Detroit: reversal Algorithm

      Ричард обливался потом, давился злобой и терпел. Он ждал очереди, лежа на койке, и периодически отвечал на звонки, раздавая указания. Врачи успели вынуть из его ноги арматуру и остановить кровь. Сквозная рана хоть и была неприятной, жизни не угрожала. Временный бондаж позволил на чуть-чуть отложить время операции. Перкинс не был против.       Были и те, кто пострадал серьёзнее. Особенно ребята-криминалисты, волей случая оказавшиеся вблизи взрывного устройства. За них Ричард искренне переживал и справлялся о состоянии подчинённых у медперсонала каждые полчаса. Вразумительных ответов, конечно же, никто не давал, но Перкинс считал, что отсутствие плохих новостей — это хорошая новость.       Чтобы не сходить с ума от боли, Ричард цеплялся умом за воспоминания о взрыве, чтобы после хирургического вмешательства запротоколировать всё, что произошло. Он не собирался болтаться в койке вечность. Кое-как перебарывая соблазн попросить ещё обезболивающих, федерал начал считать бегающих туда-сюда медсестёр.       Тот, кто зачистил кухню Льда, действовал на опережение. И варианта на самом деле было только два, Перкинс это прекрасно понимал. Либо кто-то из ФБР стучал наркоторговцам, либо тот, кто крышевал поваров, решил заранее избавиться от всех существующих улик. Торопить события смысла не было — следовало дождаться заключений о смерти от патологоанатомов. Время убийства во многом бы прояснило картину.       Когда к нему подбежала Вэл, Ричард мыкался в сомнениях, не зная, чем заняться дальше, за какое дело хвататься в первую очередь. Она появилась из глубины переполненного суетой коридора, взъерошенная и перепуганная. Перкинс, не ожидая столь странной встречи, вздрогнул, когда журналистка тайфуном налетела на него с расспросами.       — Что случилось? Когда это произошло? — Вэлари говорила речитативом, поправляя наспех повязанный на шею шарф. — Ты в порядке? Что говорят врачи?       — Ты откуда взялась, чёрт возьми? — сквозь зубы процедил Перкинс, приподнимаясь на локтях. Он не указывал в своей медкарте никаких контактов родных или друзей. В Бюро эти данные тоже не значились. Когда работа сопряжена с высоким риском для жизни и плотным графиком, сложно поддерживать нормальные социальные отношения. А из родни у Перкинса осталась только двоюродная сестра, с которой он не общался.       Да и не хотел Ричард, чтобы кто-то над ним суетился.       Вэлари, не ответив, схватила прикреплённую к койке медкарту. Бегло пробежалась взглядом по записям, которые сделали медики при первичном осмотре. Вроде бы удовлетворившись полученной информацией, тяжело выдохнула.       — У меня свои источники, — поправив причёску, она подтянула к койке стул и уселась на него, изредка поглядывая на стонущего соседа Ричарда. Какой-то молодой паренёк с тяжелым переломом ноги. Перкинс полагал, что травма юноши была как-то связана со скейтом, припрятанным под постелью больного. — Ты почему не сообщил ничего? Ведь телефон у тебя есть. Какие проблемы?       Ричард, округлив глаза, растерялся. У него точно не было никаких проблем, кроме огромной дыры в бедре, спасибо летающим арматурам.       — А я должен был? — он искренне пытался связать скорбный результат взрыва со звонком Вэл. Перкинс даже на мысль такую не вышел. Ему всегда приходилось справляться с проблемами самостоятельно — и федерал не собирался менять привычек.       — Ричард…       Вэлари, прищурившись, поджала губы. Симпатичная женщина с лучащимися глазами и приветливой улыбкой. Такие как она всегда успешно пользовались природным обаянием. Перкинс, отвернувшись, качнул головой.       Он проверил записи с камер в конторе сразу после получения архивов с компроматом. Единственным посетителем Бюро в тот день была именно Вэл. Могла ли она быть сопричастна к деятельности Девятого? Раньше бы Ричард сказал, что, конечно же, нет. Журналистом Вэлари была отменным, занимала хорошую должность, имела приличный послужной список. Однако ни одна деталь в её прошлом не указывала на даже гипотетическую связь с деятельностью киберпреступников. Казалось бы…       Видеозаписи тоже ничего не показали — после того, как Рич ушёл по делам, Вэл дожидалась его, покачиваясь на стуле от безделья. Полагаться на камеры, очевидно, не стоило. Перкинс очень быстро уяснил, что любой цифровой источник информации в новом веке перестал быть достоверным априори. Теперь даже своим глазам приходилось доверять через раз.       — Всё в порядке, это пустяковое ранение, — федерал кашлянул, прочищая горло. — Работа такая, бывает.       — Ты можешь звонить мне, ты это понимаешь? — она совершенно неожиданно положила свои руки на его ладонь. Перкинс, мгновенно теряя дар речи, сконфуженно заморгал. — Мы ведь друзья. Я понимаю, что такой матёрый легавый как ты просто не привык кому-то доверять, но….       — Слушай, я рад тебя видеть, — только и смог выдавить из себя Ричард, не зная, куда деть руки и что делать дальше. Сводившая с ума боль перестала его волновать. Облизав губы, Перкинс рассеянно пожал плечами. — Но это не обязательно.       Он говорил правду. Не нуждался он в заботе или опеке. Слишком долго полагался лишь на свои силы, чтобы теперь принимать чью-то помощь. С другой стороны, горячие руки Вэлари грели его холодные ладони и это ощущение было чертовски приятным.       Перкинс понятия не имел, была ли Вэл частью той таинственной армии, которую собрал вокруг себя Девятый. Мог допустить подобное. Мог даже закрыть глаза на этот факт. В конце концов, заключенное им и Мирандой соглашение всё ещё имело силу — она обещала привести Девятого в наручниках, он в свою очередь дал ей слово поспособствовать защите прав андроидов.       Сомнительно, что они нуждались в поддержке такого рода, но почему-то Миллер так не думала. Она искренне ограждала сообщество механических людей от всяческих нападок, искусно прячась в чужих тенях, скрывая лицо за чужими словами.       Моргнув, Ричард слегка сдвинул травмированную ногу. Очередная волна режущей боли прокатилась вдоль конечности огненным хлыстом, слегка отрезвляя впавший в оцепенение рассудок. Можно было воспользоваться сложившейся ситуацией с пользой. Раз уж Вэлари всё равно каким-то образом оказалась рядом…       — Я должен тебе кое-что рассказать, — Перкинс, отстранившись, сложил руки на груди, мысленно поторапливая врачей. Всё бы отдал, чтобы ногу уже зашили, не мучая лишний раз. — Мне нужен твой профессиональный совет.       Вэлари, хлопнув огромными ресницами, замерла. Не читалось в её взгляде никакой сторонней подоплеки. Ричарду хотелось ей верить. Хотелось, но права на это он не имел. Облизав пересохшие губы, выстроил предстоящий разговор в уме — пункт за пунктом, слово за словом.       Журналистов в Бюро не жаловали. Но иногда даже эти никчёмные бумагомаратели могли оказаться полезны.

***

      Никто ничего будто не замечал. Но Норт видела запретную связь чётко и ясно.       Их взгляды сталкивались и пересекались подобно искрам при баснословном напряжении тока. В молчании читались невысказанные вслух слова, вес которых превосходил вес любой возможной речи. И даже наблюдателю издалека становились очевидны сдерживаемые порывы — отчаянные желания, оголённые до боли, скользили в жестах, в мимике, во взглядах.       Они были влюблены, Норт была в этом уверена. Смотрела на Коннора и Миранду, не понимая, не признавая, не принимая их чувств. Как вселенная могла допустить нечто подобное?       Пока Маркус, Саймон и Хэнк радушно беседовали, она, хмурясь, глядела на перебранку андроида с человеком — стекло небольшой лаборатории скрадывало звуки, но и без акустики становилось понятно, что оба говорят на повышенных тонах. Норт, моргнув, сложила руки перед собой в замок, с любопытством и страхом подступаясь к догадкам.       Коннор всегда держался особняком. Наверное, хотел бы стать частью большой семьи андроидов, да только никто не был ему рад. Норт помнила, с каким ужасом и страхом о восьмисотом говорили те, кто чудом умудрился от него убежать. Коннора ненавидели — многие. Боялись — большинство. И совершенно никто не был готов принять его с распростёртыми объятиями под сводами Башни.       После революции отношение к нему действительно изменилось. Да, фактически, Коннор самолично спас мятежников, оказавшись в нужном месте, в нужное время. И его заслуги признавали и даже по-своему почитали. Но все понимали, какой силой и какими способностями восьмисотый обладал — и его возможности пугали не только Норт.       С Мирандой Коннор сдержанным не был. Совершенно. Он говорил с ней на равных, спорил, был эмоционален и чертовски привлекателен. Не мальчишка в серой куртке, едва ли справляющийся с эмоциями — этот Коннор сгинул там, в старой церкви Вудворда. Восьмисотый изменился. Вряд ли к лучшему.       Норт начало тошнить от отвращения. Всё это было так неправильно, так мерзко, и так очевидно пошло, что вызывало неподдельную волну неприятия. Между изгнанным из своего племени андроидом и человеком, стремящимся стать похожим на машину, звенели высокочастотные вибрации. В каждом движении, в каждом их мимолётном взаимодействии будто слышалось эхо реликтового излучения — не голосящим отзвуком древней битвы, в которой хаос навечно уступил место форме.       Их неосязаемые чувства противоречили логике. И союз, который Норт увидела, походил на грубую пощёчину эволюции, разрастающуюся коррозию двух несовместимых начал. В тенях странной привязанности и пока ещё сдерживаемой страсти виднелись проблески затухших в прошлом году костров. Норт смотрела, как Коннор с осторожностью придерживал Миранду за плечи, как трепетно касался её рук, и понимала, что его действия — неминуемый шаг в пропасть рабства, от которого андроиды только избавились.       Не могло быть любви между человеком и машиной. Цена такого союза могла оказаться непомерно высокой. Сколько грамм свинца готов был Коннор отдать за жизнь этой наглой выскочки? Сколько крови готов был пролить во имя чувства, которое обещало затухнуть быстрее зажжённой спички?       У Норт по коже побежали мурашки. Раскол. Вот к чему могла привезти связь между человеком и андроидом. Крах — вот будущее, которое подобный союз обещал.       — Я, пожалуй, пойду, — Норт обернулась к Маркусу, улыбаясь. Ей всегда удавалось держать лицо. И нет, она не собиралась пока делиться своими измышлениями ни с кем — даже если бы пришлось исповедоваться перед казнью.       — Хорошо, — немного удивлённый услышанным, Маркус тревожно повернулся к Норт. Как обычно, он видел её насквозь. — Иди, если нужно.       Никаких лишних вопросов, не при чужих ушах. Потом, вечером, он найдёт ей, чтобы поговорить. Чтобы спросить, что произошло. И она всё ему расскажет, потому что именно ему можно было доверить любую тайну и любые страхи. Маркус должен был понять её. Разделить с Норт её опасения и принять их как свои собственные.       Она благодарно кивнула и, не одарив никого больше даже взглядом, направилась прочь, вдоль по коридору, подальше от людей.       В мыслях своих Норт постоянно возвращалась к Миранде — странному человеку в строгом костюме. Она ей не нравилась. Слишком наглая, слишком дерзкая, Миллер вытесняла рядом с собой всех, кто был не согласен с её точкой зрения. Ни союзник, ни жертва, а воплощение человеческой порочности — вот кем была Миранда Миллер. Норт видела в ней не интеллект, а тщеславие, не доброту, а эгоизм, облачённый в белый халат науки. Все её слова о взаимопонимании людей и машин казались Норт тонкой ложью, смрадной и ядовитой.       Как анахронизм человеческого высокомерия, Миллер улыбалась, говоря о равенстве, чтобы снова и снова демонстрировать свою власть — вечное оружие людей в тщетных попытках сравняться с Богом.

***

      — Это не имеет никакого значения. Я всё равно попытаюсь ей помочь. Господи, зачем я вообще время трачу на этот пустой разговор? Я не обязана перед тобой отчитываться.       Она бесилась. Была не просто раздражена, а чертовски раздражена. Расшвыривая по местам инструмент, стянула с себя белый халат, в котором возилась с протезом Линды. Сжатые в ниточку губы подрагивали от напряжения.       — Ты не можешь так просто рисковать своей жизнью, — Коннор пытался не повышать голос. Пытался оставаться объективным. Он честно старался говорить спокойно, хотя понимал, что хреново справляется с задачей. Ему больше всего хотелось встряхнуть Миранду хорошенько, чтобы она, наконец, поняла, насколько глупо и безответственно всякий раз подвергать себя опасности.       — Послушай, — она остановила на секунду свой нервный бег по комнате, пытаясь отдышаться. Приложила пальцы к переносице, жмурясь. — Я попытаюсь снова объяснить тебе простую правду. Ты не имеешь никакого права мне что-либо запрещать или разрешать, ясно?       — Мы это уже проходили.       Сдержался, чтобы не нагрубить — едва-едва. Коннор обычно оставался доволен своей способностью адекватно реагировать на стрессовые ситуации. Он дал слабину лишь один единственный раз, на крыше, с Даниэлем — позволил себе усомниться в принимаемом решении, позволил страху взять верх над рассудком. Больше такого не повторялось, даже когда Аманда в буквальном смысле оставила его без доступа к кибертелу.       И вот он стоял напротив Миранды и чётко понимал, что теряет контроль — над ситуацией, над чувствами, над словами и мыслями. Гремучая смесь испытываемых эмоций в буквальном смысле погребла под собой остатки самообладания.       — И ты явно не понял моих намёков… — Миранда, пожав плечами, напялила на себя ехидную улыбочку. Ту самую, которой прикрывалась, когда хотела отдалиться. Только вот её корпоративная ширма порядком обветшала и больше не производила на Коннора должного впечатления.       — А ты не поняла моей мысли, — он сделал шаг вперёд, приближаясь к Миллер. Нависал над ней, хмурясь. Маленький смелый человек не отступил — лишь вздёрнул нос кверху, внимательно слушая. — Ты не имеешь права так распоряжаться своей жизнью хотя бы потому, что теперь не одна.       Он произнёс вслух то, что хотел произнести давно — в ином месте, при иных обстоятельствах и в другой форме. Но жизнь диктовала свои условия и с ними приходилось считаться. И, кажется, высказанная мысль возымела определённую силу над Мирандой — второй раз за встречу она дрогнула, теряясь.       К такому сложно привыкнуть. Сложно принять свою зависимость от другого человека.       — Я не указываю, а прошу тебя, — он попытался смягчить углы, увидев, как бледнеет Миллер, как сжимает свои маленькие ладошки в не менее маленькие кулачки. Вспомнил, как она зарывалась пальцами ему в волосы, целуя на крыше обсерватории. Память услужливо докинула деталей и у Коннора сперло дыхание. Он бы отдал всё, что имел, чтобы вернуться в ту долгую ночь.       То, что Миранда пыталась сотворить для Труди, можно было легко приравнять как к безумию, так и к героизму. Патрик терпеливо объяснил Коннору, в чём крылись технические проблемы использования трансмиттера и чего стоило опасаться от длительного сопряжения двух несовместимых нервных систем. Детали установленного контакта Коннора ужаснули.       — Я не буду сейчас заострять внимания на твоей реплике, Коннор, но наличие между нами определённого рода… — она запнулась, подбирая слова. Боролась с навязчивыми фразами, которые так и норовили слететь с языка. — … взаимного интереса…       Он невольно поморщился, захлебываясь гневом. И под «взаимным интересом» она, конечно же, подразумевала простое желание. Голубой бриллиант на шее Миранды сверкал миллионом огней, красноречиво опровергая утверждения хозяйки лучше любых аргументов.       Она действительно не снимала подвеску. Носила и иногда поигрывала пальцами, не замечая, что дотрагивается до камня всякий раз, когда требуется принять сложное решение.       —… не делает нас парой. Нет никаких даже гипотетических «нас», — Миллер, сложив руки вместе, осторожно встретилась с Коннором взглядом. Судя по всему, она тоже старалась держать себя в руках — растягивала слова будто нараспев, медленно чеканя каждый слог, каждую букву. — Как и раньше, я отвечаю только за свои действия и вольна распоряжаться свободным временем как заблагорассудится. Считаю риски приемлемыми.       Коннор сделал ещё один шаг вперёд, сокращая дистанцию. Конечно, она считала риски приемлемыми. Кажется, её не пугал вероятный инсульт. И не страшило развитие аневризм. С равной степенью безразличия она рассматривала риск получить обширный инфаркт, не оглядывалась на деградацию нейронов, с наивностью ребёнка отрицала все возможные негативные последствия.       — Никто тебя ни к чему не принуждает, — не хотелось нивелировать доводы, не хотелось смягчать речь, но Коннор чувствовал, что ходит по тонкому льду. — Просто прошу объективно оценить преемственность допускаемой опасности по отношению к выгоде для Труди. Ты хочешь сделать доброе дело, я знаю, но при этом забываешь, что…       — А почему ты, находясь здесь, в Башне, ещё не прошёл технический осмотр, м? — из защиты — в нападение. Миранда, хищно улыбнувшись, сама подошла ближе, бойким, упругим шагом. — Лицемерие тебе не идёт, восьмисотый. Ты говоришь мне, что я должна думать о себе ради других, так получается?       — Я не это имел ввиду, — Коннор сглотнул, расправляя плечи. Он хотел сказать, что не представляет как жить дальше, если с ней что-то случится.       — Обвинил практически в эгоизме, хотя сам поступаешь не лучше, — Миранда встала к нему вплотную, прижалась бедрами, заведя руки под пиджак так быстро, что Коннор даже ничего не успел понять. Её ладони скользнули вдоль спины вверх, чтобы остановиться с дьявольской точностью на скрытых под синтетическими мышцами нейронных узлах. — Ты боишься. А между тем я знаю, какие повреждения ты получил при взрыве на мосту. Знаю, о чём молчишь.       Он не ощутил никакого давления — хотя должен был. Вместо него вдоль позвоночника со скоростью света пронеслась такая дикая волна боли, что Коннор на мгновение потерял способность видеть — мир затмила белая вспышка, интенсивная, пульсирующая, огненная. Он услышал будто со стороны свой глухой вскрик, пошатнулся, теряя равновесие. Устоял на месте только потому, что Миранда помогла, приняв часть его веса на себя.       Боль ушла сразу после того, как она остановила свои нехитрые манипуляции. Морщась, Коннор возненавидел вначале саму Миллер, потом её наблюдательность. Никак не мог привыкнуть к тому, что рядом вечно ошивается один из ведущих инженеров Киберлайф.       Она отстранилась только тогда, когда Коннор смог устоять на одном месте, не пошатываясь.       — Ты знал, — Миранда не спрашивала. Сквозь улыбку читалось глубокое, горькое негодование. — Всё это время знал, что магистральный шлейф надорван в среднем сегменте. Именно поэтому сигналы проходят с миллисекундными задержками, и именно поэтому моторные импульсы в ногах теряли синхронизацию. Знал, что при ударе рёбра повредили шлейф — и всё это время какого-то хрена молчал.       Она сделала пару шагов назад, сжимая руки в кулаки. Яркий свет, льющийся со всех сторон белым водопадом, отражался в зелёных глазах Миранды холодными искрами.       Коннор молчал, стиснув зубы. Что он мог добавить к услышанной речи? Что не хотел ни с кем обсуждать свои проблемы? Оправдываться за принятое решение он всё равно не собирался. Что произошло, то произошло — и изменить чего-либо никто не мог.       — Это не рядовая поломка и не программный сбой, который можно игнорировать, — Миранда, моргнув, отвела взгляд в сторону. — Подобные дефекты не подлежат ремонту, а значит, прирост ошибок, связанных с регрессом передачи импульсов по шлейфу, будет только нарастать. И это не вопрос категории «если», а скорее категории «когда». В таких случаях на запрос «Статус системы» нужно отвечать «паршиво». Но ты решил ничего никому не говорить, я уважаю это решение. Сделай доброе дело, уважь и мой выбор.       Ей действительно не было равных в торгах — как и в шантаже. Коннор, сглотнув горький комок, сам отвёл взгляд в дальний угол комнаты.       Она так просто разменяла одну монету на другую — будто совершенно ничего не чувствовала. Говорила столь пренебрежительно о серьёзных вещах. Коннор почти завидовал Миранде. Ему было далеко до её выдержки и ещё дальше до её слепого, глухого, непроницаемого равнодушия.       — Знаешь, ты не права.       Слова давались с таким трудом, что Коннору пришлось на секунду замолчать, чтобы перевести дух. Он старался не придавать значения повреждениям кибертела, старался не нагнетать ситуации. И, надо признать, неплохо справлялся с дерьмовыми обстоятельствами. Не ныл и ныть не собирался.       Но индифферентность Миранды буквально выбила почву из-под его ног. Он не верил, не хотел верить в проявленное ею безразличие.       — Меня можно заменить, причём в совершенно буквальном смысле, — он вспомнил о тех неактивных восьмисотых, которые всё ещё хранились где-то под сводами Башни. — Тебя заменить нельзя. И если тебе всё равно, что по поводу твоих безумств думаю лично я, поразмышляй о том, насколько ценны твои знания, твой опыт, твои мысли.       Голубой камушек на шее Миллер перевернулся, запутанный в цепочке. Коннор, хмурясь, подошёл ближе. Недолго думая, протянул руку к подвеске, чтобы поправить. Удовлетворённый нехитрыми действиями, ладонью скользнул по щеке Миранды — рассматривая её лицо, вглядываясь в глубокие зелёные глаза.       — Если исчезну я, ничего не изменится. Если что-то случится с тобой, будет утеряна целая область знаний. Твои личные наблюдения, гипотезы, эмпирические результаты работы, интуитивные решения — всё то, что нельзя никак воспроизвести искусственным образом. Я понимаю, что для тебя не существует личных привязанностей или эмоциональных якорей. Но подумай хотя бы о моих словах и собственной значимости для будущего. Ладно?       Миранда ничего не ответила. Она не смотрела на него, глядя куда-то себе под ноги. Молчала и не двигалась, будто язык проглотив. Коннор и не ждал ответа. Ему вообще не хотелось говорить. Горечь, ещё минуту назад подступавшая к горлу, превратилась в свирепую и беспощадную агонию.       Он заставил себя едва улыбнуться — сквозь накатывающую волну меланхолии. Вряд ли можно было избежать этого разговора. Так или иначе, он бы всё равно состоялся. И лучше сейчас. Лучше так.       Развернувшись, восьмисотый зашагал к выходу из лаборатории. В коридоре его ждала голосящая компания. И, не желая давать повода для лишних вопросов, Коннор попытался придать себе вид оживлённый и веселый. Условно справившись с задачей, он махнул рукой Хэнку и, улыбаясь друзьям, присоединился к общей весёлой суете.

***

      В салоне пахло дорогой кожей. Рид, поёрзав на месте, неучтиво фыркнул. Он любил новые тачки, но машина Моргана не произвела на него ровным счётом никакого впечатления. Сидевший за рулём RK, терпеливо дожидаясь приказа хозяина, держал руки на руле.       — Значит, они занялись распаковкой архивов, — Скотт, отложив в сторону телефон, задумчиво уставился в окно. В темноте ночи огни Детройта расплывались и смазывались.       — Прекрасно. Ты имеешь доступ к вещественным доказательствам?       — Фаулер дал мне карт-бланш, — Гэвин ответил нехотя, понимая, что никакая ложь в диалоге с Морганом не будет иметь силы. — После последнего погрома в Оук Парке он официально назначил меня детективом по делу шантажистов. ФБР тоже плотно рассматривают смерть Смита, да чего уж — они носом землю роют, чтобы найти хоть какую-то зацепку.       — Пусть роют, — Морган, ощерив ряд острых зубов, лишь махнул рукой. Ему было весело. — Даже если найдут какую-то мелочь, несущественные детали не смогут привести их к нам. Случайно не в курсе, на каком этапе сейчас находится дешифровка?       Рид, нахмурившись, озадаченно посмотрел на Скотта. Последний с неоправданно высоким уровнем интереса расспрашивал об архивах в деле Мореля. Гэвин не вникал особо, чем страдал Хэнк в своих тщетных попытках поймать убийцу работников Киберлайф, но полагал, что добытая Андерсоном информация имела некую ценность для корпорации.       — Нет. А что в них? — он не постеснялся задать прямой вопрос. Сидя в огромном чёрном джипе бок о бок с маньяком и так чувствовал себя, будто на сковороде у чёрта в преисподней. Хуже стать не могло.       — Не вашего ума дело, детектив, — Морган оборвал его резко, нарочито холодно. Прищурившись, поправил на переносице очки, слегка съехавшие вниз. — Ваша задача, мистер Рид, пока очень проста — водить за нос полицию, докладывать мне о любых изменениях в деле Мореля, следить за Андерсоном и Миллер. Идти, куда я говорю, делать, что я говорю. Ясно?       Рид скривил губы. Этот ублюдок вёл себя всякий раз так, будто дрессировал его, подобно шелудивой шавке. Не хватало лишь строгого ошейника на шее.       — Ясно.       — Вот и отлично, — обрадованный услышанным ответом, Морган расплылся в довольстве. — В таком случае узнай, да поскорее, чем так занята Миллер. Если будет нужно, посети её в Башне. Найди подход к этой сучке, мне всё равно каким образом. Чтобы в следующий раз я чётко знал, на каком этапе находится расследование, открыты ли архивы, работает ли Миранда над чем-то помимо. Это важно.       Миллер. Гэвин хорошо её помнил. Приятная молодая женщина с очень умными глазами, немногословная, весьма язвительная. Она понравилась ему, отчасти, напористостью, отчасти способностью выводить Андерсона из себя. В самом начале она даже предложила ему выпить как-нибудь вместе кофе. Рид, правда, так и не воспользовался предложением.       Зря, пожалуй.       А теперь он будет вынужден познакомиться с ней поближе. По принуждению стучать о любых её действиях.       — На, это тебе инструкции на следующий раз, — Морган, вытащив из внутреннего кармана пиджака длинный конверт, подал его Гэвину. — Здесь детали по станции метро. Указаны даты, время, личности. Без помощи не останешься. И без чаевых тоже. В полиции платят так мало. Возмещу за беспокойство, так сказать.       Гэвин всегда презирал дешёвую мораль. Он мог ругаться, мог ввязываться в драки, не всегда был чист на руку и точно никогда не претендовал на звание лучшего офицера участка. Да и не стремился к этому. Но сама мысль, что корпоративный мудак будет платить ему за грязную работу, вызывала у Гэвина рвотные позывы.       Выдрав из рук Скотта конверт, Рид спешно открыл дверцу пассажирского сиденья со своей стороны и вынырнул на свежий воздух. Приятная прохлада ударила в лицо и, моргнув, Гэвин зашагал прочь — подальше от огромного чёрного джипа.

***

      — Знаешь, когда мы с Бекки впервые поссорились, она не разговаривала со мной целую неделю. Я тогда был ещё тем мудаком, не совсем понимал, что иногда лучше просто отступить. И, веришь или нет, поссорились мы тогда из-за перелитого насмерть кактуса.       Кажется, история не показалась Миллер забавной. Она лишь мрачно ухмыльнулась, продолжая изучать пол под ногами. Хэнк, тяжело вздохнув, крепко задумался.       Все без слов поняли, что за закрытой дверью лаборатории произошёл скандал. Возможно, не громкий и без истерик, но достаточно серьёзный, чтобы огорчить даже такого сухаря, как Миранда. Можно было гадать бесконечно о причинах перебранки между Коннором и Миллер, но Андерсону казалось, что в их конкретном случае отправная точка ссоры не играла существенной роли.       — А кто был прав? — поинтересовалась Миранда, нарушая молчание. Севший голос слегка дрожал и она, заметив это, кашлянула. Выглядел корпоративный муравей не ахти. Хэнку больше всего хотелось отправить Миллер спать.       — Я, конечно, но не в этом суть, — Андерсон, с головой погружаясь в приятные воспоминания, расслабленно прикрыл веки. Раньше любое упоминание бывшей супруги вызывало в нём шквал неприятных ощущений. Хэнк с удовольствием отметил, что больше их не испытывает. — А в том, что через неделю я перед ней извинился и всё пошло своим чередом. Всякое бывает. Ну поссорились вы, не страшно. Вполне естественный ход вещей, к слову.       Миранда невольно поморщилась, бросив длинный взгляд на Коннора, стоявшего поодаль с Линдой и Джудс. Заведённый автомобиль мягко урчал, изрыгая из себя облачка сизых выхлопов. Хэнк хихикнул.       Ему нравилась именно такая Миллер: в меру мягкая, непристойно умная, уютно уставшая и — красиво влюблённая. С такой Миллер он мог работать, мог даже дружить. И, в какой-то мере, мог смириться с её вечным, практически фундаментальным занудством.       — Я думала, что лабораторные стены скрывают звуки, — озадаченно промямлила Миранда, поджимая губы. — Если бы знала, во что выльется разговор, зашила бы себе рот.       — Ой ли, — Хэнк почти подавился смешком, лезшим наружу. — Да и не за молчание он тебя любит.       Они обменялись долгими оценивающими взглядами. Хэнк не думал, что в этот раз Миранда попытается оспорить его утверждение. Она, вопреки ожиданиям, открыла рот, чтобы что-то сказать. Передумав, сжала губы, качнув головой в жесте отрицания. Произошедший в её голове монолог, судя по всему, не блистал оптимистичным содержанием.       Хэнк нахмурился. Что она хотела сказать?       — Вы можете заниматься делами в департаменте, — Миранда перевела тему разговора в профессиональное русло. Резко и жёстко, как порой делала, когда не была готова обсуждать некие личные проблемы. — Мы с Джудитт закончим работу через неделю, может быть — десять дней. Большего времени не потребуется.       — То есть лекарство от смерти будет у тебя на руках всего через семь дней? — Хэнк шутил. Пытался шутить, во всяком случае. Ему становилось не по себе всякий раз, когда он начинал глубоко вникать в суть происходящего. Его не покидало чувство постоянной слежки и тотального контроля со стороны. — Я правильно понимаю?       — Мы проанализируем все источники данных, какие имеем на данный момент, — Миллер говорила сухо, быстро, чётко. От колеблющейся и неуверенной Миранды не осталось и следа. — Смогу предоставить даже запись последних секунд жизни Джона. Возможно, они окажутся полезными. У Джули тоже имелись личные носители данных. Ими займусь в последнюю очередь. Работы много, но Аманда ускорит процесс.       Андерсон с трудом мог себе представить, что пережил андроид Ноа в последние мгновения жизни — и, честно говоря, не пылал желанием представлять. С другой стороны, если помощник Мореля видел своего убийцу перед кончиной, на руках могли появиться хоть какие-то прямые, а не косвенные улики. Учитывая масштабы дела, посредственных доказательств для прокуратуры могло быть недостаточно.       Прокуратура. Как-то не клеился шаблон судопроизводства к событиям в Детройте. Не мог Хэнк представить Баррета на скамье подсудимых. Кто был бы в таком случае истцом? Дженна? Если речь шла о рамках смертей семьи Морелей, то безусловно, она. Если же речь шла о Детройте — то истцом мог выступать штат. Но если речь шла об андроидах…       — Не хочешь, чтобы мы отвлекали? — и под этим вопросом Хэнк подразумевал нечто иное. Он понимал, что Миранда не хотела лишний раз встречаться с Коннором. И, возможно впервые, она избегала его не из-за личной придури, а ради защиты его интересов — чтобы это ни значило.       — По возможности.       Коротко кивнув в сторону восьмисотого, Андерсон пытливо уставился на Миллер.       — Ты должна понять, что я не смогу запретить ему возвращаться в Башню. Если захочет тебя найти, найдет.       Она лишь холодно улыбнулась, с трудом перебарывая внутренний эмоциональный шторм. Хэнк, наблюдая за обыкновенно бесчувственной Миллер, поежился. Она не выглядела уставшей или даже осунувшейся. Миранда выглядела надломленной. Чем-то раздавленной до степени безысходности.       — Не захочет. Берегите себя, Андерсон. Скоро всё закончится — так или иначе.       Не став добавлять ничего к произнесённым вслух словам, Миллер развернулась на месте и зашагала ко входу в Киберлайф — не оглядываясь, не колеблясь, ровным и уверенным шагом. Хэнк долго смотрел ей в спину, провожая глазами.       В каком-то смысле он разделял с Миллер её тревожное чувство безнадёжности ситуации.       Не могло всё закончиться хорошо. Не могло — и всё тут.

***

      Джудитт обняла Коннора — с силой, с сочувствием, с искренним сопереживанием. Она, как и остальные, видела, что произошло. Не слышала ничего, понятия не имела, о чём шла речь, но этого и не требовалось — достаточно было минутных наблюдений за немой сценой, чтобы признать в беседе ожесточённую ссору.       — Не обращай внимания на пустые слова, мисс Миллер никогда не отличалась благодушием, — Джудс, отодвинувшись от Коннора, улыбнулась. Удивительно, но восьмисотый очень быстро и органично вписался в её личный круг доверия.       — Не буду, — Коннор, кивнув, улыбнулся. Он так легко располагал к себе, что Джудитт безусловно ему поверила. С толикой лёгкого удивления признала, что в принципе готова была вверить этому забавному андроиду в галстуке даже собственную жизнь. Коннор не походил на человека, способного струсить, предать, подставить. Он оставался до конца честным.       Даже когда пытался неловко схитрить.       — Заезжайте, как будет свободное время, — она подняла к восьмисотому глаза, представляя рутину последующих дней. Конечно, она предпочла бы остаться в Уайт-Холле, чтобы перебирать бумажки, читать отчёты, кричать на подчинённых в отделе. Предпочла бы не вмешиваться в расследование полиции. Ким боялась — и страх раскалялся добела, когда она представляла себе ближайшее будущее.       Конечно, можно было сказать Миллер о своих опасениях. Отказаться от вверенной работы, пойти к Скотту с повинной, отречься от когда-то взлелеянных грёз. Всё чаще Джудитт думала о смертях Робертса и Мао. Просыпалась по ночам в липком поту, силясь отдышаться от кошмарных сновидений. Порой ей снилось, что она тоже стоит на краю крыши и смотрит вниз, на Детройт, чтобы прыгнуть — и больше никогда не проснуться.       Но подобные наваждения быстро проходили. Ведь Джудитт не была ни трусихой, ни лицемеркой. Как любой нормальный человек, она боялась неизвестного. Но ещё больше она боялась самого страха — и это качество разительно отличало Джудс от всех остальных людей.       — Проследи, чтобы Ваша миссис Халк не наделала делов со своим новым протезом, — Ким, пожав плечами, шагнула назад. Пора было возвращаться в Башню, к Аманде. — Если возникнут проблемы, коих быть не должно, напишите, я постараюсь помочь.       Она говорила искренне, так как нашла в лице Линды очередного нового друга. Довольная прошедшим вечером, Джудс махнула Парк рукой — прощаясь. Оглянулась, выглядывая Хэнка. Последний, пялясь на удаляющуюся Миранду, стоял поодаль. Начальница решила уйти по-английски — молча. Джудс грустно поджала губы, не понимая поведения Миллер и не разделяя её взглядов.       Человек столь пытливого ума и таких невероятных талантов не имел права на отрицание происходящих перемен. Гений, подобный Миранде, обращая взор к исходным и привычным шаблонам, буквально предавал огню и пеплу возможное будущее. И Джудс, вспоминая об удалённых с серверов инженерных схемах и наработках, давилась не то отчаянием, не то злобой.       Вздохнув, она пожала плечами и сама поплелась следом за Миллер — чтобы снова сесть за пульт управления огромной вычислительной машины, компилирующей бит за битом код возможного бессмертия.