Где спят хайды и другие изгои

      Мотоцикл с коляской ткнулся в обочину узкого шоссе, уходящего из штата Нью-Гэмпшир, зажатого между Вермонтом и Мэном, к канадской границе. Двигатель постукивал, остывая. Асфальт отсвечивал влажным свинцом в свете фар. Где-то впереди мигнул бампер заблудившегося пикапа и растворился в сумерках.              Шли тринадцатые сутки в дороге: Уэнсдей, Фестер и Вещь каждый вечер оказывались в очередном забытом всеми мотеле или лесной сторожке, каждое утро ставили новые отметки на карте, но надёжных следов Энид всё не появлялось. Наводок, впрочем, хватало: Агнес передавала их регулярно. Пухли папки, множились заметки, анализ занимал часы, и коляска незаметно превратилась в переносной архив.              Фестер теребил старый компас. На пальцах у него потрескивали крошечные разряды, и стрелка сразу принималась неконтролируемо плясать — это Аддамса только веселило. Компас упорно врал, показывая не на север, а на Фестера.       Уэнсдей развернула потрёпанную карту США: нужный мотель был обведён чёрным кругом и подписан аккуратным почерком. Ветер дёрнул шершавые края, превращая истончившуюся бумагу в парус. Вещь прижал правый верхний угол, Уэнсдей — левый верхний и правый нижний. Фестер встал стеной, но следующий шквал оторвал по линиям сгиба левый нижний фрагмент ветхой бумаги — и вся территория от Калифорнии до Техаса, трепыхаясь, как мотылёк, скользнула в овраг у трассы.              Фестер с безумным воодушевлением заметил:       — Кусок с Кремниевой долиной улетел — меньше технологий и инноваций, всё как ты любишь, дорогая племянница!              В ответ Вещь показал: «Современная. Навигация. Сейчас. Полезна».              Уэнсдей перевела убийственный взгляд с Вещи на остаток карты и, спустя несколько секунд, сказала:       — Мы пропустили поворот. Нужно вернуться.              

***

             На стойке мотеля пахло хвоей с улицы и разогретым гороховым супом. Администратор в свитере с лосями и редкой бородкой лениво листал сборник судоку.              — Номер на одну ночь, — ровно сказала Уэнсдей. — Две кровати и рабочий стол.              — И без кактусов: у меня, как выяснилось, на них пищевая аллергия. Но устоять не могу — такие сочные, да ещё с остринкой, — хихикнул Фестер. Он уже развернул веером коллекцию удостоверений, как фокусник карты. Местным было безразлично, кто перед ними: важна была лишь платёжеспособность. — Представишься, племяшка?              Уголки губ Уэнсдей слегка приподнялись.       — Уэнди С. Дэй.              — О, каллиграф надгробных надписей. Тогда я — Декстер А. Дамски, обслуживающий катушки Теслы, — добавил дядя, передавая своё удостоверение с фотографией: характерные усы и парик, волосы на нём разделены ровным пробором и приглажены.              — Путешествуете с домашними животными? — спросил администратор, заметив упаковки собачьего корма, которым Уэнсдей рассчитывала приманить Энид, если в ней возьмёт верх изголодавшаяся волчья натура.              — Нет, это для бродячих собак. Холода близко, — с едва заметной тревогой в голосе ответила Уэнсдей.              Администратор потянулся к терминалу для оплаты — тот пискнул и завис. Фестер едва коснулся устройства пальцем: терминал заискрил, тут же перезапустился.              — Наличные, — бесстрастно сказала Уэнсдей и передала работнику аккуратный рулон купюр. Канцелярскую резинку, которой пачка была обмотана, девушка убрала в карман.              — О, не ожидал. У нас уже давно все пользуются картами или телефоном оплачивают. Наличные — прошлый век, — работник начал пересчитывать банкноты.              — Чудеса технологий, — с привычно каменным лицом произнесла Уэнсдей и, выдержав паузу, добавила: — которые делают из людей рабов. Нет, спасибо: я предпочитаю способы, проверенные временем. К тому же современные устройства хрупкие и плохо переносят, например, кипящую воду, — многозначительно заключила она, вспомнив, с каким удовольствием уничтожила подарок Ксавье.              Администратор устало вздохнул и протянул ключ:       — Номер 23 — второй этаж.              Уэнсдей непроизвольно вздрогнула и тут же рассердилась на собственную реакцию. День рождения Тайлера — 23 мая. Но это не должно было на неё влиять, тем более так.              Когда Фестер и Уэнсдей занесли вещи в номер, дядюшка с довольным смешком достал кассетный плеер с колонкой — тот самый, с которым он старался не расставаться ни в одном приключении, — и скрылся за дверью ванной. Оттуда вскоре донёсся шум воды, хиты восьмидесятых и характерное подвывание Фестера. Похоже, все мужчины семейки Аддамс имели слабость к самозабвенному распеванию песен в душе.       

🎧 Sade — Smooth Operator 🎧

      No place for beginners or sensitive hearts       When sentiment is left to chance       No place to be ending but somewhere to start              Фестер Аддамс знал, что он — вечный беглец, виновный в сотнях нарушений нелепых законов. Долгая привязанность у него была только к брату и его семье; прочие отношения в его случае были нежизнеспособны. Но это не означало, что его увлечение той же Луизой из Уиллоу-Хилл было неискренним.       Melts all your memories and changes into gold       His eyes are like angel's but his heart is cold              Дядюшка протянул последнее слово особенно артистично. Уэнсдей взглянула на Вещь с почти невидимой ухмылкой. Тот настучал: «Наоборот». И действительно — впавшие глаза с тёмными кругами под ними были далеки от ангельских. Да и сердце Фестера ни Уэнсдей, ни Вещь не могли назвать холодным. Ради семьи он был готов на всё — даже позволить полицейским поймать себя или сесть в психушку, или гоняться по лесам за одичавшим волчарой. Не каждый племянник мог похвастаться таким дядей.       No need to ask       He's a smooth operator       Smooth operator, smooth operator, smooth operator              Фестер пел заливисто, явно наслаждаясь процессом. Это вызывало у Уэнсдей тихое, тёплое чувство, растекавшееся внутри, как мёд. К этому родственнику она относилась с наибольшей теплотой — и даже позволяла себе демонстрировать это, улыбаясь своей редкой, а потому особенно ценной улыбкой при их встречах после длительных разлук.              Уэнсдей разложила на небольшом столике улики — их было много. Фотографии волков, сделанные фотоловушками в лесах и камерами наблюдения в небольших городках, перекрывали вырезки из газет о внезапной активности хищников. Клочки шерсти цеплялись за щепки, собранные у бревна, разодранного мощными когтями.              Вещь заметил: «Хаос. Много. Предметов. Мало. Места».              — Избавляться от улик до завершения дела нелепо. И не предлагай снова хранить фото и статьи в электронном виде. Это не обсуждается.              Вещь раздражённо постучал большим пальцем по столешнице, затем спросил: «Видения?»              — Про Энид — нет. Когда я держала в руках щепки, видела мальчика, бегущего от кабана, потом — как какого-то хайда ловят оборотни. Я займусь этим позже. Думаю, эту улику можно отложить: сейчас она не имеет отношения к поискам.              «Перебрать. Зацепки».              — Наконец-то хорошая идея, — Уэнсдей прикоснулась к мягкому, но уже засаленному и грязному меху. — Это явно Энид: тут розовая краска.              Вещь постучал по столу, соглашаясь, затем подобрал клочок шерсти и стал нежно перекатывать его между большим и указательным пальцами. Уэнсдей удержалась от колкого замечания про бесполезность сентиментов. Она и сама сейчас была им подвержена.       — Тут, — сказала Уэнсдей, указывая на газетную вырезку о нападении волка на человека, — вряд ли про Энид. Волк сломал коготь; на фото видно, что на нём нет лака.              Вещь стукнул по столу, выражая сомнение: маникюр мог износиться за две недели. И блондинка вряд ли стала бы атаковать людей, но её нынешнее состояние и ясность разума оставались загадкой, так что полностью исключать такой исход было бы безрассудно.              — А вот это, — Уэнсдей показала на стоп-кадр с видео камеры наблюдения, где запечатлён волк со слишком длинными конечностями, копающийся в мусорном баке, — я уверена, Энид. Она никудышный охотник, видимо, ищет пропитание.              Вещь эмоционально сжал клочок шерсти в кулак, аккуратно отложил и уточнил: «Есть. Видео. Агнес. Сейчас. Может. Отправить. Только. Фото».              Уэнсдей неприятно кольнуло: из-за упрямого отказа от технологий ускользают детали; хотя и записи с камер вместо отдельных кадров — не панацея. Вслух она лишь сказала:              — От Агнес давно ничего не было. Завтра придётся позвонить ей.              Вещь уже собирался начать очередное наставление про ненадёжность выбранного способа передачи информации, но девушка резко оборвала его:              — Ты мешаешь работать. Мне нужно отсортировать улики и проанализировать наводки.              Вещь сердито спрыгнул со стола и принялся раскладывать свои пожитки. Он думал о том, насколько сомнительным — и отчасти оскорбительным — был выбранный способ доставки фото и газетных вырезок. Агнес находила всё в интернете, а также во внутренних базах полиции и природоохранных организаций, пользуясь своей невидимостью. Но вместо того, чтобы отправить материалы по электронной почте, через мессенджер или облачное хранилище, ей приходилось пересылать их Юджину. Тот распечатывал всё на тонкой бумаге, чтобы облегчить «ношу», прикреплял к бабочкам — бражникам «мёртвая голова» — и выпускал.              Эти насекомые возвращались к тому трупу, в котором когда-то были личинками; Юджину удалось их клонировать, сохранив связь с Хлюпом. На этом и держалась коммуникация хаотично перемещающейся поисковой команды и Агнес. Обычно бабочки находили Вещь — правую кисть Айзека Найта — в течение 24–48 часов. Вещь считал такую задержку недопустимой для эффективных поисков, и его терпение было на пределе.              К полуночи стол с зацепками, казалось, пережил стихийное бедствие. Сортировка улик явно не удалась, а в самом центре этого бардака лежала голова Уэнсдей: она заснула от усталости. Вещь мягко ткнул её в лоб средним пальцем — никакой реакции. Постучал по столу — крепкий сон не прервался. Тогда он взял канцелярскую резинку, натянул её между указательным и большим пальцами и резко отпустил. Уэнсдей наконец проснулась от болезненного, но оттого и бодрящего щелчка по щеке.              Девушка моргнула, оценила способ пробуждения и одарила Вещь благодарным, но сонным взглядом. Он ответил: «Душ. Кровать. Хорошие. Роскошь».              — Шантаж бытовым комфортом обычно неэффективен, но сейчас он сработал, — сдалась Уэнсдей, поднимаясь и направляясь в ванную.              Вещь тем временем подправил план на завтра и убрал улики в чемодан. Когда Уэнсдей вернулась — с мокрыми волосами и щеками, чуть розовыми от пара, — Вещь показал большой палец и указал на кровать: «Тесная. Как. Гроб». Уэнсдей довольно хмыкнула и бережно перенесла Вещь на выделенную ему подушку. Впрочем, он все ещё был сердит на девушку.              

***

             Утром Уэнсдей воспользовалась стационарным телефоном на нижнем этаже мотеля. В трубке раздался взволнованный голос Агнес:              — Вы нашли её?              Уэнсдей многозначительно молчала.              — Вчера и позавчера ничего нового, нет свежих зацепок.              — Последние бабочки прилетели 4 дня назад.              — Но Юджин отправлял их ещё 3 дня назад. Может, они погибли по пути, их могли съесть птицы или они могли замерзнуть ночью.              — Передай Оттингеру, чтобы он отправил всё ещё раз. В двух копиях.              — Хорошо, но они летают все вместе. Если погибнет одна, скорее всего, остальные тоже умрут.              — Я придумаю что-то, но пока оставляем этот способ. — После небольшой паузы Уэнсдей добавила: — Проверь канадские источники. Энид могла уйти севернее.              — Я проверяю их регулярно с самого начала, Уэнсдей. У меня есть свои мозги в черепной коробке.              — Хм, — Уэнсдей одобрительно кивнула. Ей было приятно иметь не безликого подражателя, а напарницу, на которую можно положиться. — Спасибо за помощь, — добавила она и резко повесила трубку, обрывая звонок.              Когда Уэнсдей повернулась, чтобы подняться в номер, она заметила, что Вещь притаился на лестнице и явно слышал весь разговор. Он демонстративно развернулся и убежал вверх по ступеням.              Администратор встал из-за стойки и обратился к Уэнсдей:              — Мне тут звонили из полиции, спрашивали, не останавливались ли у меня ребята на черном мотоцикле с коляской. Говорят, он в угоне, его отследили до этих местностей.              — Полагаю, приватность гостей для вас — пустой звук.              — Я не мог им соврать, они же могут приехать и увидеть всё своими глазами. Но с шерифом у меня свои тёрки, поэтому я вас предупреждаю. Думаю, они будут здесь через 10 минут.              — Благодарю, — спокойно ответила Уэнсдей, поворачиваясь на пятках и направляясь к лестнице.              — И они настойчиво спрашивали про какого-то Фестера Аддамса, если это вам о чём-то говорит.              Уэнсдей замерла на секунду на второй ступени, а затем продолжила подниматься в номер, не меняя темп.              Как только дверь за ней закрылась, она сразу выдала:              — Пора уходить. Полиция на хвосте. Ищут транспортное средство и тебя, — сказала она, взглянув на дядю с озорными искорками в глазах.              — Обожаю погони! — ответил тот.              Фестер схватил чемоданы, заранее упакованные Вещью, и направился с ними в ванную. Там было окно, выходящее на парковку за зданием, где и переночевал их мотоцикл.       Они петляли по гравийной дорожке между деревьями, отъезжая от мотеля. По параллельной асфальтированной дороге, в обратном направлении, пронеслась полицейская машина.              Компания добралась до маленького городка и направилась в кофейню, где их выбор пал на неприметный столик в углу, скрытый за декоративной стенкой. Фестер вёл себя тревожно. Полиция была слишком близко. Он сам бы без труда исчез, но не хотел впутывать в это Уэнсдей и тормозить поиски её подружки.              — Думаю, нам нужно разделиться, племяшка, — сказал он с тяжёлым вздохом, передавая барсетку, набитую пачками украденных и поддельных долларов. — Я ещё давно сделал тебе несколько водительских удостоверений. Думаю, сейчас они тебе как раз пригодятся. — Дядя сунул ей стопку фальшивых документов. — На въезде в город стоит машина. По виду ей не пользовались месяц. Можешь одолжить.              — Хорошая мысль, — стараясь звучать бодрее, ответила Уэнсдей, разглядывая куски пластика со своими фотографиями на них. Она метнула взгляд на дядю. — Найди нас потом.              Вещь встрял в разговор. «Поеду. С. Фестером.»              — Причина?              «Тратишь. Время. Устал. Наблюдать. Бессмысленно.»              — Я использую проверенные методы. И ты принесёшь больше пользы, помогая мне.              Вещь снова начал жестикулировать.              — Да, я уверена, что смогу выследить Энид. — Вещь снова настучал что-то. — Я пока придумываю, как подманить её и вернуть в человеческий облик. Ты мог бы помочь, но вместо этого устраиваешь сцены.              «Придумай. Адекватный. Способ. Приманить. Когда. Выследишь. Или. Я. Уеду.»       — Собачий корм.       Вещь не отреагировал, очевидно посчитав этот вариант нерабочим.              Уэнсдей не отпускало чувство нарастающего давления. Вещь был упёртым и несговорчивым. Фестер пускался в вынужденные бега, оставляя её. Вопросы о том, как стабильно получать улики от Агнес, оставались без ответа. План действий при встрече с Энид, был крайне расплывчатыми.              Всё становилось неконтролируемым: как будто Уэнсдей стояла на краю чего-то, что вот-вот должно было обрушиться. Мозг подводил, никак не выдавая решение имеющихся проблем. Неуправляемая буря подавляемых долгое время эмоций наконец разбушевалась, смывая быстрым течением мысли, за которые разум отчаянно пытался уцепиться.              Ещё и из динамиков в кофейне гремела песня — слишком взрывная, слишком энергичная, слишком подростковая. Будто из того же плейлиста, под который Энид выплясывала свой кошмарный танец, когда они обменялись телами. Но сейчас именно эта песня была единственным островком хоть какой-то стабильности, и внимание Уэнсдей переключилось на неё. За это можно ухватиться, чтобы вернуть контроль над убегающими куда-то мыслями для начала, а затем уже над всем остальным.              

🎧 Olivia Rodrigo — bad idea right? 🎧

      I know we're done, I know we′re through       But, God, when I look at you       My brain goes, "Ah"       Can't hear my thoughts              Возможно, фокусироваться на этой глупой песне было не лучшей идеей. О чём ещё, кроме парня, она могла быть?       Но воспалённый разум Уэнсдей уже было не перенаправить, он стал быстро перескакивать с одного воспоминания о Тайлере на другое, и из этого потока было не вырваться: он уносил сознание всё дальше, будто втягивая её ум в разрастающуюся воронку.              …Лицо Тайлера возникает из клубов пара над кофемашиной…              …Кудри озаряются светом от фонариков аттракционов и фейерверков, когда он передаёт ей папку с делом её отца и называет «чуднóй»…              …Его большая ладонь прижата к вишнёвым губам, когда он прячет её от шерифа и ищейки…              …Тайлер расстроен, что она позвала на бал Ксавье, и прямо говорит, что она ему нравится…              …Голубая рубашка под белым пиджаком, корсаж, который можно было и не приносить, — и его чертовски очаровательная улыбка…              …Глаза, полные восхищения, когда она спускается по лестнице в чёрном готическом платье…              …Его взгляд, полный обожания, когда она танцует…              …Он светится ярче всех гирлянд в том склепе на их свидании…              …Смесь надежды, непонимания и счастья на его лице, когда после закрытия кофейни она тянется к его губам…              …Его рука нежно гладит её лицо, затем притягивает ближе для поцелуя…              I should probably, probably not       Seein' you tonight. It′s a bad idea, right?              Последняя строчка повторялась раз за разом, вытаскивая мысли Уэнсдей из сладкого омута и затягивая в водоворот мрачных воспоминаний: признание Тайлера в полицейском участке; его равнодушие в склепе, где он оставил её висеть на цепях; как его пальцы сжали её горло и прижали к стволу дерева — пока Энид не сбила его с ног.       Seein′ you tonight. Fuck it, it's fine       Yes, I know that he′s my ex, but can't two people reconnect?       "I only see him as a threat" the biggest lie I ever said              Уэнсдей вспомнила непривычный трепет, когда оформляла разрешение на визит к Тайлеру. Ещё до смерти Донована она отчаянно искала формальный повод для посещения, но уже твёрдо решила навестить хайда в Уиллоу-Хилл — исключительно для изучения и наблюдения, разумеется.              Now I′m gettin' in the car, wreckin′ all my plans       I know I should stop, but I can't              И вот наступает момент: она угоняет машину вместе с инструктором по вождению. Её хаотичное пилотирование объяснялось не только фирменным стилем Уэнсдей, но и нервозностью — лёгкое покалывание пробегало по кончикам пальцев и отзывалось в груди.              And I pull up to your place, on the second floor       And you′re standin', smilin′ at the door       And I'm sure I've seen much hotter men       But I really can′t remember when              Уэнсдей отчётливо помнила Тайлера в камере. Когда он дёрнул цепями, отклеиваясь от стены, ей едва удалось сдержать ползущие вверх уголки губ при виде перекатывающихся под кожей мускулов. Когда она наклеивала ему пластыри после вылазки в особняк Гейтсов, взгляду открывалась только часть выступающих грудных мышц. Во время визита она видела ещё массивные руки и плечи. На всё ещё сводящей с ума груди остались лишь шрамы — жаль, их нельзя было коснуться. Нижнюю часть торса, где вырисовывались кубики пресса, она рассмотреть толком не имела возможности: приходилось прилагать титанические усилия, чтобы смотреть ему в глаза. Всё-таки визит был ради получения информации, а не эстетического удовольствия.              Хотя она и раньше встречала более привлекательных парней — и после тоже, — но их черты смазывались и смешивались в памяти, будто в блендере, а их существование переставало её занимать, едва они исчезали из поля зрения. Но Тайлер…       Yes, I know that he′s my ex, but can′t two people reconnect?       "I only see him as a pet," the biggest lie I ever said              Отношение Уэнсдей к этому парню существенно менялось в течение осеннего семестра. После его побега она сама искала встречи. На празднике Дня мёртвых он покорно шагнул в устроенную ею западню, отлично понимая, что она намерена стать его хозяйкой. Уэнсдей тогда говорила о своём влечении к Тайлеру, разумеется, ради дела.              В голове вспыхнула картинка: перед ней стоит её хайд, впитывает её слова о чувствах к нему. Впрочем, почему бы не верить тому, о чём он давно мечтал — и что, к тому же, было правдой.              Yes, I know that he′s my ex, but can′t two people reconnect?       "I only see him as a friend," the biggest lie I ever said              Уэнсдей много размышляла и о поступках самого Тайлера — ведь после побега, без хозяйки, он не начал убивать всех подряд, — и о Тайлере под контролем хозяек. Окончательно она убедилась, что не видит в нём ни угрозу, ни зверушку, которую можно приручить, когда поняла: Тайлер не раскрыл присутствие Агнес у могилы, где Уэнсдей закапывали заживо. Он точно почуял и услышал рыжеволосую подружку — в лесу, полном опавших листьев, её невозможно было не заметить, тем более, когда она нервничала и пропитывалась запахом пота. Тайлер оставил Агнес, чтобы та вытащила Уэнсдей.              Из раздумий девушку вывело внезапное соло электрогитары. Вещь и Фестер просто сидели, уставившись на неё. И тут её осенило: если на неё, Уэнсдей Аддамс, ярого ненавистника поп-культуры, так подействовала эта примитивная музыка, то на Синклер эффект будет ещё ощутимее. Надо только подобрать нужные песни. Уэнсдей подняла широко распахнутые глаза на Вещь:              — Я приманю её музыкой. Это поможет достучаться до Энид, как бы глубоко внутри волка она ни сидела.              Вещь и подумать не мог, что речь не о классике и виолончели, а о поп-музыке, которую любила блондинка, — потому скептически отнёсся к идее и не стал уточнять детали очередного бесперспективного плана.              — Как ты и просил, я придумала. Ты остаёшься или предпочитаешь более тухлое занятие — побег от полиции?       Решение принято. Вещь поедет с Фестером: с него хватит непроработанных идей, он будет искать Энид с помощью эффективных методов сам. Уэнсдэй не стала его переубеждать, она справится в одиночку. После завтрака мисс Аддамс присвоила брошеную машину; её семья тем временем исчезла из городка в неизвестном направлении.