Detroit: reversal Algorithm

      Джимми и Полли повисли у него на локтях, всячески намекая на то, чтобы Хэнк взял кого-то из них на руки. Ему было бы не сложно удержать обоих, но Чарли была строго против и толсто намекнула Андерсону, что не стоит потакать каждому капризу милых карапузов.       А Хэнк любил детей. Искренне наслаждался непосредственному с ними общению, находя детские забавы невероятно увлекательными. Возможно, он просто сам в своё время не наигрался в игры, не накатался на велосипеде, не нападался вдоволь с турников. Быть может, причина крылась в том, что судьба лишила его возможности самому побыть отцом. Кто его знает.       — Мы будем вынуждены уехать через две недели, — Чарли, остановившись, посмотрела на Хэнка. Лицо её выглядело уставшим. Под глазами пролегли тёмные круги. — Не знаю даже, что сказать. Мама наотрез отказывается ехать к сестре. А одной ей быть нельзя. Через неделю назначена дата протезирования, ещё неделю — на адаптацию, настройку и обучение. Потом ей придётся заниматься очень долго — и рукой, и ногой. Но вопрос остаётся открытым — ведь она не сможет даже себе еду приготовить, не говоря уже об остальном.       Чарли нахмурилась, копируя материнскую мимику. Хэнка даже обуяло смущение. Перед ним словно стояла Линда — только юная. Правду говорили люди, мудро замечая, что кровь — не вода.       — Если будет не против, может пожить у нас с Коннором, — Андерсон не хотел предлагать этот вариант, но понимал, что обязан. Нет, он с радостью готов был принимать Линду в своём доме хоть до скончания времён, но был далеко не уверен, что сама Парк окажется счастлива подобной альтернативе.       Вряд ли её мог устроить его привычный быт. Даже Коннор едва терпел тот хаотичный бардак, который сам Хэнк не замечал. Андерсон настолько вжился в шкуру одиночки, что присутствие рядом андроида по первости сильно его напрягало. Коннор любил порядок, который Хэнк искренне ненавидел. И когда андроид начинал строить из себя чистюлю, они ссорились.       В итоге Коннор просто смирился с тем, что по всему дому валяются одинокие носки, везде раскиданы журналы, а полки шкафов покрыты пылью. Иногда он молча наводил порядок, обычно — ночью. Так, чтобы Хэнк не видел.       — Думаю, будет проще, если вы переедете к ней на какое-то время, — Чарли заговорщицки улыбнулась. — Коннор ведь и сам справится с Сумо, а вы присмотрите за мамой. К тому же всё это ненадолго. Я с радостью бы забрала маму к себе, но у Роба довольно сложно сейчас на работе, а я бы хотела присмотреться к домам в Лос-Анжелесе…       Хэнк, распахнув глаза, моргнул. Вот такой вариант он вообще не рассматривал. Остаться один на один с Линдой в огромном доме? При этом предоставить девианта самому себе в собственной берлоге, чтобы потом, вернувшись, её не узнать?       — Уезжаете из Детройта? — Хэнк, кашлянув, поспешил перевести тему в другое русло. Он, строго говоря, вообще не представлял, как справится с возложенной на него задачей. Конечно, Чарли Хэнк поможет. И, конечно, поступит так, как она попросит.       — Были такие планы, — Чарли грустно улыбнулась. Полли, оторвав руки от Андерсона, обвилась вокруг матери, обнимая её за ногу. — Здесь слишком холодно и слишком много андроидов. Честно говоря, я бы хотела, чтобы и мама уехала с нами, но она утверждает, что в Департаменте без её помощи всё развалится.       Андерсон хохотнул. Типичная Линда.       — В каком-то смысле она права, — признался Хэнк, погружаясь в воспоминания прошлого года. — Если Линда уедет, в ДПД станет намного тише и однозначно намного скучнее.       Чарли улыбнулась, добродушно, очень открыто. Андерсон, глядя в её лицо, с горечью признал, что, пожалуй, завидует Линде. И с какой-то тягучей тоской пожалел, что ни разу действительно не позвал Парк на свидание. Они шутили по этому поводу, но никто за все десять лет дружбы даже не заикнулся о романтике. Всерьёз, во всяком случае.       После Коула Хэнк тратил всё время своей жизни на работу и попытки запить горе бурбоном. А можно было просто жить.       — Эй, Андерсон!       Хэнк, услышав знакомый голосок, вздрогнул, ощущая, как усталость буквально обрушивается на плечи. Состроив кислую мину, он обернулся в сторону, выискивая глазами Миранду. Девчонка в плотном чёрном костюме плавно шагала навстречу.       Чертовка умудрялась выглядеть всегда на сто процентов идеально. Даже когда шаталась по больнице в окровавленных одеждах, несла себя так, будто минимум правила половиной галактики. Хэнк на секунду задумался, а не проходили ли работники Киберлайф какие-то тайные курсы по этикетному джиу-джитсу.       Чтобы одной манерой поведения заставлять окружающих себя ненавидеть — тут таланта мало, тут опыт нужен.       — Чего тебе, Миллер? — он засунул руки в карманы куртки, переводя взор к Миранде. Чарли, хохотнув, подхватила на руки Полли и, подозвав жестом Джимми, коротко кивнула Хэнку, давая понять, что отойдёт в сторонку на время.       — Отправлюсь в ДПД, закончу работу с архивами, — Миллер встала по правую руку, вытянувшись в струнку, заведя руки за спину. Она проводила взглядом удаляющуюся к палате Линды Чарли. Хэнку на секунду показалось, что у Миранды слишком уж блестят глаза, как-то неестественно сильно. — Ты сказал, что есть новая информация. Какая?       Хэнк оглянулся, чувствуя неладное. Где Коннора носило?       — Ты вообще почему Линду решила проведать, а? — Андерсон хмурился, пытаясь представить, что успело произойти за ту четверть часа, которую он потратил на поиски Чарли и беседу с ней. — По-моему, у таких, как ты, сердца нет. А значит, и переживать нечем.       — Информация, Андерсон, — Миранда упорно делала вид, что не слышит личного вопроса. Ни мимикой, ни жестами, ни голосом она не выдавала никаких эмоций. Хэнк иной раз думал, что души у Миллер тоже нет. А потом вспоминал, в какую плюшевую игрушку она превращалась, когда речь начинала идти об андроидах.       А ведь и правда — настоящий профессионал.       — В ночь, когда девианты пели, мне под дверь подкинули некую посылку с открыткой, — он, прищурясь, хмыкнул. — На открытке значилась только цифра. Шесть.       Миранда, моргнув, кивнула. Хэнк, глядя на неё, какое-то время выжидал, рассчитывая на получение чуть более яркой реакции на новость. Но нет, Миллер оставалась отвратительно спокойной.       — Что, никакого удивления? — Хэнк, хлопнув веками, почти подавился возмущением. То ли Миранда разучилась удивляться, то ли устала до такой степени, что была не в силах осознать странность произошедшего. — Послушай, это слишком замысловато, не находишь? Кто-то подсунул мне на крыльцо коробку с физическим носителем, на котором, могу поклясться, те же архивы, что мы нашли у предыдущих жертв. Шаблон поменялся.       — Шестой жив, — Миранда задумчиво отвернулась, сложив руки на груди. — Что ж, это действительно странно. То ли наш убийца что-то прошляпил, то ли шестой его опережает.       — Остались седьмой, восьмой, девятый, — Хэнк понизил голос, вставая к Миллер ближе. — У нас на руках архивы Мореля, Мао, Робертса и теперь этого — шестого. Пятый архив мы упустили. Объясни, что происходит, потому что я уже ничего не понимаю. Понятно, что эта девятка не имеет никакого отношения к подрыву у моста. Но почему тогда у меня создаётся ощущение, что всё происходящее взаимосвязано, а?       Она молчала, а Хэнк смотрел ей в глаза и пытался понять, что могло вообще Миранду расстроить. Миллер, конечно, считала, что собой владеет — и не без оснований, имела на то право. Но глаза её блестели не от волнения, или радости, или трепета. Хэнк с определённой толикой горечи понял, что Миранда ходит по краю нервного срыва.       — Знаешь, езжай и правда в ДПД, — он внезапно ощутил прилив почти отцовской нежности к Миллер. Они с Чарли были ровесницами. Только вот у Миранды за спиной не было ни Роба, ни Линды. Вообще никого. Она купалась в океане расплавленного свинца и тириума и пыталась убедить окружающих, что у неё все хорошо.       Нихрена подобного. У Миранды всё было паршиво. Паршивая работа на человека, который вместо зубочистки использовал кости младенцев. Паршивое расписание, не позволяющее вклинить в поток дел даже пяти минут передышки. Паршивая жизнь, в которой не было места доверию. Она даже на любовь права не имела — с её позиции такая привязанность была просто слабостью.       Миранда тянула на себе груз, который вряд ли смог бы потянуть кто-то ещё. Хэнк сглотнул, с ужасом понимая, что начинает её жалеть, забывая, что и зубы у Миллер — ядовитые.       — Кэйтлин практически завершила работу, — Миранда, кашлянув, моргнула. Подняла к Хэнку скучающий взор, кисло ухмыляясь. — Остались, конечно, некоторые нюансы, но, думаю, дальше будет немного проще. Я постараюсь завершить расшифровку скорее.       Вздохнув, Миранда коротко кивнула и зашагала прочь, не оборачиваясь. Хэнк, глядя ей в спину, гадал, где у Миллер заканчивался предел крепости и когда наступит момент, на котором она просто сломается.

***

      Линда с удовольствием подбросила монетку снова, поигрывая четвертаком. Коннор показал ей пару фокусов, которые она радостно пыталась освоить. Андроид уверил, что позднее, при адаптации к протезу, заученные упражнения окажутся полезными.       — И ты просто молча её отпустил? — она с каким-то садистским удовольствием наблюдала за тем, как Коннор мучается мыслями. Он рассказал ей о разговоре, который произошёл с Мирандой. Вернулся в палату мрачнее тучи, заставив Линду всерьёз забеспокоиться. Конечно, она вытрясла из него всю правду — вплоть до мельчайших подробностей. А как иначе?       — А что я должен был сделать? — андроид вопросительно воззрился на Линду с выражением лица крайне наивным и непонимающим. Вопрос был задан честный и настолько открытый, что просто обезоруживал. Линда нежно улыбнулась.       К сожалению, в словах Миранды заключалась правда. Одна из тех правд, которая действительно вносила определённые ограничения в возможность возникновения крепких уз между человеком и машиной. Но Коннор и так прекрасно всё понимал. И его ничего не пугало.       Линда на секунду задумалась, а почему так вышло — что андроида разница в происхождении не пугала, а человека — весьма.       — Коннор, а всё, что она проговорила, тебя самого разве не смущает? — Линда хмыкнула, снова подбрасывая монету и неловко её подхватывая налету. Казалось, болел каждый сантиметр тела. Болела ампутированная рука. Нога просто сводила с ума. Но Линда старалась отвлечься от боли. Её угнетала палата. Угнетали мысли о смерти. Она хотела вернуться в участок и помочь своим коллегам поймать того мерзавца, который устроил у моста такой адский кошмар.       Она вспомнила Сюзанну. Сглотнула горький комок.       — Я могу понять, когда речь идёт просто об интрижке, — Линда нахмурилась, вспоминая о той бешеной популярности, которую возымел клуб «Рай» после открытия. — Вполне удобно, но…       — Что Вы хотите от меня услышать? — андроид, до этого просто стоявший в сторонке, развернулся к Линде. Лицо открытое, доверчивое, добродушное. В огромных карих глазах отражалась мягкая глубокая грусть. — Я не выбирал, что чувствовать. Я пытался вначале отрицать, потом проконтролировать, потом рационализировать, потом забыть. Теперь пытаюсь избавиться, но получается плохо…       Голос дрогнул, хотя Коннор сохранял ровное выражение лица. Линда нахмурилась, вслушиваясь в его речь. Он моргнул, улыбнувшись едва кончиками губ.       — Вы называете это влюблённостью, но мне сложно было бы описать, что именно я испытываю, — он определённо точно пытался быть совершенно честным. Старался тщательно выбирать слова, чтобы донести до Линды свою мысль в максимально правильном исполнении. Коннору это давалось с трудом. Говорил он неторопливо. — Это больше похоже на некую связь, невидимую, но очень крепкую. Скажем, я не буду убиваться напоказ от боли при расставании — я не наивен и понимаю, что, как только дело Мореля закроется, Миранда просто исчезнет из моей жизни…       Коннор моргнул, затаив на секунду дыхание. Взгляд упирался в пустоту.       — Я вполне смогу функционировать и дальше, весьма эффективно. И долго. И никто не заметит разницы между до и после. Но вот цельным… пожалуй, быть уже не смогу.       Линду пробрал холодок. Она, перестав играть монеткой, замерла. В голове иронично прозвучал голос Хэнка: «И когда она проедется по нему, как бульдозер по белым подснежникам, его раны придётся зализывать нам с тобой».       Он именно так выразился, когда они стояли и наблюдали за Коннором и Мирандой на стадионе Тайгер. Бульдозер по белым подснежникам.       Линда понимала, что Коннор влюблён. Это было красиво. Она видела взаимность со стороны Миллер — это тоже было красиво. Линда была тем ещё романтиком, а потому всегда занимала позицию в защиту влюблённых сердец. Ну не могла просто иначе.       Только вот Коннор сейчас говорил не о нежности, или любви, или привязанности. Он говорил о чём-то гораздо более глубоком, крепком и интимном. Он пытался сказать Линде, что испытывает нечто более сильное, чем он сам, чем законы этого мира, чем вообще что-то существующее в доступной физической вселенной. И этому чему-то не было ни названия, ни оправдания существования, ни конца или края.       Линда ощутила, как по коже ползут мурашки. Она бы убила за возможность услышать нечто подобное из уст избранника, но все попадавшиеся ей мужчины ограничивались банальщиной. В этом не было ничего плохого. Но и искреннего было маловато.       А Хэнк просто был идиотом. И ему это прощалось. Линда прощала ему практически всё.       — Как нечто подобное может померкнуть, посереть, исчезнуть со временем? — Коннор вдруг обратился к Линде не шёпотом, но голосом тише на два-три тона обычного. И в каждом слове звенело искреннее удивление и непонимание. — Как вообще можно допустить, что нечто настолько сильное и огромное может оказаться пустым? Если это чувство когда-то исчезнет, то, вероятно, меня прежнего просто не останется.       — Нам всем разбивали сердце, Коннор, это нормально, — Линда хотела бы его убедить, что он ошибается. Что это нормально — влюбляться, разочаровываться, расставаться, снова влюбляться. Но она смотрела на него и понимала, что ошибается. Андроид столкнулся не с любовью. — Пройдёт время, и ты правда за…       Линда осеклась.       — Забуду? Смирюсь? — Коннор иронично улыбнулся. Он заглянул ей в глаза, и Линда с возрастающим ужасом поняла, что всё было бы проще, если бы Коннор был просто человеком.       Но он не был. И диапазон его эмоций был иным. И память. И ёмкость чувств.       — Я не хочу забывать, — андроид посмотрел на Линду тяжёлым взглядом. Порой в Конноре пробуждалось нечто, что напоминало всем окружающим о его истинных талантах. Иногда он смотрел на мир словно через оптический прицел. — Да и вряд ли способен. И смириться тоже не получится. Жить — да. Но не дышать.

***

      Миранда смотрела на руль и не понимала, что от неё требуется. Внутри разверзлась пропасть — стерильная, мёртвая пустыня.       Она потратила на дорогу больше часа. Приехала всё равно раньше Хэнка. Взяла свой ноутбук, лениво вылезла из машины, без особой спешки зашла внутрь Департамента, с тоской оглядываясь по сторонам. На стенах в приёмной висели фотографии погибших — в чёрных траурных рамках. Миллер увидела среди портретов фото Сюзи. Сердце ухнуло в пятки.       Слишком много жертв.       Она задержалась на пару минут, вглядываясь в лица умерших сотрудников ДПД, рассматривая их и запоминая. Встрепенувшись, прижала к груди ноутбук и почти бегом направилась к центральному залу, мимолётным движением проводя рукой по сканеру турникета.       Бодрый утренний настрой растворился в отчаяние. Миранда вспоминала слова, которые сказала Коннору. Анализировала их, пыталась понять, всё ли выразила верно. Боль не проходила. Боль становилась только сильнее. Но ведь она была так безусловно права. С истиной нельзя спорить — даже если у каждого своя точка зрения, истина остаётся неизменной.       Легче от этого, правда, не становилось. Миранда всячески отгораживалась от кипящей ненависти к себе, к окружающим, пыталась скрыть раздражение, пыталась не думать о Конноре, напоминая себе снова и снова, что он — андроид. Не человек. Просто робот. От этих рассуждений, по кругу гуляющих меж висков, становилось ещё хуже.       Она понимала, что влюблена до такой степени, что теряла дыхание — буквально. Она разбилась на тысячи маленьких осколков, отрекаясь от того единственного прекрасного чувства, что как-то сроднило её с миром.       Нужно было взять себя в руки.       Миллер прошла к рабочему столу — тому, который Хэнк и Коннор притащили ей втайне от начальства. Оглядела его ровную пустую поверхность, понимая, что стол никогда ей не принадлежал. Что она является лишь инородным телом в прекрасной и без того истории ДПД. Она была чужой для Хэнка. Чужой для Коннора. Жизнь снова щёлкнула её по носу, указывая на место — в тени.       Раскрыв компьютер, Миранда установила его на столешницу. Села ровно, устраиваясь поудобнее. Бросила мимолётный взгляд на сухой бонсай — улыбаясь. Нацепила наушники, подключаясь к ноутбуку.       Осознание собственного звенящего одиночества, убивающего изнутри, толкало вперёд, и Миранда, погружаясь в работу, улыбалась. Не потому, что хотела. И не потому, что стало легче.       Просто потому, что улыбка — это стена, за которой она всю свою жизнь пряталась то от одной невзгоды, то от другой.

***

      Морган любил своё рабочее место. У него был просторный и очень уютный кабинет в тёплых тонах. Такой неприметный закуток Уайт-Холла, где он мог расслабиться, посмотреть в панорамное окно на Детройт и помечтать. Полученная руководящая должность дала ему право распоряжаться личным временем так, как вздумается.       А доверие Баррета раскрыло все двери.       Он сел за свой личный терминал — сдунув пылинки с клавиатуры. С улыбкой оправил стоявший у мониторов цветок — наслаждаясь его естественной красотой и богатством пылающих красок. Щёлкнул мышью, пробуждая машину ото сна.       Мониторы разом вспыхнули, окружая Моргана стеной из света — по экранам расплылись треугольники Киберлайф в незамысловатой анимации. Скотт улыбнулся, втягивая в себя сладкий воздух триумфа. Бросил короткий взгляд на стоявших впереди девятисотых — он забрал себе из партии всего десять, но и такого количества было вполне достаточно, чтобы ощущать себя в безопасности.       Машины без Граниса оставались просто машинами — не сложнее компьютера. Разве только чуточку.       Он вошёл в систему без пароля — Моргану он не требовался. Улыбнулся, предвкушая весёлый вечер. Быстро защёлкал клавиатурой, разминая руки. Он собирался войти в базы данных ДПД и ФБР, чтобы выбрать те дела девиантов, которые хотел бы вбросить как инфоповод на откуп бестолковым и тупым жителям Детройта.       Они в любом случае проглотят любую наживку, нашпигованную ложью, сами её растиражируют, сами облепят деталями и придумают соответствующую легенду. Морган хохотнул, представляя, как завтра утром таблоиды, подсвеченные красным, будут пестрить яркими заголовками по типу «Об убийцах-девиантах: где правда, а где вымысел?».       Компьютер податливо исполнял команды, быстро и чётко реализуя строгие алгоритмы. Киберлайф имел доступ к внутренней информации Бюро, поэтому при входе в систему у Моргана не возникло никаких проблем. Он расслабленно пролистал каталоги дел, нашёл нужный том, отсортировал данные и попытался влезть в архивные записи.       Сталкиваясь со стеной. Компьютер выдал ошибку. >: flr: notfound_file       Морган, моргнув, качнул головой. Вероятно, какой-то обычный глюк. Он, подсаживаясь ближе к мониторам, попытался зайти и выйти в базу снова, проделал тот же путь до томов, что и до — и снова столкнулся с ошибкой.       В мире не бывало таких совпадений. Скотт, начиная подозревать неладное, натянул на переносицу очки и, сжав губы в ниточку, открыл программный терминал, набирая необходимые для входа в операционные файлы команды. Компилятор преобразовал код и отправил его по проводам в Бюро — чтобы он снова разбился о невидимую цифровую стену.       — Что за… — Морган сосредоточенно забил на клавиатуре другой код, понимая, что кто-то то ли ограничивал его действия, то ли блокировал доступ к файлам. Целенаправленно и при этом очень умело. Кто-то ждал его тут, в базах данных, выстроив защиту, окопавшись в цифровом коде.       Девятый. Морган вздрогнул.       Один из экранов по левую руку мигнул, полностью заполнившись терминальной синевой — некто очень пронырливый и очень мерзостный перехватил контроль над монитором, выводя на плоскую кристаллическую поверхность незамысловатый текст с подписью — от rA9:       >| Хочешь поиграть? Сосни для начала это, мудозвон.       Морган успел только оскалить зубы прежде, чем один из его стационарных блоков, разогревшись, задымился, изрыгая из себя ворох искр.

***

      Когда у девятого не оставалось путей для отступления, когда он терял связь с реальностью, то отлично работал. И сейчас, ощущая, как по венам, по жилам, к сердцу, к мозгу, вдоль позвоночника — волна за волной — растекается яд — Девятый ликовал.       Ему не было равных в ловушках. Он умел ждать, был терпелив и очень умён. И он свою жертву подстерёг — там, где было задумано, в то время, которое было угадано. Слишком предсказуемый оппонент мог ещё удивить, но у Девятого было паршивое настроение. Он хотел убивать, грабить, сжигать здания и взрывать бомбы. Девятый был способен на очень многое.       И он не собирался сдаваться. Девятый готов был драться до последней капли крови за свою личную правду.       Он сам начал набирать на клавиатуре код, возводя с феноменальной скоростью очередную цифровую стену, чтобы обрушить её на того, кто смел — даже в мыслях — посягать на задуманное. Девятый хотел устроить засранцу войну. Он хотел поймать его, придушить и, возможно, залить бетоном.       Но для начала собирался просто вздрючить. Как умел. По-своему. В Киберпространстве. В Сети — где нет ни правил, ни границ.