Связанные одной нитью

      Рождественские каникулы подошли к концу, и Хогвартс снова наполнился жизнью. Замок ожил: коридоры зазвучали голосами, смехом, стуком чемоданов и шумом шагов. Возвращалась привычная суета. Аврора с радостью встретила сестру и подруг. Комната снова обрела знакомую атмосферу — полную звуков, движения и лёгкого хаоса.       Она стояла у шкафа, аккуратно раскладывая вещи из чемодана Маргарет, которая, как обычно, тяжело переносила смену часовых поясов. Та лежала на кровати, укутанная в тёплое одеяло, и, кажется, уже дремала. Белла и Ада разбирали чемоданы, оживлённо делясь новостями и историями о каникулах. Гринграсс, как всегда, не могла устоять перед искушением рассказать всё в мельчайших деталях.       — … на выходные мы поехали во Флоренцию. Я так давно там не была, что чуть не заблудилась в этих улочках! — оживлённо говорила она, перебирая в руках новую кофту. — Мы с бабушкой обошли все бутики, которые только нашли. Я столько всего себе накупила!       Ада устроила перед подругами импровизированный показ мод, с увлечением демонстрируя свои обновки. Всё — в её фирменном стиле: ярко, смело, ни намёка на безвкусицу — только то, что подчёркивало фигуру и ловило взгляды. А подчеркнуть у Ады действительно было что. Аврора всегда считала её самой красивой девушкой в Хогвартсе. Ада была воплощением женственности — яркая, обаятельная, уверенная в себе. Она не стеснялась своей красоты, умела ею пользоваться и подчёркивала её с тем изяществом, которое другим давалось с трудом. Порой, правда, это играло против неё. Люди видели только внешнее, не замечая, что за ним скрывается. Слишком поспешно ставили ярлык — мол, легкомысленная, пустая. Но Аврора знала: Ада была глубже, тоньше, умнее, чем казалась. И совершенно не такой, как думали окружающие.       — Ну и когда я услышу все пикантные подробности твоих каникул с мистером Шафиком? — весело спросила Адрианна, бросив взгляд на Беллу, которая как раз раскладывала свою косметику.       — Он приехал ко мне в Лондон, мы прогулялись по Косому переулку, сходили на премьеру книги Дредмора, потом — ресторан, немного побродили по городу… И к восьми вечера он вернул меня домой, как и было приказано, — с усмешкой отчиталась Беллатриса.       — Родители решили устроить тебе комендантский час? С чего бы вдруг? — удивилась Аврора, поднимая глаза от стопки книг, которую ставила на полку.       Их с Беллой родители были довольно строгими, особенно когда дело касалось круга общения. За этим следили пристально. Но если человек подходил по всем их меркам — родословная, воспитание, статус — тогда никаких запретов не было. Наоборот, такое общение даже поощрялось.       — Не родители. Сириус с Регулусом. Они вообще собирались пойти с нами, представляешь? Хорошо, что мама вмешалась, — Белла фыркнула, вспоминая, как братья пытались изобразить из себя телохранителей.       — Подожди… твои родители познакомились с Чарли? — Адрианна подалась вперёд, глаза блестели от любопытства.       — Да.       — И как он им? — тут же спросила Аврора.       — Ну, у него фамилия Шафик. Он из списка «Священных двадцати восьми», его семья — одна из самых богатых в Британии. Они производят какие-то мётлы…       — Не какие-то, а «Нимбусы»! — возмутилась Аврора. — На них летают лучшие квиддичные команды Европы!       Беллатриса лишь отмахнулась.       — Не суть. Главное — Чарли понравился родителям. Особенно папе. Они около часа обсуждали квиддич, потом перешли к политике. Мне даже пришлось отбивать своего парня у собственного отца, — фыркнула Белла, закатывая глаза.       — Надо же. И когда свадьба? — с наигранной серьёзностью спросила Адрианна, прикрывая рот ладонью, чтобы скрыть улыбку.       — Свадьба?.. — послышался сонный голос Маргарет из-под одеяла.       — Спи, мы тебя позовём, когда начнётся церемония, — Беллатриса подошла к кровати и заботливо поправила одеяло.       — Хорошо… — пробормотала Маргарет и тут же снова погрузилась в сон.       Девушки хихикнули и вскоре каждая занялась своим. Белла методично раскладывала обувь по ящикам, Адрианна перебирала новые украшения, примеряя то браслет, то подвеску, а Аврора как раз закончила разбирать вещи Маргарет.       — Ну а как у тебя прошли каникулы? Было что-нибудь интересное? — поинтересовалась Адрианна.       — Нет, — коротко ответила Аврора, отводя взгляд.

***

      Первый учебный день после каникул неизменно сопровождался у студентов вялым настроением. Большой зал Хогвартса был полон, но атмосфера больше напоминала сонное царство: большинство лениво ковырялось в тарелках, безуспешно пытаясь прийти в себя. Том не был исключением. Он сидел с чашкой крепкого кофе, с трудом удерживаясь от того, чтобы не уснуть прямо за столом. Его любовь к этому напитку зародилась ещё на третьем курсе, и с тех пор кофе стал неотъемлемой частью его утреннего ритуала.       На противоположной стороне стола Майкл уже обрёл свой привычный блеск в глазах, окружённый группой девушек, ловивших каждое его слово.       — …тренировки были жёсткие, но это уже совсем другой уровень, — с важным видом вещал он, размахивая вилкой. — Тренер заставил меня пройти полосу препятствий, чтобы оценить мои способности. И знаете что? Я установил рекорд. Никто до меня не справлялся так быстро.       — Хвастаешься тем, что ты скорострел? — лениво бросил Лестрейндж, вызвав волну смешков в зале.       Майкл нахмурился, но не нашёлся с ответом. Чтобы не потерять лицо, он подбросил яблоко и метнул его в сторону Рудольфуса. Через несколько секунд над столом уже летали яблоки, куски хлеба и брызги тыквенного сока.       — Значит так, быстро успокоились, — строго произнесла Аврора. — Или я заставлю вас съесть всё, что вы разбросали.       Услышав её голос, Том невольно поднял взгляд. Аврора сидела за столом, неторопливо завтракала овсянкой и чаем, оживлённо беседуя с подругами. Волосы цвета молочного шоколада были аккуратно заплетены в косу, но несколько прядей выбились и лениво спадали на лицо. Она не спеша заправила их за ухо.       Этот небрежный жест мгновенно вызвал в памяти Тома недавнюю ночь. Тогда её волосы были распущены, мягкими волнами спадали на плечи. Он помнил, как его пальцы скользили по этим шелковистым прядям, как тонкий аромат ванили и пиона окутывал сознание, впечатываясь в память — теперь неотделимый от её образа.       Перед внутренним взором всплыло её обнажённое тело, податливое, живое. В ушах эхом отзывался её голос, полный желания. Том резко отвёл взгляд и заставил себя сосредоточиться на завтраке, выталкивая из головы эти, мягко говоря, неуместные для утреннего стола воспоминания.       — Привет, Рудольфус, — протянула с игривой улыбкой Оливия Хорнби, проходя мимо их стола, хотя стол Когтеврана находился совсем с другой стороны Большого зала.       — Привет, — ответил Лестрейндж, подмигнув ей.       Оливия тут же засияла, будто получила орден Мерлина первой степени, и, не скрывая удовлетворения, изящно развернулась, направляясь обратно к своему факультету.       За столом слизеринцев воцарилось изумлённое молчание. Даже Майкл, который только что вдохновенно вещал о своих спортивных достижениях собственному «гарему», вдруг замолк и уставился на Лестрейнджа.       — Что? — Рудольфус посмотрел на друзей с самым невинным выражением, будто и правда не понимал, что вызвало такую реакцию.       — Она бегает за тобой с третьего курса. За всё это время ты даже не смотрел в её сторону. И вдруг — «привет», — заметил Уолтер, приподнимая бровь.       — А что? Она симпатичная, я свободен. Почему бы не поздороваться? — беззаботно пожал плечами Лестрейндж.       — А как же? — Эван аккуратно кивнул в сторону Беллатрисы, которая спорила о чём-то с Авророй, активно жестикулируя.       — Мы друзья. Учимся, общаемся — и только. У неё своя личная жизнь, у меня — своя, — спокойно ответил Рудольфус.       Нотт громко выдохнул, встал из-за стола, подошёл к Лестрейнджу и с преувеличенным торжеством обнял его.       — Ну охренеть, свершилось! — с наигранной драмой в голосе объявил он. — Лестрейндж, горжусь тобой, как собственным сыном!       — У тебя нет сына, — холодно напомнил Малфой, деловито поправляя манжеты мантии.       — У меня есть Лестрейндж, — с фальшивой нежностью провозгласил Нотт, трепля друга по волосам. — Уже вижу: мы вдвоём, вокруг красотки, веселье, романтика… Столько всего впереди, дружище! — добавил он, умудрившись чмокнуть Рудольфуса в обе щёки.       Раздались хлопки. Гринграсс театрально захлопала в ладоши, привлекая внимание всех за столом.       — Мальчики, поздравляю! Я так рада, что вы больше не скрываете свои отношения. Это правильное решение, — торжественно объявила она.       — Блондиночка, иди-ка в задницу, дорогая моя, — спокойно заявил Нотт.       Ада с притворной серьёзностью толкнула Аврору локтем, указывая на Нотта.       — Майкл! — укоризненно произнесла Аврора, стараясь сохранить строгость в голосе, хотя уголки её губ всё равно предательски подрагивали от сдерживаемого смеха.       — Сними с неё баллы, — тут же подхватил Рудольфус, указывая на Гринграсс. — Она подрывает нашу репутацию.       — Репутацию? Она у вас когда-то была? — язвительно парировала Беллатриса, чем вызвала новый взрыв смеха у девушек.       — Женщины! — в один голос воскликнули Майкл и Рудольфус.       Смех за столом понемногу затих, когда в Большой зал ворвалась стая сов, неся утреннюю почту. Гера изящно приземлилась на край стола, гордо расправив крылья. Она протянула лапу с привязанным свежим выпуском «Ежедневного пророка». Том погладил её по мягкому перу, отвязал газету и развернул её. На первой странице располагалась фотография Нобби Лича и надпись огромными буквами:

ТРАГИЧЕСКАЯ УТРАТА: МИНИСТР МАГИИ НОББИ ЛИЧ УШЁЛ ИЗ ЖИЗНИ.

      «Сегодня волшебное сообщество потрясла печальная новость: Министр Магии Нобби Лич скончался после продолжительной болезни. Его уход знаменует завершение эпохи сложных, но важных изменений, которые он успел внести в магический мир.       Нобби Лич, первый магглорожденный Министр Магии, занял пост в 1964 году, вызвав бурные обсуждения как в Министерстве, так и в обществе. Его назначение стало прорывом, знаменующим важный шаг к равенству и интеграции магов всех происхождений.       Во время своего правления Нобби Лич активно боролся за права магических существ, реформы в области магического образования и модернизацию Закона о секретности.       Однако его работа не всегда была легкой: политическое давление и неоднозначное восприятие его инициатив сопровождали весь период его службы.       Вчера вечером первый заместитель Министра Магии Энтони Дафф сообщил о смерти Нобби Лича. Дафф, выступая перед журналистами, отказался от подробных комментариев относительно обстоятельств смерти Министра. Однако он заверил, что в ближайшее время будет проведена пресс-конференция, на которой он представит официальные объяснения. В офисе Министра подтвердили, что дата и время мероприятия будут объявлены дополнительно.       Коллеги и друзья Ноби Лича вспоминают его как человека дальновидного, принципиального и преданного делу служения обществу.       «Его идеи опередили время, — заявил его секретарь Лесли Таунсенд. — Магический мир ещё долго будет вспоминать его вклад в историю».       Прощальная церемония состоится в закрытом формате, а Министерство организует специальную мемориальную службу для всех желающих отдать дань уважения покойному Министру».       Том положил газету на стол, глядя на одноклассников. Многие тоже уже читали статью. Кое-кто откровенно усмехался. Для большинства студентов из семей чистокровных волшебников смерть Лича не выглядела трагедией. Даже наоборот — некоторые, как Майкл и Рудольфус, едва сдерживали ухмылки. Лич никогда не был популярным среди консервативных кругов магического сообщества. Он раздражал их своим происхождением и новаторскими подходами, а его политика замены старых кадров на магглорожденных вызывала открытое недовольство.       Том перевёл взгляд на Малфоя, сидящего чуть поодаль. Газета была у него в руках, но он, похоже, совсем не читал её. Его лицо, обычно столь самоуверенное, сейчас выглядело бледным и напряжённым. Его пальцы сжимали края газеты так сильно, что те начали мяться. Том нахмурился: это был совершенно не тот Малфой, который обычно любил громко комментировать все события, связанные с политикой. Его реакция казалась слишком странной, особенно на фоне смерти Нобби Лича, человека, которого Люциус, казалось бы, должен был ненавидеть.

***

      Изучение древних рун издавна считалось занятием для тех, кто готов посвятить себя кропотливой и сложной работе, требующей сосредоточенности, терпения и аналитического ума. Однако в Хогвартсе этот курс всегда оставался одним из наименее популярных — и несложно понять почему. Руны требовали времени, усилий и вдумчивого подхода, тогда как большинство студентов предпочитали дисциплины попроще. На третьем курсе из всего потока древние руны выбрали лишь десять человек.       С Когтеврана на курс записались Оливия Хорнби и Миртл Уоррен. Их вечные перепалки нередко превращали занятия в представление, отвлекая от скучных теоретических выкладок. С Пуффендуя руны выбрали Амос Диггори — удивительно способный в расшифровке символов, — тихая маглорождённая волшебница Фиби Белтон и «лучшая подруга» Рори — Агата Саламандер, чьё соперничество с Блэк порой напоминало ссоры Хорнби и Уоррен.       Со Слизерина курс выбрали Том и Аврора — они вообще взяли почти все дополнительные дисциплины, кроме маггловедения, которое слизеринцы традиционно игнорируют. Паркинсон записался на руны из карьерных соображений: он планировал работать в Гринготтсе, где знание рун считалось обязательным. Маргарет присоединилась к курсу по настоянию Рори, уговорившей подругу составить ей компанию. Последней оказалась Скитер, чьё присутствие удивило почти всех, ведь она никогда не проявляла интереса к дисциплинам, требующим серьёзного труда. Гринграсс однажды высказала теорию, что Рита приняла решение изучать руны сразу после того, как узнала, что на них записался Реддл.       Древние руны в Хогвартсе преподавал профессор Макото Хаттори — блестящий маг и один из самых выдающихся выпускников японской школы Махотокоро. Его лично пригласил Дамблдор, стремясь поднять уровень преподавания и престиж этого непростого предмета.       Студенты с уважением называли его сэнсэем. Хаттори обладал редким даром — он умел удерживать внимание аудитории не усилием, а спокойствием. Его глубокие знания, выдержка и внутренняя сила внушали уважение. За все годы никто ни разу не слышал, чтобы он повысил голос. Одного его присутствия было достаточно, чтобы в классе царили тишина и сосредоточенность.       Сегодняшнее занятие не стало исключением. Профессор задал студентам непростую задачу — расшифровать фрагмент текста, насыщенного древними символами. После этого он занял своё привычное место у окна. Это был его ежедневный ритуал: ровно час он проводил в молчаливом созерцании природы, полагая, что такой настрой помогает сбалансировать магическую энергию тела и разума. Во время этих «медитаций» никто из учеников не осмеливался его побеспокоить — казалось, будто профессор растворяется в своих мыслях, становясь частью окружающей среды.       Класс профессора Хаттори был оформлен в традиционном японском стиле. Вместо привычных парт — длинные низкие столы, а вместо стульев — мягкие подушки, на которых ученики сидели, скрестив ноги. Мебель и элементы декора располагались строго по принципам фэншуй, что придавало помещению атмосферу уюта, сосредоточенности и внутреннего равновесия.       Ученики разделились на две группы. За одним столом разместились слизеринцы, предпочитавшие держаться обособленно. За вторым — остальные: когтевранцы и пуффендуйцы.       — Как переводится эта руна? — устало спросила Маргарет, потирая глаза, покрасневшие от долгой работы.       — Это «дуркрит». У неё много значений, но в этом контексте лучше всего перевести, как «надёжный», — сказала Аврора, почти не отрываясь от своего пергамента. Её голос звучал уверенно, как у преподавателя, привыкшего давать объяснения.       — Спасибо, — зевнула Маргарет, откинулась на подушку и потянулась, хрустнув спиной.       Аврора продолжала перевод, сосредоточенно выводя символ за символом. До конца оставалось всего несколько рун, и мысль о скором завершении придавала ей сил. Древние руны всегда были ей интересны — несмотря на сложность предмета, он казался ей настоящей интеллектуальной игрой. Работа с символами напоминала разгадывание древних загадок, где всё зависело от терпения и внимательности. Наконец, она вывела последнее слово. Удовлетворённо оглядев результат, Аврора с облегчением свернула пергамент. Она закончила первой — и это вызвало у неё лёгкую, но приятную гордость.       Аврора подняла глаза, чтобы посмотреть, как справляются остальные, и взгляд тут же остановился на Томе. Вместо того чтобы переводить текст, как положено, он сидел рядом со Скитер и что-то ей объяснял. Рита, как всегда, сияла от удовольствия — её светлые локоны падали на плечи, а глаза были прикованы исключительно к Тому. Она примостилась так близко, что казалось, ещё чуть-чуть — и окажется у него на коленях.       «Ты ещё на него сядь, овца белобрысая», — раздражённо подумала Аврора, сжав перо так, что хрупкое дерево угрожающе затрещало.       Том, напротив, выглядел совершенно спокойно. Его лицо оставалось сосредоточенным, будто он действительно увлечён объяснением, но привычное выражение сдержанного превосходства никуда не исчезло. Он спокойно указывал на строки в учебнике, в то время как Рита хихикала, едва касаясь его плеча — якобы случайно.       — Ты такой умный, Том… Как только в твою голову вмещается столько знаний? — выдохнула Скитер, бросая на него взгляд, полный обожания. Тут же кокетливо поправила волосы, явно в ожидании комплимента.       Мысленно Аврора уже представляла, как отрезает ей эти волосы. Её пальцы нервно забарабанили по чернильнице, пока она пыталась подавить желание швырнуть в них чем-нибудь — учебником, чернильницей, Круциатусом...       — Можно взять у вас «Словник чародея»? — раздался голос Саламандр, нарушив её размышления. Пуффендуйка подошла к столу слизеринок и указала на увесистый словарь, что лежал рядом с Авророй.       — Нельзя. Он мне ещё нужен, — отозвалась Аврора ледяным тоном, даже не удостоив девушку взглядом.       Саламандер едва слышно вздохнула, резко развернулась и пошла обратно к своему столу, что-то недовольно бормоча себе под нос.       — Могла бы и поделиться. Ты-то уже дописала, — укоризненно сказала Маргарет, наблюдая за подругой.       — Я же сказала: он мне ещё нужен, — отрезала Аврора, подхватывая словарь и с интересом взвешивая его в ладонях. В её голове уже выстраивался план: с какой траекторией бросить, чтобы словарь попал сразу в Тома и Скитер. Желательно по лбу.       Остаток урока Аврора провела, помогая Маргарет с переводом. Та постоянно путалась в значениях рун, и Авроре приходилось объяснять каждую мелочь — что, впрочем, отвлекло её от наблюдений за «парочкой». Когда прозвенел звонок, профессор Хаттори, как обычно, не оторвался от созерцания природы за окном, поэтому ученики молча сложили свои работы на его стол и направились к выходу.       — Аврора, можешь остановиться? У меня к тебе вопрос насчёт собрания старост, — раздался за её спиной голос Реддла.       Аврора обернулась. С первого же слова она почувствовала: это лишь предлог. Настоящая причина была совершенно иной. Она коротко сказала Маргарет, что догонит её позже, и осталась стоять у окна, скрестив руки на груди, молча дожидаясь, пока остальные ученики покинут класс. Когда последние шаги стихли в коридоре, Том приблизился.       — Я хотел сегодня спуститься в Тайную комнату, навестить Морту, — негромко произнёс он.       — Соскучился по ней? — с лёгкой усмешкой спросила Аврора.       — Можно и так сказать, — ответил он с мягкой улыбкой. — Ты пойдёшь со мной?       — Да, но я обещала Адрианне помочь с Трансфигурацией. Я напишу в дневнике, когда освобожусь, — кивнула она.       — Хорошо, я буду ждать, — коротко ответил он и уже собрался уходить.       Но тут её взгляд зацепился за светлый волос, прилипший к его мантии, — и лицо Авроры мгновенно нахмурилось. Несомненно, это был волос Скитер. На уроке она вилась вокруг него, словно кошка в весеннюю пору. В груди вспыхнуло раздражение — резкое, неконтролируемое. Ей вдруг захотелось сорвать с него мантию и выбросить в окно. А заодно — и его, и эту самодовольную белобрысую змею.       — Подожди, — твёрдо произнесла Аврора. Её голос стал холодным и властным.       Том остановился и обернулся, вопросительно глядя на неё. На его лице промелькнуло недоумение.       — Минус пятнадцать очков Слизерину, — отчеканила она, коснувшись значка старосты на мантии.       — Что? — брови Тома удивлённо взлетели. — Ты снимаешь с меня баллы? Серьёзно? За что?!       — На уроках нужно учиться, а не заигрывать с одноклассницами, Реддл, — процедила она, подходя ближе. Аврора решительно сняла с его плеча прилипший светлый волос и демонстративно уронила на пол.       Том смотрел на неё, по-настоящему растерянный. Он явно не ожидал такой реакции. Но прежде чем успел что-либо сказать, Аврора уже развернулась на каблуках и с ледяной решимостью направилась к подземельям, не обернувшись ни разу.

***

      — …а теперь я попробую рассчитать твой аркан, — объявила Нарцисса, хмурясь и сосредоточенно пролистывая страницы журнала в поисках нужного раздела.       — Понятия не имею, что это такое, но звучит интригующе, — усмехнулся Эван, устраиваясь поудобнее на диване и небрежно закидывая ногу на ногу.       — Когда ты родился? — спросила она, не отрывая взгляда от журнала.       — Ma chérie! Ты что, забыла, когда родился твой любимый кузен?       — Шучу, — рассмеялась Нарцисса, бросив на него лукавый взгляд из-под длинных ресниц.       — У тебя внешность Розье, но чувство юмора — истинного Блэка, — поддразнил её Эван.       Нарцисса была воплощением аристократической красоты — холодной, безупречной и почти недосягаемой. Она унаследовала изящные черты своей бабушки Мелании, урождённой Розье: прямые светлые волосы ниспадали на плечи мягким шелковистым каскадом, а выразительные голубые глаза, обрамлённые густыми ресницами, смотрели на мир с лёгким оттенком надменности.       Эван всегда относился к ней с теплотой. Он знал её непростой и капризный нрав, но это лишь придавало ей обаяния в его глазах. Он с готовностью потакал её причудам, будь то новые модные увлечения или внезапный интерес к тарологии.       Идиллию их беседы прервало появление Нотта и Малфоя, которые вошли в гостиную, увлечённо споря. Люциус говорил с видом человека, чьё мнение не подлежит сомнению, но Майкл раздражённо отмахивался, словно собеседник несёт полную чушь.       — Розье, мы забыли книги в классе Зельеварения. Не хочешь с нами сходить? — спросил Люциус, бегло оглядев комнату и остановив взгляд на Эване.       — Рори нет, можете не шифроваться, — бросила Нарцисса, не поднимая головы от журнала.       Парни переглянулись, и на их лицах отразилась лёгкая усмешка.       — Курить пойдёшь? — поинтересовался Майкл, говоря прямо.       — Да, но сигареты остались в комнате, — ответил Эван, поднимаясь с дивана. Он заметил, как Нарцисса метнула в его сторону укоризненный взгляд, полный неодобрения. — Я быстро, честное слово, — сказал он с лёгкой улыбкой, направляясь к лестнице. — Можно?       — Разрешаю, — буркнула Цисси, закатив глаза. Затем добавила: — Кстати, у тебя двенадцатый аркан.       — Ах, какая чудесная новость, — усмехнулся Эван и исчез за поворотом.       Нарцисса перевела взгляд на Майкла и Люциуса.       — Теперь ваша очередь, — произнесла она с лёгким, но неоспоримым нажимом. — Говорите, когда родились.       Парни переглянулись — сопротивление было бесполезным. Они знали: пока не ответят, она их не отпустит. Синхронно вздохнув, оба опустились рядом с ней на диван.       Эван поднялся по лестнице и вошёл в спальню. Рудольфус как раз одевался, сосредоточенно застёгивая манжеты рубашки. Он явно собирался куда-то уходить — на прикроватной тумбе стоял открытый флакон одеколона, а в воздухе витал терпкий аромат.       — Куда собрался? — поинтересовался Эван, прислоняясь к дверному косяку.       — На свидание, — непринуждённо ответил Рудольфус, пшикая одеколон на шею.       Эван коротко хмыкнул и сказал:       — Понятно.       — Даже не хочешь узнать, с кем?       — С Оливией Хорнби. Угадал?       — Десять очков Слизерину! — весело произнёс Лестрейндж. Но его улыбка быстро померкла, когда он заметил выражение лица Эвана. Тот смотрел на него, как строгий профессор на ученика, забывшего выучить заклинание.       — Розье, не смотри на меня так, ясно? — недовольно пробормотал он. — Я бегаю за твоей кузиной с шести лет, и что в итоге? Она встречается с парнем, которого знает всего пару недель.       — Возможно, если бы ты не только бегал за ней, но ещё и говорил о своих чувствах, она бы встречалась с тобой, — спокойно сказал Эван, глядя на него исподлобья.       Рудольфус нахмурился.       — Что ты пытаешься этим сказать?       — Я говорю, что знаю, что ты делаешь, — Эван пожал плечами, словно это было очевидно. — Ты хочешь вызвать у неё ревность. Флиртуешь на глазах у всех, идёшь на свидание в тот же день, что и она.       — Розье, ты хренов любовный гуру, задрал уже, — вспылил Рудольфус, с раздражением застёгивая браслет часов. — Каждый раз, когда я вижу её с этим ублюдком, мне хочется утопиться. Я закрываю глаза, и всё равно вижу их вместе. Он её обнимает. Он — а не я.       Лестрейндж тяжело выдохнул и сжал переносицу.       — Я устал. Хочу хоть немного отвлечься. Потискаться с симпатичной блондинкой где-нибудь в коридоре, притвориться, что мне всё равно. Хотя знаю — это не поможет забыть Беллу. Ничего не поможет. Но я не могу вечно сидеть и ждать, когда она решит обратить на меня внимание.       Рудольфус устало выдохнул, поднял плащ и двинулся к выходу.       — Ты её любишь, Рудольфус, — сказал Эван ему вслед, с ноткой жалости в голосе.       Рудольфус на мгновение остановился у двери. Его плечи опустились. Не оборачиваясь, он ответил тихо и ровно:       — Люблю. Она меня — нет.       Дверь за Рудольфусом закрылась, оставив Эвана одного в комнате. Он ещё несколько секунд неподвижно стоял, обдумывая их разговор. Слова друга не выходили из головы, вызывая смутное беспокойство. Может, Майкл и прав — Рудольфусу действительно стоит попытаться отвлечься, пуститься «во все тяжкие»? Но внутренний голос настойчиво шептал, что это только усугубит его боль.       Эван тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам и подошёл к своей тумбочке. Он открыл ящик и достал оттуда пачку сигарет. Сжав её в руке, он вдруг услышал за спиной тихий звон. Обернувшись, он сразу понял, откуда доносился звук, и невольно улыбнулся.       Виконтесса Царапка сидела у дивана. Она сосредоточенно тянулась лапкой под мебель, стараясь что-то достать.       — Опять раскидала игрушки, Виконтесса. Désastre de la fourrure, — мягко пожурил её Эван.       Кошка ответила коротким «мяу», но продолжила возиться под диваном с прежним упорством.       Эван вздохнул и направил палочку:       — Акцио.       Он ожидал, что к нему прилетит игрушечная мышка или резиновый шарик, но поймал совсем другое. В руке оказалась изящная золотая заколка в форме цветка.       Эван удивлённо посмотрел на находку. Он сразу узнал её — такую вещь невозможно было перепутать. Подобные заколки изготавливали только на заказ в одном из лучших ювелирных домов Парижа. Он вспомнил, как несколько лет назад провёл с матерью полдня в этом самом бутике, пока она выбирала идеальный подарок для племянницы.       Он медленно повернул заколку в руках, разглядывая тонкую работу.       — L’amour est un tyran qui n’épargne personne… — тихо произнёс Эван.

***

      На пресс-конференцию, организованную Даффом, собралось столько народу, что мероприятие пришлось перенести из специально подготовленного зала в просторный Атриум Министерства. У фонтана Магического Братства установили трибуну, украшенную гербом Министерства, а перед ней, плотной стеной, выстроились репортёры и чиновники. В воздухе витала атмосфера напряжённого ожидания.       Орион бросил быстрый взгляд на свои золотые часы, раздражённо поджав губы.       — Что прошлый грязнокровка считал себя пупом земли, что этот, — проворчал он, убирая руку. — Его ждут сотни репортёров и чиновников, а он где-то прохлаждается.       Эллиот Нотт, стоявший рядом, едва заметно усмехнулся:       — Нам это только на руку. Журналисты терпеть не могут, когда их заставляют ждать. Стоит ему задержаться ещё чуть-чуть — и они накинутся на него, как стервятники.       Орион прищурился, бросив внимательный взгляд на лицо собеседника.       — Сегодня ты какой-то подозрительно спокойный. В чём секрет?       В ответ Нотт молча приоткрыл пиджак, давая взглянуть на серебряную флягу, блеснувшую во внутреннем кармане. Орион не сдержал короткого смешка, и через мгновение оба тихо рассмеялись.       Внезапно толпа заметно оживилась, словно лёгкий ветер пробежал по людскому морю. Гул голосов стал нарастать. Дафф, наконец, появился в Атриуме, окружённый советниками. Он держал голову высоко и излучал уверенность. Репортёры тут же подались вперёд, вытягивая руки с магическими диктофонами и торопливо готовя перья к работе.       Орион провёл пальцами по галстуку, приводя его в идеальный порядок, и тихо произнёс, скорее себе, чем кому-то ещё:       — Игра началась.       Его взгляд устремился к трибуне, где Дафф, ослепляемый вспышками, готовился занять своё место. Эллиот стоял рядом, не шелохнувшись, с насмешливой улыбкой, затаившейся в уголках губ.       — Уважаемые граждане магического сообщества, благодарим вас за то, что нашли время присоединиться к нам сегодня, — начал Лесли Таунсенд, секретарь покойного Министра Магии, выступая за трибуной. Его голос был ровным и уверенным, однако внимательные слушатели могли уловить в нём скрытую напряжённость.       Как и Дафф, Таунсенд был грязнокровкой и школьным приятелем Нобби Лича. Вместе они окончили Хогвартс, после чего начали строить карьеру в Министерстве. Когда Лича избрали Министром Магии, он немедленно расставил своих друзей на ключевые должности, что ещё тогда вызвало недовольство в рядах так называемой «старой гвардии».       — Мы собрались здесь по печальному поводу, который касается каждого из нас. Сегодня мы скорбим о потере великого человека, чьё лидерство и преданность нашему обществу оставили важный след в истории. Прежде чем перейти к обсуждению текущей повестки, я прошу вас почтить минутой молчания память нашего дорогого Министра Магии, Нобби Артура Лича.       Собравшиеся преклонили головы, и Атриум на мгновение погрузился в тишину. Блэк закатил глаза, украдкой бросив взгляд на Нотта, чьё выражение лица выдавало такое же раздражение. На лицах репортёров читалось беспокойное ожидание — их явно больше интересовали подробности смерти Лича, чем сама минута молчания.       Орион перевёл взгляд на Абраксаса Малфоя, стоявшего неподалёку от Даффа. Малфой молча осматривал зал, пытаясь уловить настроение толпы. После прихода Лича к власти Министерство претерпело масштабные кадровые чистки: подавляющее большинство чистокровных волшебников лишились своих должностей, «уступив» место грязнокровкам и полукровкам, верным новому Министру. Это вызвало яростное недовольство в аристократических кругах, где шутили, что «чистки Лича привели к загрязнению Министерства». Абраксас оказался одним из немногих, кто смог удержаться на своём посту. Более того, он сумел завоевать доверие Лича, который считал, что Малфой поможет наладить диалог с чистокровной элитой.       Когда минута молчания подошла к концу, Дафф поднялся на трибуну. Толпа моментально оживилась, и вопросы посыпались, словно град:       — Что стало причиной смерти Министра?       — Какой болезнью он страдал?       — Почему общество не знало о его состоянии?       Дафф, сохраняющий внешнюю невозмутимость, поднял палочку и выпустил вверх яркий столб искр. Они осыпались, напоминая падающие звёзды, и в Атриуме воцарилась относительная тишина.       — Порядок, прошу вас, — сказал он ровным голосом, который, несмотря на спокойствие, прозвучал твёрдо.       Толпа стихла, но напряжение только усилилось. Все ждали его слов, каждый по-своему интерпретируя происходящее.       — Министр Лич действительно страдал от неизвестного недуга на протяжении последнего года, что серьёзно сказалось на его здоровье, — начал Дафф, глядя в толпу. — Несмотря на многочисленные консультации с лучшими целителями как из нашей страны, так и из-за рубежа, никто не смог поставить точный диагноз. Вследствие этого, прошлой ночью мистер Нобби Лич скончался.       Журналисты тут же оживились, их перья застучали с удвоенной скоростью, фиксируя каждое слово.       — Будет ли проводиться вскрытие, чтобы установить точную причину смерти? — задала вопрос корреспондентка «Ежедневного пророка».       — Вскрытие уже было проведено, — сообщил Дафф, и эта новость вызвала волну оживления. — Оно было выполнено личным целителем покойного Министра, Мартином Ленцем. Его заключение гласит, что мистер Лич не страдал ни одной из известных болезней. Однако в процессе вскрытия была обнаружена другая причина.       Дафф поднял взгляд, намеренно делая драматическую паузу, прежде чем произнести:       — Министра отравили.       Атриум буквально взорвался шумом. Журналисты наперебой выкрикивали вопросы, пока охрана не вмешалась, чтобы навести порядок.       — Согласно заключению целителя Ленца, в теле Министра был найден крайне редкий и чрезвычайно опасный яд под названием Oblivionis Cantus, или, как его называют в народе, «Песня забвения».       Эта новость вызвала новую волну вопросов:       — Кто мог стоять за этим преступлением?       — Ведётся ли расследование?       — Есть ли подозреваемые?       Дафф поднял руку, призывая к порядку.       — Убийство Министра Магии — это не только тяжкое преступление, но и вызов всей нашей правовой системе и магическому сообществу в целом, — твёрдо заявил он. — Дело уже сегодня будет передано в Визенгамот. Более того, я настаиваю на том, чтобы расследование велось максимально открыто, а его детали становились достоянием общественности. Мы обязаны продемонстрировать, что никакие заговоры и преступления против нашего государства не останутся безнаказанными. Виновные будут найдены и предстанут перед правосудием.       Зал ослепляли вспышки фотоаппаратов, но главный вопрос витал в воздухе.       — Мистер Дафф, — поднялся молодой репортёр в очках. — Есть ли у вас конкретные подозреваемые?       Взгляд Даффа на мгновение задержался на Таунсенде, который незаметно кивнул ему.       — Мы предполагаем, что за этим преступлением стоят не одиночные действия, а скоординированный заговор. Наше расследование указывает на то, что, вероятнее всего, в нём замешаны не менее трёх человек.       Зал замер в ожидании.       — Ни для кого не секрет, что назначение Нобби Лича на пост Министра Магии вызвало недовольство определённых кругов, особенно среди сторонников теории превосходства чистокровных магов, — продолжил Дафф. — Некоторые из них не скрывали своей враждебности по отношению к Министру, позволяя себе как публичные, так и закулисные нападки. Мы убеждены, что эти люди не остановились перед тем, чтобы организовать заговор с целью устранения Министра.       Толпа журналистов зашумела, требуя имён. Дафф поднял руку, призывая к тишине, и твёрдо произнёс:       — Эллиот Нотт, председатель Антикоррупционной комиссии. Орион Блэк, глава Отдела международного магического сотрудничества. И, наконец, человек, чьё предательство наиболее отвратительно, ведь он находился в ближайшем окружении мистера Лича — Абраксас Малфой, советник покойного Министра.       Эти имена обрушились на толпу, как гром среди ясного неба. Зал моментально превратился в хаос: репортёры выкрикивали вопросы, вспышки камер стали ещё ярче, а шок и недоверие читались на лицах всех присутствующих.       Орион спокойно поднял голову, его губы тронула едва заметная ухмылка. Его глаза встретились с глазами Даффа, и в этот момент стало ясно: игра действительно началась.