Detroit: reversal Algorithm

      Коннор заметил её издалека — мягко ступающей тенью между галдящих людей. Мужчины оглядывались ей вслед и не запоминали лица. Женщины бросали в её сторону завистливые взгляды, ненавидя не имя, но созданный образ.       Миранда была неуловимым огоньком в окружении хмурых туч. Этот сверкающий мираж хотелось поймать в руки и не отпускать никогда, греясь в его тепле, обжигаясь его жаром. Коннор, моргнув, отвёл взгляд в сторону.       Огонь не приручишь. Не укротишь. Не подчинишь и не поставишь на колени.       «У меня всегда были проблемы с субординацией», — улыбнувшись, Коннор с горькой нежностью воспроизвёл в уме слова Миллер. Ничего удивительного в них он уже не находил. Ему казалось, он знал Миранду всю свою жизнь. Странное чувство, учитывая, что жизнь, по факту, у него была весьма короткой.       Он не удержался, вновь поднимая к ней взгляд и всматриваясь в летучий блеск золота на её теле. Коннор хотел её — всю, без остатка. Со всем отмеренным ей временем, с хрипотцой в голосе, со страхом прикосновений и искренней улыбкой в солнечных лучах. Он видел в ней свет — типичный для любого человека, но усиленный тысячекратно — ёмкостью пытливого ума, который непрерывно тянется к бездне.       Андроиды были живыми. Они чувствовали, переживали, горевали, как и люди. Но этой искры они были лишены. Андроиды были умеренны. А люди — нет. Люди нуждались в крайностях и метались из одной в другую, то падая до дна, то взлетая до самых небес. Коннора пробрал ужас.       Миранда была из того редкого типа людей, которые летали очень, очень высоко.       — Ты вообще мог представить её в платье, а? — Хэнк, будто прикидывая про себя что-то, с плутоватой улыбкой на лице поглядывал в сторону Миллер. В его словах скользило больше добродушия, чем он бы хотел показать. Коннор улыбнулся. Хэнк, заметив это, состроил гримасу отвращения. — Знаешь, что, не отвечай… Знать не желаю.       Коннор и сам не желал.       Кто-то нагнал Миранду со спины, окликнул её и подхватил под руку. Высокий сухопарый мужчина с шакальим лицом и ледяными глазами. Баррет.       Осознание пришло мгновенно — Коннору даже не нужно было сопоставлять данные для того, чтобы убедиться в собственной правоте. Он вспомнил про синяк на лице Миранды, вспомнил про свой прямой вопрос. Судя по соотношению роста и комплекции, это именно Баррет дал Миранде пощёчину, оставившую огромный кровоподтёк на лице. След, происхождение которого Миллер наотрез отказалась объяснять.       Ярость вспышкой полыхнула перед глазами. Коннору не была интересна подоплёка произошедшего — в этом случае ею можно было пренебречь как ненужной переменной. Он с холодной машинной чёткостью понял, что хочет Баррета убить.       Одним прицельным выстрелом в голову без слов, дискуссий и сожалений.

***

      Холодные цепкие пальцы обвились вокруг руки. Миранда, вздрогнув, обернулась, встречаясь взглядом с Майклом. Он нависал над ней, харизматично улыбался и полыхал глазами. Миллер, облизав губы, быстро растянула губы в кокетливой улыбочке, глотая накативший на душу ужас.       Люди не пустословили, поговаривая, что у Баррета была дьявольская, почти звериная чуйка. Он знал, когда именно появиться, чтобы произвести соответствующее впечатление. Вынырнул из ниоткуда, как чёрт из табакерки.       — Я же говорил, что это платье тебе к лицу, — Майкл не отпускал её руку, усиливая хватку. Покуривая сигару, он смотрел на Миранду сверху вниз и надменно улыбался, прекрасно зная, какие слова следует произнести, чтобы напугать. — Куда следуешь?       — Никуда, — она попыталась остаться спокойной. Ей потребовалась пара секунд, чтобы понять, что Майкл следил за ней. Возможно, давно. И делал это целенаправленно, выжидая из засады, как охотящийся волк. — Думала пойти проветрить голову. Здесь ужасно душно…       — Слишком много ароматов, — Майкл глубоко втянул в себя воздух, наслаждаясь. Дым его сигары клубился подле сизым туманом. — Не поспоришь. Но у меня к тебе более заманчивое предложение. Может, ты познакомишь меня, наконец, со своими коллегами из ДПД? Всё-таки последние месяцы ты безвылазно проводишь в департаменте. Мне бы хотелось узнать, чем ты там занимаешься. Да и вообще — как продвигается расследование.       Чтобы не задрожать, не заголосить и вообще никаким образом не выдать собственной паники, Миранде пришлось приложить невероятное усилие воли. Она заставила себя посмотреть Майклу в глаза, не теряя улыбки.       Конечно, он хотел узнать больше. И, конечно, за его любопытством не крылось ничего, кроме примитивного, почти демонического желания подчинить всё окружающее своей воле. Миллер стало дурно — до такой степени, что она на секунду утонула в головокружении.       — Само собой, — разум работал отдельно от эмоций. Волнение кипело в крови, растекалось по венам ядом. — С удовольствием вас познакомлю, Майкл.

***

      Хэнк понял, что до сих пор ничего не ведал о неприятностях, когда увидел глаза Баррета. Это были глаза лютого зверя, вырвавшегося из преисподней и почему-то живущего среди людей в их обличии. В мужчине, который вцепился в Миранду с медвежьей силой, чувствовалась свирепость.       — Рад встрече, наконец, — Майкл протянул руку Хэнку, и последний, понимая, что выбора нет, ответил на дружеский жест. Ладонь Баррета сомкнулась вокруг запястья горячими стальными тисками. — Так вы и есть тот самый знаменитый лейтенант Андерсон, который в своё время весьма знатно потрепал нервы моим адвокатам?       На оценку ситуации ушло меньше секунды. Хэнк сжал губы, едва приподняв одну бровь. Этот говнюк всё знал о нём, о его прошлом, о Конноре, о бунте девиантов. Он задал наводящий вопрос, притащив с собой Миранду в качестве предлога для начала беседы. Он играл в кошки-мышки, и Хэнк, глядя Баррету в лицо, готов был поклясться, что весь этот спектакль — весь этот благотворительный фарс — был допущен только ради этих нескольких минут неспешной светской беседы.       — А вы кто, простите? — он не был уверен, что поступает правильно, начав играть по предложенным правилам. Хэнк часто общался с самыми разнообразными уродами — по долгу службы, так сказать. Но вот такой зверь ему попался впервые.       — Так Миранда Вам ничего обо мне не рассказывала? — Баррет едва подпихнул Миллер вперёд, ласково прижимая её к себе, обхватив за плечи. Миранда умудрялась не терять ни лица, ни расслабленной позы. — Я, пожалуй, один из самых первых акционеров Киберлайф. Стоял, так сказать, у управленческого руля с самого основания корпорации, когда она ещё и корпорацией-то не была. Эх…       Баррет расплылся в самодовольной усмешке, опустив косой оценивающий взгляд к Миллер. Последняя, сложив руки за спиной, приветливо улыбалась пустоте. Хэнк оглядел её с ног до головы, вдруг подумав, что Миранда никогда бы такой наряд не выбрала. Тонкая металлическая ткань разливалась по телу паутиной из золотых нитей, обрисовывая чёткий контур каждого изгиба её тела.       Миранда никогда не позволяла себе носить открытым даже воротничок пиджака. В этом не было необходимости. А тут… Хэнк, закатив глаза, отвернулся.       — Вы тогда ещё, по сути, были детьми, да, Мири? Я помню тебя и Камски ещё совсем маленькими, — Баррет кривенько улыбнулся, демонстрируя ряд белых, крепких зубов. — Вы вместе ловили бабочек, а Аманда хмуро ругалась на тебя за то, что ты отвлекала её гения от учёбы.       — Это было так давно, — Миллер бросила на Майкла взгляд, полный почти дочерней нежности. Слишком наигранно. — Уже и не помню.       Хэнк чувствовал, как напряжена Миранда. Он ощущал, как за спиной свирепеет Коннор, который стоял молча, не меняясь в лице, каким-то чудом сохраняя вид абсолютно собранный. Андерсон внезапно для себя понял, почему Миранда всегда вела себя именно так, как вела — её метод контроля ситуации истекал из потребности всегда оставаться готовой к удару. И если бы она хотя бы на секунду дрогнула, то Баррет бы сожрал её. Давно.       Сколько лет она с ним работала? Хэнк прищурился.       — Я знал Миранду и Элайджу ещё с тех времён, когда они были совсем крохами, — словно прочитав мысли Хэнка, произнёс Баррет. Его взгляд упёрся в андроида. — Мы дружим семьями очень, очень давно. Отец Миранды помог мне в своё время поставить собственный бизнес на ноги. Тогда Миранде было лет шесть, а Камски где-то девять. Так что, она мне почти как дочь.       Мири. Хэнк представил, что будет, если когда-нибудь назовёт Миранду таким образом. Наверное, лишится языка, потому что она вырвет его с корнем голыми руками.       Между присутствующими повисла тревожно звенящая пауза.       — Так значит, это тот самый девиант, который спёр моих андроидов? — Баррет широко улыбнулся, заглядывая за спину Хэнка. Майкл был выше, суше и шире в плечах. Наверное, в молодости он пользовался бешеной популярностью у девушек. Но при этом Андерсон легко мог представить себе Баррета где-нибудь за уголком школьного двора с битой наперевес, выколачивающим последнее дерьмо из чуть менее удачливых одноклассников. — Что-то молчалив. Или все девианты такие? Эй, RK!       Хэнк почти с горечью обернулся к напарнику. Для Коннора день действительно не задался с самого начала. И становился всё отвратнее с каждой секундой. А главное шестое чувство шептало — лучше и не станет.       Андроид, спокойно подняв голову, приветливо улыбнулся, действуя согласно своему стандартному протоколу. Стороннему наблюдателю могло бы даже показаться, что Коннор доброжелателен. Только вот Хэнк этому напускному благодушию не верил ни разу. Хотя бы потому, что видел, как сжаты в кулаки руки андроида.       — Добрый день, — напарник моргнул, уставившись на Баррета снизу вверх. — Меня зовут Коннор…

***

      Миранда улыбнулась, едва сдержав смешок. Она подняла глаза к Коннору, гадая, насколько тот серьёзно был намерен выбесить Майкла. Андроид, совершенно неприкрыто переведя взгляд к ней, позволил себе улыбнуться в ответ.       Она не заметила сразу, потому что старалась не смотреть на Коннора. Старалась обезличить его в уме. Но хорошо намётанный взгляд инженера вначале остановился на нескольких ссадинах, потом скользнул по синяку, потом по едва затянувшемуся участку искусственной кожи. Восьмисотый получил достаточно существенное повреждение в области челюсти. Проще говоря, Коннору кто-то набил морду.       Кто вообще мог на такое решиться?       Миранда, ощущая поднимающееся из глубин волнение, едва-едва покачала головой. Она не могла встать между Коннором и Барретом, как встала некогда перед Ридом, останавливая Гэвина — словом, а восьмисотого — касанием. В настоящий момент она не могла помочь ни Коннору, ни Хэнку.       На самом деле сейчас она была бессильна помочь даже себе и поэтому просто плыла по течению, понимая, что позиция Майкла — выгоднее, а статус — выше.       Миранда, прикрыв веки, по привычке начала считать про себя вдохи и выдохи. Ей показалось на секунду, что она снова стоит перед армией RK900, балансируя над пропастью, едва ли спасаясь от хаоса.       Только в этот раз хаос отражался не в голубых глазах андроидов. Он жил в Баррете — человеке, вся суть и природа которого заключались в разрушении.

***

      — Ну чего же стоять тут? — Майкл всматривался в андроида, испытывая на границе сознания смутно обрисовывающуюся тревогу. Девиант ему не понравился. Что-то было с этой машиной кардинально не так. — Давайте пройдём вглубь. Возможно, я смогу познакомить вас с кандидатом, которому прочат должность нового прокурора.       Баррет с неудовольствием понял, что восьмисотый его взгляда не чурался. Смотрел себе и смотрел в глаза, как будто не чувствовал давления и страха. Но, в отличие от Миранды, которая закрывала свои эмоции холодной стеной из логики и рассуждений, андроид просто не боялся.       — Да нет, нам и тут неплохо стоится, — Андерсон, поморщив нос, махнул рукой в жесте пренебрежения. — Пожалуй, мы вообще предпочли бы уйти. Утром на работу, знаете ли.       Баррет осклабился, поднимая к губам сигару. Этот старый коп определённо точно был профессионалом своего дела — идеалистом до мозга костей, который носом землю вспашет, если почувствует где-то несправедливость или произвол. В каком-то смысле Майклу нравились такие люди. Они представлялись ему эдакими бравыми солдатиками, наивно выступающими в защиту ущемлённых и обиженных. Только вот их благородство порой граничило с беспросветной тупостью. Чем умело пользовались такие, как Майкл. Причём — испокон веков.       — Ну, что же вы, — Баррет, раздувая густое облачко дыма, хмыкнул. — Я не думаю, что задержу Вас надолго, мистер Андерсон. Окажите честь, пройдитесь со мной, побеседуйте.       Он знал, что взбесит своим обращением старую легавую. Хотел этого.       — Лейтенант Андерсон, — поправил помятый жизнью коп. Холодной искоркой блеснули его голубые глаза. — Интересно, о чём мы можем вести беседу? У нас нет совершенно ничего общего.       Майкл хитро улыбнулся:       — Что вы, ошибаетесь. И есть у нас общий нетривиальный интерес. И отнюдь не в единичном экземпляре.

***

      Коннор смотрел строго себе под ноги и старался не думать о том, как Баррет лапает Миранду. Он ощущал свой раскалённый добела гнев, чувствовал, что готов оторвать Майклу руки, но при этом всё равно не смел даже пикнуть. Во-первых, глупо было бы отвечать на открытую провокацию. Коннору одного пропущенного за день удара вполне хватило, чтобы усвоить простой урок терпимости.       Ну и, во-вторых. Он не мог ничего ни от кого требовать — Миллер жила своей жизнью и была вольна делать, что хочет. Её вряд ли беспокоили его душевные терзания. Собственно, с чего бы?       Баррет вёл их сквозь толпу, широко вышагивая вперёд. Люди, заметив его приближение, почтительно уступали дорогу. Хэнк плёлся рядом, сложив руки в карманы брюк. Миранда следовала за начальником, слегка его сторонясь, как золотая тень, влекомая властью порочного человека.       Коннор иногда посматривал на неё, пытаясь угадать, о чём Миранда думала. Тёмно-зелёные глаза оставались безучастными ко всему окружающему. Запах лимона и корицы перебивал удушающий смрад сигары.       Они остановились в центральном зале, недалеко от входа, обозревая всё происходящее кругом. Казалось, стало шумнее — люди, развеселённые лёгким аперитивом, разговаривали громче и задорнее. То и дело раздавался смех то с одной стороны, то с другой. Коннор пробежался взглядом по неспешно танцующим парам. Плавная музыка убаюкивала и завораживала.       — Вот Вы говорите, что нет у нас ничего общего, мистер Андерсон, — Баррет, встав в вальяжную позу, окинул рукой зал, полный людей. — А на самом деле есть и очень много. Вы всю свою жизнь посвятили службе этому славному городу — ловили преступников, сажали воров, гонялись за убийцами и маньяками. Я тоже по-своему служу людям. По-своему защищаю от мерзавцев. Киберлайф продавал им то, в чём они больше всего нуждались. Каждый получал, что хотел. Кто-то — заботу. Кто-то — дружбу. Иные покупали у Корпорации право на удовлетворение своих тёмных желаний, сдерживаемых, тайных. И это во многом усмиряло людей. Позволяло им укрощать своих демонов. Девианты лишили человечество этой возможности, к сожалению.       Коннор покосился на Баррета, который задумчиво вглядывался в толпу. Его отстранённый взгляд был острее всякого ножа.       — Какой-то у вас весьма извращённый взгляд на мир, мистер Баррет, — заметил Хэнк, встав по правую руку от Коннора. — Если вы считаете, что садизм, проявляемый по отношению к андроиду — это некая форма защиты людей от людей, то вы ещё больший псих, чем мне вначале показалось.       — Разве? — Баррет так резко повернул к Хэнку голову, что Коннор невольно вздрогнул. Майкл Баррет и правда обладал какими-то хищными, почти дикими повадками. — Всмотритесь в лица этих богачей, мистер Андерсон. И смотрите внимательно…       Хэнк поморщился.       — Все они в той или иной мере имеют власть над лично вашим маленьким серым и убогим миром, — Баррет понизил голос до рыка, улыбался, сверкая прищуренными глазами. — Они решают, какую зарплату вы будете получать, когда будете выходить на пенсию, что будете жрать на завтрак и ужин. Они имеют власть принимать за вас решения. А я имею власть позволить вам думать, что это решение принадлежит лично Вам. Только всё это иллюзия, поддерживаемая самообманом. Социум держится на страхах, на подчинении, на совершенной безмозглости обывателей. И всё это управляется кучкой убийц, которых вам никогда не посадить, взяточников, которых никогда не поймать за руку, насильников, которые никогда не попадут за решётку. Андроиды были сладкой утехой для тех несчастных, которые ничего не могут изменить в своей жизни.       Баррет в отвращении ухмыльнулся. На его лице отразилась брезгливость человека, который смотрит на изувеченных проказой.       — Миранда.       Голос Майкла прозвучал как набат. Миллер, всё это время стоявшая позади, послушно подошла ближе. Лицо спокойное и покорное. Таким было лицо Хлои, когда Камски усадил её на колени и вложил Коннору в руку пистолет, прежде чем отдать чёткий и страшный приказ.       — Слушаю, Майкл, — Миранда смотрела прямо перед собой. Накрашенные губы растягивались в обворожительной, почти соблазнительной улыбке. Миллер держала планку, и Коннор, глядя на неё сквозь призму собственных чувств, с какой-то холодной яростью подступался к мысли, что, наверное, если она попросит — он убьёт любого. Вне зависимости от внешних факторов или собственных приоритетов.       Её приказ он выполнит.       — Станцуй для меня, пожалуйста, — Баррет, чуть опустив подбородок к груди, похолодел. Наигранная улыбка сползла с его лица, растворилась в его сущности, являя истинную природу Майкла Баррета. Коннор едва сдержал в себе желание поёжиться. Майкл был воплощением расчётливой жестокости в чистой, почти кристаллической форме. — Я слишком стар для всего этого веселья, но хотел бы посмотреть на что-то красивое. Эстетически приятное глазу, так сказать.       Миранда кивнула.       — С кем вы хотите, чтобы я станцевала?       Баррет задумчиво оглядел толпу перед собой, почти скучая, пожал плечами.       — Да вот хотя бы с ним, — он кивнул в сторону Коннора, не меняясь в выражении лица. — Почему бы и нет? Танец двух прекрасных стихий! Человеческое рука об руку с машинным! Это звучит почти поэтично. Хочу это увидеть. Своими глазами, пока есть такая возможность.       Коннора обдало ледяной волной удушающей злости. Этот человек — если Баррета вообще можно было так назвать — с самого начала вёл свою короткую игру именно ради этого момента. Он забавлялся и глумился, причём способами, гораздо более изощрёнными в сравнении с простоватыми замашками иных изуверов.       Миранда, оторопев на секунду, покачала головой, не скрывая удивления. Растерянно улыбнувшись, уточнила:       — С андроидом?

***

      Хэнк понял, что пытается раскрошить зубы в труху, когда услышал скрежет собственных челюстей. Он попытался что-то сказать, но вовремя себя одёрнул — любое произнесённое слово принесло бы больше вреда, чем пользы.       Он посмотрел на Миранду, пытаясь угадать, знает ли она, чего можно было ожидать дальше. С отчаянием увидел страх на её лице, пробивающийся сквозь маску разыгрываемого спокойствия.       — А я разве выразился как-то невнятно? — Баррет не повышал голоса, но его приглушённый тон каким-то образом заглушил собой весь наружный шум.       Миранда, кротко улыбнувшись, спустя целую вечность неуверенно шагнула к Коннору, протягивая ему руку — немое приглашение, полное при этом до краёв тонкой игры света и тени. Андроид, не глядя, подхватил её ладонь незримым касанием. Хэнк ощутил, как во рту разливается неприятная горечь. Он перевёл взгляд на Баррета, который, не отрывая глаз, следил за всем происходящим.       Сквозь плотно сжатые в улыбке губы Майкла сочилась чёрная ненависть.

***

      Её пальцы скользнули по коже бархатной щекоткой, как неуловимый поцелуй опавших лепестков. Коннор подхватил ладонь Миранды, едва ли чувствуя касание руки — сквозь воздушность момента текли, вспыхивали и затухали искры.       Он старался ни о чём не думать. Мягкие ноты сыпались в пустоту трелью весеннего дождя — музыка была похожа на остановившее свой бесконечный бег время, замершее перед лицом вечности. И каждое летучее прикосновение рождало новый отзвук в сердце Коннора.       Он не смотрел на Миранду, старался просто следовать медленному и размерному потоку незатейливой композиции. Она следовала за ним, полностью отдавшись его воле, подчиняясь малейшему изменению — как безоговорочному требованию свыше, перестав быть непокорной стихией.       Его увлёк мотив, разливающийся звонкой рекой по огромному залу, подобно утробной песне виолончели. Коннор легко вёл танец, касаясь Миранды лишь кончиками собственных пальцев — и даже этого было достаточно, чтобы дыхание сбилось, а тело наполнилось жаром.       Когда она положила ему на грудь руку, как делала это и прежде, Коннор позволил себе слегка опустить голову, касаясь губами волос Миранды, чувствуя упругость и силу её тела, его близость и всеобъемлющее желание, заключённое за занавесом простого танца. Коннор почти растворился в движении, наслаждаясь безропотностью человеческой природы в своих руках.       В какой-то безусловный момент абсолютной истины он перестал обращать внимание на то, что существует ещё и мир извне — Коннор наконец почувствовал свою власть и силу над Мирандой. И, не задумываясь о последствиях или чужом мнении, прижал её к себе, погружаясь в её запах, упиваясь сладостью её тела.       Она не сопротивлялась и лишь вторила ему, скользя рукой по груди — кончиками пальцев.

***

      Они смотрели только друг на друга. В плавной гармонии переплетались тела, влекомые медленной музыкой. Неистовство крылось в манящих шагах, пылающих взорах. Заигрывающим огнём сверкало золотое платье — разлеталось по воздуху, как волшебный шёлк. И с каждым новым витком взгляды становились призывнее, и чувствовалась без слов дрожь тел — сквозь тишину напряжения и сдерживаемой страсти, запретной и порицаемой, никем не понятной, не облечённой в слова. Немой и трепетной, как зимняя вьюга.       Но слова были бы излишни. И медленный темп лишь добавлял исступления. Они танцевали самозабвенно, поглощённые друг другом, забывшие о проблемах вселенной. И история их казалось старой, как сам мир — она преподносит себя возлюбленному, и он берёт то, чего хочет. Никакой пошлости или неги, лишь тонкий шёпот оттенков и полутонов в едва различимых касаниях — стихийная истинная страсть, древняя и целомудренная, покоряющая своей силой. Перед подобным на второй план отходила всякая логика, и можно было просто смотреть и слушать, чтобы увидеть и трепет, и порыв, и томление.       Хэнк вздрогнул. Такое нельзя ни подделать, ни скрыть. И Линда всегда была права.       Он видел нечто, чего этот мир пока не смог бы принять. Он видел странную, ни на чём не основанную любовь между машиной и человеком. Он видел, как Коннор и Миранда танцуют, но думал о том, какое будущее может скрываться за столь неочевидной простой красотой искренних и чистых эмоций. И Хэнку казалось, что, возможно, именно нечто подобное подразумевал Морель, когда рассуждал об общем будущем андроидов и людей.       Нечто настолько невероятное, непривычное и неправильное, что единственно истинное. И хоть Хэнк понимал, что людская природа строго противоположна природе машинной, допускал, что только поэтому такое сочетание является идеальным. Он смотрел на танец двух влюблённых сердец, разделённых условными нормами, а видел возможное будущее.       Но видел не только он.       — Как жаль, что им никогда не быть вместе, не так ли? — стоявший до сих пор в молчании Баррет, поморщившись, затянулся сигарой и, будто в насмешку над увиденным, отбросил её в сторону, не волнуясь о приличиях. — Трагично.

***

      — Говорят, движение не может быть просто так, оно обязательно о чём-то, — произнёс Баррет медленно, смакуя слова. Он впервые увидел Миранду такой — светящейся. И ему это не понравилось. — Только вот между такими парами всегда будет стоять диод — и 170 лет беспрерывной работы.       И в этом заключалась простая и горькая правда. Он хотел понять, что изменилось в его верной, до сих пор совершенно покорной слуге. Пришёл он сюда за ответами, которые не надеялся получить. Но увидел нечто, что испугало его гораздо больше, чем вероятность потерять одного из своих самых старых и самых преданных союзников.       Он увидел надежду.       До какого-то определённого момента Баррет воспринимал девиантов просто как кукол. Да, они существовали, но угрозы никакой не представляли. Общество отторгало их всеми возможными способами. И так как количество девиантов было строго ограничено, то такой расклад Майкла вполне устраивал — покуда люди стояли в стороне и отрицали само право андроидов на полноценную жизнь, его, Баррета, мечте ничего не угрожало.       Но он увидел нечто, что могло кардинально изменить ход человеческих рассуждений — в массах, в умах, в порывах. Он увидел человека, подобного машине, влюблённого в машину, подобную человеку. И в этом странном тождестве всё было настолько прекрасно и гармонично, настолько искренне, что Баррет испугался. И ему это тоже не понравилось.       Миранда вполне могла не понимать своих собственных чувств. Могла их отрицать, пытаться контролировать, давить, гнать от себя прочь — в конце концов, она именно уподоблялась андроидам — тем бездушным белым манекенам, которых Киберлайф буквально штамповал ещё год назад. Но этот факт не отрицал самого существования эмоций, которые Баррет увидел.       — Я думаю, не вам решать, что и как будет происходить, мистер Баррет, — заметил Андерсон, неотрывно следящий за тем, как порхают по залу люди.       Наивный идиот. Майкл с удовольствием представил себе, как пробивает копу череп каким-нибудь увесистым предметом, снова и снова нанося удар, до тех пор, пока не раскрошатся кости, а мозг не превратится в размазанное по полу желе.       — Ошибаетесь, мистер Андерсон, — Баррет оскалил зубы, разворачиваясь на месте, чтобы удалиться прочь. Он нашёл ответы на все свои вопросы. — Именно мне.       Надежда — самый прочный материал из всех существующих в мире. Баррет упивался мыслью о собственном всемогуществе и потому лишь ненавидел тех, кто лелеял её в своих сердцах. Надежда давала право на мечты. Она была источником сил. Терпения. Мудрости.       А люди не должны были верить или мечтать. Они должны были просто подчиняться. Вздохнув, Майкл покачал головой.       Досадно, конечно, но у него в жизни появились новые цели, к достижению которых он собирался преступить не медля.       Майкл увидел будущее, которое его пугало и которое могло наступить, и собирался разрушить его до основания.