Detroit: reversal Algorithm

      Баррет потягивал виски, когда к нему в кабинет мягкой тенью шмыгнул Морган. Он вёл себя достаточно тихо, чтобы не привлекать к себе внимания лишний раз. В этом их с Миллер привычки сходились.       — Ну, что удалось тебе узнать? Имя?       — Это генетик. Гордон Паскаль. Работает в КейГене последние пять лет. Занимается в основном вирусологией и прочей научной дребеденью без всякой пользы.       — Интересно, — Майкл поиграл кубиками льда на дне стакана. — И как же он был связан со всей этой нечистью из rA? Какой у него порядковый номер?       — rA2 это Кевин Робертс, rA3 — Ноа Морель, rA4 — Джули Мао, Гордон — пятый, — Морган вышел из тени. Он был высоким широкоплечим человеком с чёрными, как смоль, волосами и яркими голубыми глазами. Тот вид ирландской внешности, который никому и никогда не нравился. Моргану было лет под тридцать, и Баррет парню симпатизировал. Было в нём что-то эдакое. Перспективный молодой человек.       — Попытайся действовать в этот раз так, чтобы он не сиганул с крыши, как его предшественники, — Майкл хохотнул. — Кто же мог подумать, что эти ублюдки настолько больные. Чуть что, и сразу баиньки.       — Они защищают то, над чем работают, — Морган осторожно поправил очки, натянув их высоко на переносицу. — Это лишь доказывает, насколько серьёзны их намерения. И, если честно, их преданность делу даже восхищает.       Майкл задумался. В словах Моргана была истина. Члены загадочной девятки ценили свои наработки выше собственных жизней. Неудивительно, ведь первый их проект создал девиантов — андроидов со свободой воли. Вероятно, второй проект был не менее амбициозным. В одном они просчитались.       — Ты давно связывался с rA9? — Баррет осторожно, практически филигранно вернул стакан с виски на стол. Поднявшись с кресла, поправил галстук. Его костюм-тройка придавал солидности образу, хотя Майкл понимал, что его положение и толщина кошелька, в общем-то, позволяют вообще плевать на внешность. — Хочу, чтобы мне подали яйца этого мудозвона на подносе.       — Я отправлял последний пакет доработанных данных позавчера вечером, — Морган хмуро покачал головой. — Никакого ответа. Возможности пробиться сквозь заслон нет — тот, кто всё это организовал, слишком хорош.       — Не сомневаюсь, друг мой, — Майкл кровожадно ощерил зубы — не улыбка, а акулья усмешка. — Иначе как бы этот кто-то смог добиться такого хаоса? Это надо иметь удивительные природные таланты, Морган. Не человек, а настоящий гений — превосходящий даже нашу икону, Элайджу Камски. Речь идёт о ком-то, с кем мы раньше дел не имели.       — Считаете, сможем его поймать? — Морган хмыкнул.       — Мы обязаны это сделать, — Баррет прошёл по своему кабинету, останавливаясь у окна. Внизу пылал ночной Детройт — город бедных и богатых, наркоторговцев и проституток, город упадка и греха. Город андроидов. Город людей. Город, который принадлежал Майклу Баррету. — Если мы упустим подлеца в этот раз, боюсь, мы останемся без работы. Пока, конечно, заказы на суперкомпьютеры покрывают все расходы, но этого мало. Люди хотят себе андроидов назад. Значит, нужно им их вернуть.       Баррет улыбнулся. Миранда вполне могла справиться с этой задачей. Возможно, она была не столь одарена в сравнении со своим более талантливым партнёром, но достаточно дотошна, чтобы найти подход к девиантам и иными, чуть менее цифровыми способами.       Их всегда можно было просто ликвидировать. Но перед этим следовало убедиться, что вновь выпущенные андроиды не станут девиантами, как их предшественники. А для этого Миранда должна была разобраться в нескольких вещах сразу: когда девиации начались, как были запущены и как можно было их избежать в будущем, не делая андроидам лоботомию. Никто не нуждался в тупых ублюдках — для подобного можно было просто сварганить обычного робота.       Нет, люди нуждались в рабах. Они нуждались в тех, кто будет безукоризненно им подчиняться, вопреки боли, страданиям и унижениям. Баррет прекрасно знал, что самый прибыльный источник денег — это человеческий грех. Алчность. Гордыня. Прелюбодеяние. Всё это люди получали, покупая себе андроида.       Они могли заставить машину весь день драить полы, сметать пыль с полок или вылизывать языком унитаз. Могли кромсать им кожу, пронзать их иголками, жечь или избивать, получая при этом садистское удовольствие. Могли заставлять их трахаться сутки напролёт, а могли просто попросить убиться о ближайшую стену. Именно это нравилось людям в андроидах, а не, как говорил Камски, хозяйственная и интеллектуальная ценность.       И возможность вести себя как животное, при этом избегая уголовной ответственности, прекрасно продавалась. Девианты убили рынок — причём не только официальный, но и тот, который прятался в тени Киберлайфа.       — Знаешь, что, Морган, — Баррет развернулся к своему помощнику, затмившему талантами и прозорливостью даже Миллер. — Вызови-ка ко мне Грина. Я хочу кое-что у него узнать.       Майкл поджал губы. Он пытался вспомнить, когда в последний раз Миранда смела ему перечить. Обычно она была тихой, невероятно осторожной и фанатично преданной — но не Баррету, а Киберлайф. Миллер заботилась о корпорации, которую построил её дружок, как о своей собственной. И думала наивно, что Майкл этого не понимает.       — Вы что-то задумали, сэр? — Морган чуть пригнул голову набок.       — О да, дорогой мой, о да, — Майкл криво ухмыльнулся. — Дисциплина, время и терпение — три главные движущие силы этого мира. У Миранды всегда были проблемы с соблюдением субординации. И, кажется, ей пора напомнить, кому она принадлежит.

***

      — Хэнк, можно спросить?       Андерсон, бросив скучающий взгляд на телевизор, ткнул пальцем в пульт, сбавляя громкость. Коннор весь вечер просидел на диване, даже ни разу не сменив позу. Он не рисовал, как делал это последние несколько недель, не сводил с ума своей монеткой — вообще ничего не делал. Просто сидел с кислой миной и смотрел в пустоту.       — Валяй, — Хэнк отпил пива, наслаждаясь солодовым ароматом. Иногда после долгого рабочего дня ничто так не радовало, как домашняя простота и рутина.       — Он личного характера.       — А у тебя другие вообще бывают? — Хэнк беззлобно хохотнул, гадая, о чём будет разговор на этот раз. — Ты год меня терзаешь личными вопросами. Одним больше, одним меньше.       Коннор не торопился озвучивать то, что было на уме. Судя по выражению лица, он тщательно выбирал слова прежде, чем вообще что-то сказать. Такое бывало, когда он пытался затронуть щепетильную тему при этом не натягивая до предела ничьи нервы.       — Как люди понимают, что им кто-то нравится?       Хэнк едва не подавился, сдерживая в себе хохот. Вопрос был закономерным, но странным. Коннор отчего-то озвучил его только сейчас, хотя, по идее, должен был обратиться с ним недели три назад.       — Ну, не знаю. Дай подумать, — Хэнк сделал крайне сосредоточенное выражение лица, улыбаясь при этом. — Наверное, в первую очередь мы ищем встречи с тем, кто нам нравится. Общаемся с ним, флиртуем. Задаём неудобные вопросы. После сто пятидесятого рисунка объекта обожания начинаем размышлять, а не нравится ли он нам.       — Я серьёзно, — немного обиженным тоном произнёс Коннор. У него было такое виноватое выражение лица, что Хэнку даже взгрустнулось.       — А если серьёзно, то я не знаю, — Андерсон попытался вспомнить вообще, что это значит, влюбиться в первый раз. Воспоминания были такими отдалёнными, что, поднятые на поверхность, рассыпались практически в труху. — Обычно люди просто чувствуют вначале симпатию, потом возрастающий интерес, потом потребность быть постоянно вместе. А если ты спрашиваешь про первые ощущения, то, я бы сказал, приятное волнение. Частое сердцебиение и всё такое… сложное чувство. Но приятное.       — Ясно, — Коннор коротко кивнул, по привычке очень чётко дав понять, усвоил ли он услышанное или нет. — Спасибо, что ответил.       — А ты-то что скажешь? — Хэнк сам вдруг начал с осторожностью подбирать слова. Он понимал, насколько на самом деле деликатной темы касался. — Как тебе новые ощущения? Поправь меня, но, по-моему, из ваших ещё никто не… кхм… не влюблялся в человека. Или нет? Можешь, кстати, опустить всю ту часть, где ты всё отрицаешь. Девушки из криминалистики уже который день оплакивают свою возможность к тебе подкатить. И всё из-за…       Хэнк кашлянул, повышая голос до писка, чтобы пародия оказалась достаточно комичной.       — Из-за «этой киберлайфовской стервы». О, знала бы Миранда, какими эпитетами её можно описать! Многими. Некоторых даже я раньше не слышал.       — Я не могу быть столь очевиден, — Коннор, казалось бы, даже слегка удивился сквозь густое смущение. — Я ведь не настолько очевиден?       — Будь ты ещё чуть очевиднее, твои глаза бы выкатились из орбит, — Хэнк говорил даже не фигурально. — Поверь, со стороны ваши взаимные гляделки заметны вообще всем. И, по-моему, только до самой Миллер ещё не дошло, как ты к ней относишься.       — Взаимные? — Коннор чуть вскинул брови вверх, будто открыв для себя новую планету на небе.       — О, да и ты такой же, я смотрю, — Андерсона снова начал распирать хохот. — Во всяком случае, это объясняет, отчего никого не раздражают ваши романтические ужимочки. Всё настолько мило, что даже забавно. Можно на работе смотреть мыльную оперу не хуже, чем в телевизоре.       Коннор, прищурившись, посмотрел куда-то в сторону. Хэнк задумался.       — Послушай, Коннор, — Андерсон, прочистив горло, отставил пиво в сторону и попытался сосредоточиться. Ему стало немного неловко в силу характера разговора, но он не мог просто взять и обойти тему Миллер. — Обычно у людей всё несколько проще. Встретились, понравились друг другу, покувыркались в постели. Если всё хорошо и всех всё устраивает, некоторые даже съезжаются. Если что-то не так, разбегаются в разные стороны и круг начинается заново. Никто не…       Хэнк откашлялся. Как бы так преподнести мысль попроще и помягче?       — Никто из нас не тешит себя мыслями о великой любви, преданности, чести там, всё намного проще, чем кажется.       — Ты это к чему? — Коннор поднял к Хэнку взгляд, сосредоточенный и слишком жёсткий для несерьёзного философского разговора.       — Я к тому, что не разочаруйся, пожалуйста, — Андерсон тепло улыбнулся. — И не относись ко всему слишком серьёзно. У тебя впереди намного больше времени, чем у меня, чем у Миранды, да и в целом, больше, чем у подавляющего большинства твоих знакомых. То, что кажется тебе важным сейчас, в итоге будет несущественным. Возможно, ты будешь потом вспоминать свои чувства к Миллер с улыбкой, возможно, даже с ностальгией, но…       — Я знаю, какие «но» существуют, — резче обычного бросил Коннор. Диод впервые за долгое-долгое время мигнул жёлтым. Он не повышал голоса, но в словах чувствовалась горечь. И неподдельная грусть. — Их много. И я тоже всё прекрасно понимаю. Я просто хотел спросить…       Коннор горько улыбнулся, пожав плечами.       — Я даже не знаю, что именно я хотел услышать. Наверное, мне просто было интересно узнать, как это бывает в более правильном мире.       Интересное выражение — в более правильном мире. Андерсон вцепился в него умом, как питбуль в свою жертву. Интересно, какой мир имел в виду Коннор? Тот мир, где любые чувства обесценились ровно настолько, чтобы больше вообще ничего не значить? Где не существует понятия о доблести, честности, той самой любви, о которой раньше писали книги и о которой мечтали? Хэнка передёрнуло. Он и сам не понял, в какой момент всё стало измеряться лишь количеством нулей на банкнотах.       — Не слушай никого. Ни меня, ни своих друзей-андроидов — вообще никого.       — Что? — Коннор, вынырнув из пучин своих размышлений, удивлённо заморгал глазами. Хэнк, чувствуя усиливающееся раздражение, поднялся с кресла и направился на кухню за сигаретами.       Как и многие другие люди, Андерсон жил, стараясь не замечать окружающую несправедливость. Он не мог с ней ничего поделать. Не мог изменить тот уклад обыденности, к которому все давно приспособились. Люди уже не обращали внимания на голод, на бедность, на насилие и жестокость. Какое бы давление на них ни оказывали, они просто под него подстраивались — все изменения вписывались в окно овертона . И чем хуже становилось, тем молчаливее казалась толпа, готовая пожрать любую ересь, которую ей кинут.       — Ты не должен слушать никого, если в чём-то абсолютно уверен, понял? — Хэнк обернулся к андроиду, заглядывая в глаза. — Если тебе кажется, что тебе нравится женщина, и ты совершенно уверен, что твои чувства чистые и искренние, не обращай внимания на говорящих за спиной мудаков. Такие люди будут рядом всегда. И сопровождать тебя будут везде — не только в вопросах любви. Поэтому просто ничего не бойся. И принимай решение сам. Потому что горечь разочарования пережить гораздо легче, чем грызущее до конца жизни сожаление об упущенном. Возможно, вы с Мирандой поладите. Возможно, у вас будет та самая любовь, которая бывает только один раз и на всю жизнь, кто знает? Не позволяй никому лишать тебя возможности испытать подобное. Никогда и никому.       Некоторое время Коннор потратил на осмысление услышанного. Хэнк не ждал от него ответа, но ощутил небывалое облегчение, словно с души свалился огромный груз. Он сказал напарнику ровно то, что думал, и то, что считал по-настоящему правильным. И, пожалуй, он бы повторил всё произнесённое снова, если бы потребовалось.       Коннор, моргнув, неуверенно улыбнулся.       — Спасибо, Хэнк.