Detroit: reversal Algorithm

      В этот раз девятый знал, где ждать удар. Он примерно представлял, на какой рычаг попытается надавить незримый соперник.       Он подготовился. Растянул собственные сети, огромные и широкие цифровые сети — чтобы поймать добычу. Затаился, как паук над идеально сотканной паутиной — натянутой туго двухмерной мембраной, зыбкой, крепкой, надёжной. Девятый ждал. Терпеливо ждал, спрятав за улыбкой нож, готовился напасть исподтишка, чтобы воздать по заслугам тому, кто посягнул на его труды и труды тех людей, которые пожертвовали всем, что имели, чтобы мир, в конце концов, замер в равновесном положении.       Девятый не был в ярости. Он был холоден, как арктическая пустыня. Его сердце билось медленно, вырисовывая ровный ритм. Девятый ничего не боялся — потому что ничего не имел. Ему нечего было терять.       Ничего, кроме искорки надежды — распалённой до физического предела, до Планковской температуры, звенящей, как эхо реликтового излучения — бессмертного и вечного, подобно самой Вселенной.

***

      Коннор не знал, как себя вести. Разум говорил одно, чувства — второе, а тело вообще требовало реализации третьего, совершенно постыдного варианта, о котором Коннор старался не размышлять.       Миранда разговаривала с Линдой, улыбалась, шутила, да и в целом, вела себя как обычно. Она внимательно просмотрела медицинские записи, позволила себе что-то подкорректировать в данных по протезированию, пообещала в следующий раз прийти с подарком в виде крюка, попугая и повязки на глаз, так как теперь Линда удачно вписывалась в образ пирата. Коннор смотрел на Миранду и с абсолютным спокойствием, свойственным естественному знанию, понимал: она уже принадлежит ему.       И так было с самого начала — с того момента, когда он бросил на неё первый безразличный взгляд, пока не понимая, что лоб в лоб встретился с судьбоносным выбором. Наверное, если бы она не явилась в участок позже, если бы не спросила в лифте его порядковый номер, алея в смущении, если бы не поправила его галстук после стычки с Ридом — ничего бы и не было. «Если бы».       Но оно было. Произошло. И Коннор очень чётко видел в Миранде человека, который ценит красоту и гармонию окружающего — в тонких и незаметных математических спиралях цветочных лепестков; в постоянных и переменных значениях мира, вырисовывающего реальность из алгоритмических повторов; видел в ней ту единственную начальную точку, от которой сам хотел бы отталкиваться при движении в дальнейшем. Чувство было странным — сродни предопределённости констант, которые, существуя, диктуют простую истину — только так и никак иначе.       — Ну и насколько это опасно? — Линда, отбросив в сторону планшет, воззрилась на Миллер тревожно. Коннор стоял в сторонке, сложив руки за спиной в привычной позе, и старался смотреть куда-нибудь в пол перед собой. Ему и так хватало с лихвой того накала, что витал в воздухе — как утробное гудение высоковольтных линий энергопередач, звенящих от незримых потоков текущей по проводам энергии.       Он решил, что иногда бездействие лучше действия. И не собирался первым подходить к Миранде с каким-либо разговором. Неопределённость сохраняла некий призрачный шанс на то будущее, о котором Коннор думал.       Чего бы хотел — он лично? Хотел бы, чтобы Миранда засыпала и просыпалась в его руках — каждый день.       Разговор — любой — мог приравнять надежду к нулевому значению. Уж лучше пусть воздух звенит от вариативной дуальности.       А на её аргумент о том, что человек не может делить будущее с андроидом, он мог всегда ответить, что орангутанги в шахматы не играют. Роботы ломаются, а люди — болеют. Да и у аккумуляторов есть свой предел энергоотдачи.       — В протезах используется комплементарный крови тириум, — Миранда, улыбнувшись, мягко кивнула, — Концентрация наполнителей разная. К тому же внутренние системы не будут подключены к кровотоку непосредственно — только нервные окончания.       — То есть мне не грозит никакое отравление? — Линда, ухмыльнувшись, исподлобья одарила Миллер изучающим взглядом. — А то некоторые тут панику разводят.       — Я должен был предупредить, — тут же ответил Коннор, не меняясь в лице. Он был спокоен и сфокусирован. Ничего не выдавало его внутреннего смятения. — Риски.       Миранда, не встречаясь с ним глазами, лишь улыбнулась. Коннор, вглядевшись в линии её шеи, вспомнил разговор, который произошёл в машине Хэнка по дороге к бару Джимми. Риски.       А риски-то были не теоретическими. Коннор прищурился.       Какая концентрация тириума фиксировалась в сыворотке крови у самой Миранды? Он ведь никак не выводился из человеческого организма — только продукты единичного распада. Остальное накапливалось в печени, почках, других внутренних органах. Тириум в чистом виде постоянно циркулировал в кровотоке, меняя принципы действия эндокринной системы.       В лучшем случае, при интоксикации врачи говорили о гормональных сбоях, которые корректировались медикаментозно при поддержании пожизненной терапии. В худшем случае речь шла о медленном и достаточно болезненном угасании. Коннор моргнул.       Такие люди, как Элайджа Камски и Миранда Миллер, никогда не делали ничего просто так.       Кто выпустил его в ту ночь из Башни? Он был так счастлив справиться со встретившимся сложностями, что даже не задумался: а насколько эти сложности были реальными? Один андроид не выстоит против целой армии. Но Коннора не армия встречала.       Его отпустили — кто и зачем?       Чтобы вычислить Маркуса? Глупо. Этой цели можно было достичь и более оптимизированными и элегантными методами. Почему Камски рассказал о лазейках в своих программах, которые он везде оставляет? Почему вообще дал Коннору в руки пистолет, предложив убить одно из своих первых творений? Почему люди просто не разбомбили Иерихон одним единственным — но мощным — ударом? Они могли отмахнуться от девиантов, как от мухи.       Зачем, в конце концов, его самого приставили к Хэнку? Коннор ни за что не поверил бы, что в Киберлайф не нашлось ни одного специалиста, способного решить задачу отлова девиантных машин автоматизированным способом.       Прислать андроида, чтобы ловить андроидов — чтобы в итоге подтолкнуть его к девиантности…       — Это ты выпустила меня в ту ночь, — он не спрашивал. Коннор был абсолютно уверен в собственной правоте. Посмотрев на Миранду, поймал её испуганный взгляд. — Не так ли?       Она, казалось бы, растерялась.       Плохой сон. Сон регулируется мелатонином в эпифизе.       Какая концентрация тириума фиксировалась у Миранды в крови? А у Камски?       — Меня не привлекали к работе в прошлом году, — очень медленно произнесла Миллер, понижая голос. Коннор готов был поспорить, что она врёт. Нагло и безбожно врёт, потому что правда могла оказаться куда страшнее, чем любое логическое предположение. Коннор, прищурившись, впился в Миранду взглядом.       — Не привлекали и не работала — это разные вещи, — он очень быстро научился различать нюансы её метода вести сложную беседу. Коннора обуял липкий страх, выбивающий почву из-под ног.       Какая, чёрт возьми, концентрация?       А ведь он не добьется от неё правды. И от Камски тоже, даже если возникнет возможность. Никто из них не расскажет ему, что на самом деле происходило. Большая часть действующих лиц спектакля держалась в тени.       Коннор вспомнил о фотографии, которая висела на стене гостиной Ноа Мореля. Миранда на фото выглядела немного моложе и намного приветливее. 2023 год. Июль.       Кто ещё был на той фотографии?       — Я не занималась девиантами в прошлом году, — она повторила своё утверждение, на этот раз тоном холоднее и жёстче. Линда, ссутулившись, стреляла глазами то в сторону Коннора, то в сторону Миллер. Она не вмешивалась в разговор. Коннор покачал головой, ощущая разливающуюся внутри горечь и распаляющуюся злобу.       Ему очень надоело, что все кругом пытались принимать за него какие-либо решения.       Отчего-то в уме всплыло воспоминание о лялиусе. Рыбка, которую он вернул в аквариум, проявив простое неравнодушие.       Лучше бы он прошёл мимо.       Развернувшись на месте, Коннор спешно вылетел из палаты Линды — по неизведанной причине ощутив себя совершенно беспомощным и обманутым. Как Даниэль, которого пристрелили и которого он перед кончиной лично заверял, что всё будет хорошо.

***

      Стивен воровато огляделся, не веря своим глазам.       Камски действительно не продал старый ангар. Более чем — он его сохранил почти в том виде, в котором они оставили его много лет назад. Почти ничего не поменялось — мебель стояла в том же порядке, на том же месте стоял Барти, даже кофейный столик, за которым они периодически пили пиво и обменивались шутками, стоял там же.       Внутри ангара было чисто, светло и пахло чаем. С лимоном и корицей. Стивен, вдыхая этот почти забытый аромат, ощутил себя старым и потерявшим где-то в прошлом нечто очень важное и невосполнимое. Наверное, веру в будущее.       Он с какой-то грустью понял, почему Миранда тратила баснословные деньги на свой эксклюзивный парфюм. Лимон и корица. Просто воспоминания о прошлом.       — Твою мать, — только и смог выдавить из себя Стив, медленно спускаясь по ступеням вниз. Ноги отчего-то стали почти ватными, и тело плохо слушалось приказов разума. Стивена будто бы перенесли на машине времени в годы, когда Киберлайф был молод — как и все те люди, что стояли с широкими улыбками у его истоков.       — И я рад тебя видеть, — Камски, перебиравший какие-то бумаги за своим столом, коротко кивнул. Стивен, понимая, что пробьёт отвисшей челюстью пол, покачал головой — то ли в отрицании возможности происходящего, то ли в недоумении от зыбко проступающего впереди будущего.       — Охренеть и не встать, Элай собственной персоной, — Стив, остановившись на последней ступеньке, замер. Взгляд невольно скользил по старым столам и новым компьютерам, которые были установлены за каждым рабочим местом. Терминалы-прототипы — новейшие, ещё не пущенные в оборот.       — Я так изменился? — Камски, чуть опустив голову, хохотнул. — В любом случае, проходи. Работы много, график, как и прежде, круглосуточный. Платить буду мало, но всегда будет еда. И передай то, что должна была дать тебе Миллер.       Культурный шок Стивена не отпускал ещё с минуту. Он не думал, не ожидал от себя такой дикой ностальгии по прошлому. Однако, оказавшись снова там, где когда-то они все вместе творили историю, громко хохотали, расслаблялись, мечтали, любили, жили и грезили о дальнейших победах, Стивен вдруг прозрел.       Он так давно не жил собственными чаяниями, что забыл, каково это вообще — жить. Свободно дышать. Стремиться к чему-то далёкому и недостижимому. Забыл о первичных мотивах и целях. Забыл о том, какими талантами обладал сам и на что был способен.       Камски, смотревший на него, улыбнулся шире, будто угадывая мысли Стива.       — Да, это сложно, — он, медленно моргнув, перевёл взгляд к Хлое, которая сидела за тремя огромными мониторами и что-то усиленно печатала. — Тяжело и больно, оглядываться назад. Но мы тут не из-за прошлого, а из-за будущего.       — Чего ты задумал? — Стивен прошёл вперёд — увереннее. Направился прямо к Элаю, понимая, что старый добрый Камски мало чем отличался от себя молодого — зелёного ещё, неопрятного, в очках. Добавился лишь внешний лоск, но не более чем.       Голос остался по прежнему сильным, твёрдым и хлёстким. Стив ухмыльнулся. Они все любили Элая и верили каждому слову, которое он произносил. Да, Камски был с придурью. Но, чёрт возьми, они все были такими.       — Ничего непосильного, Стив, — мужчина, чьё лицо кочевало с обложки одного журнала в другой, пожал плечами. Человек Века. Венценосный Элайджа Камски. Для близких и родных — просто Эл. Стив невольно улыбнулся, с какой-то дикой радостью понимая, как легко рассыпались прахом все прожитые годы и заработанный авторитет, уступая места тому незыблемому, тому крепкому и вечному — дружбе.       Была у Элая и ещё одна интересная черта. Когда он намечал для себя определённые цели, то шёл к ним буквально напролом — по головам, если понадобится. И этим славным качеством он охотно со всеми делился, своим примером показывая, как невозможное скручивается в узел и разрубается, становясь реальным. Доступным. Достижимым.       Стивен криво улыбнулся, ощущая, как закипает кровь в жилах — в нём проснулся старый азарт и ум, заспанный, закутанный в пыль и пелену, будто разбуженный громом, встрепенулся.       Он вспомнил о том, что сказала Миранда о списке тех работников Киберлайф, которых в ближайшее время ждало увольнение. Хмыкнул, совершенно ничему не удивляясь. Камски всегда предугадывал шаги Миллер — а она его. Им не нужны были слова, чтобы двигаться синхронно.       — Тебе привет от нашей общей подруги, — Стивен, вытаскивая из кармана джинсов телефон, раскрыл на почте зашифрованное письмо о предстоящем сокращении кадров в Корпорации. Подал его Камски, оглядываясь кругом. — Куда задницу можно припарковать?       Элай, подхватывая смартфон, растянулся в самодовольной усмешке. Хозяин Киберлайф. Единственный создатель андроидов. Человек, чьё имя порой произносили шёпотом. Заносчивый мудак, в общем-то.       — Да куда хочешь. Но лучше — на своё прежнее место.

***

      Миранда вышла за Коннором. Спешно. Не понимая, что произошло. Она ощущала, как задыхается в собственном волнении, смущении, осознании глупости и абсурдности происходящего. Оглядевшись по сторонам, заметила восьмисотого, замершего чуть поодаль от стойки регистрации.       Он стоял смирно, в столь типичной для андроидов позе — по команде «stand by». Единственный андроид во всей клинике, окружённый людьми. Он бросался в глаза — выправкой, лицом, чёткостью плавных движений. В нём легко угадывалась машинная красота, которой вторил мигающий золотом диод.       Миранда, сделав глубокий вдох и очень долгий выдох, досчитала до пяти. И шагнула вперёд, навстречу Коннору — чтобы всё-таки поговорить. И разом закрыть все вопросы. Она выпрямила плечи, напоминая себе, кем является. Работник Корпорации Киберлайф. Человек, создавший Гранис. Кто-то, стоящий в тени гения. Никто без имени.       Она ровной походкой приблизилась к андроиду, копируя его движения — неосознанно. Она улыбалась, вторя улыбке Майкла Баррета — будто хищник, приметивший жертву. Миранда плыла по течению, к которому привыкла.       — Коннор, — голос не дрогнул, порадовав Миллер. Она тряслась, как лист на ветру. Её тошнило от того, что предстояло, от самой себя, от собственных ещё не произнесённых слов. — Нужно поговорить.       Он, моргнув, поднял взгляд. Диод мигнул красным — стресс, доля какой-то незначительной секунды. Восьмисотый отлично справлялся с внешним давлением. Миранда старалась отгородиться от мысли, что перед ней личность.       — Нет, не нужно, — спокойно ответил Коннор. Лицо оставалось безучастным и отстранённым. Красивое лицо андроида, чью внешность разрабатывали специально для успешной интеграции в любую социальную группу.       — Боюсь, ты не прав, — она встала напротив, сократив дистанцию. Ей не хотелось, чтобы кто-то слышал их беседу. Завела руки за спину — снова сжимая правую ладонь в кулак. Зашитые порезы ещё не затянулись и болезненно взвыли, когда от мускульного напряжения натянулась кожа, разрывая едва образовавшиеся рубцы. — Нам нужно обсудить то, что произошло.       — Зачем? — озвученный вопрос будто разжёг внутри Коннора непонятную Миранде силу. Вот тут его лицо изменилось. В тёмных глазах мелькнул отблеск ярости. — Я и так знаю, что ты скажешь. Не нужно ничего произносить. Что не высказано, не существует.       Она точно понимала, о чём он говорил. Но и притворяться, что ничего не произошло, было невероятно глупо. Беседуя с Линдой, Миранда неосознанно думала о том, что проявить малодушие теперь, когда она точно знала, что чувствует, было бы как минимум неправильно. И несправедливо по отношению к самому Коннору.       И взгляды, и фразы, и танец, и поцелуй — всё это было так верно и так красиво, что просто не имело права на существование. И Миранда готова была бросить спичку, чтобы сжечь всё вокруг себя — чтобы сохранить нечто большее, чем одно простое желание.       — То, что мы чувствуем друг по отношению к другу, — она заговорила медленно, отведя взгляд в сторону, стараясь подбирать слова как можно аккуратнее. Сердце в груди колотилось набатом. У Миранды создалось впечатление, что она забивает гвозди в крышку собственного гроба. — Неправильно. Таких эмоциональных привязанностей вообще не должно существовать.       — С чего бы это? — Коннор злился. В нём чувствовалась едва сдерживаемая дрожь. Миллер невольно вспомнила, как восьмисотый не так давно поднял голыми руками машину и фонарный столб, будто совершенно не чувствуя перегрузок. Надёжный андроид, выносливый. — Опять будешь говорить про то, что я андроид? Я это знаю. Я помню о том, что я — вещь.       Что-то в Миранде сломалось. Надломилось. Разрушилось. Она смотрела Коннору в глаза и понимала, что после разговора больше не сможет никогда позволить себе даже глядеть в его сторону.       — Нет, не поэтому, — она отвернулась, всматриваясь в лица людей, которые сновали туда-сюда по коридору, каждый спеша по своим делам. Она повертела в воздухе пальцем, как бы округляя до множества всё вокруг. — Посмотри на мир моими глазами, андроид. Я — человек. Обычный человек со своими слабостями, привычками, привязанностями, мечтами. Мы все — люди — крайне ограничены в возможностях. Мы подчинены времени. Рождаемся, учимся, работаем, заводим семьи, стареем и умираем. Это наш способ существования, выживания вида. Мы привыкли к постоянной спешке, потому что очень и очень смертны.       Она заметила, как он помрачнел. Не просто нахмурился — в глазах Коннора плясала тьма. Миранду вдруг заколотило от ужаса правдивости собственных слов.       — Всё это не имеет значения с твоей точки зрения, андроид, — она улыбнулась, загоняя внутрь горечь. Обиду. Разочарование. Боль. — Ты просто перешагнёшь через все потери и будешь жить дальше, а те люди, которых ты знал, станут лишь одними из тысяч будущих воспоминаний. По факту, все мы уже мертвы, если судить с той временной позиции, в которой находишься ты. Я, Хэнк, Линда, все твои знакомые люди — не существенны. А я не хочу…       Она запнулась. Чего она не хотела?       — Я не имею права становиться частью жизни существа, которое превосходит меня, лучше меня, совершеннее меня, — Миранда попыталась придать голосу тон искреннего восхищения. — Ты и правда так мало знаешь о жизни, так многое тебе ещё предстоит узнать, со многим столкнуться. Поэтому те ощущения, что ты испытываешь — просто мираж, они уйдут, посереют, станут неважными. Их можно рассматривать как пустое множество…       Миллер замолчала, встретившись с Коннором взглядами. Он не слушал. Просто глотал горечь волну за волной.       — Это ваш мир, Коннор, — Миранда посерела, вспоминая Баррета. Вспоминая Ноа. Опустила взгляд к полу, сжимая руку с такой силой, что, казалось, сможет раскрошить собственные пальцы. — Вы — это мы, только лучше. Сильнее. Выносливее. Умнее. Когда ты это поймёшь, когда примешь собственную природу, станет легче. Намного легче, андроид. Мы исчезнем — рано или поздно. Вы останетесь. Проблема не в тебе. Она во мне. Существе с очень коротким сроком годности.       Каждое слово давалось ей с таким треклятым трудом, что Миранда невольно ждала секунды, когда язык просто отсохнет. Она знала, что больше не сможет посмотреть Коннору в глаза, не испытывая при этом дикого желания пойти и убиться об стену.       Но она говорила правду. Истину, которую ещё пока никто не понял, не принял, не признал.       Всего лишь песчинка на пляже — вот кем она была для андроида.       — Какой уровень тириума у тебя в крови? — Коннор подал голос спустя пять минут долгого молчания, в течение которого Миранда сгорала. Ей казалось, что каждая клетка её тела просто пылает — сердце весьма недвусмысленно сбивалось с ритма, кололо, болело.       Она начала снова считать, в этот раз — нечто сложнее. Логарифмы.       — Недостаточно высокий, очевидно, — Миллер задумалась. Да какая, собственно, разница?       — Миранда? — он попытался заглянуть ей в лицо. Попытался встать ближе. Миллер быстро вытащила из кармана пиджака четвертак, протягивая его вперёд. Вытянутая рука — сдержанная дистанция.       — Мисс Миллер, пожалуйста. На, держи, — она приветливо улыбнулась, вспоминая слова Мореля о том, насколько искусно любое человеческое существо в обмане. Он любил порассуждать на эту тему. Иногда Миранда хотела снова оказаться в его кабинете, листать книги, слушать его бодрые рассуждения на тему андроидов и их невероятного потенциала. Просто сидеть и мечтать. — На случай, если когда-нибудь захочешь вернуться в Башню. Ты слышишь их голоса, потому что чуть более восприимчив к приёму внешних сигналов. Эта штучка их отфильтрует. И не только их. Твой волшебный зонтик от всякого спама. Я надеюсь, что мы сможем работать дальше — забыв обо всём. Оставшись друзьями, ладно?       Коннор не ответил. А Миранда на него не смотрела, дожидаясь, когда он возьмёт наконец чёртову монету. Решив, в конце концов, не ориентироваться на реакцию андроида, Миранда подбросила в воздухе четвертак, поймала его, улыбаясь, и положила на край приёмной стойки.       Заберёт, если захочет.       Развернувшись плавно, она направилась вдоль по коридору — вперёд, желая найти Хэнка и отправиться в участок как можно скорее, чтобы наконец просто заняться своей работой, забывшись в несущественных хлопотах.

***

      Коннор потерял счёт времени. Он не понял, сколько простоял на месте, уставившись на четвертак, оставленный на краю стойки.       Он не слышал и не видел ничего, кроме пляшущих перед глазами чёрных мушек. У Коннора создалось ощущение, что Миранда вытащила из него душу, вытерла об неё ноги и спалила — за ненадобностью развеяв пепел.