Detroit: reversal Algorithm

      Автоматические двери технического склада номер пятьдесят шесть выглядели достаточно монументально, чтобы Дженна, глядя на них, начала нервно постукивать пальцами по рулю. Конструкция рамы, через которую в Уайт-Холл заезжали беспилотные грузовики, возвышалась над автомобилем на добрых сорок футов — гигантские ставни медленно втягивались вглубь полуполимерных стен. По обеим сторонам машины мигали сигнальные лампы, ритмично отбрасывая жёлтые блики на лицо Дженны.       Она, сглотнув, неуверенно глянула на висевшую у основания рамы камеру слежения. Красный немигающий глаз фокусировался на капоте с прицельной точностью снайпера. Процесс верификации тянулся так долго, что у Дженны начали сдавать нервы.       Датчик на первом шлагбауме загорелся зелёным уже тогда, когда ворота практически полностью открылись. Вереница грузовиков без водителей тянулась следом за Дженной, как колоннада слепых муравьев. Она, глянув в зеркало заднего вида, устроилась за рулём поудобнее и, плотно сжав губы, нажала на газ. Машина мягко скользнула вперёд под пристальным взором камер.       Уайт-Холл не обслуживался андроидами, но был напичкан другой автономной техникой. Системы вентиляции, водоснабжения, безопасности и даже вывоза мусора регулировались центральными кибернетическими системами. Судя по всему, для Девятого подобного рода регуляторные механизмы не представлялись какой-то сложной препоной — он ловко обходил все защитные протоколы огромного здания, опекая Дженну в её своеобразном крестовом походе.       В целом, она знала, куда ехать. Поток грузовых дронов в рисунке невидимого геометрического вальса начал равномерно рассасываться: огромные фуры разъезжались по своим делам, руководимые искусственным интеллектом Уайт-Холла. Дженна, приостановив автомобиль в центральном доке, огляделась. Беспилотники равнодушно объезжали её без задержек и суматохи.       Она искала взглядом разъезд В2. Когда нашла, неспешно вырулила к нужному повороту и направила машину вглубь Уайт-Холла. В здании, как оказалось, было множество подземных уровней — складов, лабораторий, архивных накопителей, технических помещений и фильтровальных станций. Дженну не интересовали такие подробности, но она не без интереса проезжала мимо табличек на стенах, развешанных для людского персонала. Жители Детройта вряд ли представляли себе, насколько большим Уайт-Холл был на самом деле. Казалось, бетонные ходы, проложенные под землёй, простирались на много километров вокруг видимой части офиса.       Под колёсами звенела дорога: вдоль стен сияли направляющие неоновые полосы и магнитные ленты для корректировки движения. Дженна, посмотрев на часы, с удовольствием поняла, что вопреки задержке укладывается в назначенные временные рамки.       В какой-то момент её тревога сошла на нет, и она, упиваясь собственным хладнокровием, сосредоточенно везла взрывчатку в самое сердце Уайт-Холла.

***

      Палласит был с секретом. Эл заказывал украшение для Аманды, зная, что она не слишком любит бессмысленные побрякушки — Стерн была человеком с утончённым вкусом и любовью к безупречности. Поэтому, задумывая подарок, Камски предусмотрительно предположил, что подвеска станет интереснее в глазах наставницы, если будет выполнять не только декоративные функции.       Ювелиры постарались на славу, помещая в центр камня накопитель данных на основе би-кубитов. Скрытый за сетью оливина, диск никак не был заметен внешне — открыть подвеску мог только хозяин и человек, посвящённый в тайну небольшого кулона.       Очевидно, Миранда понятия не имела, что дорогостоящее ювелирное украшение скрывало небольшой цифровой сюрприз. В противном случае она бы не стала расставаться с ним так легко. Был ли в курсе Морель? Эл не мог даже предположить, хотя сомневался, что скрытые функции ускользнули от глаз Ноа. Да и сам факт — Джон передал Миранде вещь уже после смерти Мореля. Зачем? Не ради же почтения усопших. В их небольшой компании сентиментальность никогда не была в почёте.       Эл хмуро смотрел на беседующую с Андерсоном Миранду, поигрывал палласитом в руке и размышлял. Он размышлял о предложении, которое сделал Миллер. Размышлял о её дальнейших действиях в Киберлайф. Размышлял о кулоне Аманды, который внезапным образом вернулся к нему спустя годы. Мысли сумбурной рекой текли, переплавлялись одна в другую, сменялись и исчезали в бурном потоке рассуждений.       Пока он и Миранда играли в унисон. Их цели казались общими, а потому и действия дополняли друг друга. Камски боялся делать какие-то прогнозы, но надеялся, что такой расклад сохранится и дальше — его совсем не прельщала мысль снова попасться в капкан Баррета, тем более если палачом опять могла оказаться Миранда. И хоть он постоянно мысленно корил себя за проявляемую недоверчивость, не мог ничего с собой поделать.       Но он хотя бы умудрялся держать лицо. Во всяком случае, Эл верил, что сохраняет внешнюю неколебимость.       — Что-то не так? — вечерело, а потому ребята включили яркое потолочное освещение. Прямой свет ламп красил Хлою — юное лицо буквально светилось свежестью и красотой. Камски, глядя на неё, невольно заморгал. Порой ему и самому было сложно поверить, что он лично создал это прекрасное существо, не страшащееся ни времени, ни смерти.       — Всё прекрасно, — он ей лгал, хотя обычно предпочитал говорить правду. Хлое тоже не обязательно было знать о всех тех переживаниях, что Эл ежедневно хоронил в глубине своей души. Она не была склонна к паникёрству или чрезвычайно поспешным выводам, но негативно относилась к любым типам риска.       А Эл знал, что без риска обойтись не получится.       Он снова перевёл взгляд к Миллер. Поймал себя на попытке объяснить копошащуюся на задворках сознания смутную тревогу, не вызванную напрямую конфронтацией с Майклом. Витиевато складывался в уме узор из известных фактов. Девиантные машины, появление которых было неизбежно, но преждевременно. Революция андроидов, закончившаяся лучше, чем можно было предположить. Молчаливое и угрюмое принятие обществом новых голубокровых собратьев. Появление на горизонте девяти неизвестных миру гениев, взявшихся перекроить и так повреждённый, расколотый, сотрясаемый сомнениями мир.       Эл вложил в руки Коннора пистолет, потому что понимал две вещи. Первое — руководство Киберлайф никогда не разменивалось по мелочам, а потому никогда не собиралось вылавливать девиантов по одному. Корпорация делала только крупные ставки, а значит, им нужен был кукольный клоун на нитках, истинно верующий в свою независимость. Коннор отлично подходил на роль такового. И второе — было в нём что-то, в этом восьмисотом, что заставило Эла без задней мысли поставить на кон жизнь Хлои.       И кажется, Миранда это «что-то» тоже заметила.       — Эл?       Камски не понимал, что перестал моргать, дышал через раз, сжимал челюсти и мычал что-то себе под нос.       Почему Джон передал Миллер старое украшение Аманды? Почему после смерти Ноа?       — Странно всё, — Элайджа, согнав с себя оцепенение, выпрямился. Подбросив в руке кулон, решил, что ночью ознакомится с его содержимым. Когда рядом не будет лишних глаз и мрак накроет Детройт своими неверными тенями. Хлоя, наблюдая за ним, прищурилась в выражении крайнего непонимания. — Я как-то не придал глубокого значения смерти Мореля. Видимо, просто переживал утрату. Сейчас, после того как Миранда мне рассказала чуть более подробно обстоятельства…       О, а эти обстоятельства поражали воображение. И если раньше Элайдже казалось, что он понимает суть происходящих в Киберлайф вещей, то теперь он был уверен, что ситуацию не контролировал никто.       Никто, кроме Девятого.       — Знаешь, возвращайся-ка ты к делам, а я пойду попрощаюсь с Мирандой, — он коротко кивнул Хлое и, бросив грустный взгляд на один из своих мониторов, ухмыльнулся. На экране замерла часть работы господина Никто — мистера Номер Девять, неуловимого хищника в глубинах кибермира.       Догадки. Камски устал от пустых догадок. И он был чертовски рад вернуться к активной работе. Эл всегда считал, что умеет распределять свои ресурсы правильно. И не отказывался от идеи поимки Девятого. Просто решил, что ещё не время.       Как говорится, решать нужно по проблеме за раз.

***

      Девятисотый не говорил. И даже когда к нему обращались, крайне редко отвечал: обыкновенно просто выполнял то, о чём просили, хотя бывали и исключения из правил — тогда машина выдавала некое краткое пояснение к собственным действиям голосом таким бездушным и ровным, что Брайан захлёбывался ужасом.       Лу плакал на руках у Синтии. Она покачивала его, сюсюкалась с ним, пыталась рассмешить, но Лу не унимался. Брай хотел бы взять сына на руки, но едва ли терпел боль — физиотерапия была положена ему три раза в день, под строгим контролем девятисотого. Медбрат приходил по расписанию — высокий темнокожий мужчина с добродушным лицом и широченными плечами. Он помогал Брайану учиться заново управлять своим телом. Сгибал ему ноги, руки, разминал мышцы, которые уже успели атрофироваться. Льюис мычал, рычал, стонал и умолял прекратить все тщетные попытки вернуть его к прежней жизни, но Вандер не унимался.       Вот и сейчас он осторожно сгибал стопу Брайна под громогласный рёв Лу и невнятное «улюлю» Синти.       — Ты решил меня убить, — сквозь дрожь прошипел Льюис, обливаясь холодным потом. Вандер, закончив подход, лишь пожал плечами.       — Знаете, мистер Льюис, выздоравливать — это труд, — здоровяк улыбнулся открыто, поправляя простынь под ногами своего пациента. — И да, это чертовски больно, особенно при таких травмах, как у вас. Но благодаря Киберлайф вы быстро пойдёте на поправку, вот увидите. Конечно, если не потеряете силы для борьбы…       Брайан точно не собирался сдаваться. Он сквозь зубы терпел боль, смотрел на присутствующего в комнате девятисотого и каждую секунду представлял себе, как в один прекрасный день превратит череп чёртовой машины в смятую консервную банку. Синтия поддерживала его, как могла, но её близкое общение со Скоттом приводило в бешенство. Он смотрел, как ублюдок обнимает жену, и понимал, что вынужден вежливо улыбаться и заглядывать в рот козлу, который чуть его не убил.       Бессилие сводило с ума. Непонимание поведения Моргана действовало как катализатор психоза — Брайан снова и снова прокручивал в голове все услышанные от Скотта слова, всё произошедшее в злополучный с ним час в Уайт-Холле, анализировал, строил гипотезы и всё равно не понимал.       Одно Брайан решил для себя чётко: поспешные действия в его конкретном случае могли привести к усугублению и так патовой ситуации. Сам факт, что ему ещё позволяли дышать, значил, что Морган был не так уж и всесилен. Сохранив жизнь Шестому, он надеялся поймать Девятого на живца.       Вандер снова взялся за стопу, заставив Брайана вскрикнуть. Синтия, бросив на супруга долгий мучительный взгляд, прижала к себе вопящего Лу и, встав с кресла, направилась к выходу из палаты.       — Мы пойдём, немного пройдёмся, — её улыбка не вызывала доверия. Вымученная и явно натянутая. Брайан так же вымученно и натянуто улыбнулся в ответ, понимая в глубине души, что брак трещит по швам, в дальнем углу палаты сидит андроид-убийца, а казавшаяся до определённого момента стабильная жизнь исчезла в прошлом. Можно было сколько угодно разыгрывать спектакль спокойствия, только вот реальность не позволяла расслабиться.       — К… конечно, — выдавил из себя Брайан сквозь очередной стон и, возмущённо подняв голову, уставился на Вандера. — Эй!       — Я делаю то, чему учился десять с лишним лет, — спокойно констатировал последний, вытягивая стопу Льюиса. — У каждого своя работа. Вы должны лежать и стараться выздороветь, я — помогать вам справляться с травмами, ваша супруга — поддерживать вас.       — Благо у меня теперь есть достойный заместитель, — Синтия, проходя мимо Вандера, приятно ему подмигнула. Вдруг успокоившийся Лу помахал здоровяку своей крохотной ладошкой. — Нет более надежных рук, чем ваши.       — Не меня благодарите, а Киберлайф, — заметил Вандер. — Корпорация платит по счетам. И да, они выбирают самых лучших специалистов.       Брайан, бледнея, уронил голову на подушку, задыхаясь от сковавшей разум острой боли. Да, тут его физиотерапевт был чертовски прав. Киберлайф останавливала свой выбор на всём самом лучшем: высококлассные программисты, лучшие в мире инженеры, всё по высшему разряду — даже андроиды-убийцы.       Взгляд остановился на девятисотом. К его присутствию нельзя было привыкнуть, как нельзя привыкнуть к постоянному давлению пистолета на висок. Морган приставил одного андроида к самому Льюису, одного — к его дому, и одного — персонально к жене.       Брайан сжал зубы с такой силой, что в глазах потемнело. Он сосредоточился на движениях ноги, упиваясь резью в костях и мышцах. Страдания очищали рассудок, и Льюис какое-то время мог рассуждать здраво вопреки бешеным дозам обезболивающих препаратов.       Он знал имя Девятого и не собирался сообщать его Моргану. Но сидеть и ждать спасения со стороны было крайне недальновидно. Брайан прекрасно понимал, что длительное бездействие могло привести к трагедии. Однако, глядя на девятисотого, терялся в мыслях.       Понятия не имея, что делать и как вести себя дальше, Брайан снова пожалел, что не умер той ночью.       Смерть решила бы все его проблемы.

***

      — Держи. Ты должна быть в курсе, учитывая все теперь мне известные обстоятельства.       Элай протягивал её папку в красном переплёте. Миранда нахмурилась, пытаясь припомнить, когда Камски в последний раз пользовался бумагой в качестве носителя информации. Даже порнографические журнальчики нынче выпускались в формате «покетбук» — цена на них была меньше, чем на бутылку газировки в забегаловках на автострадах. Бумага ценилась выше компьютеров.       — Что это? — она подхватила папку, но не стала раскрывать. С содержимым лучше было ознакомиться в более уединённом месте. Она искоса посмотрела на Андерсона. Лейтенант нетерпеливо мялся у машины, бросая на Камски полные возмущения взгляды. Его раздражительность полностью оправдывали новости из ДПД. Вряд ли убийство свидетелей можно было бы рассматривать как фактор, способный благотворно влиять на настроение.       Миллер, скрутив бумаги в плотную трубочку, нервно облизала губы. Вести о смерти семьи Коллинз взбудоражили и её самообладание. Безотчётная тревога проникла в кровь тихим, но упорным чувством близящейся катастрофы. Хотела бы Миранда взять себя в руки и холодным разумом переоценить ситуацию, только под общим давлением ломались логические опоры даже её не склонного к эмоциональности рассудка.       Причин для беспокойства добавляли и телефонные звонки Рида. Миллер видела, кому и когда он звонит, а потому без особого удивления обнаружила, что Гэвин беседовал с Морганом незадолго до того, как решил навестить свидетелей Хэнка. Совпадение? Очень вряд ли.       — Некоторые политические нововведения, — осторожно произнёс Эл, складывая руки на груди. Он вышел на улицу, чтобы попрощаться, и Миранда была благодарна за этот простой, казалось бы, жест. По обыкновению своему, Камски вылетел наружу без куртки, так что теперь стоял и мёрз, постукивая зубами. — Ознакомься. Наш общий знакомый приложил руку к некоторым особенно спорным моментам.       — Источник? — Миранда, шмыгнув носом, пристально посмотрела Элу в лицо. Нет, она не зря поделилась с ним только частью доступной информации. Камски лишь казался окружающим совершенно спокойным богачом с причудами. Все настолько привыкли видеть его затворником, купающимся в роскоши, что успели забыть, как быстро Эл переходил из состояния покоя к фазе уничтожения сущего. Но Миранда не забывала его свирепого взгляда и помнила, с какой ненавистью Камски глядел на неё, когда Баррет захватил управление над Киберлайф.       — Белый Дом, — Эл не стал распространяться, вероятно, столь же скрупулёзно сортируя информацию, как и сама Миллер. — Можешь не беспокоиться о достоверности. Я бы не стал подсовывать тебе липу.       Ай ли? Миранде хотелось бы думать, что Эл говорит правду. Скорее всего, так оно и было. Но приглашать его в большую игру Миллер не торопилась. У Камски были задачи гораздо серьёзнее и гораздо важнее простого бодания с Майклом. К тому же, судя по рассказу Эла, Хлоя отлично управлялась с экономической составляющей их небольшой компании против Киберлайф. Хотя бы за это можно было не беспокоиться.       — Ладно, — она коротко кивнула и, не зная, что ещё добавить, просто развернулась на месте. В глазах внезапно защипало, и Миллер, медленно вышагивая прочь от ангара, в котором прошли лучшие годы молодости, ощутила пустоту в груди. Ей почему-то казалось, что она больше не вернётся к старому офису Киберлайф. Не сможет бросить монетку в музыкальный автомат. Не выкурит сигаретку в заставленной хламом коморке, дискутируя на перекуре с коллегами об этических аспектах робототехники. Лучшую часть своей жизни она оставляла за спиной — чтобы забыть и больше никогда к ней не возвращаться.       — Миранда!       Эл окрикнул её достаточно громко, чтобы заставить вздрогнуть. Миллер, обернувшись, выдохнула — клубок белого пара вылетел изо рта, хорошо похолодевший воздух щипал щёки.       Камски одиноко стоял перед простенькими, побитыми временем дверями. В его красных от недосыпа глазах читался разрастающийся ужас. Эл редко поддавался низменным эмоциям. Ещё реже проявлял их. Но сейчас он не скрывал ничего, и Миранда, глядя в лицо старого друга, ощутила неведанный ранее покой. Она могла ему доверять.       — Будь осторожна.       Миллер прочитала фразу по губам. Последнее наставление от брата по духу. Соблазн броситься Элу в руки и разрыдаться в голос возрос тысячекратно. Миранда, нахмурившись, начала снова считать в уме логарифмы.       Любая попытка проявить осторожность сейчас безоговорочно превратилась бы в капитуляцию перед бездушной машинерией корпорации. Объективная реальность требовала идти по самому скверному пути, забыв о сомнениях и уступках. Миранда опять играла в игру — теперь совсем без правил.       Она не сомневалась, что Эл решит проблему с каскадом кодировочной деструкции. И с него этого было вполне достаточно.       — Ты тоже, — ответила Миранда шёпотом, зная, что Камски поймёт. Не дожидаясь ответа, направилась к своей машине. Джудитт, тихонько ожидая начальницу у Бугатти, успела посинеть.       — Куда едем? — дрожащим голосом поинтересовалась Ким, когда Миранда уже прыгнула на место водителя и завела двигатель. Тёплый воздух разносился по салону спорткара, как дыхание дракона. Двигатель рокотал под капотом.       А куда они ехали? Миранда не знала. Андерсон лишь коротко сообщил о внезапно обрисовавшихся на горизонте неприятностях, умудрившись при этом не сказать ни слова о дальнейшем плане действий. Учитывая, как Хэнк всех поторапливал и как нетерпеливо вертел в руках мобильный, можно было лишь догадываться о степени его раздражённости.       — Пока едем за Андерсоном, — положив руки на руль, Миранда на секунду прикрыла глаза и втянула в лёгкие прогретый воздух.       Концентрация — не спокойствие, а напряжение. Воля превращает разум в стиснутый кулак, в безжалостное и холодное оружие, режущее лучше любой закалённой стали. Миранда владела искусством концентрации виртуозно. И потому уже мгновение спустя она с лёгкостью отбросила все свои переживания прочь, позволив мыслям превратиться в жёсткую, прочную линию, сжатую до предельной плотности.

***

      Она просматривала файлы КейГена и удивлялась, как в Киберлайф умудрялись прогонять через компанию сделки столь сомнительного характера. Мириам заботилась об имидже собственной фирмы много лет, но теперь не имело смысла слишком беспокоиться о конкурентах и их каверзах. Рокк давно приготовила завещание и с удовольствием делегировала большую часть своих полномочий заместителям. Грязное бельё КейГена и не казалось чересчур грязным теперь.       Как бы жизнь ни повернулась, какой бы удар ни нанесла, Седьмая была готова принять его или отразить. Когда цели обозначены, чётко расставлены дедлайны и намеченный план реализован практически полностью, для страхов не остаётся места. Мириам была довольна собой как управленцем и учёным. Ещё больше — как человеком.       Она скопировала все данные на съёмный диск, неторопливо, без суеты. Пока наблюдала за процессом, сидела спокойно в кресле, пила горячий кофе и наслаждалась тишиной, воцарившейся в офисе. За редким исключением жизнь дарила моменты единения с собственным «Я», и Мириам, как человек, привыкший придерживаться интенсивного графика, искренне наслаждалась уютным одиночеством.       Ей хотелось бы напоследок устроить КейГену взбучку. Под опекой большой корпорации они творили поистине жуткие вещи: намеренно инфицировали людей патогенами, проводили принудительные исследования, редактировали зародышевые линии и занимались генетическими модификациями эмбрионов без согласия матерей, тестировали медикаменты, и Бог знает, что творили помимо. Мириам не нуждалась в доказательствах, чтобы понимать, что для КейГена просто не существовало этических рамок и запретов. Но общественность в них нуждалась. Публика любила линчевать, но всегда искала оправдание собственному распутству и жестокости.       Седьмая, допивая кофе, качнулась в кресле и мечтательно улыбнулась. Ей не было жалко Киберлайф. Она не жалела КейГен. Она даже не слишком жалела людей как таковых — слишком хорошо была знакома с теорией эволюционного отбора. Разум не делал людей особенными как вид, а интеллект казался весьма сомнительной ставкой в борьбе за выживание вида в долгосрочной перспективе. Человечество очень переоценивало свою значимость. Безосновательно считало себя венцом природного гения.       Мириам хотелось, чтобы люди прозрели, хотя она очень сомневалась, что людской род в принципе был способен адекватно что-либо оценивать. Жадность и тупость, идущие рука об руку, стали фундаментом грядущего апокалипсиса. Перенаселённая планета просто истощила ресурсы — а жадные и тупые даже не поняли, в какой момент.       Так или иначе, всё в скором времени должно было закончиться. Совсем скоро.

***

      Девятисотый стоял и ждал приказа. Он не оглядывался по сторонам, просто в этом не нуждался. Широкие поля зрения охватывали достаточно большую площадь перед андроидом, чтобы процессор мог выстроить виртуальную карту окружающего пространства — информация обновлялась в режиме онлайн, а предикативные программы сотнями генерировали сценарии возможного будущего.       Девятисотый ждал, пока Детройт веселился. Огромные вывески магазинов и ресторанов, переливаясь розовым, синим и зелёным, отражались на мокром асфальте, превращая его в живую мозаичную реку. Люди плавно передвигались по этой реке нескончаемым потоком: кто-то направлялся домой, кто-то останавливался послушать уличных музыкантов, а кто-то просто наслаждался вечером в центре туристического сердца мегаполиса. Тут и там гуляли романтично настроенные парочки. Улица дышала теплом и движением — городская ночь, в которой кипела жизнь.       На площади по центру улицы, окружённой огнями, проходил мирный митинг — десятки голосов звучали в унисон. Иногда митингующие пели, иногда скандировали, но всё — без надрыва и агрессии. Плакаты поднимались над головами, освещённые вспышками неона. Люди просили постоянства, мира и равных прав для андроидов. Девятисотого их требования не волновали. Он ждал.       Девятисотый готов был ждать вечность. Время над ним не властвовало и его не страшило. Он вообще не боялся. Страх — слабость и удел живого.       А живым он не был.       Сотни людей проходили мимо — улыбающихся, смеющихся, спорящих, плачущих, разных. Все они были заняты личными проблемами, и никто не обращал внимания на одиноко стоящего андроида, затерянного в людской толпе.

***

      Морган залетел в палату, предвкушая веселье. Он частенько навещал мистера Льюиса, просто забавы ради. Да, он признавал за собой слабость — ему нравилось глумиться над Брайаном. Нравилось смотреть на его искажённое ненавистью и ужасом лицо, белеющее от любого движения рядом. Скотту нравился даже кислый смрад, витавший в больничной обители — так пах тягучий, неконтролируемый страх добычи, попавшей в капкан.       Брайан находился только в компании девятисотого. Машина не покидала палаты ни на секунду, постоянно присылала Моргану отчёты и в целом держала его в курсе происходящих с Льюисом событий. Сколько раз сходил в туалет, кто заходил в палату, как быстро понижались дозы лекарств, как часто делали рентгеновские снимки — у Брайана теперь не существовало никаких секретов.       Только те, что были заперты в его голове.       — Брайан, старина, давно не виделись, — Морган широким шагом пересёк комнатку, схватил один из стульев для посетителей и, приставив его к койке, плюхнулся на мягкую обивку.       Льюис одеревенел. Так происходило всякий раз без исключения. Скотт не винил своего нерадивого коллегу за такую экстраординарную реакцию — мальчишка и так проявлял недюжинную силу характера, это стоило признать. Он не вопил, не мычал, не истерил, а просто сжимал губы и молчал, яростно сверкая глазами. После того, как Брайан пришёл в себя, он ни разу не произнёс при Моргане ни слова.       — Я знал, что ты соскучился, приятель, — Скотт, закинув ногу на ногу, поёрзал на стуле, принимая комфортное положение. На противоположной от койки стене висел широкий плоский телевизор — чтобы прикованный к кровати пациент не скучал и ненароком не пожелал покончить с собой. Дешёвый аналог психотерапии для идиотов.       Брайан идиотом не был. Телевизор был выключен, и Скотт готов был поспорить, что Льюис даже новости не смотрел.       — Включи любой федеральный канал, — Морган обратился к девятисотому, манерно махнув рукой. Тонко улыбнувшись, снова посмотрел на Брайана. Последний, едва приподнявшись на подушке, пытался убить своего гостя взглядом. Столько чистой, концентрированной злости Скотт давно ни в ком не видел.       Чёрная гладь мигнула, раскалилась, и по плоскому экрану поплыли новостные картинки — вещали очередную ерунду: в каком-то зачуханном городишке из штата Флорида местные жители приготовили самый длинный в мире хот-дог. На фоне растущего всемирного голода новость почти вопила своей резонансной пошлостью. Морган, снедаемый довольством, смотрел на бегающих вокруг хот-дога людей — глуповатых на вид, страдающих от ожирения, оправдывающих своё жалкое положение растущими налогами и несправедливой социальной политикой. Скотт вглядывался в лица героев репортажа и гадал, зачем природа наделила их таким сложным логическим аппаратом в виде мозга, если их способности ограничивались только приготовлением гигантских бутербродов.       — Глянь на них, живут себе припеваючи, радуются мелочам, забивают желудки трансжирами и запивают их сахарной отравой, — Морган поморщился в отвращении. — А ведь каждый из них — потребитель, который хочет новый телефон, новую машину, новый дом, и желательно, чтобы лучше, чем у соседа. А сколько ведь у каждого притязаний, м? Каждый из них мнит себя КЕМ-ТО, отрицая простую истину — нельзя требовать чего-то от жизни, по сути никем не являясь. Что думаешь?       Брайан молчал. Сжимал добела кулаки и молчал, стискивая челюсть и глотая рвущийся наружу рык. Морган ухмыльнулся. А ведь он мог просто выбить из Льюиса имя Девятого. Мог заставить его смотреть на мучения жены и сына, чтобы упрямец, наконец, раскололся. Судя по всему, физическая боль в случае с Брайаном не являлась достаточным аргументом в пользу конструктивной беседы. Морган подозревал, что язык засранцу могла развязать только физическая боль родных. И то — не факт.       — Нравится мне с тобой беседовать, — прочеканил Морган, уставившись Брайану в глаза. — Не было ещё у меня такого внимательного сотрудника. Знаешь, я не буду тебя торопить. В своё время ты сам мне скажешь, кто такой Девятый и как его найти. А если нет, то я так полагаю, Девятый объявится сам. Ведь он не бросит одного из своих сообщников, верно? Остальные были обречены, а потому сами свели с собой счёты. Тебе позволили жить. Это потому, что ты молод и есть семья?       Морган перестал улыбаться. Восьмой. Его порядковый номер был последним в списке Девятого. Свою часть работы он закончил, иногда смотрел на неё и хотел уничтожить. Но рука не поднималась. Что ни говори, а задумка у выскочки была замечательная.       — Можешь не отвечать, — ледяным тоном пробасил Скотт, снова поворачиваясь к телевизору. — Сегодня я хочу показать тебе шоу. Знаешь, поинтереснее, чем улица Сезам. Там будут страшилки, взрывы, кровища. Всё в лучших традициях жанра, так сказать. Меня всегда удивляла сила толпы — она рождает энергию, которой нет у отдельно взятого человека. Когда десятки или сотни голосов сливаются в один, возникает ложное чувство правоты, превышающее индивидуальную волю. Толпа работает как поток: она уносит каждого, кто в неё попадает, подчиняя общему ритму. Личное «я» растворяется в коллективном «мы». Это дарит чувство поддержки и безопасности, но одновременно лишает личной ответственности — именно поэтому толпа может разрушать и не нести никакого наказания за свои действия.       Он ехидно улыбнулся, наблюдая за стремительно бледнеющим Брайаном. Последний, сглотнув, испуганно уставился на экран в ожидании.       А ведь Льюис не видел общей картины, а потому не мог оценить изощрённость задуманного Морганом спектакля. Но он обязательно поймёт, когда наступит нужный момент. Поймёт и признает, что Девятый проиграл.

***

      Дженна закончила. Замкнув последнюю цепь, перепроверила схему и пересчитала взрыватели — ровно сто сорок одна штука. Теперь Уайт-Холл её кропотливыми стараниями превратился в бомбу. Запустить механизм обратного отсчёта можно было удалённо, и Дженна подозревала, что кнопку спуска Девятый собирался носить в кармане — в качестве страховки на случай, если прижмут к стенке.       Она разместила взрывчатку в одном из неиспользуемых технических каналов прямо под центром здания. Судя по количеству пыли и паутины, которой был покрыт люк, в инженерную нишу давным-давно никто не заглядывал. Не было оснований думать, что что-то изменится в ближайшем будущем. Довольная хорошо проделанной работой, Дженна ещё раз проверила клеммы контактов, соединявших все взрыватели в одну цепь, вернула крышку люка на место и, отерев лоб, одними губами прошептала:       — Бум!

***

      Хэнк чувствовал себя трижды обманутым. Пока он возился с андроидами, одного из его свидетелей просто убрали со сцены как мусор. С той же пренебрежительной вульгарностью и наглостью, с какой убрали Смита.       — Как думаешь, что это значит? — Линда, встав рядом, потёрла рукой переносицу. Андерсон словил себя на том, что пытается найти в протезе Парк какие-нибудь внешние изъяны — хотя бы маленький намёк на искусственное происхождение конечности. Но рука выглядела чертовски естественно и, казалось, двигалась даже лучше прежней, настоящей руки.       — По-моему, кто-то пытается столкнуть нас всех лбами, — на полном серьёзе пробурчал Хэнк, глядя на надпись на стене. Трупы уже увезли ребята Линды, так что в его распоряжении было лишь место преступления. Коннор уныло бродил вдоль заставленных мелкими статуэтками шкафов, пробегая пустым взглядом по фарфоровым мелочам. — А где этот говнюк?       Он не увидел Рида среди дежурных, куривших на улице. Не увидел и машины Гэвина среди рабочего автотранспорта. Они с Коннором явились на место добрых полчаса назад, но злобного выродка так и не встретили — хотя по протоколу он обязан был сам известить Хэнка о произошедшем, вызвать его через диспетчера и сдать отчёт до того, как прибудут коронеры. Ничего из вышеперечисленного сделано не было. Хэнк фыркнул.       В кои-то веки в дерьмо вляпался сам Рид. И Андерсон не желал упускать возможность подгадить сосунку в кабинете Фаулера. Хэнк не считал себя мстительным, но памятью обладал отменной. Да и вообще, разве претендовал он на роль пастора, чтобы отпускать чьи-то грехи?       — Был тут, вроде, — Линда, оглядевшись, пожала плечами. — Слушай, не бесись на него. Он приехал сюда по твоему поручению и, по сути, не имеет никакого отношения к случившемуся.       Как удобно. Хэнк снова фыркнул, вспоминая те немногие подробности из дела смерти Смита, что стали ему известны по слухам в участке. Что-то больно уж много совпадений в обстоятельствах убийства трёх никак не связанных друг с другом людей. И надпись тут, и оставленные визитки с броским логотипом Киберлайф, и Рид в качестве почётного знаменосца грядущих андроидских репрессий.       — Угу, — Хэнк не стал проговаривать вслух все свои измышления, боясь накликать на себя гнев Линды. Он и так в её глазах походил на спятившего параноика без надежды на излечение. К чему было подливать масла в огонь?       — Подпиши, пожалуйста, бумаги, да я, пожалуй, двину отсюда, — севшим голосом прошептала Линда. Зевнув громко, она потянулась и, взбодрившись, бросила на Андерсона чуть более задорный взгляд. — Кстати, обрати внимание на время смерти. Я предоставлю тебе свою экспертизу завтра утром, как только закончу вскрытие.       Эти слова значили, что Линда собиралась ночевать в департаменте, под холодными лампами морга. Хэнк не хотел её торопить, но был благодарен за понимание. Подозревая, что официальным детективом по делу убийства Коллинзов Фаулер назначит Рида, Хэнк размышлял, стоило ли с этим фактом мириться или нет. Не зная пока, как поступит, кивнул Линде — последняя, ободряюще улыбнувшись, подмигнула Андерсону и пошла к выходу. Заворожённый её упругой походкой, Хэнк пожалел, что не прихватил с собой Миранду — она бы безусловно смогла разрядить напряжённую обстановку в стиле Джорджа Карлина. Но она и Джудитт решили вернуться в Башню, чтобы продолжить бдения над зашифрованными архивами.       Хэнк не стал никого из них отговаривать от намеченного плана, втайне надеясь, что девушки благоразумно отправятся по домам, примут душ и лягут спать. День выдался длинный и достаточно суматошный, и будь у Андерсона выбор, он и сам бы постарался как можно скорее оказаться на любимой перине, дабы, пуская слюни в подушку, заснуть под храп Сумо. Но закон подлости работал безотказно, и место крепкого сна ближайшие несколько часов Андерсону должен был заменить очередной рабочий головняк с двумя трупами.       Был только один плюс в произошедшем — на какое-то время Хэнк напрочь забыл о Камски. Гений с замашками садиста и явными детскими комплексами просто вылетел из головы, уступив место иным заботам.       Какое-то время Хэнк простоял перед стеной, на которой убийца твёрдой рукой вывел надпись со своим требованием. Мысли роились вокруг Девятого, крутились подле андроидов и всякий раз возвращались к феномену их пробуждения. Андерсон пытался связать в уме всё происходящее, тщетно подгоняя один факт к другому.       Получалась какая-то белиберда. Уныло покачав головой, Хэнк решил, что уйдёт в отпуск, как только закроет дело Мореля, если сумеет сам не сыграть в ящик до этого знаменательного момента.

            ***

      Толпа всегда живёт по законам резонанса: каждое чувство, будь то радость или ярость, усиливается многократно. Индивидуальные сомнения растворяются, оставляя за собой только общий порыв. Толпа в своей сути похожа на стихию — безличную, неумолимую и всегда готовую к взрыву. Цепная реакция начинается с малого: выкрик в темноте, поднятая рука, шорох нетерпения. Эти крошечные импульсы вспыхивают и множатся, словно искры в сухой траве, и вскоре гул становится непреодолимым, превращая людей в единое, пульсирующее тело.       Толпа страшна именно тем, что её легко вести. Ей не нужны доказательства — лишь направление. Одно слово, жест или символ, и все головы поворачиваются туда, куда укажет рука. Масса полна напряжённой энергии, и стоит лишь приложить давление к нужной точке, чтобы вся эта сила обрушилась лавиной. Иллюзия свободы множества мгновенно превращается в покорность, и невидимый вождь, бросивший знак, остаётся в тени, в то время как толпа ломает двери, рушит стены или кричит во тьму до хрипоты.       Она — ураган, но управляемый; океан, но с заранее откорректированными течениями. Девятисотый получил свой приказ и, не теряя ни секунды, двинулся к митингующим. У него была простая задача — вывести толпу из равновесия, направить её деструктивную энергию на мирное население, добиться беспорядка. Людские жертвы приветствовались.       Он мог справиться с этой задачей, не прибегая непосредственно к насилию. Любые жёсткие меры скорее бы привели к хаосу, а не к братоубийственной резне. Целью было достижение не страха, а неконтролируемой агрессии.       Алгоритмы девятисотого сгенерировали соответствующую задачам схему действий. Не колеблясь, андроид направился к митингующим людям, стараясь не привлекать к себе чьего-либо внимания.       Машина учла общий уровень взаимонепонимания и ненависти в людском социуме. Учла время митинга, его место проведения, разномастность собравшихся людей. Ненависть — ресурс без ограничений. Чтобы её распалить, не нужно было прилагать больших усилий.       Стоило просто щёлкнуть пальцами.