Где спят хайды и другие изгои

      Осеннее солнце висело над общиной и рассыпало блики по слегка потрёпанной кабине трактора. Поверхность металла была импровизированным холстом, на котором детские ладошки оставили акриловые отпечатки. Многие из этих следов после доработки юными художниками превратились в пестрые цветы, осьминогов и павлинов, так что сельскохозяйственная техника выглядела как галерея на колёсах.              Тайлер лежал под машиной с гаечным ключом в руках, перепачканных моторным маслом. Из-под клетчатой распахнутой рубашки виднелась футболка, которая ещё несколько часов назад была белоснежной. В таком некогда фирменном прикиде Тайлера можно было увидеть в последний раз ещё до того, как он оказался в Уиллоу-Хилл. Сейчас одежда была новой, парень сам заказал привычные вещи онлайн, а несколько дней назад кто-то из старших съездил за доставкой в Карибу. Ткань этой одежды ощущалась привычно и успокаивающе. Она сидела естественно, как собственная кожа, и навевала странное, забытое чувство хоть какой-то стабильности.              На водительском месте сидел бородатый мужик, скрючившийся так, словно пытался заглянуть в самые недра панели управления. Это был добродушный здоровяк с первой для Тайлера сессии арт-терапии. Мужчина оказался электрокинетиком: был слышен треск искр, пробегавших по его пальцам, когда он проверял проводку приборной панели.       Сначала Тайлер сторонился рукопожатий с этим добряком. Воспоминания о подёргивающем руку разряде при знакомстве с Фестером Аддамсом ещё не успели выветриться. Но такое электричество было безобидным, почти любезным. Ничего общего с тем, что прошибало его тело насквозь в мастерской Ксавье, в Уиллоу-Хилл или в Башне Яго.       — Эй, приятель, вылезай оттуда, я буду заводить нашу ласточку.              Парень быстро выбрался из-под трактора. Двигатель загудел ровно. Стук, из-за которого и было начато техническое обслуживание, пропал.              — О, работает, — сказал Тайлер, и в голосе даже прозвучала тень удовлетворения. Мужчина повернул ключ зажигания, глуша мотор, и выпрыгнул из кабины.              — Ну вот! Ещё чуть-чуть — и можно будет закругляться. Ты молодец, руки у тебя не из... — Он не договорил, усмехнулся и хлопнул Тайлера по плечу. Место укуса, оставленного мамой, на мгновение отозвалось острой болью. Регенерация шла, но мучительно медленно. — Ладно, залей масло до конца, проверь винты гидравлической системы. Я закончу с тахоспидометром.              Тайлер кивнул, потянулся к канистре. Мысли о приближающейся победе над сельскохозяйственной техникой быстро уступили место раздумьям о вчерашнем разговоре с психологом — про семью, про отца и мать.              Сколько бы он ни пытался, не мог вспомнить, когда отец разговаривал с ним по душам, не как с проблемой или обузой, а как с сыном. Он иногда был где-то неподалёку физически, но присутствие это было пустым. Все их разговоры сводились к коротким "Как дела?" — "Нормально." — "Хорошо. Не лезь в неприятности."              И только когда Тайлер лез — отец оживал. После не самой серьёзной передряги, испорченной фрески Ксавье, он впервые за долгое время говорил с сыном дольше пары минут, но и тогда речь шла не о Тайлере, а о разочаровании и о позоре, свалившемся на уважаемого в окру́ге шерифа. Но это уже можно было считать щедрым проявлением внимания.              Ещё бо́льшая забота и участие родителя настигли парня, когда передряга была уже нешуточной — убийства людей и изоляция в Уиллоу-Хилл. Донован наконец попытался разобраться и понять, даже навестил Тайлера разок, вызвав у того ярость и гнев. Парень устал от постоянно запаздывающих реакций отца — ему нужны были не рецензии на совершенные поступки, а присутствие папы в повседневной жизни.              Тайлер осторожно залил масло через воронку, наблюдая, как густая жидкость медленно исчезала внутри отсека. Взял шестигранник и начал подтягивать винты.              А мать… После неё остались только вопросы. Первая встреча — Франсуаза безжалостно швырнула Тайлера на пол с такой силой, что разбила сыном статую. Дальше — цепь на ноге, эти чёртовы блинчики, будто для трёхлетки, потом — пощёчина. Мама была непредсказуемой и ненавидела в Тайлере неотъемлемую часть его самого — хайда.              Проблески тепла, по которому Тайлер изголодался во время своего взросления, тускнели из-за её непостоянства и вспышек жестокости, как только сын хоть на сотую долю переставал соответствовать образу идеального ребёнка, который существовал только в её искалеченном разуме.              В кабинете Валери Кинботт Тайлер обсуждал совсем другую женщину и ему было мучительно больно понимать, что, вероятно, он выдумал бо́льшую часть её образа, ведь Донован Галпин отказывался говорить о ней, поэтому крупицы информации от Лорел Гейтс оказали настолько сокрушительное воздействие на парня. Но об этой бестии психолог предложил поговорить на следующем занятии, сейчас нужно прожить и прочувствовать эмоции, связанные с семьёй.              Может, мама не была такой раньше? Может, то человеческое, что смутно помнил Тайлер в ней, стёрли сырые подвалы Уиллоу-Хилл, подобно ржавчине, разъедающей металл во влажных условиях? А каким был сам Тайлер до Уиллоу-Хилл? До Лорел Гейтс? До истории с хулиганством ради внимания единственного родителя?              — Тайлер, ты чего там завис? — донёсся знакомый голос.              Галпин поднял голову — к нему шел Рави, размахивая рукой. Его тёмная кожа, подсвеченная солнечными лучиками, отражала золотистый свет, а на лице, как всегда, играла легкая улыбка.              — Слушай, у тебя минутка есть? — спросил он, подойдя ближе. — Я тут хотел кое-что показать.              — Что именно? — Тайлер продолжил затягивать винты, с интересом поглядывая на мальчишку.              — Э-э-э, короче, ты, наверное, даже не догадываешься, но ты мне очень помог.              Тайлер удивлённо вскинул брови.              — Чем?              Рави засмеялся, почесывая затылок.              — Помнишь, как ты тогда на арт-терапии начал затирать, что принять своего хайда — бред?              Тайлер потупил взгляд. Щёки вспыхнули. Он не любил вспоминать момент, когда ошибочно уверовал в собственную прозорливость; там точно не было ничего достойного гордости. То же чувство возникало при воспоминании о визите Уэнсдей в Уиллоу-Хилл, когда он отчаянно пытался доказать, что она вовсе не самая умная в комнате. В обоих случаях в дураках остался сам Тайлер. Сложившись вместе, эти эпизоды давали особое липкое ощущение, словно поверх старого слоя высыхающей, стягивающей кожу краски наносили новый.              — Не думаю, что тебе помогло это, — буркнул он.              — А вот и помогло, — возразил Рави. — Тебя же так чётко разнесли по фактам, а потом ещё это наглядное превращение. У меня в мозгах что-то щёлкнуло. Я убедился, что это верный путь. Сначала всё шло криво, выглядел я скорее как глючный NPC с глазами на выкате, застревающий в текстурах. Потом трансформация начала удаваться, но терял контроль. И вчера получилось целиком. Я смог обратиться и… — он на мгновение замолчал, будто боялся спугнуть это хрупкое «вчера». — И остаться собой. Всё было под контролем. Мы с хайдом справились вместе.              Тайлер поднял голову. В глазах Рави светилось ликование, такое чистое, что захотелось улыбнуться в ответ.              — Серьёзно? Это… круто, — выдохнул Тайлер, закручивая последний винт и выпрямляясь.              — Да, прикинь! Короче, пойдём. Хочу, чтобы ты сам увидел.              Тайлер обернулся к мужичку, который ещё возился с проводами.              — Я закончил, если ещё что-то будет — зовите. С радостью помогу, — сказал он.              — Договорились. Бегите, малышня, — улыбнулся тот, подмигнув.              Рави потащил Тайлера за собой. Они прошли по каменистой дорожке через двор, зашли в одноэтажное крохотное здание с бетонными ступеньками в полу. У стены стояла Айседора.              — Ступай, — сказала она, глядя на Рави. — Я уже предупредила остальных. Наоми на месте.              Рави обернулся к Тайлеру, глаза сияли от нетерпения.       — Скорее!              — Иди первым, — мягко, но безапелляционно сказала мисс Капри. — Тайлер спустится чуть позже.              Тот удивился, но послушался. Когда шаги Рави растворились где-то глубоко под землей, Айседора посмотрела на Тайлера.              — Просто хотела поболтать минутку. Ты же ещё не окончил школу, верно?              Но её слова остались без ответа. Тайлер смотрел на уходящие вниз ступени — на бетонные стены вокруг, на тусклый свет, льющийся из подвала, куда так задорно и беззаботно забежал Рави. В груди что-то сжалось. Воздух стал густым, как туман.              Вдруг — аромат оладьев, крови и сырости, тиканье механического сердца Айзека, окова на щиколотке, кашель мамы смешались с запахом едкой хлорки, которой обрабатывали камеру в психбольнице, и ощущением липкой и потной кожи, холода по спине от металлической стены с заклёпками, электрического ошейника.              Тайлер даже не понял, когда сердце сорвалось с места. Удар, удар, удар. Мир вокруг будто сузился, звуки стали гулкими. Руки дрожали, вдохнуть не получалось, на грудную клетку кто-то навалился. Он упал на колени, ладонями уперся в пол.              Не сейчас. Не снова. Не туда.              — Тайлер? — Айседора наклонилась. — Эй, посмотри на меня. Слышишь?              Он не слышал, он был уверен, что вот-вот умрёт. Свет и звуки вокруг пульсировали.              Айседора коснулась его руки — не резко, не схватив, просто положила ладонь, чтобы он почувствовал вес и тепло.              — Смотри на меня, — она присела рядом, так чтобы их глаза были на одном уровне. — Здесь свет и воздух с улицы. Мы не взаперти. Ты в безопасности.       — Вдох, — сказала она, делая вместе с ним глубокий вдох. — И выдох. Не спеши. Просто дыши. Вот так… Ещё.              Тайлер с трудом повторял. Воздух резал гортань и с трудом набирался в лёгкие. Айседора продолжала говорить ровно, тихо, будто голосом окутывала его.              — Посмотри вокруг. Тебя никто не держит.              Постепенно дрожь в руках ослабла. Сердце ещё билось неровно.              — Простите, — выдохнул он, не поднимая головы. — Я… не смог.              — Ты смог, — мягко сказала она. — Потому что ты здесь. А не там. Это — уже победа.              Он поднял глаза, и Айседора улыбнулась — тепло, по-домашнему.              — Можешь не идти. Рави поймёт.              Тайлер колебался, потом замотал головой.              — Я хочу.       Они спустились вместе. Широкий тоннель с мягким светом ламп, то справа, то слева были помещения с разным инвентарём, преимущественно спортивным. Вдоль прохода стояли ящики с инструментами, канистры, кресла, даже потёртый диван у стены. Воздух пах металлом и озоном.              — Здесь проводят тренировки и первые превращения у перевёртышей, — пояснила Айседора, когда они дошли до просторного зала с укреплёнными стенами. — Безопасное место, если что-то пойдёт не так.              Рави стоял посреди помещения. Его глаза поблёскивали желтоватым цветом. Тайлер напрягся, увидев расположившихся вдоль стен хайдов и оборотней в зверином и человеческом обликах. Доктор Фэйрбёрн в лабораторном халате стояла на безопасном расстоянии за ними, наблюдая за датчиками. На столе перед ней стоял штатив с пробирками, шприцы и какие-то баночки. Рави искренне улыбнулся, увидев Тайлера.              — Теперь все в сборе. Я готов.              Тайлер замер. В груди ещё оставался холодок, но теперь он смешивался с любопытством. Он не совсем понимал, что стоит ожидать.              Рави глубоко вдохнул, закрыл глаза и выдохнул, словно собирался нырнуть в ледяную воду. Его плечи дрогнули. На секунду показалось, что ничего не происходит, но потом по коже пробежала волна, будто под ней шевельнулось что-то живое, кости начали характерно похрустывать, конечности удлиняться. Каштановые кудри Рави превратились в поредевшие клочки на макушке и холке. Хайд издал низкий животный рык и повернул голову, оглядывая присутствующих. Члены общины, стоявшие у стен, были начеку, но не напряжены, будто это — их самый обычный четверг.              — Рави, попробуй поднять ящик, — попросила Айседора.              Тот наклонился, аккуратно подхватил тяжёлый металлический контейнер, будто он весил не больше бутылки воды. Поставил обратно. Никто не пострадал, ничего не сломано.              — Хорошо, теперь шаг влево. Отлично. Без резких движений подай сигнал, помни про свои габариты, — сказала Наоми, стоявшая у стола.              Хайд улыбнулся, оголяя неровный ряд длинных и острых зубов. Рави, вероятно, старался показаться дружелюбным, но это можно было разглядеть с большим трудом. В его облике угадывался максимум чеширский кот.              — Прекрасно, — произнесла Наоми, подойдя к нему.              — Присядь или нагнись, зубастик, иначе она не дотянется, — донёсся мужской голос одного из присутствующих.              Наоми достала небольшой прибор — датчики, соединённые проводами с планшетом. Осторожно прикрепила их к голове, шее, груди и конечностям Рави. По монитору забегали циферки.              — Все показатели стабильны, — пробормотала она. — Теперь кровь.              Рави послушно протянул когтистую лапу и театрально зажмурился. Наоми ввела иглу в вену, собрала несколько миллилитров густой тёмной жидкости в пробирку.              Тайлер стоял чуть в стороне, не веря глазам. Он знал, что превращение не должно быть таким. Оно всегда было болью, потерей контроля, криком в темноту. Но Рави — сидел, дышал, смотрел им в глаза.              — Это… невозможно, — прошептал Тайлер, обернувшись к Айседоре.              — Тем не менее, это происходит.              Парень молчал. Внутри всё смешалось — радость, зависть, удивление. Он не знал, что чувствует сильнее. Наоми закончила с анализами и сделала несколько пометок в планшете.              — Можешь возвращаться.              Тело начало сжиматься, мышцы спадали, когти втягивались. Через пару секунд перед ними снова стоял Рави — запыхавшийся и голый, но сияющий от восторга. Изгои защёлкали пальцами. Кто-то подал одежду и потрепал по голове, взъерошив и без того непослушные волосы.       — А если бы… — Тайлер запнулся, подбирая слова, — если бы он вдруг сорвался?              Айседора отвлеклась от происходящего.              — Тогда ребята из охранного звена обездвижили бы его. Быстро, без повреждений и электрошока, они опытные. А Наоми ввела бы лекарство.              — Разве подходить к даже удерживаемому хайду безопасно?              — У Наоми есть способности Да Винчи. Зафиксировать перевёртыша надо, чтобы точно попасть дротиком с сывороткой в кровеносный сосуд.              Тайлер нахмурился.              — Что за сыворотка?              Но прежде чем мисс Капри успела ответить, к ним подошла сама Наоми, ставя на стол лоток с пробирками. Она услышала последние слова и сразу подхватила:              — Это уже в моей компетенции, родная, — она, явно довольная очередным успехом, притянула Айседору за талию и быстро коснулась губами её виска. — Сыворотка, о которой говорит Дора, это ингибитор экспрессии генов хайда.              Тайлер моргнул.              — Переведи, — напомнила мисс Капри.              Наоми усмехнулась, но без издёвки или высокомерия — скорее, с предвкушением, как заучка, которой наконец разрешили прочесть лекцию про объект своей гиперфиксации.              — Когда изгой использует свои силы, у него активируются десятки определённых генов. Начинается их активная экспрессия, синтезируются белки, нужные для проявления способностей. У перевёртышей эти гены отвечают за рост мышц, выработку гормонов, изменение структуры тканей. Если подавить эти гены, трансформация прекращается. Организм возвращается к исходному состоянию.              — То есть… их можно просто… выключить? — неуверенно спросил Тайлер.              — На время — да. Как ты сам видел, длительное подавление этих генов и способностей в целом пагубно влияет на организм. На практике мы используем такие сыворотки для стабилизации неопытных или только что пойманных изгоев — всех, у кого экспрессия плохо контролируется самим организмом и может зашкалить. Сыворотка синтезируется из крови изгоя того же типа, в ней есть специфичные регуляторные белки, — пояснила она.              — Из крови изгоя… — повторил он, будто пробуя слова на вкус.              Тайлер не был глуп и схватывал всё на лету: поэтому для стабилизации состояния мамы нужна была кровь Тайлера. Белки из его крови в человеческой форме подавляли гены хайда Франсуазы, на время снимая симптомы, но не «вылечивая» её.              Рави, всё ещё сияя, подошёл к Тайлеру.              — Ну что? Видел? — Тайлер широко улыбнулся и одобрительно кивнул. — Ты тоже сможешь.              Тайлер встретился взглядом с Рави. Он хотел — прямо сейчас превратиться, ощутить ту же силу, то же освобождение.              — Я хочу попробовать, — вырвалось у него.              Тишина. Её нарушила Капри.              — Нет. Пока нельзя.              — Почему? — Тайлер сжал кулаки. — Я могу контролировать себя.              — Ты почти можешь, — поправила она спокойным, но убедительным голосом. — Но пока в тебе слишком много боли. А боль — топливо для хаоса. Если сейчас в таком неокрепшем виде дашь волю хайду, добром это не закончится. И кто-то пострадает, в первую очередь ты.              — Но у Рави же получилось, он сказал, что я его вдохновил! Или тренера не играют, что ли?              Айседора добавила:       — У тебя ещё будет шанс. Просто не сегодня.              Тайлер задумался. Что он в силах сделать, чтобы это «не сегодня» наступило как можно скорее?              — Можно мне поставить встречи с психологом чаще? — спросил Тайлер. Он нервно поправил рукав и отвёл взгляд. — Дважды в неделю. Так посоветовал специалист… да и я сам чувствую, что нужно. После всего — психушки, побегов мне надо проработать не только старое, но и то, что навалилось за последний год.              Айседора кивнула без раздумий.       — Конечно. Это хорошее решение.              — Спасибо. Я… всё отработаю, — пробормотал он, будто обещал не им, а самому себе.              — Кстати, наверху я хотела обсудить твоё обучение. В общине все дети и подростки учатся дистанционно: стандартные программы, но расписание адаптировано под наш распорядок.              Тайлер фыркнул.              — Да зачем? Вряд ли мне это пригодится. За пределами общины я — убийца и неуправляемый монстр. Никто там не ждёт меня с аттестатом.              Айседора спокойно встретила его взгляд.       — Ты ещё слишком молод, чтобы знать, как повернётся жизнь. А знания — это не для чужих, это для тебя. Они могут стать ценным ресурсом, если всё снова изменится.              — Серьёзно? — брызнул желчью Тайлер.              — Хватит, — неожиданно резко вмешалась Наоми. Все затихли. — Это не обсуждается. Правила общины одинаковы для всех. А с твоим насыщенным прошлым и таким наплевательским отношением к будущему — внешний мир тебя действительно не ждёт, то есть ты сейчас сознательно выбираешь себе участь всю жизнь торчать с нами в общине. И если ты реально останешься здесь, тебе придётся стать лучше, чем ты был. Умнее. Эрудированнее. Дисциплинированнее. Мы должны быть уверены в тебе, когда поручим что-то важное. Эти качества прививает учёба, она даёт не только ценные знания, но развивает организованность и самоконтроль. Разве ты можешь ими сейчас похвастаться?              Тайлер внимал словам Наоми. После того как пулемётная очередь её неопровержимых доводов прекратилась, Тайлер замер на секунд двадцать, переваривая сказанное, бесшумно открывая и закрывая рот, после чего лишь смог выдать:       — Справедливо. Был не прав.              — Су-у-упер, — протянула Айседора, разряжая обстановку, — всю информацию пришлю через час.              — Спасибо. Я поставлю дополнительную сессию с психологом на воскресенье.              — Хорошо, можете идти, мальчики.              Тайлер и Рави тут же воспользовались этим предложением. Когда они шагали по коридору к лестнице наверх, до чутких ушей хайдов донёсся шёпот мисс Капри с нотками гнева:       — Почему нельзя помягче? Это же подростки! Тайлеру сейчас так тяжело.              По интонации Наоми было понятно: такие обсуждения методов воспитания у них не впервые, и, кажется, всегда в них побеждает Айседора, поэтому доктор Фэйрбёрн капитулировала моментально.              — Ты права, любимая. Я просто хотела поскорее закончить с этим. Меня воспитывали иначе и мне сложно перестроиться.              — И мы знаем, к чему это привело.              — Верно. Прости меня, пожалуйста.              Послышался шумный выдох мисс Капри:       — Ладно, но в следующий раз я отправлю учиться тебя, будешь прокачивать самоконтроль вместе с Тайлером.              — Ради тебя я освою всё, что угодно.              Звук поцелуя в щёку. Рави и Тайлер переглянулись, как озорные дети, уголки их губ поползли вверх из-за сдерживаемых с трудом улыбок. Они поспешили к выходу.                     

***

                    В пятницу мастерская арт-терапии гудела, как улей. Кто-то настраивал колонки, кто-то таскал подушки и мольберты, а в углу уже был стол с едой для перекуса. Тайлер сам приготовил персиковый флан, который выглядел будто из изысканного французского ресторана. Все ждали, что Рави поделится своими успехами.              — Ну что, где наш герой недели? — шутливо спросила Айседора, наливая чай в кружку.              — Я тут, — усмехнулся Рави. — Но без песни, она будет в понедельник. График был плотным: тренировки, учёба, обязанности. Но теперь я самый настоящий хайд.              Люди дружно защёлкали. Праздничное настроение никуда не исчезло — наоборот, в воздухе витала лёгкость. Тайлер сидел на краю ковра, его голова была набита мыслями после последнего разговора с психологом. Он не хотел рушить атмосферу, не хотел тянуть всё снова в темноту — но что-то внутри подталкивало. Если не говорить, оно просто никуда не денется.              Он поднялся.              — Раз Рави сегодня у нас без музыки… я, наверное, мог бы начать.              Все притихли, постепенно занимая свои места. Айседора с улыбкой кивнула.              — Конечно. Расскажешь?              — Да, — Тайлер провёл рукой по затылку. — Но сначала… Я хотел сказать, что ты, Рави, молодец. Теперь уже ты — мой вдохновитель и пример для подражания.              Рави смотрел на него слегка влажными глазами, но с самодовольной ухмылкой.              — Но я пока не готов повторить твой успех. Есть вещи, с которыми мне для начала надо разобраться, и одна из них — моя семья.              Тайлер облокотился на спинку стула, стараясь расслабиться.       — Мой отец… — начал он, — любил маму, по-настоящему. Но мама скрыла от него, что она хайд. Считала, что защищает себя и семью. Когда правда всплыла, всё рухнуло. Её увезли в психбольницу Уиллоу-Хилл, мне сказали, что она умерла. И отец… — Тайлер прочистил горло, отгоняя подступающий ком. — Отец просто расклеился. Он пил, игнорировал меня и мои попытки поговорить о маме и её утрате. Я был для него напоминанием о ней. О потенциальной опасности. Я злился и злюсь сейчас. Думал, он просто меня не любит. Но теперь понимаю — он не справился.              Тайлер посмотрел куда-то в пол.              — Маму я больше десяти лет считал мёртвой, — продолжил Тайлер. — Но она всё это время была жива. Иронично, мы были в одной психушке, я думал, что со мной обращаются отвратительно, но условия её содержания, в секретной лаборатории для экспериментов над изгоями, были, конечно, хуже. — Тайлер усмехнулся, пытаясь скрыть за этим всю боль. — Когда я её увидел, она была… другой. Её, наверное, сломали или мои воспоминания о ней из детства были слишком далёкими от реальности. Она настолько привыкла врать, что врала и мне. С мамой доверительные отношения построить тоже не получилось. Сначала я думал, что могу её спасти и тогда в моей семье хоть что-то наладится, а потом понял, что она не хочет этого. И когда она умерла на моих глазах — уже по-настоящему — я не понял, что чувствую. Грусть? Злость? Облегчение? Наверное, всё сразу.              Тайлер с большим усилием распрямил плечи, будто стряхивая с них преумножавшийся с каждым сказанным словом груз.              — Иногда мне кажется, что я просто их отражение. Взял худшее от обоих. От него — злость и закрытость. От неё — искусство обмана. Но самое болезненное — страх остаться одному. Всегда есть ощущение, что, если я сделаю что-то не так, меня бросят. Так и случилось с одной девушкой, но там признаю, я накосячил по полной. И сейчас тоже есть этот страх. Меня сбивает с толку ваше безоговорочное принятие, я не очень понимаю, чем заслужил его. Я привык, что нужно быть идеальным, чтобы заслужить любовь. Это как постоянная гонка, где никто не сказал, где финиш. Но теперь я хочу в ней участвовать не потому, что мне нужно чего-то добиться и доказать вам что-то, а потому, что я сам хочу стать лучше, в первую очередь — для себя. Кстати, Наоми, благодарю за отрезвляющую правду. Думаю, в тот момент мне действительно нужно было услышать всё в такой подаче.              Наоми глянула на Айседору и с удивлением пожала плечами, а Тайлер в этот момент включил музыку.                     

🎧 Conan Gray — Family line 🎧

      My father never talked a lot       He just took a walk around the block       ′Til all his anger took a hold of him       And then he'd hit              Донован всё-таки не поднимал руки на Тайлера, но он делал больно иначе — словами или их отсутствием. Даже родители Уэнсдей пошли с ней к психологу, но папа не видел смысла не только в совместном сеансе, но и в терапии в целом. Он считал своим долгом постоянно напоминать Тайлеру, что его кровно заработанные денежки идут на эти посиделки с какой-то женщиной, а сын, скорее всего, ещё и поливает грязью самого Донована во время сеансов.                     It's hard to put it into words       How the holidays will always hurt       I watch the fathers with their little girls       And wonder what I did to deserve this              How could you hurt a little kid?       I can′t forget, I can′t forgive you       'Cause now I′m scared that everyone I love will leave me                     В детстве Тайлер был очень солнечным и милым мальчиком, ему нравилось проводить время с мамой и папой. Самые счастливые воспоминания у Галпинов были о праздниках: снежки и ёлка на Рождество, санки и коньки на Новый год, пикник у реки на День независимости, поход с ночёвкой в спальных мешках под звёздным небом на День рождения Тайлера. Когда мама исчезла, вместе с ней и то ощущение лёгкости и беззаботности покинуло жизнь мальчишки. По словам психолога, у Тайлера развилась аутофобия — страх быть брошенным. Это объясняло многое: его злость во время единственного запоздалого визита отца, его отчаянные попытки угрозами в адрес Энид продлить свидание с Уэнсдей в его камере, его болезненная привязанность к внезапно вернувшейся маме.              Когда Тайлер работал бариста, он мог наблюдать за тем, как родители других малышей проводят время с ними, за несколько месяцев работы в кофейне он сделал не один торт для детского праздника или семейного торжества. Такие заказы занимали особое место в его голове и сердце. Он делал их с трепетом и радостью за окруженного заботой и вниманием малютку, но к этому чувству всегда домешивалась ядовитая капелька зависти и тлеющая в груди тоска.                     Scattered 'cross my family line       I′m so good at telling lies       That came from my mother's side       Told a million to survive              I can run, but I can′t hide       From my family line              Иронично, что образы Франсуазы и Лорел — его матери и «мамочки» — были прочно связаны с ложью. Мама врала окружающим, чтобы выжить, Лорел принудила Тайлера делать то же самое. Обманывать у него получалось мастерски, видимо, талант был унаследован от Франсуазы. Тайлер сумел обвести вокруг пальца даже собственный разум. Он убедил себя, что Уэнсдей почувствовала в нём монстра, влюбилась именно в тёмную часть Тайлера.              Фальшь в словах мамы Тайлер игнорировал до самого конца. Он отчаянно верил, что она может любить его таким, какой он есть, что она не предаст его, что с ним делятся всеми деталями плана по избавлению от хайда. Загвоздка была лишь в том, что Франсуаза уговорила Айзека излечить от «изгойства» не её саму, а сына без его ведома и тем более согласия.                     Oh, all that I did to try to undo it       All of my pain and all your excuses       I was a kid but I wasn′t clueless       Someone who loves you wouldn't do this              All of my past, I tried to erase it       But now I see, would I even change it?       Might share a face and share a last name, but       We are not the same       Взрослый Тайлер мог объяснить и понять поступки своих родителей, но эти логические цепочки никогда не будут в состоянии оправдать всё случившееся для Тайлера-малыша. И теперь, после слов Рави о том, что Тайлер ему каким-то образом помог, Галпин твёрдо решил, что намерен прервать эту линию. Он будет чутким, он будет отзывчивым к членам не своей кровной, но названной семьи. Он будет честным.