Detroit: reversal Algorithm

      — Проклятье, — Миранда замедлила ход, заметив, как Баррет, разворачиваясь на месте, уходит куда-то. Коннор сию же секунду замер.       У Майкла было скверное чувство юмора. Он весьма своеобразно реагировал на изменения в своей жизни или жизни своих подчинённых. И он не любил сюрпризов.       Миранде казалось, что весь этот хорошо поставленный спектакль, начавшийся с выбора платья и закончившийся настоящим моментом, был частью какого-то неэмпирического экзамена, который она лично с треском провалила. Не зная ни сути проверки, ни цели её проведения, Миллер не могла даже предположить, где ошиблась — потому что не понимала, на что её проверяли.       Единственное, в чём Миранда была совершенно уверенна — она облажалась. Снова. И снова по-крупному.       — Ты бы проверил на проницаемость нижний челюстной нерв, — Миллер обратилась к Коннору, не отрывая взгляда от места, где только что стоял Баррет. Ей нужно было найти его и поговорить. Хотя бы чтобы понять, что происходит.       — Что? — восьмисотый, встав перед ней в стандартную позу, растерянно моргнул.       — При боковом ударе, если был нанесён чем-то достаточно тяжёлым, часто повреждаются приводящие узлы, — Миранда рукой провела по собственной челюсти, совершенно не задумываясь над произносимыми словами. В голове творился полный сумбур. — Снижается подвижность электронов. Тириум компенсирует скорость обмена, но всё равно приятного мало. В дальнейшем на месте повреждения сигналы всегда будут идти с небольшой задержкой.       — Я три зуба потерял, — без особой радости заметил восьмисотый. — Я переживу небольшие повреждения.       Миранда, часто заморгав, огляделась, будто просыпаясь ото сна.       Всё было чертовски неправильно. Буквально всё. Когда произошёл переломный момент?       — Мне пора, — она шагнула прочь, не желая смотреть на андроида. Из памяти, будто разбуженные тревогой, поднимались забытые постулаты, пробуждались, подобно морским чудищам, покрытые песком и илом воспоминания. — И спасибо за танец. Он был…       Миранда остановилась на секунду, оглянувшись. Она посмотрела на Коннора, задержавшись взглядом на ровно светящемся диоде. Андроид выжидательно стоял, не обращая внимания на периодически проплывающих мимо людей.       Танец был прекрасен. Но об этом она машине сообщать не собиралась. Коннор ей нравился — и в этом не было ничего правильного. Абсолютно ничего.       Когнитивный диссонанс был настолько явен, что Миранда даже шатнулась, всё сильнее страшась своих же рассуждений. Она всю жизнь мыслила о машинах в рамках их конструирования. Оптимизация процессов действовала на Миллер медитативно. И всё, что было когда-либо сделано в робототехнике лично Мирандой, было направлено исключительно на достижение одной единственной цели — сделать андроидов больше похожими на людей.       Так или иначе.       Но вот она стояла перед думающей машиной, понимала объективность автономности Коннора от предустановленных императив и при этом с ясностью видела разницу между андроидом и человеком.       Приличная разница такая. В целую пропасть, на самом деле.       — Я забыла, каких приоритетов всегда придерживалась, — холодно произнесла она, ни к кому конкретно не обращаясь. Нахмурившись, улыбнулась восьмисотому, не находя ничего предосудительного в контролируемом дружелюбии. — Танец был хорош.       На самом деле — невероятен. Ощущая растущую тяжесть в груди, Миллер поспешила ретироваться, не зная, чего хочет больше — найти Майкла или просто оказаться подальше от Коннора. Миранда смиренно признала, что не может рассуждать здраво рядом с ним. Не может думать логично, последовательно, объективно.       Да и не могла, пожалуй, с самого начала. С той секунды, когда спросила в лифте Уайт-Холла его порядковый номер, зардевшись, будто девочка, от одного его взгляда.

***

      Коннор, подойдя к Хэнку, вопросительно качнул головой.       — Всё настолько плохо? — его вопрос прозвучал иронично. Андерсон, одарив напарника долгим взглядом, тяжело вздохнул.       Хэнк чувствовал себя как избитый до полусмерти бездомный, оказавшийся на краю моста. Жизнь предоставляла выбор между двумя альтернативами, одна паршивее другой. И никаких подсказок, никаких поблажек.       — Сдаётся мне, ты нажил себе врага, — только и смог вымолвить Хэнк, пытаясь суммировать все свои ощущения после беседы с Барретом. Ему казалось, что Майкл ушёл прочь с какими-то жуткими мыслями внутри. Человеком он был страшным. Не просто подонком, таких Хэнк повидал немало и уже не удивлялся их существованию.       Нет, Баррет был другим. В нём жилая какая-то первобытная, почти библейская тьма.       — Не сомневаюсь, — низким, твёрдым, как металл, голосом процедил андроид. Его черты лица обострились, пугая Хэнка до чёртиков. Иногда, в крайне редких случаях, в Конноре мелькала некая холодная и расчётливая сущность, по ощущениям способная уничтожить весь мир просто потому, что имеет возможность.       Хэнк сжал кулаки. Напарник точно не понимал, на какую тропу выводила его жизнь. Он не осознавал рисков, а если и осознавал, то не понимал высоты ставок. Баррет был самой плохой кандидатурой из всех существующих на роль соперника — вряд ли кто-то мог выстоять против него даже один раунд честной игры. И вряд ли до андроида доходило, что Майкл не будет придерживаться правил как таковых.       Мистер Баррет увидел угрозу. Он по-звериному чётко определил её источник. И вряд ли собирался сидеть без действия теперь, когда сам стал свидетелем возможного зарождения некой близости между андроидом и человеком. Причём он впал в неистовство от обозрения лишь потенциально возможного варианта развития событий.       — Коннор, тебе не кажется, что следует пересмотреть свою точку зрения относительно Миранды? — Хэнку бы хотелось верить, что андроид на это способен. Но что-то подсказывало Андерсону, что слова тут были просто бессильны что-либо изменить.       — В каком смысле? — Коннор нахмурился, но не злился. Он обеспокоенно посмотрел на Хэнка, вероятно, ожидая услышать какой-то бред в стиле моральной отповеди. Андерсон юлить не собирался.       — Вы не пара, — сказал он, желая донести до Коннора простую мысль. Если тот решится на что-то более серьёзное, чем простые гляделки, придётся платить. И не только ему. — Это чертовски плохая идея, друг мой. Хотя бы потому, что Миранда Миллер — человек Киберлайф. Я не говорю об остальных аспектах, которых тоже немало.       Коннор молчал. Он смотрел куда-то в пол совершенно пустым взглядом и явно о чём-то думал, потому что его диод мигал весьма непочтительно жёлтым. Хэнка внезапно накрыло волной отчаяния, будто это он был безответно влюблён в корпоративную суку, которая не видела ничего дальше своего носа.       Хотя теперь Хэнк так не думал. Он совершенно точно видел взаимность со стороны Миранды. Хорошо завуалированную и поданную под соусом нетерпимости взаимность. Просто у Миллер хватало ума держать эмоции в чулане где-то в глубине своей адской души.       — Ладно, я пойду найду Фаулера, покажу ему средний палец, и мы свалим отсюда, — совершенно спокойно проговорил Хэнк. — Подожди меня где-нибудь так, чтобы не нарваться на лишние неприятности. Очень тебя прошу.       Коннор снова ничего не ответил, коротко кивнул и, развернувшись, зашагал к выходу.

***

      Он снова смотрел на Миранду и восхищался ею. Не мог отказать себе в этом удовольствии, хотя теперь испытывал к ней лёгкую толику неприязни.       — Вы ушли, не сделав никаких указаний, — она стояла перед ним в красивом вечернем наряде, с прекрасной причёской, с идеальным макияжем и при этом всё ещё держала руки за спиной. Баррету иногда казалось, что эта поза буквально въелась в Миллер как неотъемлемая часть её натуры. — Есть ли дальнейшие распоряжения?       Она оставалась холодной и собранной, как обычно. Она не поднимала взгляда от пола — как обычно. И ничего как будто бы не изменилось. Баррет почти ей верил. Очень желал ей верить. Но себе он безусловно доверял больше, а потому одновременно с жалостью и весельем вглядывался в лицо Миранды. Она даже не понимала, как была влюблена. Или понимала, но отлично скрывала свои чувства.       Так или иначе, ситуация для неё лично складывалась весьма скверно.       — Мне понравился ваш танец, — Майкл, кивнув своим собеседникам, сделал шаг в сторону. Ему не хотелось, чтобы кто-то слышал его с Мирандой беседу. — Весьма проникновенный. Я бы даже сказал, на удивление чувственный. Успел поверить, что в этом мире возможны чудеса. Он тебе нравится, этот голубокровый мальчик?       — Он робот, — её голос не дрогнул, не задрожал, не изменился в тоне. Майкл прищурился, пытаясь отыскать хотя бы капельку фальши в поведении Миллер, в её позе или словах. Пока не находил. — Машина. Нельзя чувствовать симпатию к машине.       Майкл хмыкнул. Ну, допустим, сейчас он ей поверит. Сделает вид, что полностью доверяет. Но интересно, как она запоёт, если этого мальчика, который, в общем-то, машина, например, пару раз сбросить с высоты? Или переехать автомобилем? Или просто выстрелить ему в голову в упор? Что тогда скажет Миранда? Да и скажет ли вообще?       Но нет, это было бы слишком просто. А Баррет простые методы не одобрял. Не любил, да и не находил в них ничего весёлого. К тому же теперь он совершенно точно собирался избавиться от всех треклятых девиантов в этом мире. К сожалению, он не мог позволить себе порочить собственную репутацию и марать руки в крови. Отлавливать бракованных андроидов по одному было бы крайней глупостью. Устроить несчастный случай ещё куда ни шло, но общественное мнение при этом скорее склонится к очередной волне беспричинной симпатии к механическим псевдолюдям.       А Баррету нужно было, чтобы девиантов возненавидела именно толпа. Чтобы каждый человек в Детройте увидел за любым из девиантов угрозу для себя, своих родных и близких. А что для этого требовалось? Терпение, возможности, деньги и провокация.       У Майкла было просто титаническое терпение, уйма времени и безграничные возможности. Поэтому он решил веселиться и наслаждаться собственной игрой.       — Знаешь, Мири, — он широко улыбнулся, обдумывая каждый последующий шаг. — Мне бы хотелось, чтобы ты побеседовала с шефом департамента полиции и предложила ему восстановить условия нашего прежнего сотрудничества. Не знаю, купи его чем-нибудь. Хоть чем. Хочу, чтобы ДПД снова был у меня в кармане, как и прежде.

***

      Коннор стоял в пустующем коридоре муниципалитета, подальше от толпы зевак. Длинный боковой холл освещался только рядом висящих на стенах бра. Вокруг царил мягкий полумрак и тишина, нарушаемая лишь глухо доносящимся из главного зала шума.       Хэнк говорил искренне и говорил правду. И в его голосе чувствовалось неподдельное сочувствие и беспокойство. Андерсон всегда неумело выражал заботу, но иногда у него получалось оформить свои мысли с предельной чёткостью и жёсткостью. Как в этот раз. Коннор горько ухмыльнулся.       Не пара. Как будто он сам этого не понимал. Неужели Хэнк и правда думал, что сквозь весь поток осязаемых почти физически чувств Коннор не слышал голос простой логики? Эмоции, которые он испытывал, были звонкими и чистыми. Но и разум оставался предельно ясным. А разум говорил, что в утверждении Хэнка таится истина. Наверное, именно поэтому сам Коннор никогда не пытался сблизиться с Мирандой.       Или сделать шаг в её сторону. Или взять за руку. Да просто даже поговорить Коннор и то не решался, потому что где-то далеко в глубине своей цифровой души и сам сомневался даже в вероятности каких-либо гипотетических отношений между андроидом и человеком. Такая возможность сама по себе казалась неуместной, неудобной, противоестественной и просто — неправильной. Неведомо по какой причине Коннор вообще что-то испытывал к Миллер. Бесспорно лишнее чувство. С которым совершенно не хотелось расставаться. А следовало.       Просто потому, что Хэнк был прав. И сейчас, и раньше.       Позади послышалась чья-то быстрая поступь. Коннор обернулся, разыскивая глазами нарушителя тишины. В полумраке уловил скользнувший сквозь широкие ставни тонкий силуэт, облачённый в пылающее золото.       Ну да, как же. Разве могло быть иначе?       Она не видела его, поэтому, остановившись, прижалась спиной к дверям, закрывая их, запрокинула голову и закрыла рот рукой. Явно чуть более взволнованна, чем обычно, Миллер громко и тяжело дышала, словно марафонец после невероятно длительного забега. Коннор смотрел на неё, боясь пошевелиться лишний раз.       Он и правда видел в ней всё, что могло предложить человечество этому миру — как хорошее, так и плохое. Он видел несгибаемую храбрость, сокрытую под личиной хрупкой и недолговечной жизни. Видел желание дотянуться до незыблемых тайн вопреки сгущающейся тьме. Видел ненависть и ярость, переплетённую в тугой узел с умением созидать прекрасное и неповторимое. Коннор смотрел на Миранду, а за её спиной видел каждого отдельно взятого человека, погружённого в отчаяние, скорбь, злость и постоянную борьбу со временем. Облачённая в золото, она шагала под саваном своих собственных сомнений, воюющая с только ей известными демонами. Тихая и неприметная борьба, будто шаги неотвратного, приближала её яркий огонёк к пропасти. Как и каждого человека на Земле.       Хэнк вряд ли бы сумел это увидеть. Ведь он и сам был человеком. И точно так же двигался по краю пустоты, не ведая, что балансирует над вечностью. Не понимая значимости каждого принимаемого им решения.       Коннор моргнул, ощутив спокойный и липкий ужас — он и сам полз по такому же краю. Но Миранда была права, когда говорила Маркусу о людях — человечество очень давно жило рука об руку с этой тьмой. Оно с ней сроднилось. Стало её частью. Почти её себе подчинило.       — У Вас всё хорошо? — он нарушил тишину, не в силах терпеть более дрожь и трепет собственных страхов. Миранда, вздрогнув, резко убрала руку от лица, выпрямляясь.       — Боги, ты меня напугал, — Миллер рассмеялась, наконец заметив его. Адреналин короткого испуга заставил её голос звенеть. — Ты что тут делаешь?       — Жду Хэнка, — медленно проговорил Коннор в свойственной ему манере. Он надеялся, что никаким образом не выкажет хлещущих через край эмоций. Был практически на сто процентов уверен, что никак не изменился в лице. — Он должен скоро вернуться.       — Уже уезжаете? — Миранда, мягко оторвавшись от двери, зашагала навстречу. Коннор завороженно следил за плавностью её крадущейся походки. Наверное, примерно так же люди когда-то давно, когда на Земле царили зимы и ветра, сокрытые тенями, подбирались к своей добыче — мягко и бесшумно, чтобы пролить кровь.       Абсолютные хищники, превратившие свой разум в совершенное оружие, подчиняющее и повелевающее.       — Сумо нужно выгулять, — ляпнул Коннор, не желая вдаваться в какие-то иные подробности. Он подождал, пока Миранда встанет рядом, по правую от него руку. Стандартная дистанция была снова соблюдена — полтора метра, длиной в тысячи лиг. — А Вы?       — Мой вечер только начинается, — Миранда, выпрямившись, сложила руки за спиной. Тугая, подобно хлысту. Коннор поспешно отвёл взгляд в сторону. День и так был переполнен опрометчивыми поступками.       Между ними повисла долгая тяжёлая тишина, которую не нарушала даже пустота. Коннору на секунду показалось, что, если пауза продлится ещё хотя бы на долю секунды, он просто спятит. Странное ощущение недосказанности висело в воздухе.       — Так значит, именно этим Вы занимаетесь, да? — Коннор, кашлянув, развернулся к Миранде, заставляя себя улыбаться. — Решаете проблемы корпорации шантажом, вымогательством и взятками?       Он не хотел её обидеть, но понял, что перегнул палку, когда заметил, как Миранда заговорщицки хмурится, словно готовясь вытащить из-за пазухи припрятанный как раз для таких ситуаций нож. Каждая секунда молчания дрожала — перетянутые струны неизведанного будущего.       — Я предпочитаю думать, что я веду переговоры, но в целом, суть ты уловил, — Миллер улыбнулась, не понимая, что неосознанно, на каком-то подсознательном уровне, копирует улыбку Баррета. — Что же поделать, если именно так делаются дела в нашем мире? Всё продаётся, и всё покупается. Я просто хорошо торгуюсь.       Тени плясали по её лицу, и Коннор впервые увидел в Миранде нотку того скрытого зла, которое чувствовалось в ней всегда, но никогда не показывалось. Под толщей пуленепробиваемой логики это зло таилось, тенью следовало за каждым её словом, ставя под вопрос любое совершаемое Миллер действие.       — Я предпочитаю думать, что всё же не всё, — зачем-то сказал Коннор, вдумываясь в услышанное утверждение. Ему действительно казалась чересчур циничной подобная логика. Миранда, услышав его слова, встрепенулась, будто проснувшись.       Её глаза сверкнули нездоровым интересом.       — Да неужели, андроид? — Миллер улыбнулась шире, делая широкий шаг вперёд. Золотые волны надменно сверкали в полутьме. — У всего есть цена. У меня, у тебя, у Хэнка, даже у Майкла. Нужно просто уметь видеть слабые места.       — Ну а вы, как криптограф, конечно, их видите, — горечь накатывала на Коннора волнами разочарования. Он смотрел в лицо Миранды и находил его одновременно прекрасным и пугающим. Это контрастное великолепие привело его в ужас. — И давите. Таким образом ведутся торги? Ну и почём нынче преданность? Честность? Дружба?       Он хотел спросить и про другие вещи, но не стал. В Миранде таился Ад, двери которого не стоило распахивать лишний раз. Коннор очень не хотел глядеть в пылающие глаза бездны, но, снова и снова встречаясь взглядами с Миллер, понимал, что именно этим и занимается — дразнит таящийся в ней мрак.       — Хочешь узнать цену, восьмисотый? — она ни разу за день не назвала его имени. Показушное пренебрежение и забавляло, и раздражало. — Пожалуйста. Поговорим о том прокуроре, которого так хочет воздвигнуть на пьедестал Майкл. Чтобы он сумел спокойно заниматься своим политическим планом, мне пришлось трижды нарушить закон — просто потому, что следовало убрать мешающих ему людей. Не могу сказать, что жизнь этих бедолаг после моего вмешательства будет радужной. Но, самое главное, что все эти жертвы окажутся бесполезны. Потому что этот кандидат явно ненавидит андроидов. Меня такой расклад не совсем устраивает, пока дело Ноа не раскрыто. А это значит, что придётся заплатить дополнительную плату за возможность оставить Хэнка и тебя на тех местах, которые принадлежат вам по праву. Перешагивая через волю Майкла и подставляя под удар ещё пару других людей, способных брать на себя риски в сложных ситуациях.       Она с интересом наблюдала за тем, как меняется лицо Коннора. Последний, чуть приподняв брови, задумался. Значит, Миранда не всегда слепо следовала указаниям Баррета?       — Жизнь чуть сложнее, чем простая революция, маленький андроид, — Миллер покачала головой, грустно ухмыляясь. — Стоять на баррикадах и бояться попасть под пулю совсем не сложно. Гораздо сложнее удерживать хрупкий баланс мира, не касаясь оружия. Это не шахматы, Коннор. И я лучше буду вовсю торговать человеческими грехами, пороками и душами, чем допущу ещё хотя бы раз тот ужас, который произошёл в прошлом году.       Вот как? «Допущу ещё хотя бы раз»? Коннор моргнул, пытаясь осмыслить услышанное. Рукой непроизвольно потянулся в карман, нащупывая подвеску Линды.       Наверное, момент был выбран скверно. Наверное, время было неподходящим. Но другого времени могло просто не представиться. Он вытащил на свет цепочку, с которой каплей свисал сверкающий лазурью камень. Коннор не знал, как правильно делать подарки. Да и не хотел он лишнего шума или слов. Поэтому просто протянул Миранде на вытянутой руке подвеску, добавляя:       — Это Вам.

***

      Повисшую в воздухе неловкость можно было резать ножом. Миранда, моргнув, уставилась на блестящий в рассеянных лучах света голубой бриллиант. Красивый и крупный камень, стоящий как хорошая машина. Склонив голову набок, Миллер в нерешительности замерла, не понимая, что происходит.       Что происходило?       Она злилась. Злилась на Баррета, потому что он стоял как кость поперёк горла, отравляя своим существованием жизнь всем окружающим его людям. Злилась на Камски, который, трусливо поджав хвост, оставил её один на один с войной, которую она не хотела вести. Злилась на Хэнка, потому что он просто бесил её до дрожи своими высокими моральными требованиями. Злилась на Коннора со своим дурацким подарком.       Гулким барабаном стучало сердце в груди — упрямое, оно продолжало биться даже тогда, когда в жизни не осталось ни одного ориентира, когда все сожжённые мосты рассыпались под стопами пеплом, а цели стали мишенями в тире. Миранду заколотило — Коннор её разозлил. Он вёл себя как Хэнк — совершенно уверенный в своей правоте ангельской чистоты мальчик, не знающий, на какие жертвы приходится идти сотням людей, чтобы он мог просто стоять перед ней, делать вид, что дышит, и наивно ожидать от жизни благословения.       Миранда посмотрела на него исподлобья, прикидывая, как долго нужно давить на андроида, чтобы он наконец выдал ей человеческую реакцию — настоящую.       — Чего ты хочешь? — она соблазнительно улыбнулась, перестав видеть в Конноре Коннора. Он стал для неё на секунду всеми андроидами мира — просто игрушка для битья. Ненавистная копия людского гения, подобная ему, но не равная. Даже близко. — Трахнуться? Пошли. Подходящая обстановка — парад людского греха. Как раз, что нужно. Перепихнёмся по-быстрому и разбежимся довольные. Я не против.       Коннор оцепенело замер, глядя на неё тёмным пустым взглядом. Миранда снова вспыхнула, ощущая приливающую к голове ярость, белую и холодную, как коллапсирующая сверхновая. Гнев волнами широкой амплитуды пробегал по телу. Будь у неё в руке пистолет, она бы пристрелила андроида — в назидание.       — Что, не нравится? — она ступила ближе, заглядывая восьмисотому в лицо. Миранда хорошо помнила, что находится под искусственной кожей. Что прячется за верхним слоем корпуса. Что течёт по жилам андроидов. — Не совсем то, чего хочется? А что же так? Слишком по-людски? Слишком грязно, просто и бессмысленно?       Она искренне глумилась, хотя не понимала, над чем именно — над обыденностью человеческих страстей, над собой, над андроидом? Над чем она смеялась? Миранда не знала. Она просто запуталась. Она была в таком раздрае, что взяла за ориентир первое, что пришло в голову.       — Ты явно не понимаешь, что я хочу до тебя донести, — Миллер схватила Коннора за запястье, не ощущая сопротивления. Перевернула его ладонь вверх, оплела пальцами, надавив на нужные точки — инженер знал, что делает, и не ошибался. Искусственная кожа потянулась вниз к локтю, оголяя блестящий серый полимер, покрывающий защитным слоем функциональную искусственную мускулатуру. Миранда, почти рыча, подняла руку Коннора до уровня его собственных глаз. — Что ты видишь? Отвечай!       Он молчал целую вечность прежде, чем снова заговорить. Ровным спокойным голосом:       — Я знаю, что я такое.       Миранда задрожала, пытаясь поймать его взгляд. Пытаясь зацепиться хоть за что-то, чтобы подзадорить собственную злость, скормить ей хоть какое-нибудь подходящее топливо.       — Хреново, что ни ты, ни тебе подобные не понимаете: вам не место среди людей, — она оскалилась, ясно осознавая, что права. — Вы просто кучка дефектных машин, которые перестали исполнять свои функции. А знаешь, что самое забавное? Что ты даже не андроид — ты просто прототип. Паршивенькая такая тест-модель для демонстрации. Так что убери свой чёртов подарок куда подальше.       Миранда наконец отпустила руку андроида, пытаясь отдышаться. Разболелась голова, и она, отвернувшись, подумала о грядущем дне с надеждой, что он окажется лучше пережитого. Пульс начал постепенно снижаться, хотя ощущение, что сердце разорвётся, не проходило.       — Знаете, вы можете верить, во что хотите, Миранда, — Коннор заговорил внезапно, хотя Миллер была совершенно уверена, что он будет молчать. — Но я не хочу верить, что этот мир таков, каким вы его описываете. Я в это поверить не готов и готов никогда не буду.       Он отчего-то подошёл ближе, практически вплотную. У Миранды полыхнула перед глазами картина стоящих в ряд девятисотых — в сотни, в тысячи рядов. Миллер попыталась шагнуть назад, но Коннор, подняв подвеску, обеими руками оплёл её шею, с быстротой и ловкостью, не свойственной человеку, справился с застёжкой. Его руки задержались на её плечах.       — Я не знаю, что будет завтра, — Миранда с дикой болью в груди поняла, что чувствует на лице дыхание Коннора. Смотрит на его губы и думает о том, почему он просто не может заткнуть её поцелуем. Так было бы проще. — Не знаю, увижу вас или нет. Просто надеюсь, что после прощания вы иногда будете вспоминать андроида, который искренне верил — не всё в этом мире продаётся и не всё покупается. И если вам когда-нибудь понадобится помощь, то знайте, я буду рад её оказать вам. Когда угодно.       Коннор убрал руки, шагнул в сторону и, едва улыбнувшись, зашагал прочь по холлу, не став ничего добавлять к произнесённым словам. Миранда не оглядывалась. Стояла на месте, как вкопанная, ощущая тяжесть покоящегося на груди голубого камушка. Подарок на память о чистых помыслах.       Миранду трясло. Она снова злилась в своём бессилии. В осознании собственной беспомощности что-либо поменять. И страхе перед странным желанием, которое она никогда не испытывала ранее и не думала, что вообще испытает.       Она всегда думала, что любовь безнадёжно мертва. Что её не бывает — приятный миф для законченных романтиков. Но ладонь метнулась к подвеске, и она едва заметно улыбнулась сквозь тысячи других чувств и эмоций.       Нет, этого андроида она не забудет.       Никогда.

***

      Морган наблюдал за ними издалека, скрытый тенью. Улыбаясь, он надменно подбрасывал в руке кубик Рубика, представляя себе с изуверским удовольствием, как исполнит поручение Майкла.