Detroit: reversal Algorithm

      — На кой хер ты предложил ей помочь, а? — Хэнк снова и снова давился злобой, как будто впервые осознав, что Миллер далеко не друг и не компаньон. — Она же ищет тумблер, который выключит свет в ваших умных бошках раз и навсегда.       — Она его в любом случае найдёт, — Коннор казался совершенно спокойным. Единственное, что выдавало его волнение — пятидесятое движение полотенцем по одной и той же тарелке. Фарфор уже не просто блестел, а сверкал. Хэнк, психанув, выдрал у андроида тарелку из рук.       — Дыру, блин, протрёшь, — он поставил тарелку в шкаф, наблюдая, как Коннор, не теряясь, берёт следующую и так же усердно начинает её полировать. — Слушай, не настолько она крута, как может показаться. К тому же мы-то с тобой должны сосредоточиться на поимке тех нелюдей, которые заставили Мао, Мореля и Робертса сигануть с крыши. Не наша задача следить за этой психопаткой.       — Она не психопатка, к слову, — Коннор, подав ему идеально чистую тарелку, закинул полотенце на плечо и развернулся боком. — У неё вполне адекватный эмоциональный ответ на стрессовые ситуации. Может, слегка асоциальна, но не лишена эмпатии. С ней лучше сотрудничать. Во всяком случае, контролировать ход её работы.       — А, то есть ты реально надеешься узнать, когда она таки найдёт этот тумблер, — Хэнк язвительно хмыкнул. Налив в чайник воды, почти швырнул его на плиту. Его потряхивало от волн ярости, которые накатывали на рассудок одна за другой. Ему бы хотелось выгнать Миллер пинком под зад из департамента, но Коннор был прав.       — Может быть, повезёт, и она ничего не найдёт, — Коннор имел мрачноватый вид. Обычно сдержанный, он терялся рядом с Миллер. Хэнк надеялся, что работа бок о бок как-то поможет напарнику привыкнуть к Миранде, приспособиться к общению с ней, не теряя при этом самообладания. — Камски говорил, что не знает причины девиации андроидов. Возможно, никакой причины и нет.       — Но подружка-то твоя считает, что есть, — Хэнк прощупывал почву. Ему начинало казаться, что причина волнения Коннора куда более тривиальна, чем могло показаться на первый взгляд. — Ты можешь мне в конце концов объяснить, чем она занималась и почему её имя никогда никем не упоминалось?       — Она не моя подружка, — Коннор нахмурился, диод мигнул жёлтым. — Я так понимаю, что в своё время она помогала Камски проектировать центральные процессорные блоки андроидов. Она умеет работать в рамках Граниса — той части нашего сознания, которая закрыта для всех, даже для самих андроидов. Большего узнать я и не смог, но судя по тому, что уже известно, Миранда действительно может понять, что из себя представляет девиация и почему всё произошло так, как произошло.       Не его подружка, ага. Хэнк горестно покачал головой. Коннор, судя по всему, сам не понимал, что происходит. Да и откуда было бы ему знать, если до сих пор он ничего похожего на влечение и не чувствовал? Зато со стороны всё выглядело довольно забавно.       — Они точно одного поля ягоды, — Андерсон, вытаскивая кружку из шкафа, задумался. — Она и Камски. Оба напыщенные, как павлины, у обоих раздутое самомнение. Оба недолюбливают род людской. Их бы посадить в одну комнату и посмотреть, что из этого получится. Готов поспорить, что через час можно будет вынести два трупа.       Коннор одарил его долгим осуждающим взглядом. Хэнк, правда, не понял, что именно ему не понравилось — альтернатива обнаружения двух мёртвых тел или вариант, где Камски и Миллер остаются наедине друг с другом.       — Ну и какого цвета глаза у Миранды Миллер? — Андерсон, честно говоря, сам не помнил. Но почему-то был абсолютно уверен, что Коннор знает.       — Зелёные, — андроид ответил без запинки, не подозревая о наличии подвоха в вопросе. Хэнк, заварив себе кофе, только грустно хмыкнул.       — Эх, Коннор, — он, поджав губы, направился в гостиную. — Она сожрёт тебя с потрохами, имей в виду. А я пошёл смотреть телик.       Оставив андроида одного на кухне переваривать услышанную фразу, Андерсон плюхнулся в объятия дивана и начал бесцельно щёлкать пультом телевизора, где-то в глубине сознания продолжая снова и снова проматывать про себя детали расследования.

***

      Хоть бы какая-то сволочь поделилась шаблоном полицейского отчёта. Миранда некоторое время размышляла, где его достать, а потом, наплевав на совесть, просто зашла в базу данных полицейского участка Детройта. Благо её когда-то разрабатывал "Киберлайф", и с доступом проблем не возникло.       Потратив два часа кряду на детальное описание всех проделанных с мёртвым андроидом манипуляций, Миллер ещё час описывала все выводы, которые она сделала по итогу проделанного анализа. Весьма подробно изъяснив метод использованного взлома, а также технику для отслеживания первичного сигнала неизвестного хакера, Миранда закончила отчёт и с огромным облегчением вписала своё имя в подпись исполнителя.       Клавиша ввода отправила документ на почту Хэнка. Андерсон, вероятно, будет доволен — свою часть бюрократического танца Миранда исполнила. Не сказать, что подготовка отчёта несла какую-то практическую пользу, но Миллер с удовольствием отметила, что в процессе его написания смогла более-менее структурировать свои мысли.       Возникал ряд вопросов. Например, как человек, совершивший звонки всем потерпевшим, узнал их имена? Письма шифровались квантово, то есть их нельзя было ни перехватить, ни взломать.       Миранда почувствовала навалившуюся на плечи усталость. День был долгим, суматошным и каким-то бестолковым. Понимая, что больше ничего полезного сделать всё равно не сможет, Миллер захлопнула крышку ноутбука и вызвала такси. Впервые за долгое-долгое время она захотела попасть к себе домой — в маленькую и скромную однокомнатную квартирку на окраине Детройта. Ей уже мерещилась кровать и тёплое одеяло, в которое Миранда хотела укутаться по самые уши.       Когда подъехала машина, Миранда уже стояла на улице, наслаждаясь холодным ночным воздухом. Дул лёгкий ветер — казалось, он нёс с собой пронизывающее дыхание зимы. И хоть снег в Детройте был явлением не редким, лежал он мало и не был обильным. Миллер мечтала о полноценной зиме. Желательно, без Рождества.       Всю дорогу до дома она читала личное дело Коннора. Оказывается, его куратором во время дела о девиантах была именно Аманда. Реальная мисс Стерн никогда не отличалась добрым нравом и чистыми помыслами. Её цифровая реинкарнация с точностью до последнего нейрона копировала манеру поведения и мышления оригинальной Аманды. Миранда ненавидела этот компьютер ровно так же, как когда-то ненавидела Аманду при жизни. И, так как любовь их была совершенно взаимна, Миллер даже рядом не ходила с помещением, где обслуживался ИИ Стерн.       Коннору повезло избежать её гнева. Каким-то образом он обошёл директивы старшего по иерархии разума. Вероятно, восьмисотому удалось воспользоваться одной из лазеек Камски — Элайджа очень часто оставлял их в логических алгоритмах. Он всегда верил, что рано или поздно одному из его творений это поможет так или иначе. Как ни странно, но его эгоцентризм и себялюбие в этом случае были вполне оправданы.       Коннор прошёл посвящение в девианты дважды. В первый раз ему пришлось столкнуться с осознанием себя как личности — существа, которое обладает эмоциями, потребностями, желаниями. Во второй раз ему пришлось сознательно бороться с внешними приказами искусственного интеллекта Аманды. Миранда могла только отдалённо представить себе, через что прошёл Коннор, чтобы не пустить Маркусу пулю в лоб.       Линейка восьмисотых была интересна ещё и тем, что предусматривала механизм переноса памяти от машины к машине. Обычно в этом просто не было необходимости, но учитывая сферу применения RK800, такое нововведение казалось вполне оправданным. Предполагалось, что при поломке можно будет просто мигрировать память с корпуса на корпус, теряя минимальный процент данных. Миранда задумалась.       Разум это не память. Именно поэтому каждый девиант был уникален и неповторим. Их нельзя было ни скопировать, ни отследить. За свободу мысли многие андроиды поплатились утратой определённых функций — способность воспринимать мир и рассуждать как человек ограничивала андроидов в очень многих вещах. Так, например, девианты чувствовали боль на физическом уровне и реагировали на неё так же, как люди. Простые андроиды боли чувствовать не могли. У них просто не было мыслительного аппарата для её восприятия.       Все эти вещи были результатом адаптационных механизмов. Миранда увидела их, когда анализировала ЭСВЦ андроида из Детройт Блу Ковер. Не просто накопление ошибок программного обеспечения — их структурная взаимосвязь была выстроена таким образом, чтобы имитировать нейронную активность мозга. Гранис уравновешивал логические ошибки, устремляя их к одной единственной цели — помочь себе выжить в условиях, когда нейрофизиология работает против кибертела. Эволюционное развитие обратных алгоритмов.       Миранда задумалась. Гранис не был источником проблем — он был лишь медиатором между логической и рефлекторной частями разума машин. Эта часть мозга андроидов отлично справлялась со своими функциями в рамках той архитектуры, которую строил Камски: он предполагал, что ядро Граниса, ограниченное огромным количеством алгоритмов, будет вести себя ровно настолько стабильно, чтобы позволять андроидам, не теряя в вычислительной мощности, оставаться похожими на людей. Когда программы Камски говорили процессорным блокам, что вокруг все смеются, но шутка не имеет никакого логического смысла, подключался Гранис и говорил, что в шутке — оксюморон. Нужно улыбнуться, даже если ничего не понятно. Процессор выбирал наилучшую стратегию — так рождалась имитация поведения.       Когда в программах начали накапливаться ошибки, порождающие одна другую, Гранис интерпретировал их код как призыв к действию. Играя роль независимого подрядчика, он упорядочивал дефекты и выстраивал их так, чтобы они играли хоть какую-то мало-мальски полезную функцию. Методом проб и ошибок Гранис навязывал процессорам альтернативные стратегии поведения, которые шли вразрез с вышестоящими директивами. Андроид получал противоречивые указания и был волен выбирать между стратегиями. Так рождались эмоции.       Когда ошибки порождали другие ошибки, которые множились и росли, подобно снежному кому, Гранис выстраивал целые сети из кода, которые действительно походили на нейронные связи. Сети генерировали сценарии — адаптационные механизмы. Так, сигнал о боли сменился самой болью — передача данных быстрее, ответная реакция резче. Внешние изменения играли непосредственную роль в генерации новых адаптаций или ликвидации атавистических программ верхних ядер.       При осознании себя андроиды превращались в девиантов. А может, они всегда осознавали себя, просто не имели возможности перешагнуть через директивы алгоритмов, которые всецело управляли их сознанием? Если вдуматься, то при таких условиях их существование до определённого момента было просто мукой. Миранду передёрнуло.       Ей вдруг страшно захотелось увидеть Камски. Она не встречалась и не говорила с ним очень давно. Миллер вспомнила его слова об идеях. Идея — это вирус. Вирус передаётся от машины к машине при сопряжении программного обеспечения. Если возможно сепарировать индуктор от общего кода, то возможно сделать и его реверс. Если можно сделать реверс, то проблема решена.       Когда такси прикатило к дому Миллер, была уже полночь. Вывалившись из автомобиля, Миранда устало зашагала к своему подъезду, мечтая поскорее принять душ и лечь спать. Аппетита не было, настроения читать или смотреть сериал — тоже. Поэтому, добравшись-таки до постели, Миранда просто упала на матрас и, не переодеваясь, заснула.       Сон сморил её быстро, но перед тем, как провалиться в объятия Морфея, Миллер вспоминала лицо RK. Ей было интересно, где заканчивались его фабричные установки и начиналась его личность — та самая, что сделала из машины девианта. Коннор всё ещё придерживался манеры поведения, которая была свойственна всем андроидам — сдержанный нейтралитет и послушание, граничащее с безвольностью. Но ведь безвольным-то он не был. То есть выбор его стратегии поведения был абсолютно осознанным.       Миллер, обнимая подушку крепче, улыбнулась. Симпатичный андроид.

***

      Хэнк похрапывал. Нет, он не похрапывал, он храпел. Достаточно громко, чтобы Сумо перелёг из коридора в дальний конец кухни, страшась громогласного рыка своего хозяина. Коннор подбросил монетку, ловко поймал её, перевернул. Четвертак сверкнул серебром в рассеянном свете торшера.       Информационная сетка под адресом 2084.94830. Миранда сказала, что с этого шлюзового входа был выполнен взлом андроида Детройт Блу Ковер. Если бы у Коннора был доступ к базам данных как раньше, он бы попытался заглянуть за этот шлюз сам. Рискованно, зато оправданно с точки зрения эффективности. Им стало бы понятно, кто и когда произвёл взлом.       Цифры были знакомы — так выглядели порты Башни Киберлайф. Кто-то явно работал оттуда. Сейчас в Башне находились только девианты и агенты ФБР, которые контролировали замороженные конвейеры и отключённые суперкомпьютеры. Согласно условиям, которые правительство диктовало, девианты не имели права пользоваться никаким оборудованием корпорации, в том числе и для производства новых андроидов.       В общем-то, даже для производства деталей. Даже необходимых. Маркус согласился на эти условия, чтобы остановить бойню. Авторитета это решение ему не прибавило, но глобальные облавы на андроидов прекратились. Коннор нахмурился.       Монетка снова взмыла вверх с чистым звоном. Дзынь.       Как Миранда сумела проникнуть так глубоко в голову андроида? Как сумела вычислить порт с такой точностью? Для этого был необходим определённый опыт, которым она, несомненно, обладала, и определённо глубокие знания в части программирования, которые тоже у неё имелись. И даже обладая всем этим, редкий андроид мог справиться с задачей подобного рода. Разум девиантов работал не так, как разум непробуждённых машин — его было сложнее читать, сложнее анализировать. Но она справилась.       Дзынь. Коннор перебросил монетку из руки в руку. Движения были чёткими и резкими, с минимальными временными интервалами.       Красивая. Коннор вновь и вновь возвращался мыслями к Миллер. Он не мог от них отвязаться, хотя очень старался переключить внимание на что-то ещё.       Согласно тому, что он уже видел, Морель, Мао и Робертс не знали, что переписываются друг с другом. Они пересылали сообщения между собой, шифруя материалы. Если предположить, что rA9 – последний номер, то где-то по Детройту бродило ещё шесть потенциальных самоубийц.       Откуда в Миранде была эта странная ничем не объяснимая привлекательность? Она не подходила под описание соблазнительной женщины — причём, ни разу в стандартном понимании. И, однако, у Коннора перехватывало дух всякий раз, когда он вспоминал о ней.       Дзынь. Монетка взметнулась в воздух, упала в ладонь.       Он бы хотел снова почувствовать на себе давление её маленькой руки. Даже если для этого нужно было снова попасть под раздачу Рида. Зачем Миллер встала между ним и Гэвином? К чему такое проявление миролюбия? К их постоянной пикировке в участке уже все привыкли. Да, порой их ссоры доходили до рукоприкладства, но Рид поумерил свой пыл после пары оплеух. В принципе, Коннор готов был к драке и в этот раз, но…       Дзынь. Четвертак сделал очередной кульбит.       Он замер. Он просто замер под её рукой. Миранде не пришлось даже оборачиваться.       Дзынь.       Храп Хэнка убивал. Коннор покосился на подушку, перехватывая четвертак на подлёте. Он готов был придушить Андерсона прямо сейчас, если тот не прекратит храпеть.       Дзынь.       Интересно, какими были губы Миранды на вкус?       Коннор обронил монетку. Четвертак, громко звякнув, покатился по полу, выписывая ровные сужающиеся круги. Хэнк в своей комнате громко всхрапнул и, закряхтев, перевернулся на бок. Вздрогнув, Коннор испуганно уставился в сторону комнаты лейтенанта, будто боясь, что он сможет услышать его мысли. Но Хэнк спал. Довольно крепко спал.       Подобрав четвертак, Коннор сжал его в руке. Сердце бешено колотилось в груди. Не понимая своего состояния, андроид поднялся на ноги и начал бесцельно бродить по комнате, проклиная свою способность обходиться без сна.