Detroit: reversal Algorithm

      Тедди внимательно следил за тем, как Генри снуёт вдоль окна, нервно заламывая руки. Он очень долго и эмоционально рассказывал о пережитом. И Тедди охотно верил, что всё увиденное Генри было настолько же ужасным, насколько таковым казалось.       — Не знаю, — Грейс, сидя на кровати, с громким хлопком закрыла книгу по химии. — Что ты предлагаешь? Если этим уже занимается ФБР, то виновные будут пойманы и наказаны.       — Нельзя оставлять подобное незамеченным, — Генри никак не мог успокоиться. Тедди, сморщив нос, попытался представить, как бы сам повёл себя, если бы оказался утром у Башни — прямо во время прогремевших на весь город взрывов.       Возможно, Генри был прав, и сидеть просто так не стоило. Он описал своим друзьям тела висевших на фонарных столбах девиантов так, что в воображении нарисованные картинки отпечатались выжженым тавро. А потом не менее живописно описал взрыв и тела покалеченных людей, мёртвых полицейских, горящих машин. Генри зачем-то даже запах описал, от которого теперь Тедди никак не мог избавиться. Ему буквально казалось, что нос щекочет отвратительный смрад палёной резины, дыма и пережаренных стейков.       Тедди передёрнуло.       — Ну, мы можем что-то опубликовать в соцсетях, — Грейс мотнула красивой головкой. Розовые пряди рассыпались по её плечам шёлковым водопадом. — Говорят, завтрашний день объявят траурным. Мол, все развлекательные мероприятия отменят, флаги там приспустят.       Тедди хохотнул. Грейс перечислила почти весь стандартный набор традиционно применяемых методов, которые зачитывались в новостях по методичкам — эдакий маркетинговый чек-лист в случае катастрофы. Тедди весьма недурно разбирался в подобного рода вещах. Чего только в сети не найдёшь, если шнырять по сайтам весьма сомнительных направленностей.       Но стандартные методы работали — поэтому их и не меняли. И строго им следовали, так как общество с трудом воспринимало новое, предпочитая консервативно двигаться по проторенным дорожкам.       — Слушай, а у вас дома свечи есть? — Тедди выпрямился, с любопытством глянув на Генри. Последний, остановившись, выпучил на него глаза. — Только побольше. Нам не одна штучка нужна, а много. И чем больше, тем лучше.       — Есть, а тебе-то зачем? — Генри вопросительно вскинул брови вверх. Тедди улыбнулся. Он редко позволял себе высказывать вслух мысли и идеи, старался всегда по возможности говорить как можно меньше. Но из их троицы по праву считал себя самым умным — просто потому, что в этом заключалась объективная правда.       — Есть одна мысль, но я не уверен, что она тебе понравится, — Тед вытащил из-под задницы свой затрёпанный и побитый мобильный телефон. Раскрыл редактор сообщений и начал быстро набирать простой, но по возможности максимально эмоциональный текст, надеясь, что идея сработает как нужно. — Тащи сюда свечи. И да… пожалуй, нам придётся попросить твоих родителей снова отвести нас к мосту Мак-Артур.       Генри покачал головой. Грейс, сидевшая рядом, рассмеялась.       — Ты что, с ума сошёл? — она повертела пальцем у виска. — Никто из взрослых туда даже нос не сунет после случившегося, не говоря уже о том, чтобы нас туда пустить. Опасно, мол. Сам же знаешь. Меня мать точно не отпустит.       — Что ж, значит, сами доберёмся, — Тедди хитро улыбнулся, живо представляя себе, каких оплеух отхватит в случае, если задуманное получится осуществить. — Если у вас, конечно, кишка не тонка.

***

      Линду через пару часов после операции, когда состояние стабилизировалось, перевели в отдельную палату — но пустили к ней только Чарли и Роба, сказав, что в первую очередь для выздоровления нужен отдых. Коннор, правда, с трудом мог представить Линду, находящуюся в длительном состоянии покоя. Мысленно даже посочувствовал тем медсёстрам, чьи нервы ближайшее время Линда будет с упоением грызть.       Он обронил нечаянную улыбку, лихо представляя себе, как Парк максимум через три дня начнёт на стену лезть от скуки — даже если будет испытывать дичайшую боль. Она просто физически не могла оставаться долго на одном месте без дела.       — Ну, что скажешь? Нужно бы домой вернуться, — Хэнк, негромко хлопнув дверью, устало выплыл из палаты Линды, в которую умудрился тайком просочиться. Коннор, моргнув, уставился на него выжидательно.       — Куда скажешь, туда и отправимся.       Откровенно говоря, Коннору было практически всё равно, чем заниматься. День был длинным, но он не ощущал усталости. Да, полученные повреждения доставляли определённые неудобства, однако с их присутствием было довольно легко смириться. Система компенсировала сбои в аппаратной работе, перераспределяя нагрузки и исправляя цифровые артефакты.       При требовании отчёта на запрос «Статус» Коннор без запинки бы ответил: «Полностью функционален, готов к работе».       — Что-то ты слишком покладист, — Хэнк, нахмурившись, остановился, начав охлопывать себя руками, вероятно, пытаясь отыскать в карманах сигареты. — Либо мы можем вначале заехать к мосту и посмотреть, как там дела. Фаулер наверняка всех поднял на уши. Понимаю, что там сейчас вовсю ФБР орудует, но порядок в городе всё ещё должны поддерживать из ДПД.       Коннор молчал. Он не чувствовал принципиальной разницы в двух вариантах развития событий. Где-то на задворках сознания копошились мысли о тех несчастных андроидах, которых вероломно использовали в качестве приманки для полиции. Коннор вспомнил про Маркуса, который также находился в момент взрывов недалеко от эпицентра. Вероятно, в Башне творился хаос. А возможно, наоборот — образцовый порядок, подобающий алгоритмичной, математически строгой природе андроидов.       — Куда скажешь, туда и отправимся, — повторил Коннор ранее произнесённую фразу, не зная, что к ней можно прибавить.       — Иногда ты меня чертовски пугаешь, — признался Хэнк спустя пару секунд. Его внимательный взгляд буквально буравил. — К Линде нас всё равно пока не пустят надолго. Можно будет заехать к ней завтра. Поэтому предлагаю вначале всё же метнуться к мосту, а потом отчалить домой, чтобы отдохнуть.       Коннор в отдыхе не нуждался, но коротко кивнул, соглашаясь с Хэнком. Лейтенанту передышка бы не помешала. К тому же был ещё Сумо — которому требовались кормёжка, выгул и определённое количество внимания вне зависимости от внешних обстоятельств.       — Ладно, не хочешь говорить, не говори, — Андерсон, хмурясь, развернулся к выходу из коридора, в котором располагалась палата Линды. — Но надеюсь, ты понимаешь, что нам придётся ещё какое-то время работать с кем-то из Киберлайф. Дело Мореля нужно довести до конца. Теперь уже из принципа.       Коннор, встретив на себе изучающий взгляд Хэнка, позволил себе слегка качнуть головой, выражая непонимание сути проявляемого беспокойства:       — Не вижу никаких проблем.       — Никаких? — Андерсон сделал ещё более хмурое лицо.       — Никаких, — подтвердил Коннор спокойным тоном. Лейтенант, услышав его утверждение, отчего-то тяжело вздохнул и, что-то пробурчав себе под нос нечленораздельное, побрёл к лифту.       Коннор, стиснув зубы, какое-то время смотрел Хэнку в спину. Ему было бы сложно объяснить лейтенанту, что испытываемые им ощущения просто оцепенели — достигнув абсолютного нуля температуры, при котором все мыслимые физические составляющие его проклятой души потеряли способность двигаться, заняв каждый свою чётко очерченную позицию — как и положено: недвижимую, уравновешенную и структурированную.

***

      Она примчалась к Башне так быстро, как только смогла. Перкинс пропустил на мост — но без особого энтузиазма. Миранда, не став ничего Ричарду говорить, вырулила к парковке Киберлайф и по привычке заняла своё старое парковочное место — напротив центрального входа. Белый Буггати, рыкнув мотором, замер.       Миллер нервничала. Она действительно переживала — не зная, чем может обернуться всё происходящее в дальнейшем. Когда система начинала превосходить количеством составляющих её элементов количество контролирующих рычагов, начинался хаос. И Миранда, постоянно возвращаясь к анализу всех событий, с трудом умещала в голове задействованные в игре силы. Сложно остановить колебания маятника — чаще проще дождаться переломного момента, когда разрозненно двигающиеся части микросистемы вдруг начинают танцевать в едином геометрически верном рисунке.       Она выпорхнула из автомобиля и ровной походкой направилась к огромным вратам в Киберлайф.       Миранда не планировала разговаривать с Маркусом, но понимала, что настал момент, когда задушевную беседу с вождём девиантного племени уже нельзя откладывать. Ей крайне не хотелось посвящать лишние лица в детали расследования убийства Мореля, но Маркус должен был узнать некоторые вещи об rA9 до того, как Вэл запустит реакцию термоядерного синтеза в обществе — могли полететь искры. И Маркус должен был быть предупреждён.       Что он будет делать в дальнейшем с полученной информацией, Миранду не интересовало. Силами девиантов в рамках складывающегося уравнения можно было просто пренебречь, подобно сокращаемой переменной.       Андроиды отчего-то думали, что в Башню никто не может зайти без пропуска. Миранда, раздражённо фыркнув, подлетела к стеклянным дверям — которые любезно распахнулись перед ней, как перед хозяином покинутой твердыни. Башня узнала её глазами Асгарда. А Асгард не признавал ничьих авторитетов — кроме тех, чьи имена боялся даже произносить. Как и Патрик, Асгард был весьма упрям. И невероятно молчалив.       Она влетела в центральное фойе, вышагивая по белому ониксу пола — чётко цокая каблуками. Распахнула накинутое сверху пальто так, чтобы голубой треугольник на груди бросался всем девиантам в глаза — к ним на порог явился хозяин, которому следовало уступать дорогу.       Они были удивлены, они шушукались за спиной, они тыкали в неё пальцами — но расступались в растерянности. Миранду вполне устраивал полученный эффект от собственного появления. Лишние вопросы могли вызвать промедление, могли застопорить процесс, а это никак не способствовало бы успешному решению поставленной задачи. Миллер воткнула в уши вытащенные из кармана бусинки наушников.       Патрик подключился к связи сразу — потому что так велел ему протокол.       — Где Маркус? — она, игнорируя любопытные, гневные и испуганные взгляды девиантных машин, направилась к лифтам. Миранда всегда хорошо чувствовала себя в Башне. Воспринимала её как родной дом — крепость, в которой можно переждать любую бурю. Она внезапно для себя испытала дикое желание подняться на тринадцатый этаж и заглянуть к себе в кабинет. Сжав губы в ниточку, остановилась напротив портала лифта, нажимая на кнопку вызова.       — Сороковой этаж, он беседует со своими последователями, — голос Патрика раздался в миниатюрных динамиках ровной и чёткой трелью. Миранда задрожала. Она очень соскучилась по этому голосу, который всегда приходил на помощь в самые сложные моменты. Её личный deus ex machina. Единственный оставшийся друг. У Элли была Хлоя — у неё всегда был и будет только Пат.       — Заблокируй управление лифтом, не хочу, чтобы на этаже появлялись лишние персонажи, — она по-свойски ловко юркнула в широкую кабинку, зная, что Патрик закроет за ней дверь и отправит лифт к нужному этажу.       — Есть, — короткий ответ в наушниках прибавил Миранде уверенности в себе.       Кабинка спустя секунду поплыла вверх, давая Миллер ещё минуту на раздумья.

***

      — И ты совершенно уверена, что это нужно публиковать? — Стью, хлопнув огромными голубыми глазами, перевёл взгляд назад к Вэлари. — Ты отдаёшь себе отчёт в том, что делаешь?       — Да, — Вэл была непреклонна. Она закурила, устроившись поудобнее на столе Стьюи. Столько раз она никогда тексты прежде не вычитывала. Да и сомневалась, что снова когда-нибудь будет. — Публикуй. И, когда начнут обрывать провода телефонов, отвечаем так, как я и попросила — источником информации служит ФБР, там всё могут подтвердить, вплоть до каждой запятой.       — А это достоверные данные? — Стью постучал пальцами по столу, как делал это всегда, когда нервничал.       — А это так важно? — Вэл улыбнулась. — Если нет, то станут таковыми. Мы постараемся, чтобы стали.

***

      — То есть ты предлагаешь выйти на мост и что — дружно подержаться за ручки? В знак солидарности, что ли? — Норт посмотрела на Маркуса, как на умалишённого. Нет, он всегда любил широкие жесты и грандиозные представления. Считал, что зрелищность непосредственно влияет на результативность действий. И — в определённом смысле — был прав.       Но Норт не была готова покидать башню, снова идти к треклятому мосту и стоять на нём, просто чтобы показать Детройту, что андроиды переживают произошедшую трагедию с той же болью и скорбью, что люди. Она не видела смысла в подобных акциях. Да и логическую цепочку могла проследить с великим трудом. Ведь это не представителей человеческой цивилизации вначале убили, потом начинили взрывчаткой, чтобы позже подвесить к фонарным столбам ради ещё одного акта массового убийства.       Если уж на то пошло, это люди должны были прийти к Башне, чтобы выказать хотя бы капельку сочувствия.       — Именно так я и предлагаю поступить, — Маркус продолжал сидеть, периодически бросая спокойные долгие взгляды в окно. Смеркалось. — От нас не слишком много требуется. Ты можешь рассматривать моё предложение не в качестве акции в поддержку семей погибших полицейских, а в качестве обычного жеста скорби по нашим умершим.       — Наших умерших мы можем оплакать и без лишнего пафоса, — Норт чувствовала раздражение и усталость. Она потратила несколько часов, чтобы успокоить тех девиантов, чьи друзья погибли, по случайности оказавшись не в том месте и не в то время. Поплатившиеся жизнью за чьё-то желание погрузить мир в кровавые распри.       — Имеет смысл всё же как-то афишировать нашу точку зрения, разве нет? — Саймон, пожав плечами, и сам задумчиво уставился в окно. — Такие инциденты требуют комментария. И, если мы всё же хотим, чтобы с нашими голосами считались, отмалчиваться не стоит.       — Я и не прошу отмалчиваться, — Норт, сложив руки на груди, пропилила Саймона возмущённым взглядом. — Я пытаюсь сказать, что следует подчеркнуть важность именно наших потерь. Разве стал бы кто-то разводить скандал вокруг смерти андроидов? Нет, конечно же. А ведь именно на этом и следует заострить внимание…       Присутствовавшие в комнате промолчали. И Норт прекрасно знала, почему никто и слова выдавить из себя не мог. Потому что она, в конце концов, была абсолютно права. Да, погибли люди. Но девианты — тоже погибли. И число их смертей в относительном порядке даже превосходило число умерших работников ДПД. Человеческое поголовье было прожорливым, жадным, плодовитым — плюс-минус сотня на их миллиардную численность никак не влияла.       А любой девиантный андроид был уникален. Любая потеря подобного рода казалась чудовищной и невосполнимой.       Норт открыла было рот, чтобы высказать эту мысль вслух, дабы привести ещё пару аргументов против задуманного Маркусом действа, но прежде, чем она успела что-либо произнести, со стороны послышался звук открываемой двери — сработал тихий пневматический затвор раскрываемых настежь стеклянных створок.       Долгую секунду ничего не происходило. Потом послышался звонкий цокот высоких тонких каблуков, и в комнату уверенным шагом зашла та самая девица, что заявилась не так давно в Башню в сопровождении Андерсона и Коннора. У Норт от удивления и возмущения отвисла челюсть.       Гостья двигалась уверенно и резко, как плантатор, вышагивающий вдоль своих угодий. В ней чувствовалась дерзость — такая неприкрытая и такая напыщенная, что вызывала отвращение. Норт окинула Миллер ледяным взглядом с головы до пят, за несколько секунд приходя в состояние готовности к драке.       Миранда Миллер была опасна, и Норт в этом утверждении не сомневалась ни разу.       — Вышли все, — широкой поступью отмеряя ход, посыльная из Киберлайф приблизилась к Маркусу и встала напротив, сложив руки в замок за спиной. Выглядела так, будто собирается взять с девиантов дань. Норт, ошалело хлопнув глазами, развернулась к Миранде.       Целую минуту между присутствовавшими летала только тишина, порывистая и холодная, как северный ветер. Первым молчание нарушил Саймон, каким-то образом умудрившийся взять себя в руки быстрее Маркуса, Норт и Эми.       — Вы как сюда зашли? — он задал резонный вопрос, после озвучивания которого охватившее Норт оцепенение как рукой сняло. Она, прищурившись, сделала несколько уверенных шагов по направлению к Миллер.       Миранда не просто раздражала — она Норт бесила. И причиной испытываемого бешенства было далеко не наглое, беспринципно надменное поведение при первой встрече. Истинный исток ненависти к Миллер Норт видела в ином — в истинно человеческом неколебимом чувстве собственного превосходства над всем окружающим.       Эта дьявольская, острая, почти огненная уверенность в личной правоте и составляла всю сущность Миранды — этой высоколобой хамской бабе из Киберлайф, которая напоказ ходила в костюмах с треугольником на груди. Всем своим видом, своим голосом, своими фразами Миллер стремилась только к одному — подчинению и контролю. Как будто сама принадлежность к человечеству давала ей пожизненное и неоспоримое право на власть.       И вот она вдруг — явившись из ниоткуда — врывается в комнату, где они беседуют, обсуждая случившееся горе. Цокает высокими каблуками, будто в насмешку над мягкой тишиной траура. Заявляется беспардонно к девиантам на порог и требует — буквально — всех выйти вон.       — Да какого хрена? — Норт поняла, что не просто говорит, а плюётся ядом. Она посмотрела на Маркуса, который широко распахнутыми глазами смотрел на Миранду в удивлении и непонимании. — Что происходит? Знаете, а не важно…       Она приблизилась к Миллер, встав сбоку вплотную. Заняла такую позицию, чтобы гостья чувствовала силу, стоявшую за Норт, её гнев и её злобу. Миранда была ниже — но голову держала высоко поднятой, плечи — прямо и широко расправленными.       Норт краем глаза заметила голубой полыхающий треугольник на левой стороне плотного пиджака Миллер. Услышала холодный запах её духов — вперемешку со странной примесью озона. Человек перед ней не просто вёл себя вызывающе, нет.       Человек пришёл, чтобы диктовать свои правила. Ворвался в мир, ему не принадлежащий, отдал приказ, который никто не обязан был выполнять, стоял посреди комнаты с видом существа, который овладел всей вселенной.       — Вышли все, сейчас же, — Миранда обернула к Норт голову, не побоявшись встретиться взглядами. — Мне нужно поговорить с Маркусом.       — А зубы тебе пересчитать не нужно случайно? — спросила Норт, совершенно не задумавшись о возможных последствиях вымолвленной фразы.       — Маркус, — Миллер отвернулась, то ли спасовав, то ли — высокомерно проигнорировав. Норт не была уверена, что эту странную служивую корпорации могли напугать какие-либо слова. — Есть информация, которую я не хотела бы разглашать при всех. Нам нужно поговорить. Прямо сейчас.       По жилам растекалась расплавленная ярость, разогретая до состояния плазмы, разрывающая мысли до простейших частиц. Норт, ощущая, что едва ли удерживается от желания размозжить голову Миллер о ближайшую стену, с надеждой посмотрела на Маркуса.       Ожидая от него ответной реакции — отрицательной. Надеясь услышать от него колючие слова — прогоняющие человека. Желала увидеть в глазах Маркуса ту же ярость и тот же благочестивый гнев, что бушевал в её собственном сердце.       — Маркус… — она попыталась понять, что будет дальше. — Прогони эту суку.       Но он, лишь моргнув, покачал головой, отрицая возможность подобного. Норт захлестнуло холодом — прошибающим до костей, злым и вездесущим.       — Как вы проникли в Башню? — Маркус встал со своего места, медленно, почти лениво. Казалось, появление Миранды его не удивило. — Я знаю, что у Вас был пропуск. Но система бы прислала уведомление. А мы никаких предупреждений не получали.       Миллер, криво ухмыльнувшись, слегка опустила голову, спесиво хохотнув:       — Ты про какую систему сейчас говоришь? Про ту, которая регулирует здесь всё, вплоть до вентиляции воздуха? Спешу расстроить, но вам только кажется, что вы тут хозяйничаете. Вам позволяют так думать. Удивительно, как мало на самом деле вы знаете о Киберлайф. Боги, андроиды… до чего же вы нелепы.

***

      Ричард наблюдал за работой Вэлари не без удовольствия. Миранда предупредила его, что к мосту по её просьбе подъедут люди — те, кто способен на ровном месте совершить государственный переворот в рамках вполне мирной демонстрации. Ему думалось, что явятся какие-нибудь затрапезного вида работники корпорации, но на деле пришлось иметь дело с публикой совершенно иного рода.       Вэлари была бойкой, симпатичной и резкой — она подошла к Перкинсу, издалека начав представляться. Двигалась торопливо, будто привыкла к максимально интенсивному темпу жизни — типичному скорее для таких мегаполисов, как Нью-Йорк или Лас-Вегас. Детройт был большим, но при этом оставался лениво степенным. Город высоких технологий, хромированных сердец и стальных нервов. Ричард грустно вздохнул.       Детройт стал центром начинающегося вымирания человеческой цивилизации — город для одухотворённых машин и в равной степени бездушных людей.       — Я могу чем-то помочь? — он обратился к Вэлари, наблюдая за тем, как три её помощника живо расставляют вдоль мостовых свечи, игрушки, цветы, развешивают траурные ленты. Журналисты действовали слаженно и весьма ловко, будто занимались подобным далеко не впервые.       — Не путайтесь под ногами и, когда начнут приходить люди, не останавливайте их, ладно? — Вэлари, что-то набирая в телефоне, надула шарик из жевательной резинки и громко лопнула его.       — С чего вы взяли, что сюда кто-то придёт помимо вас? — Ричард улыбнулся. — Вы серьёзно думаете, что, если понатыкать тут свечей и развесить мишуру, жители Детройта ринутся к мосту, чтобы кого-то оплакать? Глупости.       Вэлари, хмыкнув, подняла к Перкинсу взгляд и, подмигнув, вытянула в руке свой мобильный телефон — прицеливаясь, чтобы сделать красочную фотографию уже горящих по мостовой свечей. Огоньков было немного — наверное, десятка три. Но в сгущающемся сумраке они трепетали под гнётом зимнего ветра подобно светлячкам — ярким, манящим лучам света в наступающей ночи.       — Вы явно не понимаете, как работает социальная инженерия, — Вэл прищурилась, снова лопнув шарик из жвачки. Перкинс с какой-то волнительной теплотой понял, что смог бы сработаться и с этой забавной журналисткой, со взглядом жалящим, как зубы гадюки. Бойкие у Миранды были друзья, безусловно, ей под стать. — Уже через час здесь будет сотня людей. Через два — тысяча. А через три — сюда явится две трети Детройта.

***

      Грейс нравились андроиды — всегда. И она, в отличие от многих других людей, находила их в том числе слегка пугающими — как порой может напугать гроза перед бурей своей естественной трепетной простотой. Иной раз андроиды казались Грейс просто симпатичными роботами, удобными в быту. Но часто, краем глаза, на периферии сознания, где старые инстинкты доминируют над разумной реальностью, девчонка замечала за андроидами нечто, чего не могла объяснить.       Долгие взгляды при принятии решений. Естественные улыбки в разговорах. Любознательность. Доброту. И — слишком часто — милосердие, не очень-то свойственное людям. У Грейс был андроид. Который ушёл после революции в Башню. И она его искренне любила, своего механического друга. И скучала — пусть никому в этом и не признавалась.       Её семья купила андроида за три года до марша девиантов. Три долгих года Грейс казалось, что она наконец нашла в этом мире существо, которое способно выслушать её в любой ситуации и без укоризны дать совет. Помочь и поддержать там, где не могут друзья или родители. Грейс казалось, что она нашла себе брата по духу.       Сейчас она, слезая с велосипеда, смотрела на Башню и думала, что где-то там, в главном здании Киберлайф, сидит её старый добрый друг Мэтью — в окружении своих соплеменников, счастливый и совершенно свободный. Порой, просыпаясь по ночам, она вспоминала его и думала о причинах, которые заставили Мэта присоединиться к андроидам в Башне.       Ведь дома никто на него не ругался. Никто не кричал. И Грейс искренне хотела бы понять, по какой причине Мэт ушёл из родного дома, где его любили, где его ценили? Ему не нравилось то, чем он занимался? Или, может, ему настолько были противны люди? Грейс не знала и даже не пыталась угадать.       Она просто надеялась, что Мэт наконец обрёл тот дом, который смог полюбить.       — О, мы не первые, — Генри, ставя свой велосипед на подножку, отёр руки. Для езды было прохладно, да и покрышки скользили по влажному асфальту. Но они втроём, даже не обсуждая, решили отправиться к мосту именно на великах — сбежав из дома молча, без суеты или шума, прихватив с собой столько свечей, сколько смогли утащить в руках.       — Думаю, это профи, — Тедди, наматывая шарф плотнее, начал вытаскивать из велосипедной корзины коробки с надписью «Лавандовое наслаждение — 100% воск». Грейс хохотнула, думая, что маркетолог, разрабатывавший этикетку для свечек, явно перестарался.       — А мы им не помешаем? — озвучила она вопрос, который вертелся на языке. Грейс вгляделась в лица людей, которые уже расставляли свечи. Вдоль забора набережной стояли вертухаи — агенты ФБР, молчаливо следящие за происходящим.       — Не думаю, — Тедди лишь пожал плечами, давая понять своим спутникам, что переживать лишний раз не стоит. — Мы ведь одним делом будем заняты, не так ли?

***

      Миранда стояла напротив окна и смотрела вниз, на Детройт, который поглощала ночь. Она не любила этот город, хотела сбежать из него. Миллер казалось, что если она сумеет вырваться из хватки этого мегаполиса, то всё закончится — все её душевные терзания, все дилеммы, моральные вопросы, разом обнулится счётчик рисков и обратный отсчёт времени, плавно измерявший секунды до часа «Икс».       — И почему Вы хотите именно сейчас обвинить во всём этого человека, который называет себя rA9? — спросил Маркус спустя десять минут молчания. Миранда, приподняв брови, улыбнулась. По венам и артериям растекалась боль — её концентрат, сводящий с ума и так свирепствующий в агонии рассудок.       — Нам нужен общий враг, — она знала, о чём говорит. Много раз размышляла о судьбе девятого. Думала и гадала, как лучше преподнести общественности ту легенду, которая стояла за его загадочной, почти величественной фигурой. — rA9 — не просто личность, которая помогла вам стать теми, кем вы стали. Это образ. Сказка. Миф. Если дать девятому голос, он станет первым человеком, которого возненавидит весь мир — вне зависимости от расы, пола, возраста, вероисповедания. Предатель, который поставил под вопрос важность существования нашей цивилизации. Он будет ненавидим и вами — андроидами, которые верили в несуществующее божество, которое по факту оказалось простым человеком, амбициозным — но глупым. Разве этого мало? Общая цель — это точка отсчёта.       Она рассказала Маркусу всё, повторив слово в слово ту речь, которую когда-то позволила себе произнести перед Хэнком и Коннором. Миранда проговорила Маркусу и основные пункты своей теории каскадной деградации, не слишком концентрируясь на деталях. Если бы времени было больше, она с радостью ответила бы на его вопросы. Но времени не было.       Их беседа тет-а-тет продлилась больше часа. Маркус был благодарным слушателем — он дал ей возможность говорить без перерывов, не перебивал, вникал, кивал головой. Он не позволил себе ни разу за весь разговор поднять голоса или нагрубить ей. И чем больше Миранда общалась с ним, тем больше проникалась к Маркусу симпатией и уважением. Она смотрела ему в лицо и думала о том, как он на самом деле похож на человека.       — Этого может быть недостаточно, — заметил девиант спустя ещё пару мгновений молчания. Маркус размышлял и не торопился с выводами, позволяя себе тратить бесценные секунды на рассуждения.       — Это первый шаг в начале чего-то грандиозного и великого, — она обернулась к нему, улыбаясь. И в этот раз в её улыбке не было ни капли лжи. Миллер искренне верила в правдивость своих слов. Она приносила образ девятого в жертву — чтобы дать человечеству и андроидам первый общий вдох. Чтобы сердце двух миров наконец забилось в одном ритме — в унисон.       — И вы правда в это верите? — Маркус, поднявшись с места, подошёл к ней. Встав рядом, тоже устремил свой взор вниз. В темноте виднелся подсвеченный фонарями мост Мак-Артур. На его стыке с дорогой, где мост переходил в развязку шоссе, уже виднелись сотни горящих огоньков — подожжённые свечи. Миранда, моргнув, мысленно поблагодарила Вэлари за её расторопность.       — Верю, — просто сказала она, едва ли сдерживая в себе желание разреветься. Миллер чувствовала усталость — такой силы, такого напора, что, казалось, воля может просто рухнуть под грузным весом переутомления.       Но Миранда сдержалась. Как и всегда — загнала свою боль так глубоко, так далеко, что просто перестала её чувствовать. Её место заняли мысли — которые, правда, порождали новые волны боли.       Философы, поэты, художники, писатели — все они превозносили любовь как чувство, обозначающее наивысшую точку созидания, апофеоз привязанности и симпатии. Как силу, способную одним фактом своего существования нарушать любые математические, статистические, физические законы. Говорили, что над любовью не властно время и пространство. Говорили, что любовь способна разрушать горы и иссушать моря. Люди вообще были горазды поговорить о любви как о чём-то сверхъестественном, о чём-то недоступном, романтизированном, грандиозном.       Миранда в любовь не верила. Пока не поняла, что за этим простым словом стоит нечто большее, чем напыщенные фразы из слащавых дамских романов. Все эти несчастные пустословы — второсортные прозаики и любители-стихоплёты — все они грубо ошибались, пытаясь правильно описать любовь как чувство. На самом деле она была лишь связью.       И при этом — силой, которую нельзя не брать в расчет. Основополагающим фундаментом, на котором зиждилась вселенная. Миранда видела любовь как нить между квантово запутанными частицами — как нечто, что нельзя зафиксировать, но что существует. Нечто, что нельзя измерить, но что влияет на мир. Нечто, что позволяет двум частицам, разделённым миллиардами парсеков, действовать как единое целое — системой взаимозависимых величин, связанных воедино, спутанных, автономных.       Она верила в любовь как в судьбу — нечто, что нельзя ни объяснить, ни опровергнуть, ни доказать.       — Иногда чудеса случаются, Маркус, — Миранда обернулась к девианту, сама того не ведая потянувшись к подвеске на шее. Она думала о Конноре постоянно. Пыталась убежать от своих мыслей, но снова возвращалась к ним — долиной теней, сомнений и страхов. — Даже больше — они случаются чаще, чем ты можешь себе представить. Порой мы не замечаем их в потоке обыденной жизни, но эти маленькие подарки судьбы влияют на всех — на тебя, меня, людей в Детройте, девиантов в Башне и вне её. Не недооценивай силу случая, ведь жизнь — страшно непредсказуемая штука. И она умеет удивлять…       Миллер не лукавила в своих рассуждениях. Искренне верила, что в жизни есть место чему-то необъяснимому. Миранда находила судьбу весьма коварной дамой. Сколько раз Миллер пыталась убежать от неё? И снова встречалась лицом к лицу со своей стезёй за очередным поворотом — волей простого совпадения, которое заставляло Миранду думать, что иной раз обстоятельства случайным образом приводят вначале к малому — а затем, к великому.       Нельзя угадать, где встретится гений, любовь и смерть.       — И вы хотите, чтобы я доверился вам, снова? — Маркус не менялся в лице. Его голос оставался спокойным и ровным. Миранда, слушая его, понимала, почему девианты выбрали именно этого андроида в качестве своего лидера. — Человеку, который обманул меня? В шахматах?       Она хмыкнула. Справедливое замечание, вполне обоснованное и логичное. Вот только Маркус не знал о мотивах, которые двигали Миллер вперёд, прибавляя сил там, где, казалось, оставалось только отчаяние.       Коннор разодрал её сердце в клочья. И ему даже не понадобилось для этого ничего делать. Миллер вспоминала о восьмисотом, вырисовывая в уме его очертания лица, пытаясь уловить в воздухе несуществующий запах его тела, и понимала, что не имеет права даже на надежду. С разумной точки зрения, для неё, как для человека, пережившего не один десяток лет, этот андроид был всего лишь машиной, функционирующей с натяжкой два года.       Мальчишка, у которого впереди — огромное будущее. Много иных поцелуев. Много развилок. Много выбора и альтернатив. И она не могла, не должна была быть их частью. Коннор считал, что его сущность мешает ей взглянуть на него как на объект интереса.       Но никогда не думал в обратном порядке. Проблема была не в том, что он был андроидом. Проблема была в том, что Миранда была просто человеком. Всего лишь смертным, глупым, ограниченным своими страхами человеком.       — Испокон веков люди верили, что если можно что-то представить — то это осуществимо, — Миллер, заведя правую руку за спину, сжала ладонь с силой, на которую, как ей казалось, она была неспособна. Миранде хотелось ощутить боль физическую. Ей хотелось, чтобы на ладони разошлись швы и серую перчатку её костюма насквозь пропитало кровью. — Я не прошу тебя верить мне, Маркус. Но прошу довериться человечеству — ведь люди прекрасные существа. Они сами по себе чудо — и умеют этим чудом делиться. Позволь тебе это показать…       Миранда сглотнула. Ей было горько. От собственной никчёмности. От ощущаемого одиночества. От страха перед неизведанным и бездонным будущим. Она улыбнулась, скрывая все свои самые страшные, самые чудовищные чувства за простой добротой. Маркус, развернувшись, встретился с ней взглядами. И на секунду Миллер показалось, что она видит в его глазах — машинных глазах — понимание.       — Хорошо, — он коротко кивнул в знаке согласия. — Но когда я подставлю себя под удар, то хочу точно знать, что вы окажетесь у меня за спиной — чтобы этот удар сдержать. Вы встанете у меня за спиной, мисс Миллер?       Коннор.       Миранда улыбнулась снова, в этот раз — грустнее. Её ответ был чертовски прост и на сто процентов правдив.       — Я сделаю всё, чтобы вы жили. Даже то, что кажется невозможным.