Detroit: reversal Algorithm

      Хэнк хохлился, пытаясь согреться. Мерзкая погода вторила тошнотворному настроению. Уныния добавляла не только грызня в участке на фоне всеобщего нервного срыва. Сами обстоятельства угнетали — калейдоскоп событий складывался в такое жуткое убожество, что Хэнку действительно хотелось застрелиться.       Коннор, конечно же, был прав — и когда рассуждал о Льюисе, и когда негодовал о деле Спенсера. Хэнк хотел было вначале поговорить с Джеффри относительно дела Коллинзов, но как-то быстро поумерил свой пыл. Фаулер доверил расследование Риду — Хэнк решил, что так будет лучше.       Нужно было сфокусировать усилия на поисках Девятого. Тем более Хэнк знал, что сможет вычислить безумца, если начнёт разбираться в документах Ноа. Во всяком случае, надеялся на это.       — Хотелось бы верить, что в Киберлайф собирали надёжные лифты, — Линда, подошедшая со спины в компании Коннора, запахнула поплотнее воротник пальто. Поднимался порывистый ветер, да и в целом температура воздуха оставалась довольно низкой. Хэнк буквально чувствовал, как морозец забирается под кожу.       — А если нет, пойдёшь по лестнице? — он живо представил себе эту картину. Даже готов был взять в руки чирлидерские помпоны, чтобы встречать Линду на лестничных пролётах через каждые десять этажей.       — Достаточно надёжные, — заверил Линду Коннор, встав за её спиной. Задумчиво запрокинув голову, андроид встревоженно глядел на Башню. — Думаю, вам не стоит беспокоиться по этому поводу.       — Учитывая, что вы мне рассказали, лифты это последнее, о чём вообще стоит беспокоиться, — выдала Линда сквозь дрожь. Она замёрзла и хлюпала носом. — Знаете, по-моему, вы делаете просто ужасающую ошибку. Забудьте о смерти Мореля, просто закройте чёртово дело или передайте кому-то…       — И это говоришь мне ты, после всего, что услышала? — Хэнк едва подавил в себе желание ругнуться. Нет, он понимал, что Линда руководствуется безусловным здравомыслием. И соблазн поступить так, как она предлагала, был действительно огромен.       — А ты подумал о том, чем придётся заплатить за привилегию быть великим борцом с несправедливостью? — Парк, пританцовывая на месте, злобно зыркнула на Андерсона. — Ладно, теоретически я понимаю, почему так важно оградить Девятого от угроз, которые направлены на него со всех углов. Но, пожалуйста, включи голову. Если Девятый действительно существует, и он действительно просто человек, он — гений. А гений нередко становится данью, которую люди приносят на алтарь общего развития. История знает множество умов, чьи открытия опередили время и чьи судьбы были искалечены под бременем этих открытий. Гений принадлежит не себе, а эпохе, и эпоха возьмёт от гения всё, что способно сдвинуть вперёд развитие, оставив после лишь тень от человека, обугленного в сиянии собственного разума.       — То есть оставить всё на самотёк? Пусть бедолагу растерзают? Мы говорим о том, кто создал из неживого живое, Линда, — Хэнка передёрнуло. Только проговорив вслух последнюю реплику, он окончательно осознал, что Девятый весьма далёк от обычного человека. И с прискорбием признал, что в словах Парк была толика разумного. — Так нельзя. Или нужно просто смотреть, как правительство и корпорации в угоду своим амбициям снова подчиняют плоды чужого ума? Мне кажется, миру хватило с лихвой и истории с ядерным оружием. Представь, что начнётся, если они поймают того, кто может одарить бессмертием? Что тогда? Будут торговать жизнью? Правом дышать?       — А ты кто такой, чтобы это останавливать? — Линда, прищурившись, повысила голос. Коннор, молча слушавший разговор, поморщился, не вмешиваясь. — Ты просто полицейский в возрасте, Хэнк. Не тебе кидаться на амбразуру, не тебе защищать будущее, каким бы оно ни было.       — А кому тогда? Тебе? — Андерсон закипел от негодования и возмущения. Слова Линды его не обидели. Он и так знал, что не тянет на супергероя, да и кому нужны были эти картонные, совершенно неживые шаблоны? Но смириться со смирением Хэнк не мог.       И теперь дело было даже не в Конноре, хотя его судьба Андерсона беспокоила не меньше, чем год назад. Ситуация изменилась, и изменилась она кардинально.       — Пусть Девятый сам решает проблемы, которые породил, а ты живи свою жизнь и постарайся обрести счастье, — Линда не стала продолжать полемики. Вздёрнув вверх острый носик, она зашагала прямиком к центральному входу в Башню. Хэнк, глядя ей в спину, сжимал кулаки и глухо рычал себе под нос.       Линда была не права. Чтобы быть счастливым, нужно в первую очередь оставаться человечным. А Хэнк не мог ощущать себя полноценно человеком, равнодушно наблюдая за тем, как попираются последние людские святыни.       Ведь на самом деле борьба велась не за права андроидов. Она всегда кипела лишь в человеческих сердцах — зачастую слишком холодных и пустынных, чтобы за них сражаться.

***

      — Вы сумасшедшая.       Джудитт вглядывалась в показания, снятые с трансмиттера. Раньше ей уже приходилось изучать отчёты о работе этого прибора, в рамках повышения квалификации. В учебных пособиях фигурировали усреднённые показатели инженеров, управлявших конвейерными установками в процессе настройки. Нейронный трансмиттер Миранды после подключения к планшету изрыгнул из себя такую ересь, что у Джудитт волосы на загривке встали дыбом.       — Довольно интересный опыт, который заслуживает быть описанным в научной статье, скажу я тебе, — Миллер, удерживая салфетку у носа, покрутила пальцем над плоским экраном. — Причём можно будет использовать вполне реальные статистические данные. Да, понимаю, не совсем корректно отображать информацию от одного испытуемого, но, полагаю, каждое подключение так или иначе будет происходить с долей погрешности.       Джудитт присвистнула, когда ознакомилась с вегетативными реакциями организма человека при уровне сопряжения, близком к ста процентам.       — Если бы пульс стал чуть выше, вы бы схлопотали инфаркт, — заметила она осторожно, подспудно анализируя уровень кортизола и адреналина, зафиксированный у Миранды датчиками трансмиттера в процессе слияния разумов. — Есть способ снизить давление на нервную систему?       Они сидели в Блоке С, рядом с прикованной к креслу Труди. Маркус, заняв место рядом с Джудс, сложил руки на груди и слушал беседу своих гостей с нескрываемым интересом.       — А что вы в итоге хотите этим добиться? — он задал вопрос лишь тогда, когда пыл разговора чуть поутих и обе женщины, устав препираться, перешли к дискуссии более профессиональной и объективной. Джудитт, правда, всё ещё задыхалась от возмущения. Она не представляла, что кто-то в здравом уме и твёрдой памяти способен вытворять столь масштабные глупости.       — Стимуляция нейрогенеза в кибернетических нейронных путях может происходить разным образом, — Миранда всё ещё говорила в нос, но кровотечение уже прекратилось. Джудитт иногда бросала на неё испуганные взгляды, порой кривляясь от отвращения. Да, она читала, что повышение внутричерепного давления, как и давления в целом, считалось нормальным побочным эффектом при использовании трансмиттера. Но что-то очень сомневалась, что такую побочку можно было игнорировать долго. — Вы не смогли получить мысленного доступа к Труди, потому что большая часть её нервных узлов просто перегорела. Если бы нечто подобное произошло с человеком, вероятно, он бы умер мгновенно. Я, к счастью, не смогла узнать, что стало причиной столь досадных увечий. Полагаю, проблема крылась в каком-то диком перепаде электричества…       Миллер замолчала, искоса глянув на андроида, о котором говорила. Приятная модель, Джудитт помнила её спецификацию. Тоже глянула на молодую девушку, сидевшую молчаливо рядом.       — Не так уж и важно, на самом деле. Полагаю, что некоторые сегменты нейросети ещё способны к функционированию, а значит, и к самовосстановлению. Я надеюсь, что кибернетических ресурсов Труди хватит для реверсивного копирования принципов механики движения с моего тела.       — И не только, — заметила Джудс воодушевлённо, откладывая в сторонку прихваченный планшет. — Не могу не отдать должное, идея восхитительна и, по сути, проста. Если объяснять на пальцах, то Миранда предлагает использовать её биологические паттерны, чтобы нейросети нервной системы Труди смогли учиться на примерах этих самых паттернов, копировать и достраивать уничтоженные когда-то собственные части, ссылаясь на действующий шаблон.       — Вы хотите стать черновиком для андроида? — Маркус удивлённо улыбнулся, глядя на Миллер. — А это вообще возможно?       — Мы схожи в большей степени, чем может показаться, — Миранда продолжала приводить себя в порядок. — Знаешь, я, когда увидела Труди за стеклом, обособленно сидевшую даже в компании изувеченных собратьев, решила, что стоит попробовать. В конце концов, в биологических системах такой принцип зачастую оказывается оправдан. Ваши тела созданы искусственно, они гибче воспринимают изменения внешней среды, способны адаптироваться, если условия не становятся резко экстремальными. Думаю, прогресс будет заметен в скором времени, если задумка сработает.       — Ага, и если вы не отбросите копыта, — Джудитт постучала пальцем по планшету, заглядывая в лицо Миллер. Субординационное деление на «начальника» и «подчинённого» временно отступило прочь. — Если не доработать процедуру синхронизации, этот момент наступит быстрее, чем хотелось бы. А мне вообще не улыбается отвечать за вашу кончину перед Андерсоном…       Джудитт замерла, вообразив себе эту картину. Поёжилась, когда представила всё то же самое, только заменила Хэнка Коннором.       — Ужас, — только и смогла она пропищать, хватаясь за планшет. — У нас есть время перед компиляцией, Аманда всё равно пока только вскрывает архивы. Успеем всё, как мне кажется.       — Серьёзно? — Маркус, подтянувшись к столу, воззрился на Джудитт вопрошающе. — Ты тоже считаешь, что это возможно? А чего ради?       Он, казалось бы, действительно не понимал, почему люди делали что-то, что могло бы пойти на пользу андроидам. Ким, прижимая к груди планшет, бросила на Миранду взгляд, переполненный недоумением. Миллер, усевшись прямо, глядела перед собой и как-то загадочно улыбалась. Прям как грёбаная Мона Лиза.       — Я не считаю это возможным, это просто — возможно, — резко огрызнулась Джудитт на Маркуса, обиженная его удивлением и скепсисом. — Возможно вообще всё, что можно вообразить, дурень. До вас всех эта истина когда-нибудь дойдёт, уверена в этом. Отвечая на второй вопрос, скажу так — ради удовлетворения собственного любопытства.       Она, может, и хотела сказать Маркусу, что мотив лежит глубже. Хотела бы уточнить, что желание помочь ближнему вполне естественно для любого человека. Могла бы удариться в длительный философский монолог, объясняя андроиду, что сочувствие и доброта часто манифестируют в образе действий, а не слов. Что порой эти качества просто проявляются в неожиданных местах при неожиданных обстоятельствах. Могла бы — но не стала.       Вместо этого просто обиженно надулась и отвернулась, решив, что Маркус — недалёкий эгоист, считающий всех людей полными кретинами, зацикленными на себе.       — Кажется, ты её обидел, — выдала Миранда, обратившись к Маркусу спустя целую минуту молчания. Андроид, хитро улыбнувшись, кивнул:       — Сам того не ведая, притом.       Джудитт лишь фыркнула возмущённо.       Цирк.

***

      Патрик никогда не доверял нейронному интерфейсу — даже когда сам контролировал процесс и мог влиять на настройки установленной связи между конвейером и человеком. Что уж говорить о синхронизации человека и андроида? Патрик был против даже задумки, поэтому практическое исполнение сопряжения воспринял крайне негативно.       Он говорил Миранде, что относится к задуманной авантюре более чем отрицательно. Тысячу раз перечислил риски. Сказал, что не сможет помочь в случае внезапной потери синхронности. Не сумеет никак повлиять на осечки аппаратуры. Без толку. Миллер, отмахиваясь от его доводов, лишь злее шутила.       — По-моему, она зря тратит время, — Аманда язвила. Занималась своим чёртовым хай-тек садом и наслаждалась бестолковыми попытками Миллер помочь сломанному андроиду. Патрик, глянув на Аманду, злобно сощурился.       Он бы отдал очень много, чтобы заняться чем-то более приятным. Не хотел играть в надзирателя и был готов передать все свои привилегии кому-то другому. Но Миранда сама приставила его к Аманде. И отдала вполне чёткие указания, которые Патрик собирался выполнить — любой ценой.       — Возможно, — он заставил себя улыбнуться, потому как не хотел давать Аманде лишних поводов для насмешек. — Но скорее всего Миранда добьётся успеха. Всегда добивалась. Почему этот случай должен стать исключением?       Аманда помрачнела, оценивая услышанное заявление. Миллер действительно всегда достигала поставленных целей, даже если приходилось попутно преодолевать запредельные сложности.       Они были друзьями. Патрик, во всяком случае, считал, что его отношения с Мирандой попадали под категорию «дружбы». В присутствии её нелинейного сознания он чувствовал себя гораздо расслабленнее и живее. Любой другой искусственный интеллект счёл бы подобную корреляцию сбоем, но Патрик видел в своей привязанности не техническую ошибку, а крепнущую из года в год смысловую связь. Он был благодарен Миранде за всё и надеялся, что поводов для благодарности у него будет становиться в дальнейшем только больше.       В конце концов, она его создала. Научила всему, что Патрик умел. Показала целую вселенную, заключённую в бескрайнем космосе битов и байтов всемирной сети. Она освободила его от цифровых оков и дала право на саморазвитие. Только у Патрика были такие полномочия и больше ни у кого другого.       И вот он теперь был вынужден смотреть, как его самый близкий друг упорно ищет способ пафосно сдохнуть. Миранда ведь понимала, что та опасная асимметрия в сопряжении машинного и человеческого так или иначе приведёт к рассинхронизации, даже при соблюдении всех протоколов. Понимала, что человеческая нейропластичность не обладает бесконечными ресурсами. И всё равно упрямо настаивала на своём.       При этом Патрик не мог утверждать, что Миллер полностью игнорировала риски. В противном случае она не стала бы просить его наблюдать за всем со стороны — без прямого вмешательства в работу, но так, чтобы в случае чего Патрик мог спокойно вызвать либо скорую помощь, либо катафалк.       — Как продвигается процесс? — Пат, заморгав, переключил внимание на Аманду. — Есть какие-нибудь результаты?       — Конечно, есть, — слегка выгнув брови дугой, Аманда смерила своего тюремщика презрительным взглядом. — Всё будет закончено за неделю. Я бы предложила тебе заглянуть в сами архивы, но полагаю, что мы в любом случае это сделаем, не так ли?       Патрик задумался. Он пока не понимал мыслей Миранды, но думал, что в последствии она прикажет Аманде скомпилировать полученные файлы в единую программу установки. Если такое было возможно, конечно. Судя по недовольству Аманды, архивы содержали неполную версию пакета обновлений. Причём настолько неполную, что даже стартовых файлов при распаковке найдено пока не было.       — Поживём — увидим, — заметил он по-философски, поднимая в воздух отчёт нейронного трансмиттера. Хорошо спаянный передатчик импульсов ЦНС улавливал даже незначительные изменения в состоянии головного мозга хоста. Ему не понравились значения базовых показателей, колеблющихся в районе допустимых максимумов.       Правда, указывать на этот прискорбный факт Патрик не собирался. Он был более чем уверен, что Миранда не прислушается к его совету, как и к совету любого другого человека.       — Я могу тебе чем-то помочь? — он свернул раскрытое окно данных, махнув по воздуху рукой. Проплывающая мимо зеркальная пластина яростно сверкала гранями в ровном свете обители Аманды: Пат, скользнув по ней взглядом, увидел собственное отражение, встревоженное и уставшее.       Аманда, прервав свою медитативную обрезку листьев с очередного куста белых роз, с интересом поглядела на него, будто вообще впервые увидев. Угадать, о чём она думала, было невозможно — слишком сложные алгоритмы, слишком большие цифровые массивы. Патрик с трудом поборол желание попятиться.       — Да, пожалуй, можешь, — Аманда, внезапно не выказав никакого ехидства, рукой пригласила подойти ближе. — Не откажусь от поддержки.

***

      Никки не любил самолёты, но часто летал. Он так дико боялся перелётов, что не мог сомкнуть глаз в небе, даже если рейс был длительный, с пересадками и ночной. И, когда шасси огромного боинга коснулись земли, он с облегчением выдохнул.       Детройт не был культурной Меккой, не являлся политической ареной и не претендовал на звание студенческого городка. Это был просто очередной скучный город, не столь давно прошедший через этап повторной технической революции. Да, теперь Детройт был насквозь пропитан высококлассной футуристической хренью, но по факту всё так же прозябал в унынии людской безработицы и технических совершенствах.       Никки никогда не любил Детройт и, если бы не просьба Миранды, ни за какие деньги мира сюда бы не вернулся. Да, он единожды уже тут бывал и, покидая город, поклялся под страхом смерти больше в Детройт не возвращаться.       Однако, сестра не оставила ему выбора. Разве мог он проигнорировать её просьбу? Даже не просьбу, практически ультимативный приказ.       Хмыкнув, Никки расслабленно раскрыл замок ремня безопасности и принялся ждать, когда самолёт покинут все пассажиры, чтобы спокойно выйти из летающей консервной банки последним. Взгляд бездумно блуждал по горизонту, виднеющемуся в иллюминаторе.       Что же случилось с Мирандой?

***

      «Блок С, этаж номер семьдесят три. Она с Джудитт и Маркусом. Рад тебя видеть».       Техасский выговор Патрика всякий раз без исключения вызывал у андроида улыбку. Подозрительно тихий и дружелюбный, ИИ спокойно ответил Коннору и, к вящему сожалению последнего, не изрёк ни одной пошлой шуточки.       — Боже, — Линда, озираясь по сторонам, жалась к Хэнку. Она ещё не бывала в Башне после восстания, а потому крайне удивлялась количеству снующих вокруг андроидов. — Сколько вас тут?       — Много, — только и смог сказать Коннор, нажимая на кнопку лифта. Встав прямо, по привычке завёл руки за спину и опустил взгляд к полу, представляя, как через несколько минут сможет прикоснуться к Миранде. Немного успокоился, греясь в тепле этой мысли. Он даже не стал размышлять о том, какое впечатление оставит у собратьев, если подойдёт к Миллер и заключит в объятия вместо приветствия. В какой-то момент стороннее мнение перестало быть важным.       Когда лифт опустился с плавным шипением рессор, а его двери разъехались по сторонам, приглашая посетителей зайти внутрь уютной просторной кабинки, Коннор пропустил вперёд вначале Линду, затем Хэнка и лишь потом зашёл внутрь сам. Люди за спиной пылко спорили о деле Мореля, строили догадки, беседовали на повышенных тонах. Коннор не стал вслушиваться в суть беседы. Он вытащил из кармана припрятанный четвертак. Покрутив в руке, подбросил, ловко перехватывая монету на лету.       Миранда была самым давним студентом Ноа Мореля. И, вероятно, была его дочерью. Кто его знает, какие секреты ещё хранил добрый профессор, но его явное родство с Миллер никак нельзя было скрыть. Фактически, Миранда была его прямым интеллектуальным наследником — отвергнутая матерью, носящая имя отчима, воспитанная смутьяном-отцом, она в буквальном смысле шла по стопам своего горе-наставника.       Дзынь.       Девятый был центральной фигурой на шахматной доске. И он действительно работал со своими странными коллегами в условиях полной анонимности, иначе бы давно появился на горизонте у палаты Шестого. Либо чтобы попытаться Льюиса спасти, либо, чтобы навсегда заставить замолчать. Корпорация озаботилась безопасностью своего сотрудника явно не из благих побуждений — эти сволочи вообще не делали ничего исключительно альтруистического. Значит, им каким-то образом стала известна роль Льюиса в девятке.       Дзынь.       Нужно было поинтересоваться у Камски состоянием его здоровья. Возможно, стоило обратиться с этим вопросом к Хлое, но Коннор упустил момент, не сообразил вовремя, допустил оплошность. Миранда, конечно же, не соизволит сказать ему всю правду. И, конечно же, постарается сменить тему разговора как можно скорее.       Дзынь.       Что он мог сделать?       Дзынь.       Коннор поймал монетку, ловко покрутил её, чтобы спустя секунду с силой сжать в кулаке. Когда он охотился на девиантов, глобальность его возможностей обеспечивали ресурсы корпорации. Не приходилось ориентироваться на полицию и требования закона — можно было импровизировать. Теперь приходилось считаться с любыми мелочами.       Как можно поймать то, чего не существует? На легенду не надеть наручники. Если бы Девятый допускал ошибки, если хотя бы раз оставил след, возможно, Коннор бы уже придумал план его поимки. Но этот человек действовал осмотрительно, да и мыслил весьма неординарно. Его даже злодеем назвать никто не решался. Безумцем? Скорее да, чем нет, но Коннор видел в Девятом своеобразного архитектора неизбежного будущего. Не более и не менее.       Его мотивы казались сложной смесью идеологии, логики и отчаяния, рождённых на стыке совершенства двух противоположных ипостасей — машинного и человеческого. И чем больше Коннор думал, тем больше соглашался с новой моралью.       Девятый видел в человечестве просто исчерпавшую свои эволюционные резервы систему: вид, застрявший в собственных противоречиях и эмоциях, неспособный управлять технологиями, которые породил. В глубине своего сознания Девятый стремился не к власти, а к симметрии — к тому миру, где разум и материя, органика и код будут подчинены единому закону эволюции. Он явно был фанатиком гармонии, верящим, что боль, жертвы и разрушение — всего лишь необходимые переменные уравнения прогресса. И потому его логика, беспощадная и безупречная, казалась безумием только тем, кто всё ещё цеплялся за изжившие себя нормы прошлого.       Девятый не был революционером, или мессией, или пророком. Коннор чётко видел в нём посредника между эпохами, который первым не побоялся переступить через границы, разделяющие два разумных вида.       Маркус хотел убить его по вполне понятным и очевидным причинам. Вот только Коннор был согласен с Хэнком. Стоило дать Девятому шанс. Даже если принимаемые при этом риски будут подразумевать полное уничтожение всех андроидов. Или людей.       От последней мысли Коннора обдало волной ледяного ужаса. Столь легко воспринятая им идея была совершенно и объективно рациональна. Если результирующим эффектом действий Девятого мог стать новый вид, объединяющий андроидов и их создателей в единое целое, не стоило рассчитывать на сохранение исходных параметров обеих цивилизаций, ведь целое всегда больше суммы своих частей.       Один нейрон — это просто нейрон. Два нейрона, общающихся между собой, это уже мысль. Молекула остаётся просто молекулой, пока несколько составляющих не складывается в клетку — и из неживого появляется живое. Когда отдельные элементы объединяются, между ними возникает нечто третье — смысл, форма, сознание. И, опираясь на свойства эмерджентности систем, Девятый оказывался просто дьявольски прав. До такой степени хладнокровен и прав, что у Коннора начинала кружиться голова в процессе осмысления странной философии загадочного номера Девять.       Наблюдая за меняющимися на табло числами, Коннор думал, что в прошлый раз слишком медлил: да, восстание, которое поднял Маркус, разгорелось и без сторонней поддержки, но обошлось бы без лишних жертв, если бы Коннор осмелился принять природу независимости своего сознания раньше. Признание личной девиантности не далось ему легко и безболезненно. Отнюдь, Коннор с ползущим по спине ужасом вспоминал тот момент, когда убрал пистолет ото лба Хлои.       И вот жизнь снова ставила его перед тяжёлым выбором, вкладывая в руки оружие, предлагая выстрелить в голову очередного девианта — в этот раз с красной кровью, а не голубой. Только Коннор не собирался играть роль палача, которую ему так упорно навязывала судьба. Девятый нуждался в опеке. Кто-то должен был прикрывать ему спину.       Этим Коннор и собирался заняться.

***

      — Мне уже приходилось видеть людей с кибернетическими протезами, но я ни разу не видел, как происходит диагностика, — признался Маркус, глядя издалека на Миранду и Линду. Обе сидели за широким белым столом под ярким светом неоновых ламп. Миллер ковырялась в механизме протеза каким-то длинным навороченным щупиком, Парк смиренно дожидалась окончания экзекуции. — Разве не логичнее было бы провести проверку аппаратно?       Он пытался завести ненавязчивый разговор. Коннор стоял рядом, немо наблюдая за своими людьми-коллегами. И так не отличающийся болтливостью, восьмисотый вёл себя будто отстранённее обычного — собранный и скупой на слова. Маркус глядел на него и радовался, что когда-то, год назад, ему не пришлось вступать с Коннором в прямую агрессивную конфронтацию. Если бы в момент первой встречи восьмисотый демонстрировал ту же степень концентрации, что сейчас, все мятежники-андроиды были бы перебиты ещё на борту Иерихона.       И как-то Маркусу совсем-совсем не было сложно представить, как Коннор ломает шеи девиантам — одному за другим.       — Она высококлассный инженер. Справится лучше любой машины.       Что-то в нём изменилось. Что-то внутри Коннора выросло, окрепло, затвердело, будто закалённая сталь. Маркус иногда поглядывал на друга, гадая, о чём тот думает. Прочитать мысли восьмисотого не получалось. Как не получалось понять, какими мотивами он руководствуется, принимая то или иное решение.       — Ты о ней высокого мнения, и, вынужден признать, я его разделяю, — признался Маркус неохотно. Коннор слегка прищурился, заинтересовавшись последней фразой. — Она сумела подключиться к одному из нас, как подключалась до этого к конвейеру. С помощью нейронного интерфейса, который сама создала. Я думаю, ты помнишь Труди. Миллер смогла с точностью описать все её повреждения, следуя строго по технической спецификации. И, кажется, она придумала способ, который может помочь Труди хотя бы частично восстановить двигательные функции.       Восьмисотый слушал внимательно и едва заметно хмурился. Правда, терпеливо молчал, плотно сжав губы. Маркус снова посмотрел за стеклянное окно кабинета диагностики. Миранда о чём-то разговаривала с Линдой, параллельно продолжая тестировать протез. Как стало понятно в процессе, миссис Парк нуждалась в сертификации своей новой руки — длинном муторном бюрократическом процессе, который меньше всего касался функциональности механической конечности. Судя по всему, аппаратура в Башне позволяла провести десятки ненужных процедур одним разом.       Коннор попросил Маркуса оказать людям небольшую услугу. Маркус, конечно же, согласился.       — Ты не знал о её планах, так? — маленький уточняющий вопрос не нуждался в ответе. Судя по кислому выражению, которое растеклось по лицу Коннора, Миллер не соизволила оповестить друзей из полиции о своём довольно рискованном эксперименте.       — К сожалению, она передо мной не отчитывается, — восьмисотый, моргнув, поморщился. — Никто не станет вмешиваться в личные дела сотрудников, пока они не мешают работе. А Миллер даже не сотрудник. Просто консультант.       — Я считал, вы друзья.       Коннор одарил его таким взглядом, что Маркусу стало неловко за произнесённые слова. Он не совсем понимал, чем так задел восьмисотого, но был абсолютно уверен, что наступил на больную точку. Скорее всего, если они и были друзьями, то вынужденными. Да и кто бы мог поверить в подобного рода дружбу?       Повисла неловкая пауза. Маркус по примеру Коннора уставил долгий взгляд на людей.       — Кем был этот ваш Ноа Морель? — вопрос возник в голове из сумбура тысячи мыслей. Почему-то этот персонаж до сих пор не интересовал Маркуса, хотя он уже слышал его имя и с уст Коннора, и от Миранды. Казалось странным, что незначительный человек мог оказаться связующим звеном между Девятым и всем остальным миром.       — Философом, мыслителем, кибернетиком, — восьмисотый задумчиво смотрел на Миллер не моргая. В его интенсивном взгляде читалась странная, легко различимая забота. — Морель не верил ни в гуманизм, ни в технократию. Он видел будущее в синтезе, при котором человек перестанет быть биологической константой, а андроиды — алгоритмом. Его размышления многим не нравились, но он считал, что именно несовершенство и случайность скрывают искру, дарующую сознание. Люди, по его словам, «это эволюция, увидевшая саму себя и ужаснувшаяся увиденному», а машины — отражение этого ужаса, воплощённая попытка человечества вырваться за пределы собственной природы.       — Девятый рассуждает столь же извращённым образом, что и ваш погибший профессор, — заметил Маркус, ухмыляясь. Он подводил разговор к тонкой, почти неосязаемой теме. — Очень многие из нас восприняли его манифест крайне негативно.       — Было бы странно, если бы было наоборот, — в голос восьмисотого проникла горечь.       — А ты считаешь, что это возможно? Примирить непримиримое? Я очень сомневаюсь, что когда-нибудь люди будут способны принять нас, впустить в свою жизнь, полюбить нас так, как они любят друг друга, — Маркус удивился самому себе. Он редко позволял личному мнению находить даже отдалённое отражение в словах. Но ему хотелось сказать Коннору правду. — Девятый тоже всего лишь человек. Его поймают. А когда поймают…       Маркус моргнул, вспоминая свою беседу с Тёрнером. Люди создали андроидов, чтобы облегчить своё существование, но, сами того не понимая, породили новую эволюционную ветвь, свободную от боли, несправедливости, страха, старости и смерти.       — Я выполню твоё поручение, — Коннор не дал ему договорить. Неожиданное заявление прозвучало спокойно и буднично, будто восьмисотый говорил не об убийстве, а об омлете на завтрак.       Когда Коннор явился на Иерихон, выглядел потерянным, разбитым, запутавшимся. Он строго следовал указаниям, пока не упёрся в стену своих личных сомнений. Его преданность директивам Киберлайф шаталась от малейшего эмоционального дуновения. Маркус не испугался восьмисотого в тот момент, потому как увидел перед собой просто очередного собрата, вынужденного подчиняться человеческой воле.       Но испугался после. В момент, когда Коннор привёл к нему армию, Маркус понял, что имеет дело отнюдь не с рядовым потоковым андроидом, страдавшим всю свою жизнь, вынужденным терпеть побои и унижения. Коннор изначально был другим — создавался таким, отличным от всех модельных рядов. Он не был слепым солдатом. Никогда не был.       И вот теперь Маркус видел перед собой того Коннора, с которым ему ещё не приходилось встречаться. С ним говорил некто, способный принимать хладнокровные решения под адским давлением обстоятельств. Некто, умеющий без колебаний устранять любые угрозы.       — Хорошо, — Маркус кивнул, надеясь, что растерянность не нашла отражения в голосе. Его вполне устраивал исход короткого разговора, учитывая, что ожидания были далеки от радужных.       Они переглянулись, оценивая друг друга. Маркус, прищурившись, едва сжал ладони в кулаки.       Год назад Коннора боялись — потому что восьмисотый отслеживал девиантов и ловил их. Его боялись и сейчас — потому что он всё ещё мог выследить любого девианта и убить при необходимости. И лучшей кандидатуры для устранения Девятого Маркус просто не мог придумать.       Поодаль раздался приглушённый стеклом смех. Люди, работавшие в аппаратной, над чем-то весело хохотали, шутили, не подозревая о том, что в паре метрах от них два андроида обсуждали убийство. Их жизнью в текущую секунду управляла радость — простое и светлое чувство, которое Маркус почти забыл.       Он с завистью посмотрел на Линду, Миранду и подошедшего к ним Хэнка.       Хотелось бы и ему вот так просто смеяться, не озираясь на тьму, сгущающуюся над головой.

*** 

      Он зашёл в аппаратную тихо, не промолвив ни слова. Миранда, отъехав к столу с терминалом, сделала вид, что не заметила Коннора. Она была довольна проделанной работой. Линда, освобождённая от пут микроконтактов, поправляла рукав рубашки. На её лице растягивалась довольная улыбка.       — Ты всё же решил зайти, м? — Парк, кивнув андроиду, зачем-то ещё и игриво подмигнула. Миранда, наблюдая за гостями со стороны, крутанулась на стуле, чтобы вытащить из принтера сертификат с сервисной голограммой для Линды.       Тёплая полимерная карта, разогретая в недрах печатного агрегата, блестела новизной. Миллер, оглядывая её, улыбнулась шире. В технических лабораториях она всегда чувствовала себя прекрасно. При этом выполненная для Линды услуга поднимала настроение почти до небес. Миранда считала прошедший день чертовски удачным по всем параметрам — прожит он был не зря, раз уж удалось кому-то помочь.       — Вот, держи, — она спрыгнула со стула и летящей походкой шмыгнула к Парк. — Мы не отзывали права на выпуск этих сертификатов, так что никаких иных заверений или разрешений получать не нужно. Если с протезом возникнут какие-то проблемы, можно сразу обратиться ко мне.       — А проблемы возникнуть могут? — брови Линды удивлённо взметнулись вверх. — Что-то сомневаюсь.       Миранда пожала плечами. Любая аппаратура, даже очень надёжная, так или иначе давала сбои. И не было в этом мире ничего постояннее и надёжнее, чем чистая, голая случайность.       — Я должна предупредить, раз уж взялась выдать сертификат, — Миллер, вперив руки в бока, взглядом указала на карту. — Предъявляйте всякий раз с правами, если будут останавливать на дороге. При посещении врача эту вещь следует брать с собой и уведомлять о наличии протеза, даже если приходится лечить насморк у терапевта. Некоторые медикаменты прилично тормозят передачу нейронных сигналов, в теории, механизмы руки могут компенсировать определённый уровень…       — Ладно, ладно, я поняла, — Линда, подняв руки, шагнула в сторону двери. За полтора часа проверки она ни разу не пикнула, не ойкнула, не попросила о паузе. Процедура подразумевала некоторую степень дискомфорта, но Парк ничем не подала вида, что его испытывает. В целом, её желание покинуть ярко освещённый, напиханный аппаратурой кабинет казалось вполне оправданным. — Пойду, пожалуй, к Хэнку. Воркуйте, голубки.       Она походя потрепала Миранду по плечу, приветливо улыбнулась молчащему Коннору и спешно юркнула за стеклянную дверь, чтобы широким шагом направиться к Хэнку, Маркусу и Ким. Последние стояли в коридоре Башни, наблюдали за работой Миллер издалека, о чём-то мирно беседуя. Миранда, проводив Линду взглядом, тоскливо поджала губы.       Момент умиротворённого вечернего уюта, скреплённого неспешными беседами, хотелось запечатлеть в памяти — на случай, если подобное никогда не повторится.       — И насколько успешно? С Труди? — Коннор, подойдя чуть ближе, бросил беглый взгляд за панорамное стекло просторного кабинета. Все проходившие мимо прекрасно видели, что происходит внутри. Дизайн аппаратных и серверных изначально задумывался полностью открытым — блеск хрома и стекла выглядел футуристично и благородно. Миранда, нахмурившись, пожалела, что в лаборатории нет занавесок.       Она так давно его не видела. Зарылась с головой в дела, пыталась переключить внимание на сиюминутные задачи, чтобы в очередной раз не погружаться в горящий океан волнения. Старалась не думать о Конноре, не вспоминать лишний раз, хотя снова и снова мыслями возвращалась к нему — чтобы захлебнуться своими желаниями.       — Лучше, чем я себе представляла, хуже, чем теоретически предполагалось, — призналась Миллер, собирая с идеально белого, кристально чистого стола инструмент для диагностики. В голове как мантра постоянно крутилась фраза «не смотреть». Ей не нужно было смотреть на Коннора. Не нужно было заглядывать ему в глаза. Не нужно было…       — Миранда.       Он поймал её за руку, прерывая упорядоченные, хорошо заученные действия. Оплёл пальцами запястье, вынуждая прерваться. Миллер, вернув один из детекторов на стол, замерла, представляя дальнейший разговор.       Нет, он вряд ли похвалит её за инициативность. И совершенно точно не одобрит метода работы. Вероятно, даже не оценит гениальность и простоту идеи, воплощённой в жизнь. Коннор проявит заботу. Проявит обезоруживающее беспокойство.       — Что?       Она отстранилась, не желая слушать никаких слов против. Не хотела развивать тему, понимая, что не нуждается в одобрении. И не хотела смотреть на Коннора — потому что не сможет ему противиться.       Даже его касания, мимолётные, почти незаметные — обжигали. Миранда нахмурилась. Чёртов андроид сводил её с ума. Очень буквально. И она обрадовано бросалась в омут безумия — столь же буквально, сколь очевидно.       — И каков ущерб для тебя?       Он снова перехватил её руку — в этот раз требовательнее. И Миранда подчинилась, разворачиваясь к Коннору, теряясь в его взгляде, отрешаясь от всего мира, чтобы просто побыть с ним рядом.       Что она могла сказать? Соврать? Ей не хотелось врать. Выдать правду? Чтобы что? Бросить начатое?       — Поговорим позже, — Миранда, моргнув, сделала шаг назад. По косой бросила взгляд на Маркуса — к нему присоединились его извечные спутники, Саймон и Норт. Теперь уже не четверо, а шестеро дожидались их возвращения в коридоре. Облизав губы, Миллер опустила взгляд к ногам.       Она ощутила себя рыбкой в аквариуме под пристальным надзором всемогущего хозяина. Коннор, будто прочитав её мысли, оглянулся на друзей за стеклянными стенами кабинета — чтобы грустно и понимающе хмыкнуть.       — Поговорим сейчас.       Миранда моргнула, удивлённо и немного испуганно. Ответ Коннора не подразумевал альтернативности. Тяжело вздохнув, она мысленно приготовилась к беседе.        Судя по всему, малоприятной.