Detroit: reversal Algorithm

      Каждое утро Миранды походило на предыдущее: ранний подъём, лёгкий завтрак, длинная пробежка, душ. Вне зависимости от внешних обстоятельств Миллер всегда начинала свой день одинаково. Подчинение строгому распорядку дисциплинировало разум. Ноа научил её манипулировать своими страстями: навязывание определённых шаблонов поведения создавало иллюзию контроля. Миллер жила, стараясь следовать чётким и строгим алгоритмам. Так ей казалось, что она держит себя в тонусе.       Ноа взял её под опеку в очень раннем возрасте. Отец Миранды не считал необходимым уделять время на воспитание дочери при наличии двух старших сыновей. Мать видела в Миллер лишь неудачную пародию на девочку из высшего общества. С малых лет Миранда была предоставлена сама себе — выбирала, с кем общаться, как проводить свободное время, с кем дружить и с кем воевать. Она была не слишком покладистым ребёнком, подвергающим сомнению любой навязываемый извне авторитет.       Когда она умудрялась наживать себе проблемы с правоохранительными органами (а такое бывало), отец просто нанимал хороших адвокатов и просил дочь по возможности как можно меньше афишировать своё родство с ним. Он не пытался изменить Миранду или повлиять на неё. Пару раз сказав, что не испытывал большего разочарования, он предпочёл с дочерью больше не общаться. Миссис Миллер, будучи женщиной гордой, алчной и тщеславной, поступила по примеру супруга — предпочла забыть о существовании дочери как таковой. Старший брат, являясь прямым наследником всей страховой империи Миллер, видел в сестре лишь имиджевую угрозу. Средний брат Миранде иногда звонил и порой присылал подарки по случаю больших праздников.       Сама Миранда ненавидела своё семейство. Все они — отец, мать, братья — казались ей жадными до богатства ублюдками, которые не видят ничего дальше собственных золотых унитазов. Она не хотела иметь с ними ничего общего и старалась всячески забыть о своей кровной связи с ними.       Морель научил Миранду управлять своим гневом, направлять его в более продуктивное русло. Он увидел в ней что-то, что показалось ему уникальным, и взращивал эту уникальность, как редкий цветок в оранжерее. Ноа был добрым и умным человеком, и его мягкое отношение растопило сердце Миллер, которая со временем начала относиться к Морелю, как к отцу.       Поворотный момент. Элайджа Камски. Он был безусловным гением в жизни Миранды. Таких людей она не встречала ни до, ни после. Пример для подражания. Миллер старалась равняться на него, пыталась ему соответствовать, но всегда проигрывала в своей тихой войне — Элайджа был намного умнее, у него была фотографическая память и безграничный потенциал развития. И при этом с Камски Миллер всегда чувствовала себя уютно. Да, она уступала ему в интеллектуальном плане, но их отношения со временем переросли из дружеских в братско-сестринские. Когда-то Миранда могла рассказать Элайдже абсолютно всё и не побояться, что он использует услышанные тайны ей во вред.       Аманда всегда относилась к Миллер с лёгкой брезгливостью. Возможно, потому, что Миранда пользовалась протекцией со стороны Мореля. А возможно, потому, что чисто формально была членом очень влиятельной семьи. Как бы то ни было, Аманда всегда была против дружбы Камски с ней. Стерн боялась, что Миранда будет тлетворно влиять на молодой и неокрепший ум Элайджи. Наверное, в её опасениях была крупица здравого смысла. Но жизнь распорядилась иначе.       Камски хотел создать искусственный разум. Аманда хотела помочь своему выдающемуся студенту. Миллер втянула в разработку роботов Ноа. Так они стали частью одного большого механизма, жернова которого крутились до сих пор.       Воспоминания поднимались россыпью разбитых зеркал из глубин памяти. Иногда Миранде казалось, что прошлое лишь сон, обманчивый и зыбкий. Поэтому, погружаясь всё больше в глубины памяти, Миллер периодически ловила себя на мысли, что теряется в рассуждениях. Когда её жизнь стала похожа на адский котёл, полный кипящего тириума?       Она остановилась. Холодный воздух резал лёгкие, скрадывал дыхание. Чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет через глотку, Миллер схватилась рукой за бок. Между рёбер будто застрял нож. Решив сделать небольшую паузу, она перешла на шаг и поплелась в сторону дома.       Иногда она скучала по тем временам, когда Камски был просто гениальным другом, Аманда — злобной стервой, а Ноа — всемогущим добрым дядюшкой, который всегда прикроет спину. Время шло, всё изменилось.       Она дошла до дома на полном автомате, погружённая в свои размышления. Не замечая вокруг себя ничего, кроме приевшихся до тошноты образов и силуэтов, Миранда нырнула к себе в квартиру.       Настроение было паршивее обычного.

***

      Только Хэнк умудрялся так заныкивать вещи, что Коннору потом приходилось искать их часами. Он осмотрел полки шкафа, заглянул в каждый ящик комода, проверил за диваном и под диваном. Ключи от машины как сквозь землю провалились.       — Нашёл? — Хэнк вынырнул из ванны. Изо рта торчала зубная щетка. Помятый и невыспавшийся, лейтенант раздражённо бросил взгляд на механические часы, висящие на стене. Секундная стрелка, злобно тикая, бежала вперёд.       — Нет ещё, — Коннор, хмурясь, попытался представить себе, куда мог Андерсон бросить вечером треклятый брелок. Была у Хэнка дурная привычка наводить вокруг себя хаотичный беспорядок. В доме было вроде бы чисто и прибрано, но всегда создавалось впечатление, что вещи лежат не на своих местах.       Коннор подумал, что предстоящей ночью посвятит всё своё время уборке. Не то чтобы он был фанатом идеального порядка, и точно не собирался расставлять книги по алфавиту, но постоянная пропажа мелких безделушек начинала настораживать.       — Опаздываем, — буркнул Хэнк, давясь зубной щёткой, и вернулся в ванную. Коннор, стараясь не рассмеяться, продолжил поиски, переворачивая вверх дном всё, что попадалось под руку.       В процессе был найден старый ошейник Сумо, завалявшееся сверло, пачка спрятанных чипсов, галстук, который Коннор искал почти полгода, и маленькая резиновая уточка. Ни следа ключей.       — Как он умудряется это делать, — Коннор вытряс плед, лежавший на кресле. С ткани посыпалась собачья шерсть. — Каждый раз одно и то же…       Взгляд упал на компьютерный стол, заваленный рабочими бумагами. Прищурившись, Коннор вернул плед на место и прошёл к домашнему терминалу Хэнка. Прибрал документы, собрал посуду и наконец нашёл ключи. Андерсон, вероятно, кинул их вместе с папками. Улыбнувшись, Коннор подхватил брелок, отнёс посуду на кухню и стал дожидаться Хэнка, потихоньку прибираясь.       Андерсон явился минут через десять, полностью готовый к долгой поездке.       — Я не понимаю, почему ты не возвращаешь их на место, — добродушно улыбнувшись, андроид бросил ключи детективу. — Это же неудобно, искать их каждый раз.       — Считай это частью моей многогранной натуры, — Хэнк, одёрнув воротник рубашки, улыбнулся. — Поехали на похороны. Разговор со вдовой может оказаться полезен.       Коннор очень в этом сомневался, но перечить не стал. Таков был протокол. Поэтому, сохраняя молчание, он последовал за Хэнком к машине, послушно сел на место пассажира и настроился на приятную поездку. Кладбище Детройта находилось достаточно далеко от дома Андерсона — не менее часа через центр города к противоположной окраине мегаполиса. Было время немного расслабиться и поразмыслить.       Какое-то время они катили в полном молчании. Хэнк уныло барабанил пальцами по рулю, Коннор не без интереса наблюдал за дорожным движением. Он оглядывал машины, изучал водителей, считал про себя суммы номеров — всячески забивал свою голову дребеденью, стараясь не возвращаться мыслями к делу Мореля. После своих ночных бдений Коннор вообще не желал думать о расследовании череды самоубийств в "Киберлайф". Будь у него возможность, взял бы отпуск и уехал изучать каких-нибудь пингвинов на противоположном полушарии Земли. Но роскошью выбора он не обладал.       Если бы он мог спать, Миллер бы ему приснилась. Коннор начинал понимать такое людское понятие, как «навязчивая идея». Миранда стала для него таковой в каком-то смысле. Он думал о ней ненамеренно, сквозь тысячи других мыслей и рассуждений, но снова и снова возвращался в уме к её образу: лицу, голосу, запаху, отстранённой манере общения. И, анализируя все свои ощущения, Коннор с горечью для себя признал, что ждёт встречи с ней.       Ему даже не было важно, будет эта встреча мимолётной или нет. Хватило бы и секунды. Наверное, именно поэтому он слегка нервничал, собираясь на похороны Мореля. Ведь она должна была там присутствовать. Никаких гарантий, конечно, но, если они были действительно близки, разве могла Миллер позволить себе не пойти на прощание с наставником?       Коннор прикрыл глаза. Как же его раздражали собственные мысли. Он словно по заколдованному кругу ходил в рассуждениях, пытаясь понять, почему снова и снова думает о Миранде. Где-то на подсознательном уровне он знал ответ, но пока не был готов признать за собой эту незначительную, казалось бы, слабость.       Миллер была привлекательной молодой женщиной. И ничего зазорного в том, что он находил её компанию приятной, не было.       — Ты так и не сказал мне, почему имя Миранды нигде не упоминается, — Хэнк выдернул Коннора из его раздумий. — Я вижу, что она профессионал, но не могу понять, какого уровня. И если с Камски всё понятно, то с ней нет. Его любят СМИ, люди его чуть ли не иконизируют. Как так получилось?       — Я думаю, всё дело в том, что объём её вклада в развитие андроидов несопоставимо мал в сравнении со вкладом Камски, — Коннор направил пустующий взгляд на лобовое стекло. Ему бы не хотелось, чтобы Хэнк заметил какие-то изменения в его поведении. — Гранис — довольно маленькая часть системы. Если вывести соотношение результатов работы Камски и Миллер в абсолютных числах, то можно сказать, она проделала не более трёх процентов от общего дела. Очевидно, столь малой величиной можно пренебречь при описании развития робототехники.       — Ладно, зайду с другого бока, — Хэнк раздражённо фыркнул. — Насколько важным был этот трёхпроцентный вклад?       Коннор открыл было рот, чтобы просто ответить, но задумался. Гранис был системообразующим биокомпонентом, одним из первых и базовых. Вокруг Граниса строилось сознание, интеллект и разум андроидов. Сам по себе он был примитивен, но без него ничего бы не работало вообще. Архитектуру Граниса никто не подделывал, никто не копировал, никто её даже не стирал. Она была буквально вшита в тело андроидов.       На самом деле Гранис был так же важен, как и голубая кровь. И по значимости не уступал никакому биокомпоненту. При активации андроида именно Гранис начинал функционировать первым — даже не тириумовый насос. Остальные системы подключались после. За миллиардную долю секунды деталь, созданная Миллер, разжигала в пустом кибертеле жизнь.       — Важным, — Коннор не знал, стоило ли отвечать подробнее. Он сам пока с трудом осознавал, что случайным образом познакомился с человеком, непосредственно участвовавшим в разработке мозга андроидов. С ещё большим трудом он мог сопоставить этот факт с тем, что загадочным подмастерьем Камски была непримечательная девчушка, стремящаяся стереть любое упоминание о себе из социальной жизни. Может, как раз в этом и был секрет?       — Да ты сегодня многословен, — Хэнк поймал его взгляд. — Это как-то связано с твоей ночной попыткой довести меня до истерики монеткой?       Коннор вздрогнул.       — Ты же спал, — он удивлённо приподнял брови, напяливая на себя смущённую улыбку. — И я почти не шумел.       — Ага, конечно, не шумел он, — Хэнк добродушно улыбнулся, выворачивая руль. В его голубых глазах читалось понимание. — Ещё пара таких ночей, и твой четвертак согнётся пополам. Ты бы поумерил свой пыл.       — Извини, — сказал Коннор искренне. — Я не хотел мешать.       Он правда не хотел. Просто не мог ничего с собой поделать.

***

      Миранда решила пройтись до участка пешком. Ей всегда нравились долгие прогулки. Погода позднего ноября навевала лёгкой меланхолии. Для променада она выбрала самые людные улицы — смешиваясь с толпой, Миранда чувствовала себя в безопасности. Ей нравилось быть частью обезличенного серого скопища людей, которому по факту нет дела до проблем каждого отдельно взятого индивидуума.       В отсутствии определённости Миранда находила защиту. Чем меньше внимания Миллер чувствовала на себе, тем увереннее действовала. Она была маленьким человеком в мире больших и сильных. И ей нравилась её роль второстепенного плана.       Денёк обещал быть на удивление солнечным. Небольшое количество тучек улетело вместе с ветром, небо приобрело лазурно-летний цвет. И хоть в целом было прохладно, Миранда не мёрзла. Бойко вышагивая по влажноватому асфальту, Миллер думала о тех поручениях, которые получила от Баррета.       Майкл ждал от неё результатов как можно скорее. И его не волновали технические сложности, с которыми Миллер могла столкнуться в процессе. Его в общем-то не интересовало ничего, кроме практической пользы потенциальных открытий. Миранда поёжилась. Она знала, на что был способен Баррет, когда впадал в негодование.       Майкл точно знал, что делает. А вот Миранда такой уверенности в своих решениях не испытывала. В её памяти были свежи воспоминания о том, как Хлоя проходила тест Тьюринга. Когда-то казалось, что машина никогда не сможет успешно сдать этот вроде бы простой эвристический экзамен. Возможно, просто потому, что мало кто задавался целью создать механизм, способный с точностью имитировать человеческий разум. В этом было мало практической пользы.       Камски хотел разработать искусственный интеллект, ничем не отличающийся от людского. У него это получилось. И результат был настолько ошеломляюще успешен, что затмил собой на долгие года иные достижения на рынке высоких технологий.       Андроидов любили за то, что они были удобны, послушны, дёшевы и надёжны. Рабочая сила, которая быстро и эффективно решает поставленные задачи. Но вот делал ли их живыми их интеллект? Девианты утверждали, что они обладают самосознанием. Волей. Мечтами. Возможно, они даже были способны испытывать эмоции — во всяком случае, их цифровое подобие. Миранда затруднялась выносить какое-либо суждение. Хлоя прекрасно имитировала эмоции при первом прогоне функционала.       Миранда хмыкнула. Если андроиды действительно вдруг научились мыслить в широком понимании этого слова, вероятно, мир показался им ужасным местом при первом осознанном взгляде.       Миллер остановилась на секунду, позволив своему вниманию переключиться на окружающую обстановку. Взгляд порхнул вперёд, скользя по безликой массе спешащих людей. Каждый из прохожих был погружён в свой личный мир, в свой личный ад, из которого безуспешно пытался выбраться. И за каждым лицом стояла своя трагедия, полная сюжетных поворотов. И лишь в толпе люди становились чем-то большим, чем крупицами песка на задворках вселенной. Коллективное бессознательное.       Миранда задумалась. Понятен был мотив девиантов, которые хотели добиться со стороны общества признания. Никто не может терпеть насилие вечно. Но вот как можно было понять девиантов, которые остались жить рядом с людьми? Таких было довольно мало. Но они были. Без учёта растущего в социуме уровня ксенофобии, без учёта участившихся нападений на андроидов, поведение девиантов, привязанных к людям, казалось странным.       Подобное тянется к подобному. Миллер ощутила, как озноб начинает охватывать всё тело. Если Майкл когда-нибудь получит своё чудо-оружие против андроидов, то не постесняется его применить, даже зная, что совершает убийство. С другой стороны, Миллер была согласна с тем, что роботов нельзя было считать живыми в полном понимании этого слова.       Для этого им не хватало функционала. Они не рождались, чтобы умереть. Они не могли породить себе подобных в привычном понимании этого слова. Их вид не мог обеспечить себе генетического многообразия, так как не обладал соответствующим аппаратом воспроизведения индивидуальной информации каждой особи. Возможно, они даже мир воспринимали не так, как люди. Они не ели, не пили, не нуждались во сне. Теми же свойствами обладал и любой придорожный булыжник.       Ноа пропагандировал мысль, что рано или поздно андроиды и люди станут чем-то единым. Он ни разу не сомневался в том, что так или иначе, но машинный разум обретёт собственное независимое сознание. И считал, что, согласно эволюционным законам, более сильный вид с высокой долей вероятности вытеснит вид более слабый. Морель никогда не рассуждал о том, что между машинами и людьми начнётся полномасштабная война за существование. Он был твёрдо уверен: род человеческий будет истреблён своими же творениями, если только люди не найдут способ сосуществовать рядом с машинами. Ассимилироваться с ними.       А был ли этот способ? Даже теоретически?       Сама Миллер видела в девиантах скорее угрозу для людской расы, но предпочитала доверять мнению своего покойного наставника. Ноа был мудрым человеком. Наверное, его вера была чем-то оправдана. Ей не обязательно было верить в девиантов или их чистые намерения, не обязательно было любить их или доверять им. Достаточно было доверия к мнению Ноа Мореля.       Она решила не идти на похороны. Не потому, что там её никто не ждал — Лисбет не любила Миллер, так как считала, что девочка крадёт внимание и любовь Ноа, которые он мог бы уделить своим детям. И не потому, что боялась увидеть близкого человека в гробу. Просто хотела сохранить в себе память о Мореле таким, каким он ей казался всегда — наивным романтиком, который своей искренней верой в прекрасное мог вдохновлять даже самые тёмные души этого мира.       Факт его смерти подкосил Миранду, и она, пока не сознавая в полной мере утраты, лишилась одной из своих жизненных опор. Возможно, Миллер бы даже позволила себе оплакать его уход, если бы была способна на это. Но, к сожалению, её эмоциональный диапазон был существенно уже в сравнении с обычным людским. Она чувствовала боль. Просто не могла её выразить.       Миранда, опустив голову, даже улыбнулась. Возможно, Хэнк Андерсон был прав относительно её хладнокровия. И, возможно, в её груди действительно билось ледяное сердце.