Связанные одной нитью

Рождество 1968 года.       В Хогвартсе осталось всего восемь учеников, поэтому все они сегодня завтракали вместе с преподавателями за их столом. Атмосфера была достаточно непринуждённой: учителя делились с учениками историями из жизни, создавая тёплую, почти семейную обстановку.       — … оказалось, что этот змей на самом деле был зачарованной огневицей, — с энтузиазмом рассказывал профессор Кеттлберн, живо жестикулируя. — Из-за неё вспыхнули декорации, поскольку она заползла под сцену. Начался пожар, вокруг дым, студенты кричат, что уж там таить, я тоже кричал. Клянусь, я думал, что директор Диппет выгонит меня из школы! Альбус, вы помните тот день?       — Безусловно, Сильванус. Я ведь был одним из тех, кто тушил пожар, — усмехнулся директор, поедая свой пирог. — Однако я уверен, что студенты надолго запомнили тот спектакль.       — Профессор Дамблдор, а кто был директором во времена вашего обучения? — поинтересовалась Миртл, робко поднимая взгляд.       — Я застал времена, когда школу возглавлял Финеас Найджелус Блэк, — задумчиво произнёс Дамблдор, словно возвращаясь мыслями в прошлое. — Хороший директор, при нём всегда был порядок, хотя порой он бывал чересчур… требовательным.       — Профессор, не стесняйтесь, говорите откровенно, — отозвалась Аврора, улыбнувшись. — Он был невыносим, — все за столом слегка улыбнулись. — Его портрет висит в нашем доме на площади Гриммо. Стоит мимо него пройти, и он обязательно сделает какое-нибудь замечание. Меня он, к примеру, любит критиковать за слишком громкие шаги.       — Меня в своё время директор Блэк критиковал за слишком громкий голос, — подхватила разговор профессор Вилкост, огладив седую прядь волос. — Вы, Альбус, наверное, уже не застали времён, когда директор Блэк вёл Астрономию, а вот я их помню. Так вот, на урок он всегда приходил с флаконом зелья от головной боли, поскольку, по его словам, от меня у него раскалывалась голова. Помню, как-то я заболела, и у меня сел голос, я практически не могла разговаривать. Мистер Блэк потом говорил, что это были лучшие дни в его жизни.       Разговоры за столом не стихали. Профессоры Флитвик и Макгонагалл делились воспоминаниями о своих годах обучения в Хогвартсе. Аврора впервые узнала, что они учились на одном курсе с её матерью и тётей Кассиопеей. А мистер Пламптон рассказывал о том, как он установил мировой рекорд по поимке снитча, играя за «Татсхилл Торнадос». Правда, Авроре больше понравилась история про его развод с восьмой женой, в которой он с явным юмором вспоминал пикантные детали.       — Сивилла, может, вы хоть пудинг попробуете? — озабоченно спросил Флитвик, глядя на свою ученицу, вечно окружённую ореолом загадочности.       — Нет-нет, профессор, — Сивилла драматично выставила вперёд руки, словно отгораживаясь от невидимого зла. — У меня было видение, что я не должна сегодня есть, иначе со мной непременно случится несчастье во время приёма пищи. Я воздержусь.       Аврора не сдержалась и закатила глаза. Эта когтевранка, учившаяся на одном курсе с Нарциссой, обожала делать мрачные предсказания, девяносто процентов которых предвещали чью-то смерть или беду, которая тоже заканчивалась смертью.       — Она правнучка Кассандры Трелони, — Аврора склонилась к уху Реддла и шёпотом продолжила. — Той самой, которая предсказала те ужасные маггловские войны в начале века и пришествие Грин-де-Вальда. Хотя сомневаюсь, что ей передалась хоть капля дара её прабабки.       — Знаете, в Запретный лес прилетело несколько фестралов, — оживился профессор Кеттлберн, с нескрываемым восхищением глядя на студентов. — После завтрака мы можем сходить и взглянуть на них.       — Я б сходил-то, — с энтузиазмом отозвался Хагрид, глаза которого засверкали.       Однако, кажется, он был единственным, кто проявил такое желание.       — У Кеттлберна и так полторы конечности. Он хочет вообще без них остаться? — саркастически пробормотал Том, повернувшись к Авроре, чтобы это услышала только она.       — Я не думаю, что это хорошая идея, профессор, — строго отозвалась Макгонагалл, нахмурив брови. — Дети их просто-напросто не увидят.       — Я не подумал об этом, — погрустнел профессор Ухода за магическими существами, теребя рукав мантии. — Что насчёт джарви? Кто хочет на них посмотреть?

***

      По традиции на Рождество Министр Магии выступает с торжественной речью, обращаясь к волшебному сообществу. Это событие всегда ожидаемо: его обращение транслируется по магическому радио, наполняя дом каждого волшебника, и занимает первые полосы всех газет. Однако сегодняшнее Рождество стало исключением. В «Ежедневном пророке» сообщили, что Министр Лич, в связи с обострением болезни, временно передал свои полномочия заместителю — Энтони Даффу.       «Уважаемые друзья!       Сегодня, в этот чудесный день, я обращаюсь к вам, чтобы поздравить с самым волшебным праздником — Рождеством! Это время, когда мир озаряют не только сияние ёлочных гирлянд и звёзд на зимнем небе, но и тепло наших сердец, наполненных добротой, любовью и надеждой.       Рождество напоминает нам о главных ценностях — о семье, дружбе и единстве. Пусть в каждом доме звучат смех, радость и песни. Пусть у каждого из нас будет возможность подарить немного волшебства тем, кто в нём особенно нуждается.       Волшебное сообщество всегда было сильным благодаря своему разнообразию. Каждый из нас вносит важный вклад в общее благополучие. Лишь поддерживая друг друга, мы можем справиться с любыми испытаниями и вместе строить светлое будущее. Пусть это Рождество напомнит нам, что наша истинная сила — в единстве. Пусть оно принесёт мир, счастье и волшебство в кажд…»       Том с видимым раздражением взмахнул палочкой — радио тут же замолкло, лишив помещение плавного, торжественного голоса Даффа.       — Ты выключил на самом интересном, — заметила Аврора, не отрывая взгляда от какого-то альбома, который она вот уже несколько часов держала в руках.       — Дальше он бы начал рассказывать, что все члены магического сообщества одинаково значимы и важны, что статус крови не имеет значения, и обязательно добавил бы что-то про сквибов, — с сарказмом отозвался Том, сложив руки на груди.       — Да, и ещё с десяток раз повторил бы, как важно в наше время единство, — усмехнулась Аврора, хотя её взгляд всё ещё оставался прикованным к альбому.       Том почувствовал, как внутри него нарастает раздражение. Аврора с самого утра сидела в гостиной, полностью погружённая в этот альбом, и, казалось, совершенно не замечала его присутствия. Она практически не смеялась над его комментариями, не задавала вопросов и даже не смотрела в его сторону. Настолько интересные фотографии?       Сам Том знал, что альбом был подарком от профессора Слизнорта, ведь упаковка была точно такой же, как и у его собственного рождественского подарка. Слизнорт, начиная с первого курса, всегда выделял Тома среди других студентов, одаривая его более ценными и продуманными подарками. В этот раз это был комплект редких компонентов для зелий, сопровождаемый увесистой книгой с весьма интригующими рецептами.       Аврора, между тем, вдруг хихикнула, разглядывая очередную фотографию. Её оживлённое выражение лица только сильнее разозлило Тома.       — Что это за альбом, от которого ты не можешь оторваться? — спросил он, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.       Аврора словно только и ждала этого вопроса. Её глаза загорелись, она мигом поднялась с дивана, подошла к Тому и уселась рядом, совершенно игнорируя его недовольство.       — Слизнорт подарил мне свой школьный альбом, — с энтузиазмом начала она, быстро раскрывая книгу. — Он специально подобрал фотографии, на которых есть мои дедушка с бабушкой. Смотри.       Она развернула альбом так, чтобы Том мог хорошо видеть страницы, и принялась показывать снимки.       — Вот здесь они первокурсники. Слева Слизнорт, — она указала на невысокого мальчика со светлыми волосами и широкой улыбкой. — А справа мой дедушка.       Том склонился над альбомом. Его взгляд упал на высокого мальчика, который на голову возвышался над Слизнортом и многими своими однокурсниками. Он улыбался так широко, что на мгновение Том даже заметил нечто знакомое в этом выражении лица.       — Одно лицо с Розье, только волосы тёмные, — заметил Том.       — Да, — кивнула Аврора с довольной улыбкой. — Из всех внуков Эван больше всех унаследовал черты дедушки. Внешность у него, конечно, от Блэков, за исключением цвета волос, но характер унаследовал точь-в-точь от своего отца.       — Его отец такой же болтливый? — с лёгкой насмешкой спросил Том.       — Нет, — рассмеялась Аврора, отклоняясь назад. — Дядя Этьен, к слову, молчун. Болтливость Эвану досталась от тёти Кассии. Однако во всём остальном он копия отца: вежливый, дружелюбный и слишком любит давать советы окружающим.       Её рассказ был настолько живым, что, несмотря на своё раздражение, Том не мог не слушать. Иногда он отводил взгляд от альбома и смотрел на её лицо, на котором сменялись эмоции: от улыбки до лёгкой задумчивости. Аврора не замечала его взгляда, полностью увлечённая своим рассказом.       — Здесь была фотография дедушки, когда он был постарше. Там они с Эваном вообще как две капли воды. Сейчас, — она с энтузиазмом начала перелистывать страницы альбома, пробегая глазами по снимкам. — Вот! — с победным криком воскликнула она и с триумфальной улыбкой развернула альбом к нему. — Здесь он с моей бабушкой.       Том склонился над фотографией и внимательно её изучил. На снимке он сразу узнал Большой зал Хогвартса, украшенный невероятно изысканно: потолок был усыпан чарующими звёздами, а в воздухе парили сотни свечей. Судя по одежде учеников — на девушках длинные платья, а на юношах изысканные фраки — это был бал.       В центре фотографии стоял Поллукс Блэк во фраке с бокалом шампанского, с лёгкой, самоуверенной улыбкой, но взгляд его был прикован к девушке рядом. Она держала его под руку, её лицо было озарено искренним смехом, а в глазах играли огоньки веселья.       Том нахмурился. Он слышал, что Аврора похожа на свою бабушку, но не ожидал, что сходство окажется настолько поразительным. Та же форма лица, те же черты, густые тёмные волосы, уложенные мягкими волнами, та же осанка, тот же силуэт. Единственным отличием были глаза: в отличие от Авроры, у её бабушки они были светло-карие.       Под фотографией была сделана аккуратная подпись: «Поллукс Блэк и Ирма Нотт, 1917 год». Чуть ниже кто-то добавил мелким, небрежным почерком: «Она сказала "да", и мир стал тише на одного нытика».       Аврора, улыбнувшись этим строкам, продолжила перелистывать альбом. Её движения стали быстрее, а Том, не отрываясь, следил за мелькающими фотографиями — пока одна внезапно не привлекла его внимание.       — Подожди.       Аврора удивлённо подняла взгляд, но ничего не сказала, позволяя ему рассмотреть снимок.       На фотографии стояли трое юношей, все — в зелёно-серебряной форме Слизерина. Слева — Поллукс Блэк, справа — молодой Гораций Слизнорт, а между ними — третий. Выше среднего роста, с широкими плечами, он уверенно смотрел прямо в объектив. Русые волосы аккуратно зачёсаны назад, карие глаза сверкали холодной надменностью. В его позе сквозила врождённая властность — ощущение, будто он знал: этот мир принадлежит ему, и ему одному.       Подпись под фотографией гласила: «Поллукс, Марволо и Гораций. Рождество, 1915 год».       У Тома что-то ёкнуло внутри. Он не мог отвести взгляд от юноши в центре. Его взгляд снова и снова возвращался к имени, написанному под фотографией. Марволо…       — Том? — голос Рори звучал осторожно, почти мягко. — Ты в порядке?       Он, словно очнувшись, посмотрел на неё и спросил:       — Ты знаешь, кто это на фотографии по центру?       Аврора слегка нахмурилась, удивлённая его вопросом.       — Лучший друг дедушки и профессора Слизнорта. В школе они очень близко дружили. Они даже стали крёстными отцами: Слизнорт для тёти Кассиопеи, а мистер Мракс — для моей мамы.       — Они до сих пор общаются?       Аврора отвела взгляд, её голос стал более серьёзным.       — Нет. Дедушка говорил, что с годами они с Марволо стали общаться меньше… после трагедии, что случилась с его женой.       — Что за трагедия? — тихо спросил Том, внимательно глядя на неё.       — В поместье Мраксов произошёл страшный пожар, — начала Аврора, и голос стал тише, словно она делилась сокровенной тайной. — Его жена была дома одна с детьми. Она успела спасти их — сына и дочь, — но сама… — Аврора на миг замолчала, подбирая слова. — Она не успела выбежать. Погибла в огне.       Она опустила взгляд на альбом, кончиками пальцев проводя по краю страницы.       — Дедушка говорил, что после этого Марволо будто помешался. Потеря жены стала для него невосполнимой. Он отстранился от всех — от друзей, от коллег, даже от собственной семьи. Бросил блестящую карьеру в Министерстве, которой раньше так дорожил… и просто исчез. Забрал детей и уехал — в какой-то захолустный город, никому не сказав, куда именно.       Аврора подняла глаза на Тома, а её лицо приняло серьёзное выражение.       — Он искал способы вернуть её. Любые. Говорят, он изучал запрещённые заклинания, исследовал древние магические ритуалы… Потратил на это всё состояние своей семьи. Но, думаю, ты понимаешь, что вернуть её было невозможно.       Она вздохнула и закрыла альбом, отложив его в сторону.       — Спустя годы в его дом нагрянул патруль. Его обвинили в нарушении магического законодательства. Когда мракоборцы попытались его арестовать, он набросился на одного из них. За это его отправили в Азкабан. Дедушка говорил, что Марволо был ему как брат… поэтому он сделал всё, чтобы облегчить ему участь: вступился за него, задействовал связи. Добился минимального срока.       Аврора покачала головой с тихой грустью.       — Но это его уже не спасло. Когда он вышел, был лишь тенью самого себя. Дедушка говорил, что в нём больше не осталось жизни. И вскоре после освобождения… он умер. Просто исчез. Это — трагическая судьба.       — А что стало с его детьми? — тихо спросил Том.       Аврора пожала плечами.       — Его сын тоже оказался в Азкабане, кажется, за покушение на какого-то маггла. Думаю, сейчас он уже на свободе. А вот дочь... Она сбежала после ареста Марволо. Что с ней стало дальше — никто не знает.       Том откинулся на спинку дивана, сцепив пальцы перед собой. Его будто окатило ледяной водой. Мысли метались в голове, сталкиваясь, обрывая друг друга. Слова Авроры, сначала звучавшие как далёкая история о чужом человеке, вдруг обрели пугающую близость.       Он молчал, не двигаясь. Глаза — устремлены в одну точку на полу, словно в ней можно было найти ответы.       — Почему ты о нём спросил? — тихо произнесла Аврора. Её голос был мягким, в нём звучало понимание. Она уже знала. Или почти знала. Это был не упрёк. Не допрос. Лишь приглашение — если он готов.       Том поднял на неё глаза. И замер. Мгновение колебался, будто стоял на краю. Потом коротко выдохнул и заговорил:       — Моё полное имя, — начал он, немного хрипло, словно ему пришлось прорваться сквозь невидимую преграду, — Том Марволо Реддл. Том — в честь моего отца, а Марволо… — он взглянул ей прямо в глаза, и его голос стал твёрдым. — В честь деда.

***

Рождество 1968 год. Поместье Малфоев, графство Уилтшир.       Рождество в поместье Малфоев проходило в узком семейном кругу. Атмосфера праздничного уюта разбавлялась шутками и неспешными разговорами, пока все наслаждались изысканным ужином в роскошной столовой. Среди гостей были новоиспечённые мистер и миссис Руквуд, которые недавно вернулись из своего свадебного путешествия.       — Мама, ты бы видела, как там красиво, — с неподдельным восторгом рассказывала Тереза, сияя от удовольствия. — Карибы — это сказка! Чистейшая вода, тёплый песок, пляжи, воздух… Это просто рай.       Женевьев Малфой, сидящая напротив дочери, улыбнулась, наблюдая за её энтузиазмом.       — Ты рассказываешь так, будто уже решила туда переехать, — усмехнулся Люциус, поднимая бровь и глядя на старшую сестру.       — Я бы с радостью, между прочим! — Тереза стрельнула глазами в своего мужа. — Но Август против.       — Конечно против, — легко ответил тот, пряча улыбку за бокалом вина. — За всё время, что мы были на Карибах, там не прошло ни одного дождя. Как там вообще жить можно?       — Ох уж эти британцы и их дождь! — засмеялась Женевьев, изящно поправляя салфетку на коленях. — Никогда не пойму вашей странной привязанности к серому небу и лужам.       — Ты большую часть своей жизни прожила в Британии, Женевьев, — Абраксас, отец семейства, строго взглянул на жену. — Давно пора было привыкнуть.       Небольшая тень пробежала по лицу миссис Малфой, но она тут же расправила плечи, сохраняя свою неизменную грациозность. Тереза, заметив напряжение, ловко переключила внимание родителей:       — Так вот, мы ещё катались на лодке и видели дельфинов. Август даже попытался погладить одного из них, но… — она с улыбкой покачала головой.       — Они слишком быстро плавают, — отозвался Август, усмехнувшись.       — А как дела у твоего отца в Гринготтсе? — вдруг поинтересовался Абраксас, прерывая оживлённый рассказ.       — Могли быть и лучше, мистер Малфой, — ответил Август, серьёзно глядя на тестя. — После новых законов, принятых Министром, автономия гоблинов значительно возросла. Теперь работать с ними стало ещё сложнее. Отец говорит, что иногда они даже позволяют себе хамить волшебникам.       — История ничему не учит, — холодно заметил Абраксас, постукивая пальцами по бокалу. — Каждый раз, когда гоблинам давали слишком много свободы, это заканчивалось плохо. Вспомните, когда они в последний раз попытались распоряжаться деньгами волшебников, словно те были их собственными. Они успокоились, только когда половину из них перерезали.       — Отец, — мягко вмешалась Тереза, укоризненно глядя на него. — Сегодня Рождество. Это светлый праздник. Неужели мы не можем обойтись без таких разговоров?       Абраксас смерил дочь пристальным взглядом, но ничего не ответил. В этот момент в столовую осторожно вошёл домовой эльф, низко поклонившись.       — Хозяин, простите Добби за беспокойство…       — Добби, что за наглость? Разве я не говорил, чтобы ты не прерывал меня во время ужина?       — Добби извиняется, хозяин, но вам пришли важные письма, — последнее слово эльф произнёс с особым акцентом.       Абраксас нахмурился.       — Где они?       — В вашем кабинете, господин.       Абраксас на мгновение задумался, затем резко махнул рукой.       — Хорошо. Я сейчас приду.       Эльф тут же исчез, а хозяин дома поднялся из-за стола.       — Прошу прощения, но работа не отпускает даже в такие дни, как сегодня, — бросил он и направился к выходу.       За столом на несколько мгновений повисла тишина. Только потрескивание огня в камине да мерное позвякивание столовых приборов нарушали покой. Тереза, чувствуя эту тягостную паузу, повернулась к матери и с новой энергией начала рассказывать о своём путешествии, в её голосе снова зазвучали яркие ноты восторга. Атмосфера за столом постепенно смягчилась.       Люциус, сидя чуть в стороне, машинально вертел в руках нож для масла. Его взгляд время от времени возвращался к двери, через которую несколько минут назад вышел отец. Абраксас казался каким-то напряжённым. Слишком резким. Люциусу показалось, что слова о письмах были лишь прикрытием.       «Что-то тут не так», — мелькнула у него мысль. Но зачем шифроваться в собственном доме? Приняв решение, Люциус поднялся и слегка наклонил голову, глядя на мать и сестру.       — Прошу извинить, я отлучусь ненадолго, — его голос звучал вежливо и непринуждённо. — Думаю, будет интересно показать Терезе с Августом фотографии из Хогвартса. Пусть вспомнят, как выглядит школа.       Сестра одобрительно кивнула, а Люциус, не теряя времени, направился к выходу. Он вышел в просторный коридор, освещённый мягким светом волшебных люстр, и неспешно поднялся по широкой лестнице на второй этаж. Однако, вместо того чтобы идти в свою комнату, как он только что заявил, Люциус свернул в противоположную сторону. Его цель была другая — кабинет отца.       Ещё в детстве он обнаружил один секрет, когда играл в прятки с Терезой. С кабинетом Абраксаса граничила небольшая гостиная, где стоял старинный рояль. Над инструментом висела картина с изображением поместья Малфоев, и мальчишка случайно обнаружил, что её можно сдвинуть, открыв крошечную щёлочку в стене. Щель позволяла не только подслушать, но и разглядеть, что происходит в кабинете, особенно если воспользоваться усиливающими чарами.       Люциус тихо прошёл в гостиную, его шаги утопали в мягком ковре. Осторожно оглядевшись, он подошёл к роялю. Старинная картина казалась безмятежной. Он аккуратно сдвинул полотно, стараясь не издать ни единого звука. Прошептав заклинание, он активировал магический глазок, который позволил ему увидеть происходящее в кабинете.       Отец сидел за своим массивным столом, но, как оказалось, он был не один. На диване чуть поодаль устроились Эллиот Нотт и Реджинальд Лестрейндж, их позы были расслабленными, но в лицах читалась серьёзность. Чарльз Флинт стоял рядом с Лестрейнджем, медленно протирая свои очки, как будто обдумывая что-то важное. Люциус мгновенно узнал его — дядя Джейкоба Паркинсона, влиятельный человек и первый заместитель Верховного чародея Визенгамота.       У окна в тени курил высокий мужчина. Люциус не сразу разглядел его, но когда он повернулся, всё стало ясно — Орион Блэк.       — Я добавлял всё в точности, как ты мне говорил, — произнёс Абраксас, обращаясь к мужчине, стоявшему спиной ко всем.       — Значит, всё должно было подействовать, — ответил незнакомец, не поворачиваясь. — Если яд попал к нему в организм, то шансов у него нет.       Мужчина развернулся, и Люциус наконец увидел его лицо. Это был Юстас Гамп. Его слегка кучерявые русые волосы мягко падали на лоб, а ярко-голубые глаза сияли даже в полумраке кабинета. Люциус узнал его мгновенно — старший брат профессора Гампа, известный целитель, который возглавляет Отдел отравлений в больнице Святого Мунго. Когда-то он отказался от титула лорда в пользу младшего брата.       — Почему тогда он ещё жив? — строго спросил Лестрейндж, опершись локтем о быльцу дивана.       — Жив ли? — Блэк оторвался от сигареты и медленно повернулся к собеседникам.       — О чём ты? — поинтересовался дядя Эллиот, нахмурившись.       — Подумайте сами, — начал Орион, делая несколько шагов вперёд. — Сегодня с рождественской речью вместо Лича выступал Дафф. Практически все мы работаем в Министерстве, — продолжал Блэк. — Раньше Лич шлялся по отделам сутками, проверял всех и каждого, суя свою грязную рожу в наши дела. Но вдруг он исчез. Я лично его не видел уже недели полторы.       — Думаешь, что он уже мёртв? — спросил Абраксас, подняв голову.       Блэк кивнул, медленно потушив сигарету.       — Если он мёртв, то нам нужно действовать быстрее, — сказал Флинт, снова надев очки. — Как идут дела с документами?       — Всё готово, — ответил Нотт. — Осталось лишь дать команду мракоборцам.       — Они меня во всём этом плане беспокоят больше всего, — раздался новый голос. Люциус вздрогнул, заметив ещё одного участника собрания. Это был Паркер Роули, адвокат его отца, зять Нотта.       — В чём проблема? — хладнокровно спросил Гамп, глядя на Блэка. — Господин Блэк, поговори с Пруэттом. Вы же друзья со школы, почти родственники.       — Игнатиус — истинный гриффиндорец, — холодно отрезал Блэк. — Если он узнает о нашем плане, то мигом упечёт нас всех в Азкабан.       — Не нужно привлекать никого к делу, — властно вмешался Лестрейндж. Его голос был низким, почти рычащим. — Придерживаемся плана. Всё пройдёт, как надо, если каждый выполнит свою часть.       — Абраксас, — продолжал он, обращаясь к отцу Люциуса, — аккуратно пусти слух, что с Министром что-то неладное. Орион, Эллиот, продолжайте готовить документы, проверьте их ещё раз. Всё должно быть идеально.       Остальные кивнули, подтверждая, что готовы действовать.       Люциус замер, чувствуя, как холодок пробежал по его позвоночнику.

***

31 декабря 1968 года.       После Рождества Том стал словно чужим самому себе. Он всё чаще замыкался, проводя время в одиночестве. Его обычно уверенный самодовольный взгляд стал отстранённым. Аврора, заметив его состояние, пыталась вернуть его к жизни.       Она предлагала поискать в библиотеке книги о чистокровных семьях, узнать больше о Мраксах, их истории и родословной. Но Том каждый раз находил предлог, чтобы отказаться. Иногда это была очевидная отговорка, иногда просто молчание, которое красноречиво говорило, что он не хочет обсуждать эту тему. Она понимала: нужно дать ему время, чтобы осознать и принять то, что он узнал. Про Марволо они больше не говорили. Том избегал этой темы с упорством, которое ей не оставляло выбора.       Однако были вещи, которые всё же помогали ему отвлечься. Том сам настаивал на том, чтобы их ежедневные уроки продолжались. Аврора видела: во время занятий с ней он забывал о том, что его мучило. Легилименция давалась ему поразительно легко. Он полностью погружался в неё, схватывая материал с запредельной скоростью. В свою очередь, Аврора начала гораздо лучше понимать тёмную магию и совершенствовать навыки дуэлей. Её заклинания стали точнее, движения — увереннее.       Сегодня был канун Нового года. В пустом замке ощущалась особая тишина, но Авроре совсем не хотелось проводить вечер в одиночестве. Да и смотреть на угрюмую мину Реддла ей порядком надоело. Она решила, что пора растормошить его, пока он окончательно не превратился в каменную статую.       Она ещё раз оглядела себя в зеркало. Длинные волосы аккуратно уложены, а золотая заколка на затылке добавляла образу изысканности. Изумрудный вязаный свитер подчёркивал её глаза и идеально сочетался с приталенной юбкой, которая элегантно облегала её фигуру. Аврора поправила одежду, провела рукой по тонкому браслету на запястье и добавила несколько капель любимых духов, аромат которых лёгким шлейфом следовал за ней.       Довольная своим видом, она покинула комнату и спустилась в гостиную. Здесь не было ни души, камин мерцал огоньками, но даже он не мог разогнать ощущение пустоты. Том, как и всегда, заперся у себя. Аврора не собиралась отступать. С уверенностью в каждом шаге она направилась к его спальне. Лишь подойдя к двери, она на миг замерла. Внутри что-то кольнуло, но она тут же взяла себя в руки. Постучала в дверь, и спустя пару секунд та распахнулась.       На пороге стоял Том. Он выглядел непринуждённо и даже немного небрежно: чёрные брюки подчёркивали его стройную фигуру, а белая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами обнажала его шею и ключицы, на которых она невольно задержала взгляд. Её сердце, вопреки здравому смыслу, предательски забилось быстрее.       — Ты что-то хотела? — его голос звучал спокойно, но взгляд скользнул по ней, останавливаясь на ногах чуть дольше, чем того требовал этикет.       Аврора собрала всё своё настроение в кулак и расплылась в широкой улыбке.       — У меня прекраснейшая новость! — заявила она с неподдельным восторгом. — Я закончила свою статью. Более того, довела её до совершенства! Это настоящий шедевр, и сегодня я намерена это отметить.       С этими словами она вытащила из-за спины бутылку красного вина. Подарок из Италии от Гринграсс, который она прислала Авроре на Рождество. Она потрясла бутылкой в воздухе, сверкая озорной улыбкой.       — Никого из тех, с кем я общаюсь, сейчас нет. Я, конечно, могла бы отметить с Пламптоном, — продолжила она с лёгкой насмешкой, — но боюсь, что одной бутылки ему не хватит, а большего я предложить не могу. Поэтому, Реддл, сегодня ты будешь моим собутыльником, — с этими словами она ткнула пальцем ему в грудь.       — Я не пью, — спокойно сказал он, сложив руки на груди.       Аврора закатила глаза и вздохнула.       — Когда-то надо начинать, Реддл. Новый год — отличный повод для этого! Прекрати быть таким занудой. Сегодня не время сидеть и прозябать без дела, нужно праздновать.       Том тяжело вздохнул, понимая, что спорить с ней — бесполезно. Аврора обладала особым упорством, и сейчас в её взгляде он прочитал решимость, против которой у него не было сил бороться. Наконец, он шагнул в сторону и, сделав жест рукой, пригласил её в свою комнату.       — Заходи, но если завтра из-за твоего вина у меня будет похмелье, то я наведу на тебя какую-нибудь порчу, — произнёс Том.       — Всего-то? — поддразнила Аврора, улыбнувшись. Она легко проскользнула мимо него в комнату, оставив за собой тонкий аромат её духов.       Внутри было гораздо чище и аккуратнее, чем она ожидала. Несмотря на то, что в комнате жило четверо парней, здесь царил почти педантичный порядок. Возможно, это было связано с тем, что сейчас Реддл находился здесь один. Вероятно, в присутствии других комната приобрела бы совсем иной вид.       Она медленно огляделась, ловя детали. На столе у окна горела небольшая лампа, отбрасывая мягкий, золотистый свет. В центре лежала раскрытая книга, её края были аккуратно приглажены. Рядом — лист пергамента с ровными строчками, перо и чернильница. Всё выглядело так, словно Том только что что-то записывал. В стороне стояла чашка с недопитым кофе, от которой исходил слабый аромат горечи.       — Что у тебя в руке? — спросил Том, опуская взгляд на её левую руку.       Аврора поставила бутылку вина на стол и обернулась к нему, хитро улыбнувшись.       — Собственно говоря, это ещё одна причина, почему я пришла, — начала она, на мгновение замявшись. Её голос звучал чуть тише, но в нём слышалась уверенность. Она сделала шаг к нему, сокращая расстояние. — С днём рождения, Том.       Том приподнял бровь, его взгляд озарился удивлением, но он тут же вернул себе привычное нейтральное выражение.       После того как он поздравил её с днём рождения осенью, Аврора посчитала своим долгом сделать то же самое. Она подсмотрела дату его рождения в делах учеников, которые хранились в кабинете Слизнорта.       — Изначально я хотела подарить тебе игрушечную змею, — сказала она, стараясь сохранять лёгкость тона, — но подумала, что Морты тебе более чем достаточно. Потом задумалась о наборе юного тёмного мага, но, как оказалось, такие почему-то не продаются. Поэтому вот.       Она протянула ему небольшой чёрный кожаный дневник. Его обложка была лаконичной, матовой, без каких-либо лишних украшений. На задней стороне тиснеными буквами были выведены инициалы: «Том Марволо Реддл». Подарок был перевязан серебристой лентой, завязанной в бантик. Увидев её Том на мгновение усмехнулся, беря подарок в руки.       — Хочешь, чтобы я, как Слизерин, начал писать мемуары? — спросил он, в его голосе звучала лёгкая насмешка, но взгляд выдавал интерес.       — Сомневаюсь, что у тебя есть писательский талант, — парировала Аврора, хмыкнув. — У меня есть точно такой же дневник, только чуть более… симпатичный. Они связаны заклинанием. Всё, что ты напишешь в своём, появится в моём, и наоборот. Намного удобнее, чем письма, не находишь?       Аврора почувствовала, что он был ошеломлён её поступком. Его эмоции, обычно такие закрытые, сейчас напоминали спокойную поверхность воды, по которой прошла лёгкая рябь. Он не ожидал ни поздравления, ни подарка. Более того, это его приятно удивило, и, что особенно бросалось в глаза, чуть смутило.       Том подошёл ближе и, прежде чем она успела отреагировать, легко коснулся губами её щеки.       — Спасибо, — тихо проговорил он, затем быстро отвернулся и направился к столу. Его движения были немного резкими, словно он торопился скрыть смущение.       Аврора стояла на месте, не зная, что заставило её сердце биться быстрее — неожиданный поцелуй или сам факт того, что Том, всегда такой сдержанный, позволил себе этот жест.       — А теперь, — раздался его голос, прерывая её мысли, — давай откроем твоё вино.       Он взял бутылку в руки и ловко открыл её, оставляя в воздухе терпкий аромат красного вина. Аврора улыбнулась, наблюдая за ним. В этот момент в комнате, казалось, повеяло теплом и лёгкостью.       Сотворив два бокала с помощью трансфигурации, она с довольным видом передала один ему. Они устроились на уютном диване у окна, рядом с которым мягко светила лампа, заливая комнату тёплым светом.       Сначала Аврора оживлённо рассказывала о своей статье, с гордостью делясь тонкостями проделанной работы. Том слушал внимательно, не из вежливости — по-настоящему, с интересом, иногда перебивая короткими вопросами.       Когда бокалы опустели в первый раз, разговор постепенно перешёл на более лёгкие темы. Они обсудили преподавателей Хогвартса. Том с усмешкой рассказал, что на третьем курсе Майкл был влюблён в профессора Макгонагалл, и Аврора, смеясь, пообещала унести эту тайну с собой в могилу.       После третьего бокала они переключились на обсуждение однокурсников. Аврора с увлечением пересказывала школьные байки, пересыпая рассказ шутками и язвительными комментариями. К её удивлению, Том действительно вникал — смеялся, шутил, уточнял детали. Впервые за долгое время разговор с ним ощущался лёгким, почти домашним.       — …она была его ученицей, когда он преподавал Трансфигурацию, — продолжала Аврора, рассказывая о взаимоотношениях Дамблдора и Макгонагалл. — Поэтому у него к ней тёплое отношение. Она ещё довольно молода, а уже его заместитель. Это о многом говорит.       — Ты хочешь сказать, у них роман? — Том скептически приподнял бровь.       — Что? Нет, конечно! — Аврора рассмеялась и откинулась на спинку дивана. — Она слегка… не в его вкусе.       — В смысле?       Том уставился на неё, явно ожидая пояснений. Аврора сделала глоток вина, немного помедлив с ответом.       — Ты разве не знал? — удивлённо протянула она, заметив его искреннее замешательство. — В молодости Дамблдор дружил с Грин-де-Вальдом. Они были… очень близки. Это тебе известно?       Том кивнул.       — Так вот, их связь, скажем так, выходила за рамки обычной дружбы, — с намёком продолжила Аврора, выразительно подняв брови.       — Подожди… ты хочешь сказать, что Дамблдор… — Том нахмурился, словно сверяя услышанное с прежними догадками.       — Предпочитает мужское общество, — спокойно пояснила Аврора. — Он никогда особо этого не афишировал, но и не делал тайны.       Том хмыкнул, наклоняясь к бутылке вина, чтобы долить себе в бокал.       — Надо же, закончилось, — протянул он, крутя в руках пустую бутылку. — Неплохое было вино.       Он поставил бокал на подоконник и обернулся к Авроре. Она тоже повернулась к нему — и вдруг поняла, насколько близко они теперь сидят. Рукава его рубашки были закатаны, обнажая предплечья, волосы чуть растрепались. Свет лампы мягко ложился на его лицо, подчеркивая чёткие скулы и блеск в глазах. Вино сделало его взгляд чуть теплее, а выражение — непривычно живым.       — Это ты подарил мне тот пион на день рождения, — вдруг сказала она, прищурившись. — Признайся.       — Не признаюсь, — лениво улыбнулся Том.       — Ты же понимаешь, что я эмпат и буквально чувствую, что ты мне лжёшь? — с вызовом произнесла она, не отводя взгляда.       — Понимаю, — ответил он, уголки его губ дрогнули в сдержанной улыбке. — Но всё равно не признаюсь.       Аврора смотрела на Тома, пытаясь сохранять невозмутимость, но это давалось ей всё труднее. В его глазах светился странный магнетизм, от которого хотелось одновременно отвести взгляд и утонуть в нём. Он излучал ту уверенность и силу, которая казалась почти пугающей, но именно это и притягивало её.       Его голос — глубокий, с бархатной насмешкой, заставлял её сердце биться быстрее. В каждом его движении, даже в том, как он сейчас откинулся на спинку дивана, чувствовалась грациозность и опасная мощь. Том был похож на заточённого хищника — сдержанного, но в любой момент готового броситься в атаку.       Аврора не могла отрицать: она желала его. Это было нечто большее, чем просто влечение. Она тянулась к его загадочной сути, к этому непостижимому сочетанию ума, силы и надменного обаяния. Он был холодным, но в то же время, когда говорил с ней, казалось, что она — единственная, кого он допускает к своей душе, пусть и лишь на шаг.       Её взгляд скользнул по его лицу: строгие скулы, немного растрёпанные волосы, которые придавали ему удивительно естественный вид, и губы, на которых всё ещё играла лёгкая усмешка.       Аврора понимала, что он опасен, но в этом и заключалась его притягательная сила. Она восхищалась его умом, тем, как быстро он мыслил, как легко подмечал детали, которые ускользали от остальных. Но было ещё нечто — его одиночество. За этой неприступной маской хладнокровия пряталась глубокая, почти болезненная изолированность, которая пробуждала в ней желание приблизиться, понять, и, возможно, согреть.       Сейчас, сидя напротив него, она ощущала его близость почти физически. Она видела, как его руки, слегка расслабленные, лежали на коленях, как поднималась и опускалась его грудь при каждом вдохе. Вино, выпитое за вечер, расслабляло её, и она чувствовала, как её собственная броня начинает трещать.       Аврора отставила бокал на подоконник, не сводя глаз с Тома. Её сердце бешено стучало, но разум оставался кристально ясным. Вино разогрело её кровь, но причина была не в нём — это был Том, его манящая сила, его взгляд, полный лёгкого вызова и глубокого интереса, который притягивал её.       Приподнявшись на диване, она потянулась к нему, её движения были плавными, но решительными. Она поцеловала его — горячо, с жадностью, которая копилась в ней слишком долго. Том ответил сразу, будто этот момент был предначертан. Его губы были тёплыми и мягкими, каждое их касание отправляло по её телу разряды электричества.       Его руки, сильные и уверенные, обвили её талию, притягивая ближе. Она ощущала, как его пальцы сжали её, будто он не хотел, чтобы она хоть на секунду отдалилась. Их поцелуи становились всё глубже, всё горячее, с каждой секундой они теряли контроль. Желая быть ближе, Аврора переместилась, садясь на его колени. Она прижалась к нему всем телом, чувствуя жар его кожи сквозь тонкую ткань рубашки.       Её руки потянулись к его груди, к пуговицам рубашки. Пальцы двигались быстро, почти дрожа от желания. Одна пуговица за другой отстёгивалась, открывая фарфоровую кожу. Том тихо выдохнул, его руки сжались на её талии, потом скользнули вверх по спине, обжигая её кожу даже через ткань одежды.       Он стянул с неё свитер, оставляя её в одном бюстгальтере, который подчёркивал изгибы её фигуры. Его руки осторожно сняли заколку, что удерживала её волосы, и они рассыпались каскадом тёмных длинных прядей, окутывая её плечи и спину.       Том задержал взгляд на ней, словно зачарованный. В его глазах был виден огонь, смешанный с восхищением, будто перед ним было произведение искусства, созданное самой природой. Он медленно перебирал пряди её волос, наслаждаясь их мягкостью, и его пальцы скользили по ним с нежностью, которая заставляла её сердце трепетать.       Он разорвал их поцелуй и откинулся на спинку дивана, продолжая любоваться каждым дюймом её тела. Его взгляд обжигал, скользя по линии ключиц, изгибу талии, тонкой ткани, скрывающей её грудь. Том запоминал каждую деталь, словно боялся, что этот момент исчезнет, оставив лишь отзвук в его памяти.       — Не будет Пинс, которая нас прервёт. В комнату не ворвётся Розье и не начнёт что-то рассказывать. Здесь только ты и я, Аврора. Если хочешь остановиться, то лучше сделать это сейчас, — его голос был низким, почти хриплым, каждое слово отзывалось в её груди, заставляя её сердце биться ещё быстрее.       — Не хочу, — уверенно заявила она.       Аврора склонилась к нему, её губы нежно касались его, оставляя поцелуи, которые становились всё смелее. Она медленно двигалась вниз — от его губ к скулам, затем к шее. Каждый поцелуй был будто искра, разжигающая пожар. Её дыхание было неровным, её язык оставлял влажные следы, которые ощущались прохладными на его горячей коже.       Достигнув его груди, она прижалась к нему губами, чувствуя, как его мускулы подрагивают под её прикосновениями. Она услышала, как он глубоко выдохнул, и этот звук запустил новый виток страсти внутри неё.       Том крепко схватил её за бёдра, поднял и уверенно направился к кровати, его движения были полны решимости. Он аккуратно опустил её на мягкие простыни, и её кожа мгновенно ощутила лёгкий холод ткани — контраст настолько яркий, что он усилил внутренний жар, который охватил её тело.       Том навис над ней, его взгляд пронизывал, как горячее пламя, и он прижался своим пахом к её, создавая ощущение близости, которое пробирало до мурашек. Она чувствовала его возбуждение, которое лишь усиливало её собственное.       Его губы медленно скользнули к её шее, оставляя там горячие, влажные поцелуи, которые время от времени перемежались лёгкими, дразнящими прикусываниями. Эти прикосновения оставляли на её коже следы, словно огненные метки, и Аврора не могла сдержать стоны, которые вырывались из её груди, заполняя тишину комнаты. Эти звуки, наполненные страстью и желанием, эхом отзывались в нём, заставляя его движения становиться всё более уверенными и настойчивыми.       Каждое её прикосновение, каждый стон были для него сигналом двигаться дальше. Его руки скользили по её телу, изучая каждую линию и изгиб, добавляя к моменту ту остроту, от которой терялся контроль. Её дыхание стало прерывистым, а тепло их тел, разделённых тонкой тканью одежды, усиливало напряжение, разгорающееся между ними.       Они сняли остатки одежды, что являлась последней преградой, что разделяла их. Их взгляды встретились, и в этом молчаливом обмене было больше слов, чем можно выразить.       Аврора мягко провела рукой по его щеке, затем коснулась губ.       — Это будет мой первый раз, — едва слышно произнесла она.       — Мой тоже, — прошептал он так близко, что слова слились с её дыханием.       Они не отводили взглядов, улавливая каждый проблеск эмоций в глазах друг друга. Когда он вошёл в неё — медленно, осторожно — она выдохнула, вцепившись пальцами в его плечи. Боль была — негромкая, словно отзвук на краю чувств, приглушённая глубиной момента. Это было странно, непривычно, но удивительно тепло.       Том двигался мягко, но с нарастающей уверенностью, ощущая, как она отвечает ему, подаваясь бёдрами навстречу. Их взгляды вновь встретились — и в этот миг Аврора растворилась в своих ощущениях, позволив себе просто быть рядом, ощущать, чувствовать, принадлежать.