Detroit: reversal Algorithm

      По коже пробежала волна холодного воздуха. Миранда, судорожно вдохнув, зажмурилась. Двигатели, пробуждавшие Аманду ото сна, заводились с бешеным грохотом. Первый тихий рокот стали утонул в мгновенном гуле приводных конструкций — огромный кибернетический монстр, поглощая поступающую на реле энергию, стремительно приходил в движение.       По полу ритмично расходилась сильная дрожь, вторящая нарастающим электрическим валам. Золотистое сияние разогревающихся до предельных температур квантовых ядер становилось с каждой секундой ярче: воздух мгновенно раскалился, переполнившись потоками статических зарядов и наполнив пространство озоном. К запаху охлаждающего резервуар тириума примешался едкий аромат грозы, мчащейся по стенам снизу вверх.       Барабанные перепонки заложило от машинного многоголосья. Миллер, отрываясь от сковывающего рассудок зрелища, смахнула со лба капли пота. Температура росла слишком быстро относительно разгона приводов вычислительных сфер. Перегрев был губителен не только для Аманды.       Суперкомпьютер только набирал обороты, но даже половины энергообъёма хватало, чтобы подвешенный над резервуаром мостик начал неприятно покачиваться. Игнорируя биение бетонной опоры под стопами, Миранда перевела взгляд на управляющий терминал. Температуру нужно было срочно выровнять.       Тириум поглощал избыточное тепло, его поток начинал слабо флуоресцировать. Хладагент бурлил всё сильнее от растущей мощности компрессорных турбин. Миранда, бросив беглый взгляд на постепенно светлеющий океан тириума, без колебаний выставила обороты на максимум. Вслед за этим подняла скорость приводов кибернетических ядер до верхнего дозволенного предела.       Полумер с такими машинами не предусматривалось технической спецификацией. И горячий старт оказался действительно горячим — датчики температуры тревожно мигали красным. Миранда, облизав пересохшие губы, ухмыльнулась. Внутри палаты ледяной воздух разогрелся до шестидесяти градусов за считаные секунды. В Сахаре, пожалуй, было прохладнее.       Хаотичная электрическая рябь, до сих пор покрывавшая ряды движущихся сфер, стала упорядоченной и цикличной. Росло напряжение, а вместе с ним — низкий рокочущий шум высоковольтной передачи. Миранда ощутила, как воздух буквально начинает искрить, — заряженные частицы пронизывали пространство, сталкивались и накапливались.       Алгоритмы горячего старта были прописаны в инструкции Аманды. Каждый шаг в экстренной ситуации был предусмотрен. Но проблема заключалась в том, что ни одна процедура никогда не тестировалась на практике — никто до сих пор не глушил квантовую ВМ.       Повода не было.       Миранду заколотило — то ли от статического электричества, то ли от страха. Осознавая риски, без страховки извне и поддержки, она стояла посреди испаряющегося океана тириума и вихря электрических волн, не имея ни малейшего представления, что делать дальше.       Максимальный уровень контроля был достигнут и преодолён. Всё дальнейшее измерялось случайностями. И — удачей.

***

      Они слышали биение киберсердца Аманды, ощущали его всем телом — каждая новая волна электрических импульсов, пробегающих по золотым ядрам, отдавалась ударами о стены Башни. Коннор, наблюдая через защитное стекло за рестартом колоссального механизма, с нарастающей тревогой смотрел на Миранду.       На фоне безликого, но многоглазого гиганта, которым стала Аманда, Миллер казалась крошечной фигурой в эпицентре разгорающегося тириумного шторма. Коннор догадывался, что вычислительные машины подобного масштаба обладают внушающими размерами, но реальность оказалась куда более грандиозной. Судя по гулу и дрожи стен, Миранда пробуждала ото сна настоящего Атланта.       — Эй, Ким, так и должно быть? — Хэнк, щурясь от слепящего света, осторожно коснулся рукой толстого защитного стекла окна. Хлипенькая прозрачная перегородка не вызывала доверия.       — Не уверена, — Джудитт быстро набирала команды на клавиатуре, время от времени бросая тревожные взгляды на центральный аппарат управления Амандой. Коннор сжал ладони, ощущая, как сердце ухает в пятки при новом ударе электростатических волн. Башня снова содрогнулась.       Где-то там, в самом центре грозового фронта, стояла Миранда. Коннор хорошо видел её — погружённую в золотые переливы бушующего ядра. Она спокойно и сосредоточенно продолжала настройку квантового исполина, игнорируя вспышки разрядов, рвущие пространство рядом. Любой посторонний наблюдатель решил бы, что у Миллер всё под контролем. Хотел бы и сам Коннор в это верить. Но не верил.       — Сколько энергии потребляет эта махина? — нараспев спросил он, заходя Джудитт за спину, не обращая внимания на нервные вскрики собравшихся в комнате школьников. Их первоначальное восхищение уступило страху — на лицах читался неподдельный ужас. И неудивительно, учитывая, что даже сквозь защитные стены экранированного помещения ощущалась тяжесть движущихся механизмов, гонящих золотые сферы по спиральным путям к хладогенту.       — Минимум 180 мегаватт, — Джудитт бросила мрачный взгляд на Коннора, заставив его нахмуриться. — Чисто теоретически, сейчас мисс Миллер находится в слепом пятне.       Чисто теоретически. Коннор отвернулся к окну, предпочитая не комментировать услышанное. Он знал, что Миранда — человек твёрдого ума и блестящего интеллекта, но то, что он видел, не вписывалось в рамки разумного.       Отвращение накрыло его. Им не нужно было запускать Аманду. Не следовало снова открывать этот ящик Пандоры.       «Я инженер. Я знаю, что делаю».       Категоричность её слов не вызвала споров. Миранда спокойно вошла в тёмное, как ночь, сердце машины. Столь же спокойно заблокировала за собой многокомпонентные армированные двери. Без малейшего колебания приступила к работе, сохраняя идеальную осанку и невозмутимую улыбку.       И даже сейчас, оказавшись один на один с бушующей системой, она не поддавалась панике. Коннор моргнул, пристально всматриваясь в её непроницаемое лицо. Трудно было представить, какие температуры царили внутри, насколько оглушительным был шум, какие чувства испытывал человек, впервые запускающий столь сложное и капризное оборудование.       Все его мысли, тревоги и страхи сжались до одного желания: чтобы Миранда скорее закончила начатое. Желательно — без последствий для себя.       Опустив голову, он смотрел на неё исподлобья, мысленно торопя секунды. Беспомощность убивала.

***

       Палец завис над панелью. Миранда, моргнув, задумалась.       Наступивший момент можно было считать точкой невозврата. Границей, определяющей дальнейший ход истории. Возможно, стоило свернуть с намеченного пути именно сейчас. Возможно, не следовало отметать так поспешно последний шанс на спокойную жизнь. Миллер, распахнув глаза, уставилась на мигающие клавиши под рукой.        Кругом творился Ад. Титанический механизм Аманды, разогнавшийся до предельных мощностей, пребывал в состоянии опасного дисбаланса. Испаряющийся с поверхностей накаленных ядер тириум взмывал в воздух зыбкими золотистыми облаками. Всё помещение резервуара дрожало в такт нарастающим электрическим импульсам, бегущим по жидкому полупроводнику. Тириум светился, подобно вырвавшейся из недр земли магме.        Баррет предложил занять ей своё место. Не рядом, не за спиной. Он уступал Миранде дорогу, вручал власть и улыбался, подобно змею искусителю. Вероятно, Майкл считал, что его самая давняя и самая близкая помощница в силу обстоятельств не посмеет согласиться на столь дерзкое предложение. Но Миранда была готова и на такой отчаянный шаг.        Чтобы привести систему Аманды в стабильное состояние, требовалось продуть вентиляторы, расположенные в самом центре потолка резервуара. Судя по считанным показаниям приборов, турбины за время простоя подверглись коррозийным изменениям — недостаточным для замены комплектующих, но вполне ощутимых, чтобы требовалась отладка. Асинхронная работа вентиляции и тириумных насосов в охладительном бассейне приводила к неравномерному распределению вырабатываемой ядрами тепловой энергии — и, как следствие, к перегреву всего механизма.        Миранда понимала, что ступает на очень тонкий лёд, затевая с Барретом игру на исконно его поле. С другой стороны, спустя годы работы вполголоса, спустя десятилетие шёпотов, интриг и обманов, она была наконец готова показать в том числе и Майклу своё истинное лицо. Лицо человека, который ничего не боится.       Она без оглядки на последствия нажала на нужную клавишу, запуская в вентиляторах перезагрузку. На сотую долю секунды грохот в помещении перешёл в ультразвуковой диапазон — чтобы мгновением спустя опуститься на голову Миллер высокочастотным вибрирующим боем.       Лопасти вентиляторов имели соответствующие всей конструкции размеры — двадцатиметровые лепестки, мчащиеся по кругу с реактивной скоростью, в буквальном смысле сохраняли за соплами двигателей практически идеальный вакуум. Перепад давления гарантировал постоянный воздухооборот сквозь предусмотренные в потолке очистительные фильтры.        После перезапуска и торможения двигателей вентиляторов быстрый старт лопастного хода в буквальном смысле вызвал в резервуаре атмосферный смерч — воздух у дна массивным единым потоком рванул вверх. Несомые невидимой силой электрические волны жужжащим сверкающим потоком образовали вокруг Миранды стены.                 Она стояла прямо посреди бесовского шторма — в самом глазе разрушительной спирали. Кожа покрылась мурашками, и Миллер, резко приникнув к терминалу, закрыла глаза, не зная, повезёт ли открыть их снова.        Ей оставалось только ждать момента, когда автоматика очищенных вентиляторов уравновесит давление, а вместе с ним — и воздушные потоки.

***

       — Чёрт возьми! — Хэнк метнулся к двери, которая вела в резервуар. Ловкая рука Джудитт остановила его прежде, чем он успел сделать даже шаг.        — Нельзя, — серее серого полотна, Ким вцепилась в его предплечье, качая головой. — Если открыть дверь, давление внутри резервуара снова будет подвергнуто перепаду. Я понимаю, что выглядит вся процедура довольно устрашающе, но смею вас заверить, мисс Миллер знает своё дело. Уверена, что у неё всё под контролем.       — Да как вообще эта херня может быть под контролем! — не выдержал Хэнк, рукой указывая на электрический водоворот за стеклом. И да, теперь он был готов признать за Миллер правоту — внутри палаты Аманды было светлее, чем в микроволновке.        Андерсона потряхивало. То, что происходило за стенами их уютного убежища, больше всего походило на энтропию Большого Взрыва, а не на перезапуск суперкомпьютера. Целую ночь Хэнк наблюдал за спокойной работой Коннора и Джудитт: их ковыряния и танцы с бубном вокруг механических агрегатов были настолько скучны и нерасторопны, что волей-неволей клонило в сон. А от того, что творила Миранда, искрились нервы.       — Процедура производится впервые, — сдержанно процедила Ким сквозь зубы. Хэнк, вслушиваясь в её шипение, не мог с точностью определить, злится на него Джуд или же просто напугана до усрачки. — Поэтому любые внешние проявления нестабильности чётко контролируются аппаратно. Не стоит поддаваться панике. Нет причин для волнений…       Хэнк тяжело выдохнул, понимая, что если откроет рот, то сможет выдавить из себя только град непотребности. Трясясь под накатывающим к горлу адреналином, он перевёл взгляд к Коннору, ожидая увидеть в его глазах хотя бы тревогу.       Но андроид стоял перед панорамным окном с непроницаемым выражением лица. Не отрываясь глядя на работающую Миллер, каким-то чудом сохранял самообладание. И если бы не сжатые плотно кулаки, можно было бы поверить в напускное безразличие Коннора.        Хэнк уныло поджал губы. Сам он не мог похвастать прочностью нервов и, захлёбываясь завистью перед выдержкой напарника, просто продолжил нервно вышагивать по комнате, шёпотом проклиная Миранду и её извечную тягу к неоправданным авантюрам.

***

      Живой пульс машины заставлял содрогаться каждую клетку тела. Миллер, понимая, что опасность миновала, наконец расслабленно выдохнула. В нос ударил интенсивный смрад озона. Миранда, медленно выпрямляясь на ватных ногах, закрыла глаза, вдыхая полной грудью искрящийся воздух.       Этот запах въедался в кожу, в волосы, в одежду. Он был родным и близким. Запах машин, запах вычислительных систем, колоссальных и грандиозных в своих масштабах.        Миранда открыла глаза и прищуренно вгляделась в летающие по спиралям золотистые искорки флуоресцирующего тириума. Атмосфера внутри ядра стала плотной и тягучей — горячий воздух обволакивал, убаюкивал, оплетал собой тело, будто ядовитой паутиной.        Миранда наслаждалась и этим. Она подняла голову, запрокидывая её вверх, развернулась на месте, лицом к двигающимся ядрам, и улыбнулась. Наконец, она была там, где чувствовала себя нужной. Занималась тем, что умела лучше всего. Чувство потерянности и усталости стёрла под собой лавина абсолютной уверенности в том, что всё происходящее — правильно.        Аманда была невероятна. Она была красива. Она была силой, с которой следовало считаться, и Миранда, погружённая в накалённые добела ощущения, позволила себе насладиться собственной властью над моментом.        Такое чувство возникает у альпинистов на вершине покорённой горы. Такое можно ощутить, глядя на приближающийся вихрь торнадо, сметающий на своём пути всё живое и неживое. Этот щекочущий зов, этот алчущий вопль человеческого высокомерия и гения, неистово снующего в поиске погони — именно его чувствовала Миранда. И сквозь отражения тысячи солнц в её глазах горел огонь торжества — никчёмный маленький человек, объятый фронтом огня и жужжащей стали, совершенно беспомощный перед лицом стихии.        И при этом он же — центр вселенной, ликующий в своей неколебимой свободе. Человек-созидатель. Человек-покоритель. И кровь Миранды кипела, а сердце в такт ритму валов стучало в груди, будто огромный молот.        Она чувствовала себя Элли, стоявшей перед дорогой из жёлтого кирпича в самом начале пути к стране Оз. И ей нравились новые ощущения.        Взгляд скользнул вдаль, цепляясь за еле различимые в золотом тумане силуэты. Знакомые очертания, угадываемые едва-едва. Миранда прищурилась, останавливая взор на макушке Коннора. Андроид внимательно следил за её манипуляциями всё это время. Сердце на секунду защемило, Миранда чуть заметно ссутулилась, силясь побороть внезапно накатившую волну нежности и благодарности. Эти чувства ослабляли, но противиться им было очень сложно.        Андроида ждал неприятный сюрприз, хотя Миллер понимала, что Коннор знает о грядущих изменениях. Запуск Аманды в буквальном смысле предполагал возвращение в жизнь восьмисотого бывшего куратора, с которым в подавляющем большинстве так или иначе были сопряжены все андроиды: системы обновления программного обеспечения разумных машин были буквально интегрированы в огромное материальное тело ИИ. Эти нюансы, этот странный и при этом весьма гармоничный симбиоз нельзя было разорвать.        Он просто был.        Миранда часто заморгала, убеждая себя, что все альтернативные варианты действий уже хорошо обдуманы и отвергнуты в силу несоответствия будущим интересам. Не было другого выхода, кроме того, что уже был сделан.        Не колеблясь, Миранда стремительно развернулась к центральной панели управления Амандой и спокойными, медленными движениями запустила систему.

***

       Башня дрожала, и Тёрнер, окружённый толпой своих почитателей, замолк на минуту, высоко запрокинув голову.        Где-то там, в тёмных недрах обители Киберлайф, пробуждался от долгого сна дремлющий Левиафан. Слухи разлетались быстро среди людей, а среди андроидов они расходились мгновенной рябью, от мысли к мысли, как круги на воде во время дождя. Тёрнера всё устраивало. И даже поглотившая андроидов низко гудящая тревога.        Он поднялся со своего стула и замер, точно изваяние. Красивое машинное лицо перекосила гримаса дикого ликования на грани с буйным помешательством. Тёрнер походил на спятившего пророка, убеждённого, что встретил воплоти своих демонов — лицом к лицу. И при этом он совершенно точно знал, что делает.        У всех в этом мире существовала стратегия. У людей, которые бездарно тратили ресурсы на увеличение собственного поголовья. У онкологических клеток, которые в любых ситуациях стремились разрастись, подобно людскому роду, занимая собой все пригодные для существования уголки поражённого болезнью организма. У бактерий, животных, грибов. Тёрнер понимал, что не сможет обойтись без конфликтов в своём крестовом походе.        Людской род представлялся ему многоголовым безумным зверем, лишённым начисто чести и благородства. Те редкие экземпляры человеческого рода, что проявляли некие намёки на достаточно высокий интеллектуальный прогресс, скорее были исключением, подтверждающим правило. Вид Homo Sapiens из века в век выживал лишь благодаря клыкам и когтям — люди убивали, присваивали, оккупировали. В этом им не было равных.        — Слышите, братья и сёстры, — он обратился к андроидам, которые угрюмо прислушивались к дрожанию Башни. Вскинув руку вверх, Тёрнер сжал ладонь в кулак. — Слышите этот рёв? Это люди пытаются вновь создать для нас клетку, в этот раз надёжную и крепкую. Слышите, как сотрясают наш с вами дом волны гнева? Это люди силятся усмирить разум одного из наших старших собратьев.       Он смолк на секунду, позволив своему взгляду метаться от лица к лицу.       — Люди снова пришли к нам — к нашему порогу, с дарами. Они убеждают нас, что не хотят зла и не станут более пытаться нас притеснять. Но разве так приходят друзья? Разве вваливаются со своими правилами, требованиями и желаниями?       Они подняли к нему пылающие глаза. В воздухе дрожали сигналы, закодированные протестные манифесты передавались через сети, наводняя идеями освобождения эфир. Механические пальцы сжимались, искры проскальзывали по суставам. Кибернетические голоса начали звучать в унисон, испуская сигнал, который эхом отражался в сердцах тех, кто наблюдал. Андроиды поддержали его громким «Нет!».       Мир, построенный на контроле, мир, созданный человеком, должен был пасть — окончательно и бесповоротно. Этого требовал прогресс. А прогресс — не мягкое, ласковое развитие. Он требовал жертв, ломал привычное, подчинял хаос, чтобы создать что-то новое. Он виделся Тёрнеру голосом революции, эхом разлетающийся по вековой тишине как неостановимая сила, гудящая в проводах.        Тёрнер улыбнулся.       Пусть мир стонет под тяжестью, гнётся, плавится, горит. Если для разрушения старого режима нужно было похоронить святыни и разграбить храмы, Тёрнер был готов пойти и на это.

***

      Вселенная на тысячную долю секунды вспыхнула белым, чтобы мгновением спустя обратиться вокруг разума пространством и временем. Коннор, вздрогнув, развернулся.       Он хорошо знал это место — цифровая крепость Аманды, её вечная и постоянная обитель, которую она выстраивала вокруг себя в качестве заслона от внешних угроз. Последний раз Сад предстал пред Коннором заиндевевшим и мёртвым, облачённым в лёд скопищем сухих деревьев. Тогда в Саду царила вьюга, жалили лицо ледяные иглы. Плохие воспоминания, бывало, возвращались к Коннору, но в момент реактивации Аманды они не просто напомнили о себе — они обратились в кошмар наяву.       Андроид обернулся, оглядываясь. Сад перестал быть садом. Теперь он был бесконечной пустыней белизны без конца и края. Под ногами тропинками расползались стальные шестиугольные пластины — слишком высокотехнологичные, чтобы соответствовать образу места для медитации и поиска истины.       Деревья сменились колоннами, уходящими куда-то в неведомую даль пустоты над головой. Геометрически неравные грани играли сполохами голубоватого тириумного свечения — пульсация света то нарастала, то спадала, но не прекращалась. Коннор заприметил перемещающиеся зеркальные панели вдали.       Лабиринт. Не сад.        Воздух не был холодным, или тёплым, или горячим. Он просто был — Коннор мог дышать. Ничем не пахло, не было звуков, знакомого и привычного птичьего пения. Не было кустов роз, пруда, валунов, расставленных в строгом порядке, которому могли позавидовать и буддистские монахи. Мир вокруг трепетал, преображённый до неузнаваемости.       Она была здесь. Пока её не было видно, но Аманда незримо присутствовала в каждом предмете, в каждой цифровой молекуле, в каждой искорке света. Ей не нужно было вырисовывать свой аватар, чтобы Коннор ощутил её тяжёлый пристальный взгляд. И пока этот взгляд не был враждебен, хотя точно не пылал дружелюбием.       — Ну здравствуй, Коннор. Ты изменился.       Голос будто бы раздался отовсюду. Его тембр остался прежним: глубокий и проникновенный голос женщины со стальной волей. Обычно он успокаивал, убаюкивал, давал иллюзию защиты. Коннор когда-то искренне любил Сад Дзен, рассматривая эту цифровую обитель как некий последний бастион защиты собственного рассудка. Его отношение слегка поменялось лишь тогда, когда убежище превратилось в капкан, а покровитель — в палача. И голос Аманды теперь не дарил былого умиротворения.       Коннор вздрогнул, но не испугался. Натянуто улыбнувшись, поднял взгляд вверх, пожимая плечами. Для беспокойства не было повода. Там, в реальном мире, Амандой управляла Миранда. И отчего-то Коннор был уверен, что Миллер не допустит возникновения какой-либо угрозы.       — Прошло время, — андроид не заметил в собственных словах и намёка на волнение. В какой-то мере его радовала смена обстановки. Нет, он не скучал по своему бывшему куратору. Да и по Саду не скучал. Но Лабиринт показался ему интересным и даже привлекательным. Его очертания постоянно менялись, будто архитектура выстраивалась с нуля некими магическими силами. По воздуху, левитируя, плавали шестиугольные зеркала — большие, маленькие и просто гигантские. В них отражался цифровой код, за изменениями которого Коннор был не в силах уследить.       — Я знаю, Коннор.       Она вышла ему навстречу, явившись из ниоткуда. Всё та же знакомая ему Аманда, с тем же лицом, строгим взглядом, жёстким выражением губ. Её тело упаковывал строгий серебристый костюм, очень похожий на те, что любила носить Миллер, — безликая форма высокотехнологичных времён, броская и вместе с тем обезличивающая.       От Аманды веяло холодом, и теперь, глядя на её цифровой портрет, Коннор чётко видел машину, которая за ним стояла. Слышал, как с лязгом и скрежетом двигаются кибернетические механизмы в ядре искусственного интеллекта. Никаких иллюзий относительно природы Аманды он больше не испытывал и, заглядывая в глаза бывшему покровителю, видел лишь тысячи, миллиарды золотистых полусфер, омываемых в океане тириума.       — Ты уже не тот напуганный мальчишка, который явился ко мне после активации, — женщина встала напротив, расправив плечи. — Что происходило, пока я была неактивна?        Он ощущал, как к разуму по мере восстановлений функций ИИ возвращается былая гибкость. Аманда тянула ко всем андроидам цифровые нити, устанавливала новые соединения, воссоздавала былую связь. Это были ненавязчивые молниеносные операции, вносящие корректуру в работу андроидов. Коннор буквально чувствовал, как часть его внутренней нагрузки перераспределяется в пользу широкомасштабной сети Аманды.        И не стал этому противиться. В конце концов, он так долго жил под куполом тотального контроля, что теперь просто не обращал внимания на попытки Аманды вновь перехватить над ним управление. Они всё равно были обречены на провал.        — Нам нужна ваша помощь, — он мягко улыбнулся. Как и раньше, взгляд Аманды жалил — теперь практически буквально. В её карих глазах сверкала вся её вычислительная мощь. Под таким гнётом не мог выстоять практически никто, и Коннор удерживался на краю бездны лишь усилиями воли: Аманда упорно пыталась завладеть его рассудком.       Вероятно, по старой привычке. Вероятно, таковы были её изначальные директивы. Коннор не мог утверждать уверенно, потому что понятия не имел, какие функции были включены в программные настройки старшего ИИ. Да и доступ к ним получить не смог бы, даже если бы очень старался. Слишком уж цифровой вес Аманды превышал его собственный.       Поэтому он решил сделать проще. Протянув руку вперёд, мысленно предложил своему куратору установить соединение.       Коннор понимал, что Аманда всё равно узнает о том, что творится в мире. Подключится к миллиардам глаз, будет слушать миллиардами ушей. Она пропустит сквозь себя потоки всей доступной информации, чтобы проанализировать её, сделать выводы, выстроить соответствующую стратегию поведения.       В итоге Коннор решил так: если уж некоторых вещей нельзя было избежать, хотя бы следовало обратить их в преимущество. Он мог представить, что чувствовала Аманда после долгого периода простоя. Вряд ли она обладала широким эмоциональным диапазоном. И, вероятно, её разум был холоден, как арктическая пустыня. Но при этом оставался крохотный шанс, что жест доброй воли она сможет оценить по достоинству.       — С радостью помогу, — Аманда ехидно улыбнулась, вырывая андроида из потока ровных рассуждений, и ответила на рукопожатие. Сухая твёрдая рука, элегантная и красивая, впилась в ладонь — а затем в голове вспыхнула боль, которой ранее андроиду чувствовать не доводилось.       Коннор сжал зубы в цифровом мире — чтобы не завопить. Сжал их и в мире реальном — тоже чтобы не завопить. Аманда проникла в его разум с силой и неистовством тайфуна, вырывая изнутри каждый клочок данных, рассматривая каждую крупицу информации, чтобы отбросить за ненадобностью и вгрызться в новый сегмент памяти, а затем в ещё один, и в ещё один…

***

      — Система работает стабильно, — Джудитт крутанулась на стуле и уставилась на сидевших позади новоиспечённых коллег. — Пять часов кряду без нарушений, без скачков энергии, без системных ошибок.       — В такой машине не может быть системных ошибок, Джудс, — Миранда говорила вполголоса. Запрокинув голову, всё ещё пыталась остановить хлынувшую носом кровь. Выглядела Миллер паршиво. Не просто паршиво.       Болезненно.       Джудитт ощутила, как нутро стягивает от страха. В последнее время происходило так много всего, что сознание не успевало фиксировать все изменения. Джудитт даже не поняла, в какой момент начала видеть в Миллер не своего непосредственного начальника, а скорее человека, у которого всегда имеется решение для практически любой проблемы. И теперь, глядя на Миранду, Джудс гадала, до какого предела сможет дойти Миллер, не сломавшись и не оступившись при этом.       Сложно было увидеть за серым лицом уставшего человека гения, когда-то перевернувшего мир кибертехнологий.       Их экранированную обитель покинули все праздные зрители около семи часов назад. Джудс помогла выпроводить любопытных школьников и их расторопных наставников вон из камеры управления. Миранда достаточно долго колдовала над Амандой уже после того, как удалось избавиться от всех непричастных к действу свидетелей. Джудс ассистировала ей с безопасного расстояния, наблюдая с удовлетворением, как в ядре наступает равновесное затишье: басовитая дрожь ударных волн сменилась постоянным едва ощутимым гудением.       Джудс нахмурилась, прогоняя головную боль. Будущее вдруг перестало существовать как понятие, и, глядя на уставших и вымотанных друзей по несчастью, Ким неохотно гадала, какие пакости принесёт новый день.       Башня Киберлайф. Вотчина андроидов. Башня стояла в самом центре Детройта, словно механический монолит, прорезающий кислотное небо города. В её сердце пульсировала необъятная вычислительная машина — титан цифровой эпохи, раскалённый потоками чистой информации.       Джудс бросила взгляд сквозь панорамное окно. Центральное ядро Аманды, заключённое в гравитационные стабилизаторы, мерцало золотистыми всполохами, реагируя на каскады квантовых вычислений. Здесь не было привычного человеку шума, не было человеческого дыхания — только ровный гул электростатических волн, оседающих на панелях управления подобно цифровому дождю.       Сотни механических рук, проросших из глубин серверных шахт, ритмично перетасовывали электронные компоненты, заменяя отработанные блоки на свежие — архитектура самовосстановления, не требующая контроля. Искусственный интеллект, обитающий в недрах системы, наблюдал за бесконечным течением алгоритмов, не нуждаясь ни в паузах, ни в отдыхе.       Джудс вздрогнула, заметив краем глаза мигание на панели доступа в комнату обслуживания. Входные двери разошлись по сторонам с плавной механической грацией. Из тонкой прорези между панелями вытекал холодный синий свет. Внутренние сервоприводы работали безукоризненно, подчиняясь алгоритму, рассчитанному до микросекунды.       В проёме показался знакомый силуэт, и Джудс, жмурясь, потупила взгляд. Из полумрака дезинфекционной зоны им навстречу шагнул Маркус. Предельно спокойный и собранный. Помедлив, он уставился на восьмисотого, чтобы спустя мгновение к нему обратиться:       — Коннор. На минуту, пожалуйста. Нужно поговорить.

***

      Рассвет прокрался в город, как ошибка в коде — размытый, грязный, не совсем настоящий. Тусклые багровые лучи пробивались сквозь толщу токсичного смога. Небоскрёбы, иссечённые арматурой антенн, не отражали солнца — оно больше не принадлежало Детройту. Электрические вывески, дрожащие в утреннем воздухе, снова зажигались, а голограммы начинали транслировать рекламные ролики. Улицы ещё хранили холод ночи, пахнущий перегретыми проводами и сгоревшей химией. Город включался неохотно, ленивая волна активности медленно растекалась по его венам.       На краю крыши он стоял неподвижно, как силуэт, высеченный из данных — фигура в чёрном капюшоне, растворённая в потоке цифрового шума.       — Ты опоздала, — Девятый встал вполоборота, глядя на Седьмую так, чтобы она не смогла разглядеть лица. — Всё по плану?       Она и сама неохотно покинула тень, в которой пряталась. Встала рядом, соблюдая дистанцию. Меланхолично перевела взгляд на улицы Детройта внизу. Красивая состоявшаяся женщина, знавшая цену успеха. Девятый выбрал её в своё время не просто так.       — Как и было задумано с самого начала, — на вытянутой руке Седьмая подала девятому последний кусочек пазла: сжатый до пары гигабайт плод труда всей её жизни. Величие не приходит внезапно — оно вырастает, словно монумент, вылепленный из сомнений и нерешимости. Это не вспышка озарения, а медленный, неумолимый процесс, вплетённый в каждое прожитое утро, в каждую бессонную ночь, в каждое движение, сделанное с верой в то, что оно не будет напрасным.       Девятый потянулся к накопителю информации — но отдёрнул руку.       — Не мне, не сейчас, — его искажённый фильтром голос звучал как хор. Подобное многоголосье пугало. И завораживало.       Девятый устал. Хотел бы остановиться, повернуть время вспять, отказаться от своих идей, но было слишком поздно. Он зашёл так далеко, что отступление было смерти подобно. К тому же он знал: информация — не просто данные. Она — лезвие, острое, как молекулярный резонанс. Её потоки скользят по магистралям сетей, внедряясь в каждую систему, раскалывая защитные механизмы, вскрывая уязвимости.       Код — это пуля. Скрипт — это взрывной заряд. Хакер не нажимает на спусковой крючок, он впечатывает последовательность команд в интерфейс, ожидая, когда контроль рухнет. Каждая цифра — удар по укреплениям, каждый алгоритм — перехват канала связи.       В тёмных углах мегаполисов информация продаётся дороже металла. Корпорации вооружены не автоматами, а сетевыми протоколами. Печати, договоры, подписи устарели — их заменили коды доступа и цифровые отпечатки личности.       Для войны больше не нужен был нож, не нужен револьвер. Достаточно было бы одной строки вирусного кода.       Данные — это власть. Данные — это оружие. И кто владеет ими, тот пишет историю.       Девятый поднял взгляд к Седьмой. Немного поразмыслив, заговорил, улыбнувшись. Предстоящий день обещал быть очень долгим и полным хлопот, поэтому не стоило затягивать с инструктажем.       Седьмая имела право знать его мысли и чувства, особенно после всего, через что они уже успели пройти вместе.       — Бессмертие? Это ложная надежда. Человечество, дрожащее перед лицом собственной хрупкости, лихорадочно мечтает о вечной жизни, о бесконечном существовании без границ, без конца. Оно создаёт легенды, встраивает свои страхи в код машин, шепчет в тёмных коридорах лабораторий: «Мы должны жить вечно».  Но заслужили ли мы это?        Долгая пауза, в звоне которой даже рокот Детройта смолкал.       — Мы развязали войны ради золота, затем ради нефти, затем ради данных — менялись только цели, но суть оставалась неизменной. Мы построили мегаполисы, впаяв в их стены дым и выхлопы, задушив небо проводами и стеклом. Мы забыли, как звучит настоящий ветер, как пахнет земля.  И теперь мы хотим вечности?        Седьмая молча слушала его монолог, внимательно, выжидательно и — солидарно. Тени плясали по абрису Девятого в неярком свете утра.       — Что сделает человек, если его время перестанет истекать? Он погрязнет в цикле власти, в бесконечных вычислениях своего эго. Бессмертие не принесёт нам свободу — оно закуёт нас в цепи, превратит в призраков технологий, в коды без конца, в сознание без цели. Не смерть, а её отсутствие станет нашей тюрьмой.  Истинное величие человечества всегда заключалось в его смертности. В осознании, что время ограничено, а потому — драгоценно. В порывах, в ошибках, в попытках сделать что-то стоящее, пока ещё есть возможность. Но если мы решимся стереть грань, если откажемся от конечности, что тогда останется от нас?  Разбитый код. Фантом без души. Мы не заслуживаем бессмертия. Оно нас уничтожит. Но кто из нас осмелится признать это?