Связанные одной нитью

Все очаровательные люди испорчены, в этом-то и есть секрет их привлекательности.

Оскар Уайльд

      Кабинет Дамблдора был круглым и просторным. Высокие стены, до самого потолка уставленные полками, хранили древние книги и диковинные магические приборы, тихо потрескивающие и мерцающие в полумраке. На одной из полок покачивался стеклянный шар с вихрящимся внутри серебристым туманом; рядом лежали миниатюрные инструменты, напоминающие алхимические принадлежности.       В центре комнаты возвышался массивный стол из тёмного дерева, покрытый свитками, пергаментами и перьями. В воздухе витал терпкий аромат воска и старой бумаги.       На стенах висели портреты прежних директоров Хогвартса. Они вполголоса переговаривались между собой, иногда кто-то из них бросал громкое замечание, и тут же затевалась оживлённая перепалка.       Даже для такого просторного кабинета сейчас в нём было слишком тесно: здесь собрались старосты всех факультетов, их деканы, большинство преподавателей и представители органов магического правопорядка. Последних вызвали в связи с кражей часов у профессора Гампа.       Тем не менее, к моменту их прибытия преступник был уже найден. Им оказался Тиверий Маклагген, семикурсник с Гриффиндора. Сегодня утром его обнаружили в нетрезвом виде неподалёку от таверны «Кабанья голова». Он был настолько пьян, что даже не смог войти в трактир. В кармане его куртки нашли украденные часы мистера Гампа.       — Повторюсь в который раз, я не крал никакие часы, — нервно произнёс Тиверий. Его голос слегка дрожал, а взгляд метался по комнате, словно он искал хоть одну союзническую пару глаз.       — Мистер Маклагген, вчера ночью, по меньшей мере, три портрета видели вас выходящим из комнаты мистера Эдмунда Гампа. Также Почти Безголовый Ник рассказал нам, что встретил вас в крайне нетрезвом виде, покидающим замок, — зачитал из протокола Боб Огден, невысокий полноватый мужчина преклонных лет. Его голос звучал спокойно, но в нём сквозила твёрдость человека, привыкшего добиваться признания вины.       — Послушайте, я действительно вчера собирался пойти в Хогсмид. Я помню, как я одевался, вышел из гостинной, шёл … но потом воспоминания резко прерываются. Будто, я заснул, а когда очнулся, то непонятным образом оказался возле «Кабаньей головы», — Маклагген выглядел, откровенно говоря, плохо.       Аврора стояла от него в нескольких ярдах, и то до неё доносился резкий запах алкоголя, исходивший от гриффиндорца. Сейчас он был трезв, ведь мадам Помфри влила в него два флакона Антипохмельного зелья, но видимо вчера он выпил настолько много, что даже его одежда пропиталась этим запах.       — Может, он лунатик, — шёпотом сказал Гринграсс, ухмыляясь. Слизеринцы рядом с ним не сдержали улыбки, но, поймав на себе взгляд профессора Слизнорта, быстро успокоились.       — Мистер Маклагген, — голос Дамблдора раздался негромко, но его услышали все. Директор, сидящий в высоком кресле за своим столом, внимательно следил за каждым словом и движением собравшихся. — Как директор школы, я могу дать вам только один совет: скажите правду, какой бы она ни была.       — Профессор Дамблдор, я же уже сказал, — Маклагген с трудом удерживал слёзы. — Я направлялся в Хогсмид, но по дороге со мной что-то случилось. Я не знаю что. Я просто отключился, а когда очнулся, то…       — Уже был вдребезги пьяным и с часами в кармане, — саркастично подытожил Уинстон Эйвери, член группы магического правопорядка. Его голос звучал холодно и отрывисто, словно он уже вынес вердикт.       Аврора помнила его. Уинстон закончил Хогвартс, когда она только поступила. Тогда он был одним из лучших учеников, блистал на квиддичном поле и состоял в Клубе Слизней. Сейчас он занимал одну из важных должностей в Визенгамоте и прибыл в школу как официальный представитель расследования.       — Мистер Маклагген, мы опросили жителей деревни. Аберфорт Дамблдор, — Огден специально сделал паузу, чтобы уточнить родство, — сообщил нам, что вы являетесь завсегдатаем игровых вечеров в «Кабаньей голове». Учитывая, что вы упоминали своё намерение направиться в Хогсмид, я смею предположить, что целью вашего визита было именно это. Я прав? — Огден поправил очки с толстыми линзами и в упор посмотрел на Маклаггена.       Тот опустил голову, закрыв глаза, но через несколько секунд поднял взгляд, твёрдо ответив:       — Это действительно так. Иногда я играю в карты… на деньги. Иногда проигрываю. Но я не вор! — Тиверий практически прокричал, окидывая взглядом всех присутствующих. — Я никогда ничего не крал!       — Аберфорт Дамблдор сообщил нам, что вчера вы проиграли три тысячи галлеонов, — отчеканил Огден.       Слова прозвучали так веско, что в комнате повисла гнетущая тишина. Все присутствующие заметно удивились, а некоторые даже присвистнули. По их реакции Аврора поняла: сумма действительно внушительная.       — Сколько?! — Маклагген побледнел. — Я… я… не делал этого! Вы должны мне поверить! Меня кто-то подставил. Прошу, профессор, — он умоляюще взглянул на Дамблдора.       Директор снял очки и потёр переносицу. Он молча сидел, обдумывая всё происходящее, анализируя факты и слова своего студента. Аврора сконцентрировалась на эмоциях Дамблдора. Она не удержалась — уж слишком интересно ей было узнать, что же сейчас испытывает профессор. Он был в смятении, вероятно, веря словам Тиверия, однако игнорировать прямые доказательства он не смог, испытывая из-за этого досаду и даже нотку злости.       — Мне жаль, Тиверий, но я не могу вам ничем помочь. Всё указывает на вас. Кража — это слишком большой проступок, чтобы его игнорировать, — сказал Дамблдор.       — Проступок?! — с одного из портретов донёсся голос Финеаса Найджелуса Блэка. — Это преступление! Студенты Хогвартса — воры! Какой позор! Что скажут люди?! Репутации школы конец! — не унимался один из бывших директоров.       Аврора чуть не рассмеялась, слушая его негодование. Эти фразы напомнили ей родителей, которые часто повторяли нечто подобное в её детстве. «Позор», «Что скажут люди» — это, казалось, было в крови у Блэков. Интересно, когда это начинается? Вдруг, когда ей исполнится семнадцать, и она станет совершеннолетней, то тоже превратится в докучливого сноба, который будет всех поучать жизни и кричать при любой оплошности: Позор!       Рядом стоявший Реддл легонько толкнул её локтем, призывая к серьёзности. Она выдохнула, вернув лицу серьёзное выражение, и снова сосредоточилась на происходящем.       — Мистер Блэк, прошу, — тон Дамблдора был спокойным, но при этом убедительным. — Обстановка сейчас и так не из приятных. Давайте не будем её накалять.       — Гриффиндорцы, — выплюнул Финеас Найджелус, но всё же прекратил свою гневную тираду про престиж Хогвартса.       — Я считаю, что мы зря тратим время, — вновь вступил в беседу Эйвери. — Директор Блэк правильно заметил, что кража, совершённая мистером Маклаггеном является преступлением. Согласно букве закона подобное правонарушение карается заключением в Азкабан сроком от шести месяцев до трёх лет в зависимости от стоимости украденного. А учитывая, что украдены были драгоценные фамильные часы, то я думаю, что мистер Маклагген получит максимальный срок. Хотя это, безусловно, будет решаться в зале суда.       — Азкабан?! — воскликнул Тиверий. — Нет… нет… меня подставили, — из его глаз полились слёзы. — Я не делал этого… это не я.       Услышав слово «Азкабан», в кабинете повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь звуком учащённого дыхания. Многие из присутствующих невольно ахнули, словно сам холод тюремных стен пронёсся по их спинам. Лица потемнели, а глаза расширились от тревоги. Профессор Макгонагалл, стоявшая за спиной Дамблдора, поспешно прикрыла рот рукой, стараясь сдержать вскрик или глубокий вздох.       Аврора с самого начала наблюдала за Маклаггеном, считывая его эмоции. И что интересно, он ни разу не солгал. Когда представители закона озвучивали информацию о его «приключениях» он испытывал искреннее удивление и непонимание. Аврора не могла сопоставить в своей голове всё это. С одной стороны, всё, действительно указывает на то, что Маклагген виновен: у него был мотив, есть свидетели, видевшие его, да и часы нашли в его кармане. Но с другой стороны были его эмоции, говорящие совсем обратное. Всё это казалось таким странным.       — Позвольте мне высказаться, — раздался глубокий голос профессора Гампа, который до этого молчал, внимательно наблюдая за происходящим. Он неспешно поднялся со своего места, достал из кармана часы и покрутил их в воздухе, давая всем возможность рассмотреть их. Это были карманные часы из чистейшей платины, изящно украшенные гравировкой. На внешней стороне красовалась изящная ласточка — герб древнего рода Гампов.       — Эти часы, — продолжил он, кивая в сторону драгоценного предмета, — необычайно ценны для меня. Это не просто вещь, а семейная реликвия, которая передаётся от отца к сыну на протяжении многих поколений. И я, как и мои предки, планирую передать их своему сыну, — Гамп бросил выразительный взгляд на Эрика, стоявшего среди других учеников. На груди юноши гордо поблёскивал значок старосты школы, такой же, как у стоящей рядом Элизабет. — Поэтому я искренне рад и благодарен стражам порядка за то, что эти часы вернулись ко мне. И, поверьте, для меня этого факта более чем достаточно. Как жертва, я не намерен заявлять на мистера Маклаггена.       Все, особенно Эрик, посмотрели на него с явным недоумением. Однако профессор Гамп лишь слегка усмехнулся, заметив их реакцию. Его взгляд стал серьёзным, голос прозвучал глубже:       — Юноше всего семнадцать, — сказал он, делая паузу, давая присутствующим время осознать этот факт. — Он ещё слишком молод и глуп, чтобы понимать всю тяжесть своих поступков. Да, мистер Маклагген совершил серьёзную ошибку. Кража — это недопустимо, с этим я абсолютно согласен. Но вот с предлагаемой мерой наказания я не согласен. Азкабан — это слишком жестокое наказание. Я не готов отправить туда ребёнка.       — Ребёнка? — переспросил Эйвери, слегка прищурив глаза, словно не веря своим ушам. Его голос прозвучал сухо, почти обличающе. — Профессор Гамп, ему семнадцать. Он совершеннолетний и является полноправным гражданином Магической Британии, а соответственно должен нести полную ответственность за своё преступление.       — Я сентиментален, мистер Эйвери, — профессор Гамп мягко улыбнулся, но в его глазах промелькнула искорка, говорящая о твёрдости его позиции. — Все мои ученики для меня дети, даже те, кто уже покинул стены Хогвартса, — он бросил взгляд на Уинстона и, подмигнув, добавил: — Да, даже бывшие.       Эйвери сдержанно фыркнул, но ничего не ответил. Гамп спокойно продолжил:       — Я немного знаком с законом и прекрасно знаю, что имею полное право не заявлять на мистера Маклаггена. Однако я также считаю себя человеком справедливым и полностью согласен с тем, что определённое наказание Тиверий всё же должен понести. Исключения из Хогвартса, на мой взгляд, будет вполне достаточно. Конечно, если директор согласен с этим решением.       Все взгляды обратились к Дамблдору. Он выпрямился в своём кресле, его лицо оставалось сосредоточенным, но в голубых глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.       — Я считаю предложение профессора Гампа наилучшим выходом из сложившейся ситуации, — произнёс он своим спокойным, но решительным тоном. — Приказ об отчислении мистера Маклаггена я подпишу сегодня же.       Дамблдор перевёл взгляд на Огдена и Эйвери — старших членов комиссии, ожидая их согласия.       — Я согласен, — сказал Огден после недолгой паузы, слегка качнув головой.       — А я не согласен, — проговорил Уинстон. — Однако закон есть закон. Если профессор Гамп не желает передавать дело в руки Визенгамота, то это его право.       На этих словах в комнате повисла напряжённая тишина, нарушенная лишь судорожным вздохом Тиверия. Он шагнул вперёд, его лицо было бледным, а голос дрожал от отчаяния.       — Профессор, но я ведь семикурсник! — умоляюще сказал он, глядя на директора. — Мне осталось доучиться всего полгода. Пожалуйста, не делайте этого…       Дамблдор некоторое время смотрел на юношу, его лицо оставалось строгим и непроницаемым. Но прежде чем он успел ответить, вперёд выступила профессор Макгонагалл. Её тон был холодным, как декабрьский ветер.       — Об учёбе вам следовало думать раньше, мистер Маклагген, — резко произнесла она, устремив на юношу взгляд, в котором не осталось и следа мягкости.       Тиверий опустил голову, его плечи поникли, словно на них внезапно свалилась вся тяжесть мира.

***

      Спустя два часа разбирательство было завершено, и старост наконец отпустили по своим делам. Слизеринцы, сбившись в небольшую кучку, начали увлечённо обсуждать произошедшее, настолько погрузившись в разговор, что не сразу заметили подкравшегося к ним Эйвери.       — Ш-ш-ш-ш-ш, — раздалось за их спинами, когда он сымитировал шипение змеи. — Спокойно, свои.       От жёсткого и неуступчивого представителя Визенгамота не осталось и следа. Эйвери расплылся в улыбке и поочерёдно поприветствовал всех. Парням он пожал руки, а девушек дружески обнял.       — Пока мы не уехали, я хотел бы повидаться с братом и сестрой, — сказал он. — Подскажете пароль от гостиной?       — А вдруг ты там что-то украдёшь? — хитро прищурилась Лиззи, её губы изогнулись в лукавой улыбке. — Нет, никаких посторонних в гостиной.       — Эй, как только значок старосты школы нацепили на грудь, так она и раскомандовалась, — дразнящим тоном вставил Роберт. — Съехала от нас, живёт в отдельной комнате, иногда приходит в гостиную, осмотрит всё своим строгим взглядом, и назад в свои хоромы.       — Завидуешь, Робби, — гордо заявила Лиззи и, не упуская возможности, наступила каблуком на ногу Гринграссу.       — Мисс Фоули, будьте осторожнее, — вмешался Уинстон с весёлым ехидством. — Не нужно калечить этого мальчишку, ему ещё в квиддич играть.       — Про квиддич он вспомнил, — огрызнулся Роберт, всё ещё потирая ногу. — Сколько раз я звал тебя на наши матчи? Бросил бы свою сливовую мантию хотя бы на сутки и приехал поддержать команду. И Руквуда с собой прихвати, пусть тоже развеется.       — Руквуду и без квиддича прекрасно живётся. У него всё ещё медовый месяц с мисс Малфой… бывшей, — поправил сам себя Уинстон и рассмеялся. — Никак не привыкну к тому, что Тереза теперь Руквуд.       — И её берите, вообще всех берите! — воскликнул Роберт, размахивая руками.       — Только про квиддич и говорит, — Лиззи закатила глаза. Затем она взглянула на Эйвери и уже более мягко сказала: — Судя по времени, твои брат и сестра должны быть на завтраке. Пойдём, я тебя проведу.       — Мисс Фоули, с вами куда угодно, — с улыбкой произнёс Уинстон, галантно подавая ей руку.       Свита направилась в сторону Большого зала, слушая истории Эйвери о буднях Визенгамота и атмосфере в Министерстве Магии. Аврора осталась на месте, сказав, что догонит их позже. Она отошла к стене и принялась ждать Арчи, который задержался вместе с остальными старостами Гриффиндора, беседовавшими с профессором Макгонагалл.       Спустя пять минут он подошёл к ней, выглядя задумчивым и усталым.       — Весёлое утро, не так ли? — с улыбкой произнесла Аврора и нежно поцеловала его. Однако Арчи ответил на её поцелуй с заметной вялостью. — Что-то случилось? Ты сам не свой, — обеспокоенно спросила она, вглядываясь в его карие глаза.       Арчи тяжело вздохнул, обнял её за талию и повёл в сторону Большого зала.       — Просто вся эта ситуация с Маклаггеном… — начал он, подбирая слова. — Не знаю. Мне не верится, что он и правда мог украсть те часы у Гампа.       — Он вчера сильно проигрался, — тихо ответила Аврора, её голос звучал спокойно и рассудительно. — Должен внушительную сумму денег. В моменты отчаяния люди часто совершают поступки, которые не свойственны им в обычное время.       — Знаешь, он вообще в последнее время был сам не свой. Многие обозлились на него после той ситуации с вашей гостиной. Но окончательно он приуныл, когда я выгнал его из команды. Квиддич был для него всем. Возможно, не сделай я этого, и он бы не…       — Не что? — Аврора его перебила, останавливаясь и мягко кладя руку ему на плечо. — Не влез бы в бешеные долги и не украл бы у профессора?       Арчи кивнул, отводя взгляд, но Аврора не дала ему продолжить.       — Значит так, послушай меня, — твёрдо произнесла она, заглядывая ему в глаза. — Ты очень хороший человек, и потому всех судишь по себе. Но в этом нет твоей вины. Чья угодно, но не твоя. Какими бы ни были обстоятельства, окончательный выбор всегда остаётся за человеком. Маклагген сам избрал свой путь, и теперь понесёт за него ответственность. Ты всё сделал правильно, Арчи. Не кори себя.       Он слабо улыбнулся, словно её слова наконец-то разогнали его мрачные мысли. Подойдя ближе, он нежно поцеловал её, говоря этим «спасибо».       Остаток пути до Большого зала они провели в тишине, каждый погружённый в собственные размышления.

***

Прошлой ночью.       Том взглянул на часы. Полночь.       — Где Забини? Он должен был вернуться ещё пятнадцать минут назад, — с раздражением произнёс Реддл, его взгляд мрачно блеснул в тусклом свете.       — Господа, не паникуем, не психуем, не тревожимся, — слишком позитивным тоном протянул Эван. — Всё идёт просто чудесно. Уолтер скоро вернётся из Хогсмида, а Люциус с Джейкобом уже достали часы.       — А Розье достал нас, — съязвил Рудольфус. — Вот ты же не затыкаешься. Трындишь и трындишь. Может, для разнообразия попробуешь помолчать?       — Я разбавляю здешнюю унылую атмосферу. Посмотрите на себя: вы все напряжены, как гоблины в день сбора налогов!       — Ну не знаю, я расслаблен, — заявил Нотт, лежавший на парте, словно на кровати, и игравший с каким-то шариком, который он нашёл на одной из полок.       Во время поисков Тайной комнаты Том с Авророй неплохо изучили подземелья, обнаружив немало интересных и заброшенных мест. Один из таких классов сегодня стал его с одноклассниками убежищем. На подготовку плана и его репетицию ушло две недели. За это время они тщательно следили за Маклаггеном, изучая его привычки и каждый шаг. В ходе наблюдений стало известно, что каждую субботу после отбоя тот ускользает в «Кабанью голову» играть в карты. Подкараулить его было проще простого. Зелье сна, сваренное Томом, не без помощи Рори, сработало идеально, секунда в секунду.       Сейчас настоящий Маклагген мирно посапывал в углу класса, а Забини под Оборотным, принесённым Беллатрисой, вовсю проигрывал в карты. Ещё одним Лже-Маклаггеном стал Малфой: его миссией было стащить у Гампа — выбранного слизеринцами «жертвой» — фамильные часы. Паркинсона отправили вместе с ним, чтобы стоять на шухере и прикрыть его в случае необходимости. Остальные остались в классе с Томом, охраняя и спаивая настоящего Маклаггена.       — Конечно, ты расслаблен, — обратился к Нотту Лестрейндж. — Ты ж ничего не делаешь.       — Лестрейндж, а ты там зелье борзости не пил? — поинтересовался Майкл, не отрываясь от своего шарика. — Я, на секундочку, самую сложную часть работы сделал: подлил этому чудику, — он кивнул в сторону храпевшего Маклаггена, — снотворное в бокал.       — Да, Майки, ты просто герой, — усмехнулся Эван. — Пробраться к этому страшному и ужасному Маклаггену и пойти на немыслимые жертвы: охмурить очередную юную мадемуазель.       — Ты как это пережил? — с преувеличенной тревогой спросил Рудольфус.       — Идите оба в задницу к троллю, — огрызнулся Майкл в ответ на их смешки. — Мне теперь в субботу идти на свидание с этой Дженной… Джеммой… Как там её зовут? — пытался вспомнить Нотт.       — Любопытно, что по поводу твоего свидания с «Как там её зовут» скажет Розмерта? — спросила Беллатриса, отобрав у Майкла шарик.       — Не знаю, с ней у меня свидание в воскресенье, тогда и спрошу, — нагло улыбнулся Нотт.       В дверь раздался стук: два коротких, два длинных и ещё один короткий. Всё как они договаривались. Реддл кивнул Рудольфусу и тот быстро открыл дверь, впуская одного из Лже-Маклаггенов. Забини держал почти пустую бутылку огневиски и, покачиваясь, произнёс жалобным голосом:       — Кто-то одолжит мне денежек?       — Забини! — радостно воскликнул Майкл, вскакивая с парты. — Ты вернулся, а я так волновался! Дай обниму, друг! — он подскочил к Уолтеру, ловко выхватил у него бутылку и, довольно фыркнув, вернулся на свою «кровать».       — Знаю, что я задержался, — начал оправдываться Забини, глядя на Реддла, который до сих пор не промолвил ни слова. — Пивз стащил у Прингла всю его одежду и развесил по школе, старик теперь бегает и собирает её. Я решил перестраховаться и переждать, чтобы не попасться ему на глаза.       Реддл молча кивнул и спросил уже более благосклонным тоном:       — Как всё прошло?       — Вначале играл нормально, даже в плюс вышел, чтобы не вызвать подозрений. Потом начал сливать. Короче говоря, наш Маклагген теперь должен ровно три тысячи галлеонов, — гордо доложил Забини, выпрямившись.       — Хорош! — зааплодировал Нотт. — Выпьем же за это! — он сделал пару глотков и тут же скривился. — Фу, паршивое пойло. Как ты это пил?       — Без удовольствия. Я же эликсир трезвости выпил. Бухаешь, бухаешь, а эффекта ноль. Но пьяного я отыграл идеально. Даже пару раз навернулся для реалистичности.       — Талант, одним словом! — рассмеялся Розье. — Дар актёра так и плещет. Давай на бис!       Все дружно зашумели, поддерживая идею. Забини встал в центре комнаты и, хромая, начал спотыкаться и икать, изображая пьяного.       Снова постучали: два коротких, два длинных и ещё один короткий. На этот раз вернулись Малфой и Паркинсон, неся трофей — платиновые часы.       — Какие мы одинаковые, — не унимались Уолтер и Люциус, переглядываясь и весело ухмыляясь.       Веселье быстро оборвалось, когда эффект Оборотного зелья спал. Забини вытянулся в росте, его кожа почернела, а волосы вновь стали короткими и кудрявыми. Люциус вернул себе привычный облик: платиновые волосы, острые черты лица и серые глаза.       — Значит так, — привлёк внимание Том. Голоса стихли, и все сосредоточились на нём. Эван, ухмыльнувшись какой-то своей мысли, тоже повернулся к Реддлу. — План удался. Вы все отлично справились. Сыр по мышеловкам разложен. Осталось лишь положить туда нашу мышь и позволить ей самой захлопнуться.       Слизеринцы довольно переглянулись.       — Мы с Розье, Лестрейнджем и Ноттом отнесём Маклаггена в Хогсмид. Остальные, возвращайтесь в гостиную. Только не всем скопом.

***

      — Где ангелы? — завопила Аврора с другого конца гостиной.       — Они здесь, — откликнулся Рудольфус.       Аврора подошла к ним, взяла одного из крохотных ангелочков и начала вертеть в руках, пристально рассматривая.       — Не знаю… — она скривила лицо. — Мне не нравится. Может, их просто выкинуть?       — Рори, дорогая ты моя, а можно один вопросик? — посмотрел на неё Нотт. — Ты вообще крещённая? В церковь ходишь?       — Майкл, ты идиот? Вот скажи мне, — она отлупила Нотта одним из ангелочков. — Твоя мать — моя крёстная. Конечно, я крещёная.       — Блэк, положи ангела на место, — Том подошёл к ней и отобрал его. — Не нужно их выкидывать. Заколдуем, чтобы они летали вокруг ёлки. Будет хорошо смотреться.       — Значит так, — Аврора торжественно вручила Реддлу коробку с ангелами, — если ты так не хочешь с ними расставаться, то сам и развесишь, — её взгляд метнулся в сторону. — Малфой, что ты творишь?! — закричала она настолько громко, что несчастный Люциус перепугался и аж подпрыгнул на месте. — Куда ты эти шары лепишь? Они же оба изумрудные! Что я сказала?! Чередовать изумрудные с серебряными! Мерлин, дай мне сил, — она драматично потёрла виски и направилась к следующим жертвам.       Так как наступила зима, то перед учениками предстала задача украсить школу. Ответственностью слизеринцев были, конечно же, подземелья. Территория была большая, поэтому студенты поделили её между курсами. Пятикурсникам досталась гостиная. Под чутким, даже слишком чутким, руководством Блэк они приступили к работе, которая началась с чётких инструкций: никаких беспорядочных украшений, всё должно было быть выполнено в лучших традициях Слизерина — изысканно, элегантно и с лёгким налётом помпезности.       Задачей девушек было преобразить окна, открывающие вид на озеро. С помощью магии они превратили стёкла в настоящие полотна, теперь каждое из них рассказывало свою историю. На одном окне изящно вырисовывался зимний лес, ведущий к старинному замку. Второе окно перенесло в зал на величественный бал. Третье показало заснеженные горы и замёрзший пруд, на котором, словно призраки, скользили фигуристы.       Парни же, в свою очередь, принялись за украшение огромной ели, которая величественно возвышалась в центре гостиной. Её густые ветви уже частично покрыли тонкими серебряными гирляндами, переливающимися мягким светом. Среди иголок сверкали хрустальные шары, каждый из них был зачарован так, чтобы внутри кружились снежинки. На нижних ветках разместили фигурки из чёрного и серебряного стекла в форме змей, звёзд и тонких спиралей. Несколько свечей, плавающих в воздухе, медленно кружили вокруг ёлки, загораясь мягким золотым светом.       — Вы вешаете шары слишком далеко друг от друга, — недовольно заметила Аврора, скрестив руки на груди. — Посмотрите, сколько пустого места!       — Mon étoile, ты слишком нервная. Тебе нужно успокоиться, расслабиться, — протянул Эван с лёгкой улыбкой. — Только посмотри вокруг: вся эта мишура, шарики, снежинки, ель… — он сделал театральный жест, обводя помещение руками. — C’est magnifique! Разве видя всё это у тебя не возникает праздничного настроения?       — Сейчас у меня возникает только настроение убить одного француза, — сухо бросила Аврора и тут же начала кидаться в него зачарованными снежинками, которые парни до сих пор не развесили по гостиной.       — Спасите! Помогите! Убивают! — завопил Эван, уклоняясь от снежинок с грацией театрального актёра. — Господин староста! — он рванул к Реддлу, который наблюдал за происходящим со стороны. — Усмирите госпожу старосту, пока нас всех не покалечили!       Аврора закатила глаза и перевела взгляд на остальных парней. Малфой лениво подавал игрушки Забини и Паркинсону, которые зевали с завидным постоянством. Впрочем, все они выглядели уставшими.       — Змеёныши мои, что с вами сегодня? — с лёгкой насмешкой спросила Аврора, глядя на парней. Она попыталась сосредоточиться на их эмоциях, чувствуя что-то странное. — Заболели? Устали? Или, может, кто-то обидел?       Парни улыбнулись её шутке, но Аврора уловила моментальный обмен взглядами между ними. Её подозрения усилились.       — Просто не выспались, — спокойно ответил Люциус. Паркинсон и Забини быстро закивали, подтверждая его слова.       — Чем же вы втроём таким занимались, что спать друг другу не давали? — беззаботно спросила Аврора, но внутри она напряглась.       — Мы всего лишь играли в карты. И не втроём, а всемером, — Забини махнул головой в сторону остальных парней.       — Странно… А я вчера вас в гостиной не видела, — Аврора нахмурилась, скрестив руки.       — В гостиной было слишком людно, — быстро вставил Джейкоб. — Мы перенесли игру в спальню. Тихо, спокойно, никто не мешает — идеально!       Они ей лгали. Каждое, сказанное ими слово было ложью. Но зачем? Что они пытались скрыть?       Она сделала вид, что поверила, и дала парням ещё несколько указаний по украшению ели, а сама отошла в сторону, чтобы обдумать ситуацию. В голове роились вопросы. Что они могли выкинуть, что заставило их так старательно ей лгать?       Аврора внимательно посмотрела на них. Майкл и Рудольфус в углу пытались жонглировать ангелочками, хотя у них это получалось так себе. Эван, как всегда, рассказывал какую-то «увлекательную» историю, а Том со скучающим видом слушал. Малфой, Паркинсон и Забини продолжали развешивать украшения, иногда переговариваясь.       Всё выглядело идеально. Даже слишком.

***

      Авроре пришлось оставить украшение гостиной на своих одногруппников, у неё и Реддла сегодня была ещё одна задача. По просьбе Слизнорта им предстояло украсить кабинет Зельеварения. Однако работа над декором оказалась сложнее, чем ожидалось: завхоз Прингл каким-то образом перепутал верхушки для ёлок. Вместо их прекрасной серебряной звезды со змеёй, им досталась золотая пуффендуйская верхушка с уродливым барсуком.       Разгневанная Аврора отправилась на поиски Прингла, твёрдо намереваясь восстановить справедливость.       Она прошла через подземелья, поднявшись на первый этаж. В холле её внимание привлекла огромная ель, которую уже установили к праздникам. Она была настолько высокой, что верхушка почти касалась потолка. Домовые эльфы суетились вокруг неё, увешивая ветки игрушками, гирляндами и мишурой, которые они аккуратно держали в своих крошечных руках.       Аврора, однако, смотрела на эту картину с холодным неодобрением. Несмотря на явные старания эльфов, ель казалась ей перегруженной. Игрушек было слишком много, и их обилие лишь портило общий вид. Ещё хуже — эти украшения совершенно не сочетались между собой! Грубая комбинация разноцветных шаров, бантов и лент резала глаз, превращая когда-то величественную ель в безвкусное нагромождение деталей.       «Никакого чувства стиля», — подумала Аврора, поджав губы. Она с трудом удержалась от того, чтобы не подойти и не начать давать указания. Но времени на это у неё не было, её цель сейчас была ясна.       Она решительно направилась дальше, на поиски Прингла и их украденной звезды. Первым делом Аврора зашла в кабинет завхоза, но, как и следовало ожидать, там его не было. Нервно пнув дверь каблуком, она немного успокоилась, оперевшись о неё. В голове роились мысли о том, где мог быть этот старик. Она закрыла глаза на несколько секунд, пытаясь сосредоточиться, но тут её внимание привлекли голоса, которых она до этого не замечала. Один из них был знакомый ей особо хорошо.       — Нюниус, ну что ж ты такой неуклюжий? — раздался смех Сириуса.       Аврора издала протяжный стон и, развернувшись, пошла в сторону звуков. Она прошла через холл и оказалась в коридоре, где увидела картину, которая ей была знакома. На полу лежал Северус, а вокруг него стояли четверо гриффиндорцев, не скрывающие своих довольных улыбок.       — Что здесь происходит?! — закричала она, её голос был полон возмущения и ярости.       Услышав её голос, гриффиндорцы тут же отступили, давая место Северусу, который, хотя и немного покачивался, быстро поднялся на ноги, стряхивая грязь с мантии. Он выглядел смущённым.       — Я до сих пор не услышала ответ на свой вопрос, — произнесла Аврора, переводя взгляд на Сириуса. Её голос был полон укоризны.       — Он упал, — небрежно ответил Сириус, указывая на Северуса, как будто это было что-то совсем незначительное. — А мы помогали ему встать.       — А мне кажется, что вы ему помогали как раз таки упасть, — холодно ответила Аврора, не спуская с него взгляда.       Сириус только фыркнул, а Северус спокойно взглянул на неё.       — Всё нормально, — сказал он, поправляя мантию и стряхивая с неё грязь. — Я сам упал.       «Ложь. Опять», — эта мысль вспыхнула в голове Рори. Почему сегодня ей все врут? Может, в Хогвартсе объявили конкурс? Солги Авроре Блэк и получи 100 галлеонов в награду. Её гнев нарастал, но она сдерживалась, пытаясь не сорваться.       Аврора подошла к Северусу и аккуратно стряхнула с его мантии остатки грязи. Под левым глазом она заметила небольшой синяк. Сердце сжалось от боли за него, но она не стала комментировать. Вместо этого достала палочку и тихо произнесла:       — Контуссера.       Из кончика её палочки вырвалось золотистое свечение, которое, мгновенно убрало синяк.       — Спасибо, Аврора, — произнёс Северус, его голос был искренним, хотя и несколько напряжённым.       — Северус, возвращайся в гостиную, — мягко сказала она, похлопав его по плечу. — Третьекурсники сейчас украшают читальный зал, можешь им помочь.       Он улыбнулся ей и кивнул, направляясь в сторону гостиной. Аврора следила за его шагами, пока он не скрылся из виду, а затем перевела взгляд на гриффиндорцев.       — Вы тоже можете идти, — сказала она, её голос стал жестче, почти холодным. — Кроме тебя, Сириус.       Сириус только усмехнулся, зная, что сейчас ему влетит.       — Ну, конечно же, — сказал он с театральным вздохом, махнув своим друзьям на прощание.       — Чего ты этим всем добиваешься? — голос Рори звучал не со строгостью, а с усталостью, словно она была измотана не только физически, но и эмоционально.       — Он упал сам, — снова произнёс Сириус, пытаясь как-то оправдаться, но его слова звучали всё менее убедительно.       — Сириус, не ври! — её голос стал твёрже, почти резким. В этот момент она не могла скрыть разочарования в нём.       — Он сам виноват! — обиженно выкрикнул брат, словно эта фраза должна была оправдать его действия. — Он назвал нас клоунами. Нам что, нужно было промолчать?       — Сириус, вас четверо, а он один! — Аврора сделала шаг вперёд. — Вот оно, гриффиндорское благородство на деле? Толпой избивать человека?       — Он не человек, он… — начал брат, но был перебит.       — Он человек! — крикнула Аврора, не выдержав. — Такой же, как ты, я или любой из твоих друзей. Ты любишь осуждать наших родителей за то, что они считают себя лучше других из-за статуса крови. Но что ты делаешь с Северусом? Ты задираешь его, потому что считаешь, что он хуже тебя. Ты задираешь его, потому что он другой, потому что он не соответствует твоим меркам. Я не прошу тебя с ним дружить, не прошу даже общаться, — продолжала она, её голос стал тише. — Я прошу тебя, Сириус, прекратить все эти издевательства. Шутки и розыгрыши — это одно дело, но избиения и дуэли — другое. Ты меня услышал?       Сириус молчал некоторое время, после чего нехотя произнёс:       — Да. Извини, что ты это видела, — его голос был сдержанным, и он, наконец, осознал, что что-то в их поведении было не так.       Аврора, чувствуя, что разговор достиг своего пика, мягко улыбнулась и подошла к брату, обнимая его.       — Ладно, иди уже к друзьям, — сказала она.       Сириус развернулся, но, прежде чем уйти, Аврора внезапно вспомнила что-то важное. Она окликнула его:       — Сириус, подожди, — она подошла ближе и, понизив голос до шепота, спросила: — Вы с Регулусом вернули Оборотное в кладовую профессора Слизнорта?       — Да, ну… в смысле нет, — ответил он, подбирая слова. — Не мы, а Триса.       — При чём здесь Беллатриса? — Аврора не могла скрыть удивление. Она озадаченно уставилась на него.       — Ну, мы с Регом вчера собирались отнести зелье в кладовую, но она нас встретила и забрала его, — пояснил Сириус, слегка пожав плечами. — Сказала, что сама отнесёт. Якобы так надёжнее. Я думал, ты знаешь…       — Ты ничего не путаешь? — переспросила Аврора, внимательно глядя на брата. В её голосе проскользнули нотки сомнения, но больше всего она хотела убедиться, что Сириус не ошибается.       — Рори, у меня проблемы с поведением, а не с памятью, — ухмыльнулся он.       — Ты вообще, я тебе скажу, проблемный, — вздохнула она. Затем, приблизившись, мягко поцеловала его в щёку. — Ладно, иди уже.       Сириус, довольный таким завершением разговора, махнул рукой и ушёл. Аврора осталась стоять на месте, словно прикованная. Её мысли лихорадочно пытались собрать разбросанные пазлы в целостную картину.       Странное поведение одноклассников. Они лгали ей о своих действиях прошлым вечером. Малфой, Паркинсон и Забини были излишне нервными, а их история была будто зазубрена на память.       Беллатриса, забравшая у братьев зелье. Почему она решила, что «так будет надёжнее»? И зачем ей вообще понадобилось Оборотное?       Аврора вдруг вспомнила утренние события и Маклаггена. Его сбивчивые слова, полные отчаяния, звучали у неё в голове так, словно он стоял рядом:       — «Я… я… не делал этого! Вы должны мне поверить! Меня кто-то подставил».       Вслед в голове возникло ещё одно воспоминание.       — «Тайны сна: искусство создания магических зелий», — произнесла Аврора, слегка приподняв бровь. — И зачем тебе эта книга? У тебя проблемы со сном, да?       — Нет, это зелье не для меня, — осёкся Том и взмахнул палочкой, опорожняя содержимое котла. — Я просто решил поэкспериментировать. Отвлечься».       Эти воспоминания всплывали одно за другим, словно кусочки мозаики, которые вдруг начали складываться в чёткую, ясную картину. Маклаггена этой ночью действительно подставили. И сделали это её одноклассники. Более того, Беллатриса явно им помогала.       Аврора застыла, облокотившись о холодную каменную стену. Осознание этого факта всколыхнуло в ней бурю эмоций: гнев, разочарование, но главное — осознание, что ей придётся что-то с этим делать.       — Блэк! — до её ушей донёсся неприятный, пронзительно высокий голос.       По коридору к ней приближалась Агата Саламандер. Светлые волосы были стянуты в привычный для неё тугой хвост, из-за которого казалось, будто тот натягивает кожу на черепе. В руках она держала серебряную звезду с выгравированной змеёй — верхушку ёлки, предназначенную для Слизерина.       — Прингл перепутал наши верхушки, — заявила Агата, протягивая звезду. Её тон не оставлял сомнений: она требовала, а не предлагала.       Аврора молча взяла серебряную звезду и с подчеркнутым пренебрежением всучила Саламандер золотую с изображением барсука. На секунду задержала взгляд на змее, проверяя, всё ли в порядке.       — Исторический день, — с издёвкой протянула она, приподнимая бровь. — В гостиной Пуффендуя впервые за всю историю побывало хоть что-то ценное.       Агата скрестила руки на груди и поджала губы.       — Знаешь, ваша змея, — она с деланным равнодушием указала на верхушку в руках Рори, — слишком уж шипит.       — А ваш барсук, знаешь ли, слишком уж воняет, — сладко улыбнувшись, парировала Аврора. Не дожидаясь ответа, она развернулась и направилась в сторону класса Зельеварения.       Агата проводила её взглядом, видимо, подбирая очередную колкость, но предпочла оставить это при себе. Аврора же была сосредоточена на другом: в руках она держала то, за чем шла, но мысли об одноклассниках и Беллатрисе жужжали в её голове, словно рой надоедливых пчёл.

***

      Аврора вернулась в класс Зельеварения, который за время её отсутствия практически не изменился. Реддл всё так же стоял у полок, аккуратно покрывая их волшебным снегом с помощью заклинания. Услышав её шаги, он обернулся, его губы изогнулись в лёгкой улыбке.       — Отвоевала нашу звезду? — весело поинтересовался он.       — Да, — сухо отозвалась Аврора.       Не удостаивая его взглядом, она направилась к ёлке, стоявшей в углу класса. Её украшение было доведено до совершенства: хрустальные игрушки ловили свет гирлянды, преломляя его и создавая мягкое, почти сказочное сияние. Ветви были едва заметно припорошены снегом, что добавляло композиции лёгкости. Установив звезду на верхушку, Аврора отступила назад, чтобы полюбоваться своим творением, полная гордости.       — Красиво вышло. Ты хорошо постаралась, — негромко заметил Том за её спиной.       Она закатила глаза, но даже не обернулась.       — Да, — коротко бросила она.       Между ними повисло молчание, прежде чем Реддл решился заговорить вновь, его голос стал осторожным:       — Всё в порядке?       — Да, — тот же отстранённый тон.       Аврора отвернулась от ёлки и подошла к ящику со свечами. Она собиралась наложить на них чары левитации, чтобы они парили под потолком, создавая праздничную атмосферу. Подняв голову вверх, она впервые заметила, как сильно преобразился потолок.       Он стал настоящим произведением магического искусства. Над головой простиралось безоблачное ночное небо, усеянное мерцающими звёздами, каждая из которых переливалась оттенками серебра и жемчуга. Время от времени звёзды вспыхивали ярче, словно падая, оставляя за собой светящийся след.       На фоне звёзд разливалось северное сияние: плавные волны зелёного, золотистого, синего и фиолетового цвета сменяли друг друга в мягком, почти живом танце. Свет сияния добавлял мягкое мистическое свечение, делая атмосферу комнаты по-настоящему чарующей.       Иллюзия была создана так искусно, что потолок казался бесконечно высоким, словно границы комнаты исчезли, и они стояли под настоящим небом.       — Я много времени на него потратил, — сказал Том, оказавшись рядом. — Если честно, думал, что это заклинание легче в исполнении. Но в итоге получилось неплохо. Тебе нравится?       Аврора почувствовала, как внутри неё поднимается раздражение.       «Похвалы захотелось? Может, ты ещё ждёшь, что я поглажу тебя по голове, как хорошего пёсика?» — подумала она, едва сдерживая недовольство.       — Да, — коротко ответила она, снова не удостоив его взглядом.       Аврора сделала шаг в сторону, стараясь держаться подальше от Тома, и принялась разбирать свечи, не обращая внимания на его присутствие.       — Что случилось? — спросил Реддл, в его голосе уже звучала нота нетерпения.       — Ничего, — отчеканила Аврора, не поворачивая головы.       — Ты даже не смотришь в мою сторону и отвечаешь односложными фразами. Что-то случилось! — сказал он уже твёрже, почти приказным тоном.       Аврора чувствовала, как его раздражение нарастает, словно волна, готовая обрушиться на неё. Она сосредоточилась на его эмоциях. Гнев, смешанный с обидой, пробивался сквозь его безупречную маску. Этот факт вызвал у неё мимолётное удовлетворение.       — Ты сам знаешь что, — холодно произнесла она, продолжая смотреть на свечи, будто они представляли огромный интерес.       — Нет, не знаю, — ответил он, с трудом сдерживая нарастающее раздражение.       Его голос становился всё более жёстким. Аврора уловила это и почувствовала себя на шаг впереди. Она резко развернулась к нему, её глаза вспыхнули вызовом, и она буквально пронзила его взглядом.       — Знаешь! — выкрикнула она, позволив эмоциям вырваться наружу.       Она шагнула ближе, почти встав на цыпочки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Том смотрел прямо ей в глаза, его чёрные зрачки словно поглощали свет. В его лице появилось что-то хищное, а в уголках губ заиграла едва заметная усмешка. Аврора ощутила, как раздражение на его лице сменилось на странное, пугающее удовлетворение, от которого у неё внутри всё сжалось.       — Ответь мне, Реддл, чем ты занимался вчера вечером?       Он выдержал паузу. А затем, с лёгкой ироничной улыбкой, едва заметной в уголках его губ, проговорил:       — Ты сама знаешь чем.       Его тон был спокойным, но в нём чувствовалась надменность. Словно он наслаждался её эмоциями, её возмущением, её попытками пробить его броню.       — Реддл, ты скотина! Ты редкостная скотина! — прокричала Аврора, швыряя в Тома свечой. Горячий воск капнул на пол, оставив неопрятное пятно, но её это не заботило. — Вы устроили эту постановку, подставили человека, чуть не отправили его в Азкабан, а тебе даже не стыдно! Мало того, ты чуть ли не гордишься этим!       Реддл стоял напротив, сложив руки на груди, его лицо оставалось спокойным, даже самодовольным. В уголках губ играла коварная улыбка, словно он наслаждался каждым её словом.       — Да, — сказал он, едва сдерживая насмешливый тон.       Аврора ощутила, как в груди разгорается ярость, подобная пожару.       — Я так больше не могу. С меня хватит. Доделаешь здесь всё один, в гордом одиночестве.       Она резко развернулась, её тёмные волосы взметнулись в воздухе, когда она направилась к двери. Ей хотелось поскорее уйти, уйти от его ледяного взгляда, от его отвратительного безразличия.       — Ты никуда не пойдёшь, — произнёс он.       Рука Рори уже коснулась дверной ручки, когда она почувствовала, как он обхватил её талию. Том приподнял её с лёгкостью, будто она была перышком, лишая всякой возможности вырваться.       — Реддл, пусти! Поставь меня на землю немедленно! — кричала она, яростно вырываясь.       Он безмолвно перенёс её в центр комнаты и аккуратно поставил на пол, но его тело полностью блокировало выход.       — Чего ты от меня хочешь? — прошипела Аврора, подняв на него глаза, сверкающие от гнева. Она ткнула пальцем в его грудь. — Я задела твоё эго? Я прям чувствую исходящую от тебя обиду. Ты хотел, чтобы я похвалила тебя за то, какой гениальный план ты придумал?       Её слова лились, как лава, разжигая и без того накалённую обстановку.       — Томми, ты молодец, что испортил человеку жизнь. Ты просто умничка, что вогнал его в немыслимые долги. Да и вообще, ты гений, что выставил меня дурой, используя для приготовления зелья.       Том смотрел на неё, не моргая. Его глаза были как два бездонных озера, холодных и тёмных.       — А ведь я тогда поверила тебе, подумала, что ты расстроен из-за того, что не смог найти ничего о своих родственниках. Я осталась с тобой, желая помочь, поддержать, а ты меня использовал! Ты… Скотина! Урод! Манипулятор чёртов! Чтоб тебя химера сожрала!       С каждым словом кулаки Рори ударяли в его грудь, но Том не двигался, как будто её гнев лишь развлекал его.       — Всё, ты меня достала, — его голос прозвучал резко. Он схватил её за запястья, но движения были чёткими и осторожными.       Он прижал её к холодной каменной стене. Его лицо оказалось так близко, что она ощутила его дыхание. Том держал её крепко, но не причиняя боли. Это было почти интимно.       — Успокойся, — тихо произнёс он, но его слова прозвучали, как приказ.       Аврора взглянула на него, её глаза полыхали гневом.       — Указывать будешь своим друзьям, с которыми ты вчера всю ночь развлекался, — резко отозвалась она, снова дернув руками, пытаясь освободиться. Её голос дрожал от негодования, но силы всё равно не хватало. — От-пус-ти, — произнесла она по слогам, вкладывая в каждую букву неподдельную ярость.       Том, не сдвинувшись с места, лишь сильнее сжал её запястья.       — Нет, — твёрдо сказал он. — Просто признай, что тебя во всей этой ситуации задевает не то, что мы подставили этого кретина Маклаггена, а то, что я не поделился этим с тобой. Не только ты задела моё эго, но и я твоё, Ави.       Его слова пронзили её, как раскалённое лезвие. Она на мгновение замерла, но тут же вновь вспыхнула.       — Не неси чепухи, Томми, — с вызовом бросила она, намеренно добавив пренебрежительности в голос. — Я не эгоистка, как ты.       На его лице появилась кривая усмешка, которая быстро переросла в смех — глубокий, бархатистый, искренний, будто её слова действительно позабавили его.       — Конечно, не такая, — спокойно сказал он, словно рассуждая о чём-то очевидном. — Ты ещё хуже.       Его голос звучал без укоризны, скорее как сухое констатирование факта. Он говорил так, будто отвечал на вопрос преподавателя, без эмоций, но с абсолютной уверенностью в своей правоте.       — Сегодня утром, в кабинете Дамблдора, я наблюдал за всеми, — продолжил он, внимательно изучая её лицо. — Кто-то явно не верил словам Маклаггена о его невиновности и смотрел на него с укором и презрением. Кто-то, наоборот, жалел его, глядя с сочувствием. И была ты.       Том наклонился к ней ближе, так, что его губы почти касались её. Его дыхание обжигало её кожу, а голос звучал едва ли громче шёпота.       — Тебе было просто плевать, Аврора. Ты смотрела на это всё, будто сидела в ложе в театре и наблюдала за пьесой.       Аврора задержала дыхание, её сердце колотилось. Она хотела возразить, но слова застряли в горле.       — Но не думай, что я осуждаю, — добавил Том, его тон стал мягче, почти ласковым. — Скорее наоборот.       Аврора окончательно потеряла нить разговора. Все слова, все упрёки и гнев, что только что разрывали её на части, растворились, оставляя её один на один с ним. Единственное, что её сейчас интересовало это был Реддл, от которого её отделял считанный дюйм, не более.       Его глаза завладели её вниманием, затягивая, словно два бездонных омутa. Чёрные, мерцающие таинственным светом, они прятали под ледяной поверхностью бушующую бурю. Зрачки, расширенные до предела, придавали взгляду дикость, необузданность, что лишало её возможности думать ясно.       Губы Тома были чуть приоткрыты, и его дыхание ласково касалось её кожи. Она поймала себя на том, что её взгляд опустился ниже — на его шею. Его острый кадык подрагивал при каждом глотке, а вены, проступившие на коже, выделялись с пугающей чёткостью, напоминая ей о том, что под его холодным, словно мрамор, обликом бьётся сердце.       Она почувствовала, как её собственное сердце срывается с привычного ритма, а дыхание становится сбивчивым. Аврора была на грани. Все эмоции смешались в её голове, превращаясь в одно мощное чувство, которое буквально разрывало её изнутри. Её сердце колотилось, а в груди жгло. Аврора больше не могла — и, что важнее, не хотела — сдерживаться.       Она резко подалась вперёд, преодолевая этот последний дюйм, что разделял их, и впилась в его губы с необузданной страстью. Этот поцелуй был стремительным, горячим, почти агрессивным, как выплеск всех накопленных эмоций.       Том замер, но лишь на мгновение, прежде чем его руки скользнули по её талии, притягивая ближе. Напряжённая тишина комнаты наполнилась их сбивчивым дыханием. Его губы накрыли её властно и жадно, отбирая у Авроры всякий контроль. Этот поцелуй был наполнен страстью и силой, от которой у неё перехватывало дыхание, но это лишь сильнее распалило её желание.       Она схватила его за свитер, притягивая к себе так близко, как только могла, но даже этого казалось мало. Она хотела его целиком, до последней клетки. Том, не разрывая поцелуя, развернул её и плавно подтолкнул назад, усаживая на ближайшую парту.       Аврора обхватила его бёдра ногами, прижимаясь к нему так тесно, что её сердце, казалось, билось в унисон с его. Его тело было напряжённым, горячим, горящим под её прикосновениями, и она ощущала его желание каждой клеточкой своего существа, не скрывая при этом собственного.       Его руки скользнули под её юбку, с силой сжимая бёдра. Прикосновения были обжигающими, оставляя на коже огненные следы. Аврора не смогла сдержать протяжный стон, сорвавшийся с её губ и растворившийся в их поцелуе.       Том откинул её волосы, обнажая шею, и его губы сразу коснулись её кожи. Он оставлял длинные влажные дорожки, чередуя лёгкие поцелуи с более глубокими, почти жадными касаниями. Его дыхание обжигало, заставляя её тело вздрагивать от удовольствия.       Аврора не могла оставаться безучастной. Её руки скользнули вверх, пальцы зарылись в его густые чёрные волосы, сжимая их, словно она боялась, что он вдруг остановится. Она чувствовала, как он отзывается на её прикосновения, ещё более настойчиво и страстно прижимаясь к ней. Его пальцы мягко скользнули по ткани её блузки, обнажая плечо, и его губы тут же опустились ниже, оставляя на коже горячие следы, которые смешивались с её учащённым дыханием и волной едва сдерживаемого трепета.       — Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс, научи нас хоть чему-нибудь, — из коридора донеслось громкое пение, хотя точнее сказать вой.       Том с Авророй отпрянули друг от друга. Из-за сбившегося дыхания они не могли вымолвить слова.       — Розье, — еле заключил Том.       Он быстро помог Авроре слезть с парты, одновременно поправляя её блузку, которая, к счастью, скрыла следы его страстных поцелуев. Рори пригладила его растрёпанные волосы, возвращая им прежний безупречный вид. Она вернулась к ящику со свечами, стараясь сосредоточиться на работе, но её движения выдавали скрытую досаду. Том, хмурясь, подошёл к ёлке, делая вид, что занимается украшениями, хотя в его напряжённых жестах явно читалось недовольство от того, что их прервали.       — В наших головах сейчас гуляет ветер, в них пусто и уныло, и кучи дохлых мух, — не попадая ни в одну ноту, протянул Эван, врываясь в класс. — Как продвигается работа, mes amis? — спросил он с широкой улыбкой.       — Хорошо, — в унисон ответили Том и Аврора.       «Даже слишком хорошо», — подумала Рори, на мгновение нахмурившись.       — Вы серьёзно? Только половина класса? — Эван прошёлся по комнате, критически оглядывая декор. — Я думал, вы давно уже закончили.       Аврора бросила взгляд на Тома, который, делая вид, что занят, перевешивал игрушку на ёлке.       — Мы долго спорили, куда поставить снеговичков, — спокойно пояснила она.       Не выдержав, она подошла к ёлке и вернула игрушку на место, недовольно покосившись на Реддла.       — Дорогие мои, — протянул Эван, театрально всплеснув руками, — споры только мешают делу. Вы же старосты! Вам нужно быть неразлучными, прямо единым целым!       Он подошёл ближе и положил руки на их плечи, явно довольный своими словами.       «Мерлина ради! Эван, заткнись!» — негодовала Аврора.       — Розье, чего ты припёрся? — раздражённо бросил Том, скидывая его руку.       — Как грубо! — наигранно возмутился Эван. — Тебе передался негатив нашей милой Рори, — он обнял кузину за плечо, заставив её закатить глаза. — Наверное, вы слишком долго дышали одним воздухом. Здесь так душно! Просто невыносимо. Может, проветрить?       — Эван, чего ты хочешь? — с явным раздражением спросила Аврора, стряхнув его руку.       — Я пришёл похвастаться! Мы уже закончили украшать гостиную. Просто шедевр, тебе стоит взглянуть! Особенно ель, она вышла потрясающей! Правда, парни сначала всё портили, так что мне пришлось вмешаться. Ах, и Беллатриса устроила сцену, кидалась игрушками в Рудольфуса, чуть не перебила всё. Но я, конечно, всё спас, — тараторил Эван.       — Ну ты и молодец сегодня, Розье. Везде успел, всем помог. Просто пример для подражания, — съязвил Том.       — Схожу, посмотрю, что вы там натворили, — вмешалась Аврора, протянув Эвану ящик со свечами. — Раз уж ты такой добрый, будь зайкой и развесь это под потолком. Спасибо.       Не дожидаясь его ответа, она развернулась и вышла из класса.       Она не знала, быть ли ей благодарной кузену за то, что он их прервал, или всё же проклясть его за это.