Detroit: reversal Algorithm

      Детройт штормило. Город бросало из крайности в крайность, и настроения в толпах сменяли друг друга быстрее, чем таблоиды успевали фиксировать новости. Генри смотрел на вздымающиеся к небесам плакаты и с грустью размышлял над природой человеческой ненависти.       — У Девятки немало поклонников, — Тедди, спрятав руки в карманы, уныло поморщил нос. — Прям пылают любовью.       — Ну так ещё бы, — Грейс ела мороженое. На морозе. Её пустой взгляд бегло летел по лицам скандирующих. — Они перевернули привычный мир с ног на голову. И продолжают это делать, между прочим.       — Теперь уже не просто девять неизвестных, а целый символ новой эпохи, — Генри уставился на одну из табличек. Огромный широкоплечий юноша, от силы лет шестнадцати, тащил её высоко над своей головой. Поверх белой фанеры красным пестрела надпись «Андроидам Нет!». — Если поймают хотя бы одного, устроят публичную казнь.       — В крайнем случае можно даже никого не ловить, — Тедди иногда пугал своими заявлениями. Порой он глядел на мир гораздо более циничным взглядом, чем даже сам предполагал. — Можно просто дать толпе то, что они хотят — rA9. Не обязательно настоящего. Не думаю, что сейчас кто-то с лёгкостью может отличить вымысел от правды.       — То есть подсунуть чучело для сожжения? — Грейс ухмыльнулась. — Только вот Девятка не чучело, а реальная угроза.       — Для кого? — Генри, не удержавшись, хохотнул. Все разговоры в Детройте так или иначе сводились к девиантам и их негласным опекунам. В любом магазине, забегаловке, кафе или ином другом культурном учреждении — все говорили о них. Снова. И снова. И снова.       А ещё вдруг начали говорить о будущем. Некоторые придерживались мнения, что совместная жизнь людей и машин вполне возможна. Иные радикально настроенные персонажи весьма громко агитировали за уничтожение всех андроидов вообще, призывая человечество избавиться от своей технозависимости. Поезд, конечно, давно ушедший — никто не был готов вернуться к первообщинному строю, вести бартерный обмен, да и в целом, зажигать костры.       Хотя насчёт костров Генри не был уверен. Когда он думал о кострах, то вспоминал тела девиантов, развешанных вдоль моста. Перед глазами сразу всплывал нарисованный тириумом на асфальте треугольник и надпись — «Сделано в Детройте».       Кто-то хотел зажечь очень много костров и, вероятно, предать огню вообще весь мир. Генри думалось, что и этот сценарий вполне реализуем. Особенно сейчас, когда люди не понимали, чего хотели, ненавидели друг друга из-за страхов, боялись оторвать глаза от пола — чтобы не видеть глаз себе подобных. Люди оставались одиноки даже в окружении других людей. Одиночество порождало равнодушие, а равнодушие — антипатию.       Андроиды стали неучтённым фактором риска. Тем странным кривым зеркалом, в котором человечество отражалось не самым приятным образом. И пока одни девиантов ненавидели, а другие их защищали, кто-то третий просто менял мир.       Во многом сам Генри с философией Девятки соглашался. Он часто вспоминал тот момент, когда бросил в Эми кусок кирпича ради забавы и не понимал теперь, почему поступил так, как поступил.       — Эй, мелкота! — очередной идиот из проходящей мимо толпы остановился напротив. На первый взгляд — капитан сборной по регби. Генри с открытой неприязнью заглянул в лицо внезапного собеседника: маленькие, глубоко посаженные глазки, низкий покатый лоб, широкая тяжёлая челюсть. — Чего стоим! Берите плакаты и присоединяйтесь! Этих голубокровых выродков всех нужно отправить под пресс!       В основном агитирующие проходили мимо — шагали себе по перекрытой улице, громко кричали, требовали только им понятной справедливости. Каждый новый возглас подхватывался толпой, в воздух поднимались кулаки, люди призывали пролить кровь. Генри поёжился.       Они стояли на краю беснующегося потока кипящего неприятия. Любой неверный ответ мог вылиться в нечто, что нельзя проконтролировать. Генри смотрел на парня с маленькими глазами, думал о том, что следует промолчать, и подспудно размышлял о выборе, который ему делать не хотелось.       С другой стороны — для себя-то он уже всё давно решил. И, возможно, более мудрый человек действительно нашёл бы в себе силы просто уклониться от ответа. И свою трусость прикрыл бы аргументом о здравомыслии. Но Генри никогда не был из робкого десятка, да и за словом в карман не лез.       — Я не считаю, что андроиды заслужили такой участи, — он заговорил тоном не тихим и не громким, но так, что люди начали оборачиваться. Разномастная и разновозрастная толкотня из безумцев. — Вы говорите, что их всех нужно убить. А что изменится?       Казалось бы, вопрос застал скандирующих врасплох. Юноша с маленькими глазами, злобно прищурившись, стал похож на истукана. Генри вдруг понял, что очень хочет ему хорошенько врезать.       — Всё изменится! — вместо аргумента из глотки оппонента ожидаемо вырвался злобный хрюк. — Мы станем, наконец, свободны! Не придётся больше терпеть этих ублюдков!       — Они даже не работают, дебил, — Тедди, молчавший до сих пор, вышел вперёд. Он был щуплым, мелким, острым, как заноза. Учитывая его скверный характер, Генри частенько приходилось попадать за приятеля в самые разные потасовки. — Где они вам мешают? Сидя в своей Башне? Запертые от мира? Или таким, как ты, претит сама мысль об их существовании? Не мудрено, знаешь ли. С таким тявкальником и я бы завидовал роботам. Тебе в зеркало-то смотреть не противно?       — Ах ты ж, мелкий засранец, повтори-ка что сказал, урод, — боров двинулся из толпы навстречу. Генри тут же встал перед Тедди.       Вот так у них происходило всегда. Каждый раз даже самая безобидная прогулка после занятий выливалась в какие-нибудь неприятности. И ведь, по сути, никто эти неприятности намеренно не искал. Как сейчас, например. Они втроём просто решили пройтись по центральной авеню — без задней мысли.       — Слушай, для такого редкостного говнюка, как ты, слишком уж много спеси, — Генри, опустив голову, глянул на борова исподлобья. Краем глаза заметил, как Грейс, опуская руку с мороженым, отирает губы. — Или вы только так и можете? Ходить, орать, требовать геноцида?       И правда — орангутанги. Генри вспомнил, как мисс Миллер рассуждала о людях в участке ДПД. Сравнила их с обезьянами. Приматами вроде бы умными, и всё же — недостаточно развитыми, слишком примитивными. До Генри, наконец, начало доходить, почему Миранда считала именно так.       Он никогда не питал любви к андроидам. Никогда не хотел купить какого-нибудь. Не просил родителей об этом. Но Башня поменяла буквально всё. Генри смотрел на девиантов, а видел людей — ту версию людского рода, которая действительно восхищала умом, умеренностью, красотой и совершенством. Он смотрел на девиантов, а видел в них новый мир — о котором теперь мечтал.       — Их существование противно природе, — боров не унимался. Он повысил тон — и праздно проходящие прохожие, никак не заинтересованные в митинге, начали оборачиваться, останавливаться, прислушиваться. До Генри начало доходить, что кругом образуется толпа зевак.       Не к добру.       — Если так, то человечество — просто эволюционная ошибка, — Тедди вылез из-за спины. Красный, злой, возмущённый. — Вы выходите на улицы. Тащите с собой эти плакаты. Несёте с собой страх и только. Сегодня так. А завтра возьмёте вилы и пойдёте штурмовать Киберлайф?       — Может, так и поступим, — теперь он был взбешён. Этот толстый мудак со своей тощей дощечкой «Смерть всем девиантам» был в ярости. Кажется, его злили даже не услышанные слова, а сам факт несогласия кого-то с его точкой зрения. Недалёкий имбецил пылал глазами и пыхтел дымом. — Может быть, снесём к чертям эту самую Башню. Вытащим каждого андроида на улицу, разберём по кусочкам и сожжём в кострах. За то, что они когда-то лишили нас работы. За то, что были во всём лучше. За то, что пытались подменить собою нас — людей. Им не место в этом мире…       — Слушай, ну коль ты просто лузер, чего роботов-то в этом винить? — Тедди открыто заржал, хватаясь за живот. — Вини, опять же, зеркало…       — Я тебя просто на кусочки сейчас порву, — взревел боров. Его рот перекосило, глаза стали ещё меньше. Он хотел было что-то добавить к своей полной смыслом реплике, но не успел — в его лицо, будто в мишень, прилетел рожок недоеденного мороженого. Грейс, всё это время молчавшая, вступила в беседу весьма красноречиво.       Секунда промедления — и боров уже тащил за шкирку Тедди куда-то в толпу, пытаясь отплеваться от растекающегося по физиономии мороженого. Генри, понимая, что опять ввязался не по собственной инициативе в драку, рванул к обидчику и, дабы помочь другу, со всего маха заехал ногой борову в пах.       Последний, заорав, отбросил Тедди в сторону и сосредоточился на Генри. Они сцепились, как кошка с собакой — удары были частыми, грубыми, злыми. Генри не пытался себя больше контролировать. Да и никто не пытался. Митингующие вступили в драку почти сразу. Некоторые прохожие, заметив произвол, попытались его остановить. Слышались крики, брань, чьи-то визги.       Генри, кое-как уклонившись от чьего-то кулака, огляделся в страхе.       Мирная демонстрация перестала быть мирной. Она переросла в какой-то страшный массовый беспорядок, мгновенно вспыхнувший на ровном месте. Генри вдруг понял, что для проведения революции не нужно много ума — достаточно просто иметь спичку в кармане и канистру бензина в придачу.       А потом кто-то заехал ему в скулу, и Генри, качнувшись неловко, упал.

***

      Мистер Дэрил Диаз был похож на надутый воздушный шарик, имел рост гнома и три внушительных подбородка. Он передвигался пингвиньей походкой, постоянно поглаживал своё увесистое брюхо и улыбался надутыми губами в самодовольстве. Миранда, общаясь с ним, всякий раз испытывала дискомфорт. Порой мистер Диаз позволял себе фривольничать. А ей приходилось быть любезной. Всегда.       — Значит, ты просишь меня, дорогуша, в случае возникновения проблем, воздержаться? — Дэрил шёл неспешно, выбрасывая ноги вперёд как балерун. Его голова, больше похожая на бильярдный шар, свирепо блестела под яркими лампами Уайт-Холла.       — Да, именно об этом я вас и прошу, — Миллер старалась держать спину прямо и не обращать внимания на голодный взгляд Диаза. Последний дышал ей почти в пупок, и поэтому имел честь пялиться только на задницу. Взгляд просто до декольте не доставал.       — А с чего ты взяла, что вообще у Майкла возникнут неприятности? — Диаз, остановившись, завёл руки за спину. Его острые синие глаза свирепо блестели. Мистер Диаз был сложным человеком — богатым до неприличия, наглым и, на счастье Миранды, ненавидящим Майкла Баррета.       — Котировки падают до сих пор, после разрыва контракта с ВПК и возврата транша по государственному заказу мы не произвели ни одного андроида, — она мягко улыбалась, стараясь быть обольстительной. Ей нравилось думать, что такие, как мистер Диаз, не видят за ней ничего кроме соблазнительного тела. — К сожалению, новых проектов ни один из отделов не ведёт. Нам нечего предложить рынку. Долги растут, выручки нет. Сокращение кадров корпорацию не спасёт. Семьдесят процентов рабочих мест низшего звена уже было ликвидировано. Не говоря уже о тех подотделах, которые мы закрыли за последние полтора месяца.       — Ну, акционеры всегда недовольны, душенька, — Дэрил перестал был рассеянным. На его жирненьком лоснящемся лице заиграли иные краски. Более свирепые и жёсткие. — Это не значит, что кто-то попытается подвинуть мистера Баррета. Настоящий скандал может разразиться только в случае возвращения мистера Камски.       Миллер нахмурилась. Элайджа. Не хотелось бы подставлять его, но время действительно пришло.       — Допустим, из проверенных источников поступила информация, что мистер Элайджа Камски желает вновь вступить в совет директоров корпорации, — она понизила голос, начав говорить полушёпотом. Плетущиеся сзади охранники Диаза держали дистанцию, но Миранде не хотелось, чтобы они смогли что-либо расслышать.       — У этого молокососа ни ума не хватит, ни денег, ни власти, — Дэрил рассмеялся, в этот раз даже визгливо. Казалось, его забавлял разговор. — Хотя, признаюсь, я бы глянул на войну этих двух. Последний раз Майкл знатно надрал задницу Камски. Напомни, ты ведь этому способствовала?       Миранда коротко кивнула, контролируя каждое движение. Хотелось развернуться и убежать куда-нибудь подальше. Но приходилось отыгрывать роль до конца. И раз уж её так любили в образе влиятельной тени Майкла Баррета, Миллер готова была и дальше носить эту маску — человека без имени. Готова была пойти на практически всё что угодно, лишь бы не потерять тех призрачных рычагов управления, которыми пока обладала.       — Что вы, я просто предоставила Майклу информацию, которую он просил, — она прищурено всматривалась в лицо Диаза, пытаясь понять, как такие люди, как он, оказывались на верхушке пищевой цепи. Ведь Дэрил и правда мог сожрать любого из корпорации, просто отдав нужный приказ своим воротилам в чёрных пиджаках. — Никакого отношения к дальнейшему не имела.       — Ну да, как же, милая, мы все помним, что происходило, — Диаз помрачнел, мгновенно став похожим на мелкого вонючего гоблина. Миранда едва удержалась от желания сморщить нос. — Поэтому я, мягко скажем, удивлён. Ты столько лет была его верным палачом. Чем обидел?       Не обидел. Всегда был опасен и непредсказуем. Просто пришёл момент прощания. О чём Миранда Диазу сообщать не собиралась. Они и так беседовали достаточно долго. И к тому же Дэрил был далеко не единственным акционером корпорации, у которого имелся крупный зуб на Баррета. Майкла слушались и боялись, но абсолютно каждый готов был воткнуть ему нож в спину. Людям просто нужно было предоставить удобный шанс. И подать нож.       — Я работаю не на Майкла Баррета, а на Корпорацию, мистер Диаз, — Миранда говорила правду и только правду. С самого начала и до самого конца она была предана исключительно Киберлайф. — Поэтому действую, исходя из интересов компании. И только. Корпорация должна выжить.       — Охотно верю, иначе Элайджа никогда бы не попал под твои жернова, деточка, — Дэрил оскалил зубы — ряд мелких утопленных в дёснах белых бусинок. — Ну, в таком случае, можешь рассчитывать на мою поддержку. Не обещаю отдать свой голос за твою инициативу, но могу дать гарантию, что воздержусь от голосования в целом.       Лучше, чем ничего. Миранда кивнула.       Неделя выдалась тяжёлой, пришлось много работать, мало спать, а дел не убавлялось. Впереди было назначено ещё несколько подобных встреч — с людьми даже менее приятными, а порой и более извращёнными. Но у каждого в Киберлайф был свой шкаф со скелетами. И Миранда точно знала, где чей секрет закопан.       — Проводи меня до машины, душенька, — мистер Диаз, вдруг засияв, встал ближе и, положив свою пухлую мокрую ладонь на бёдра Миллер, лукаво блеснул глазами. — Побеседуем ещё минут пять.

***

      Хэнк, заруливая на парковку Уайт-Холла, нервно бил пальцами по рулю. Ему становилось не по себе всякий раз, когда он оказывался у этого здания. Почему-то оно навевало мысли о кладбище. Вероятно, работники парковались где-то внутри — перед монументальным широким белым зданием не стояло ни одного автомобиля.       Чёртовы корпораты могли позволить себе закатать в золото ближайшие несколько кварталов. Что уж говорить о парковке, интегрированной в здание. Возможно, она даже была автоматизирована. Скорее всего была. Киберлайф, да без роботов?       Они не виделись с Миллер неделю. Коннор не говорил о ней, а Хэнк не спрашивал. Он даже не стал спрашивать у девианта о том, как прошло свидание, хотя давился любопытством. Учитывая, что андроид вернулся с него ранним утром, немного мрачноватый, но при этом вполне умиротворённый, Андерсон решил, что в дела сладкой парочки вмешиваться просто не нужно. Судя по всему, всё было и так хорошо.       Ну, насколько вообще может быть хорошо в сложившихся обстоятельствах.       Заглушив мотор, Хэнк устало осел в кресле, уставившись в приборную панель. Он нервничал. Разговор с Перкинсом не внёс никакой ясности. Стало только хуже. Андерсон знал теперь, что Миранда сотрудничала с ФБР задолго до революции андроидов. Она действительно не принимала непосредственного участия в делах годовой давности, но при этом Ричард недвусмысленно намекнул, что её действия косвенно вносили коррективы в происходящие события.       Он рассказал о том, как именно. Рассказал, какую информацию получал от Миранды лично. Поведал Хэнку и о том, что саму Миллер не раз и не два приглашали в ФБР на место постоянной работы. Поведал об АНБ, внутренних конфликтах между ведомствами, рассказ о волнениях в государственных структурах, связанных с девиантами. Тонко намекнул, что Миллер рекомендовала кандидатуру самого Андерсона в тот момент, когда стало понятно, что невозможно будет не привлекать к расследованию преступлений буйных андроидов ДПД.       Хэнк почти видел, как Миранда подаёт Баррету папку с его личным делом — вытаскивая её из десятка других папок. Видел, как она, играя циничное хладнокровие, аргументирует выбор — «Седой коп в депрессии не станет для нас угрозой или помехой. Он давно потерял хватку, ненавидит андроидов. Идеальный кандидат, который не будет мешать».       Что-то в этом духе. А с Фаулером было ещё проще. Небольшая доплата за добрую услугу, да и Джеффри вряд ли бы стал сопротивляться внезапной инициативе. Они когда-то были друзьями. Когда-то давно, когда сам Хэнк ещё был способен смеяться. Возможно, Фаулер думал, что делает Хэнку одолжение. В каком-то смысле — именно так и оказалось.       После беседы с Ричардом Хэнку стало ясно, что он вступил в игру далеко не самым первым. Девиации андроидов начались задолго до его официального назначения на дело. И сил, влияющих на исход революции, было гораздо больше, чем можно было себе представить.       И если вдуматься, Коннор постоянно задавал дьявольски верный вопрос — кто выпустил его из Башни в ту очень важную для мира ночь? А кто активировал шестидесятую единицу? Кто отдал приказ притащить самого Хэнка за шкирку в Башню, чтобы поставить Коннора перед сложным выбором?       Теперь Андерсон ни за что бы не поверил, что у корпорации не было иной возможности избавиться от Маркуса и его последователей. Создавалось впечатление, что в Киберлайф велась своя, отдельная, внутренняя война. И, судя по всему, битва была старой, жестокой, беспринципной.       Девианты были чьей-то целью. Чьей-то жертвой. Чьими-то жертвенными агнцами.       — Ты с ней разговаривал после последней встречи? — Хэнк покосился на Коннора. Андроид спокойно сидел рядом, пялясь строго перед собой. Моргнув, обернулся к напарнику — взгляд сосредоточенный, мягкий, внимательный. Типичный Коннор, в общем.       — Нет. Должен был что-то узнать?       Хэнк оторопел. Странный вопрос. Да и в целом — странно. Он вспоминал себя в период, когда ухаживал за Бекки.       — Нет, но мне казалось… — Андерсон, нахмурившись, непонятливо уставился на андроида. — Знаешь, просто, когда люди встречаются… хотя бы интересуются, как друг у друга дела. Периодически.       Он тут же махнул рукой.       Люди. А у этих было всё не как у людей. Коряво, против правил, спорно, вопросительно. Хэнка передёрнуло. Не предполагал никогда, что доживёт до таких диких времён, когда будет переживать за андроида. Подумать только.       — Пошли, — вскользь бросив пустую фразу, Хэнк вывалился из машины на свежий воздух. Не став дожидаться Коннора, захлопнул за собой дверь и поплёлся вперёд, к Уайт-Холлу.       Он хотел найти Миллер, взять её за шкирку и потащить в Башню, чтобы она, наконец, начала решать реальные проблемы, а не боролась с иллюзорными угрозами огромной Корпорации, которая не нуждалась в защите — ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем.

***

      Стык между рукой и протезом не был заметен даже при отсутствии внешнего покрывающего слоя. Переход был очень мягким, отлично зажившим, без рубцов, стянутости, шрамов. Искусственная рука стала продолжением тела.       Чарли, глотая лёгкий ужас, отвернулась. С одной стороны, её восхищала сила воли матери, которая с удивительной лёгкостью примирилась с потерей конечности. Она каждый день с упорством и наглостью барана ходила на физиотерапию — разрабатывая мышцы ног, заново приучая тело к ходьбе. И теперь, всего пару дней после установки протеза, уже шевелила серыми полимерными пальцами.       При вопросе о том, чувствует она руку или нет, мама отвечала, что не понимает разницы между телом и протезом. Врач сказал, что так и задумывалось. Тириумная основа поддерживала постоянную передачу нервных импульсов от тела к искусственной конечности. Мозг постепенно адаптировался к управлению сложным киберимплантом — тело благодарно приняло странный дар извне.       — Знаешь, я всё же думаю, тебе нужно пожить две недели у мистера Андерсона, пока нас не будет в городе, — Чарли наблюдала, как мама осторожно сжимает и разжимает кулак. Сосредоточенная на работе суставов, она снова и снова пробовала. Протез слушался лучше. — Он согласился помочь.       — Я ни за какие деньги этого мира не соглашусь жить у Хэнка, спасибо, — мама подняла к Чарли взгляд. Заметив беспокойство дочери, тут же широко улыбнулась, по обыкновению своему приветливая и солнечная. — Я не инвалид, Чарли. Я могу справиться с собственным обслуживанием. Поверь, до толчка дойду, нигде не убившись.       — Мама, — Чарли одарила мать укоризненным взглядом. Голос звенел праведным возмущением. — Тебе всё ещё нужна помощь. К тому же мне показалось, что вы с ним неплохо ладите…       На самом деле так показалось не только ей. Роб с игривой учтивостью намекнул, что Хэнк пялится на миссис Парк со вполне очевидным интересом. В целом Андерсон был неплохим человеком. Чарли любила его, давно знала, искренне за него переживала. За спиной лейтенанта ширилась пропасть потерь, заполнить которую ничто в этом мире способно не было. Однако буквально за год Хэнк ожил. Нашёл некий смысл в собственном существовании. Перестал быть похожим на забулдыгу, потерявшего всякую надежду.       — Хэнк бессовестный хам и грубиян, дорогая, — мама, раскрыв ладонь, снова вгляделась в блеск искусственного полимера, чуть более недоверчиво. Рука мало чем отличалась от рук андроидов. Разве что цвет искусственного покрытия был слегка светлее. Почти белый. Врачи сказали, что так сделано для лучшей комплементарности. — И не думаю, что мы когда-нибудь с ним вообще сможем поладить.       — Я думала, он тебе нравится, — призналась Чарли открыто. Она хотела, чтобы мама, в конце концов, обрела своё счастье. И Хэнк в этом плане виделся не самой плохой кандидатурой. Всяко лучше последнего хахаля. — Разве нет?       — У Хэнка есть дурная привычка портить всё, чего касаются руки, — Линда мягко улыбнулась. Начала сгибать пальцы — один за другим. Механизм протеза двигался ладно. Настолько ладно, что на Чарли накатило дикое ощущение сюра. — Я весьма приветливо отношусь к его привычкам и за долгие годы сотрудничества даже успела полюбить этого идиота. Но не настолько, чтобы позволить ему стать частью личной жизни, дорогая.       Чарли, поднявшись со стула, прошла к столику, на котором стоял кувшин с водой. Набрав в стакан немного, отпила, чтобы промочить горло. Она слегка волновалась.       — Тебе не кажется, что можно попробовать дать ему шанс? — Чарли бросила пробный шар. Хотелось узнать, как он будет отбит назад.       — Я нашла неплохой домик рядом с тем, который выбрали вы с Робом, — Линда, резко сжав кулак, вытянула руку вперёд. Несколько раз провернула запястье, улыбаясь. Ответ, очевидно, был отрицательным. — Давай глянем, если ты не против?

***

      Они встретились у центрального входа. Миранду сопровождал какой-то мелкий страшный человек, больно смахивающий на миниатюрного дюгоня, завернутого в отвратительно дорогой костюм-тройку. Коннор, глядя на него, с лёгким стеснением оправил галстук — за десять баксов.       — Что за хер, интересно, — Хэнк, ухмыляясь, остановился. Не пытаясь быть учтивым, окинул взглядом спутника Миранды, каким окидывают ряд проституток при выборе. Коннор, моргнув, перевёл взгляд к Миллер.       Он был спокоен всё это время. Был безмятежен, как в ту ночь, когда они смотрели в ночное небо, целовались и ничего не обсуждали. Коннор сам довёз Миранду до Уайт-Холла утром. Они не прощались — просто разошлись, не обмолвившись ни словом. А потом была неделя молчания. Тихого, спокойного молчания, не прерываемого никакими сомнениями.       Миранда стояла рядом с господином Дюгонь в костюме рубинового цвета — багряного до рези в глазах. Ткань играла лёгким блеском, завораживая переливами. Она была снова — неподражаема. И Коннор, замерев, смотрел на неё и утопал в поднявшемся волнении. Всю неделю он, как оказалось, ждал встречи. И только встретившись, понял это.       Сложно было поверить, что стоявшая перед ними собранная Миранда в кроваво-красном костюме и та простая Миранда, которая смеялась над его шутками в обсерватории, была одним и тем же человеком. Миллер улыбалась своему спутнику — обворожительно, властно. Она играла с Дюгонем, удерживая внимание на себе. Не теряла контроля над ситуацией, была собрана и жестка во взгляде.       — Миллер! Так это, значит, твой сутенёр? — Хэнк, не ставший сильно церемониться, окрикнул Миранду, решив всё же подойти вплотную. Коннор, следуя за ним молча, задавил улыбку.       Она, прервав свою милую беседу с пузыреподобным франтом, одарила Андерсона долгим испепеляющим взглядом. Хэнк, очевидно, рассчитывая именно на такую реакцию, мило улыбнулся. Сама невинность и сплошное очарование. Мистер Дюгонь, вторя Миранде, посмотрел на Хэнка как на надоевшую грязь под ногтями.       — Мистер Диаз, этот крайне вежливый мужчина — лейтенант Хэнк Андерсон, — Миранда обратилась к Дюгоню, сложив руки за спиной. — Он участвовал в прошлогоднем деле о девиантных машинах в качестве контролирующего лица.       — А, тот самый коп, — Дюгонь, опустив взгляд к Хэнку, покрылся десятком складочек. Коннору показалось, что у Диаза шеи не было от слова совсем. Вытянул руку для приветствия — маленькую дамскую ладошку, пухленькую и белую. Хэнк охотно ответил на рукопожатие. Даже слишком охотно. Дюгонь поморщился, когда пальцы лейтенанта обвились вокруг его изнеженного запястья.       — Рад знакомству, — Хэнк получал удовольствие от происходящего. Коннор, стараясь не привлекать к себе внимания, позволил себе встретиться с Мирандой глазами. Она ему едва заметно улыбнулась, не пытаясь отвести взгляд в сторону. Это молчаливое «привет» разлилось по телу волной дрожи. — А вы у нас?..       — Это Дэрил Диаз, директор и учредитель JPAtraBrama — третьей крупнейшей компанией в стране, которая занимается диверсифицированными финансами, — Миранда заглянула Хэнку в лицо, улыбаясь. Дюгонь, очевидно довольный тем, как его представили, прижался к Миранде, открыто обхватывая рукой за бёдра. Коннор, сжав зубы, с трудом сдержал в себе желание отодрать Дюгоню его лысую голову.       — Миранда, а это случайно не тот самый андроид, которого было решено отправить по следу девиантных машин? — Дэрил Диаз вдруг обрёл заинтересованность во взгляде. Он покосился на Коннора — с любопытством. В глазах загорелись странные огоньки, и Коннор, опешив, растерянно посмотрел на Миранду. Он с неохотой понял, что богатый спутник Миллер оценивал и его — с головы до пят. — А такие есть ещё? Это ведь прототипный образец?       — Ещё восемь хранятся на складах в Башне, — Миранда, приподняв одну бровь, весело улыбнулась. — Мы не имеем к ним доступа. К тому же, учитывая определённую специфику модельного ряда, смею предположить, что такой андроид не подошёл бы… эээ... под ваши нужды. Слишком жёсткий, пожалуй.       Коннор хотел было спросить, под какие такие нужды, но вовремя одумался. Не хотел и не желал знать, о чём думал мистер Дэрил Диаз, вцепившийся в него жадным взглядом.       — Прискорбно, прискорбно, — промямлил дюгонь, растягивая слова. Жирные щёчки богача неприятно блестели под солнцем. — У этой машины отличная задница, дорогая. Если будет нечто подобное в доступе, будь добра, вышли мне. Ты ведь знаешь — я умею быть благодарным.       Коннора заштормило. Интересно, учитывая риторику разговора, о какой благодарности речь шла?       — Безусловно, — согласилась Миранда ангельским тоном. — Безусловно…       Мистер Дэрил Диаз коротко кивнул, снова окинул Коннора изучающим взглядом и, довольный, засеменил вниз по лестнице к парковке. Стоявшие чуть поодаль люди в строгих костюмах, судя по всему — его охранники, безропотно зашагали за хозяином.       — Не хочешь объяснить, какого фига сейчас произошло? — Хэнк, провожая взглядом блестящую макушку Диаза, требовательно уставился на Миранду. — Кто этот человек?       — Один из тех, кто имеет власть, — Миллер, не меняя натянутой позы, не двигалась до тех пор, пока мистер Дюгонь не уселся в свой чёрный автомобиль. И только когда послышался звук двигателя и воздух порвал звон стираемых о бетон покрышек, Миранда позволила себе слегка расслабиться. Вздохнув, обернулась к Хэнку.       Лицо — обеспокоенное, уставшее и раздражённое.       — Я на работе, Хэнк. Вы что-то хотели, раз уж явились на порог? Что мне нужно сделать?       Коннор отстранённо глядел на высокие стены Уайт-Холла, размышлял о Дэриле Диазе и ненавидел Киберлайф каждым атомом своего тела. Он вспомнил благотворительный вечер, на котором сам играл роль диковинной обезьянки, вспомнил цепкую хватку Майкла Баррета и начинал подозревать, что среди директората корпорации не было безгрешных.       Со сколькими Миранде приходилось вот так любезничать? Скольких терпеть? Как долго она занималась этой частью своей работы, далёкой от робототехники, от андроидов, даже от людей? Терпела, соблазняла, улыбалась, льстила? Как давно? Как далеко позволяла заходить им — тем власть имущим господам, которые решали судьбы мира?       Лёгкий мороз щипал. Коннор, опустив глаза к земле, попытался разжать ладони. Наблюдая за Диазом, он впивал ногти в кожу, не замечая ни злости, ни боли. И только сейчас, краем уха прислушиваясь к беседе Хэнка и Миранды, понял, что пребывает в состоянии едва сдерживаемого бешенства.       Будь у него возможность — сровнял бы Уайт-Холл с землей, не оставив камня на камне.