!»       Миртл глубоко вдохнула ещё раз и вытерла мокрые щеки. Решение казалось твёрдым и окончательным. Ей не было страшно его принять. Ей просто хотелось поскорее покончить с этим местом, которое раз за разом ломало её.       Миртл замерла, услышав, как дверь туалета с тихим скрипом открывается. Она невольно поморщилась, раздражённая тем, что её уединение нарушили. Но вместо ожидаемого смеха или насмешек до неё донеслись странные звуки. Глухой шорох, словно кто-то осторожно скользил по полу. Миртл напряглась, пытаясь различить, что это может быть. Звук был слишком необычным и оттого тревожным.       Затем последовали другие звуки. Она нахмурилась, прислушиваясь. Это было похоже на диалог, но слова звучали абсурдно, как будто человек говорил на языке, которого она никогда не слышала. Звуки были плавными, непрерывными, напоминающими… шипение.       Миртл почувствовала, как её кожа покрывается мурашками. В тот же момент до неё донёсся чёткий стук каблуков, эхом отразившийся от каменных стен туалета. Шаги были неспешными, но явно напряжёнными. За ними последовал другой ритм — более мягкий, но не менее уверенный. Кто-то шёл следом.       Миртл напряглась, услышав доносящийся сквозь дверь мужской голос — низкий и спокойный, но с ноткой укоризны.       — Прекрати, она не виновата, что сбежала. Мы должны были лучше за ней следить, — голос звучал так близко, что казалось, будто говорящий стоит прямо за дверью. — Главное, что мы вовремя её нашли и ничего не случилось.       Миртл широко раскрыла глаза.       «Мальчишка в женском туалете! Совсем стыд потеряли?!» — возмущение моментально накрыло её. Её негодование взяло верх над любым страхом. Она яростно взялась за ручку двери, распахивая её с силой.       — Убирайтесь отсюда! — выкрикнула она, делая шаг вперёд.       Она не заметила того, кто говорил, лишь краем глаза уловила его фигуру в тени у стены. Лица было не разглядеть, только смутный силуэт. Однако её взгляд непроизвольно зацепился за нечто иное.       Два огромных жёлтых глаза. Их свечение, зловещее и гипнотизирующее, словно пригвоздило её к месту. Холод мгновенно прокатился по её телу, от затылка до самых кончиков пальцев. В груди сжалось, дыхание стало прерывистым.       Эти глаза были близко, слишком близко. Они словно смотрели не на неё, а сквозь, до самой глубины души. Миртл попыталась закричать, но не смогла вымолвить ни звука. Всё вокруг вдруг потемнело, краски померкли, и последний проблеск осознания утонул в абсолютной пустоте.