По ту сторону.

      Цель достигнута, а долгожданное удовлетворение все никак не могло наступить и проявиться. Мириться не получается, как и выходить за рамки. Итачи скрещивает пальцы и пытается подавить собственную нервозность. Все должно было прийти в закономерную норму, но старший Учиха чувствовал, что с каждым днем, с каждым неоднозначным взглядом, он становится все слабее. Тянущее напряжение в паху усиливается и стирает все обещания. Раз за разом он просматривает фото на айфоне, водит кончиком пальца по экрану, натирая крепкий член под одеялом. Саске не выходит из головы, даже когда сидит напротив и о чем-то увлеченно разговаривает с матерью. Итачи кусает внутреннюю сторону щеки, рассматривая выглядывающую из-под черной футболки тонкую ключицу. Внутри все разгорается, заводит, трепещет и кружит в фантазиях. Он не успел даже подумать, возбудившись. Его тело предательски норовит быть ближе, хочется касаться, гладить и сжимать в тугих объятьях, нюхать мокрые волосы, прилипнуть руками и сорвать дурацкую одежду. Все это — неосознанно, но так желанно. То, что произошло — глупая пародия, просто выброс по сравнению с тем, чего бы на самом деле хотелось. Итачи притоптывает ногой под столом от напряжения. Да, он вроде получил что хотел, а чувство такое, словно облизал лишь верхушку крема от сладкого торта. И запал не тот и вкус не до конца распробован. Трахать безвольную дырку из мяса — все равно, что удовлетворять покойника. Примени фантазию и две губки, перчатки в пустой пачке принглс — могут сойти за добротную вагину. Кажется, стало только хуже. Ведь познав вкус плоти, уже невозможно остановиться. Хороший опыт и навыки всегда хорошо сказывались в интимных утехах: все его пассии буквально верещали от восторга, кончали и заливали струей прозрачного сквирта постель. Было достаточно одного раза, чтобы полностью потерять интерес к персоне и стереть номер из телефонной книги. Итачи ожидал, что с Саске произойдет так же… Что осталось у него после секса? Жалкое воспоминание о фрикциях, которые сложно даже назвать полноценным актом. Никаких эмоций, а жажда внутри только усилила свою тягу. Он не раскаивается как и не чувствует вины: Саске выглядит как раньше, ничего в нем не изменилось. Не стоит переживать о последствиях, Итачи был аккуратен и не оставил следов. Вероятно, осталось пару пятен на жемчужных бедрах, что сойдут через несколько дней. Саске нормально сидит, ходит, значит, что его задница в полном порядке. — Что? — Переспросил Итачи, мельком зацепив разговор. В последние два дня он сам не свой, пребывает в постоянном нервном напряжении, слышит через раз и спотыкается о собственные пограничные мысли. Думает о повторном применении таблеток и тут вычеркивает эту идею. — У нас с отцом ночная смена в пятницу. Итачи монотонно кивает головой, продолжая ужинать. Ночь полная свободы, уединения, без опасений быть подслушанными — звучит заманчиво. Полный простор, где можно разгуляться и позволить более активные действия. Итачи бросает быстрый взгляд в сторону брата. Попытать удачу в соблазнении? Предложить прямо и более напористо? Отличная новость, чтобы расписать все по минутам, заготовить пару интересных вариантов и не придерживаться четкого плана, когда фантазия перельёт через барьер. Но одно дело думать — другое действовать. — Очень жаль, — печально вздыхает Микото. — Я хотела посадить цветы перед выходными. Даже заехала к Кацу-сан за семенами, когда мы ездили с отцом в город. Итачи хмурит брови — это имя ему точно знакомо. — Кацу-сан? — Да, Тсукури, — Микото кивает головой. — Ты учился в старших классах с ее сыном. Они переехали в город четыре года назад. Произнесенная фамилия приводит Итачи к бывшему однокласснику. Он старается не вспоминать свои подростковые годы и школу, но вот такого мерзкого, манерного и шумного одноклассника позабыть — та еще задачка. Уже в семнадцать лет Дейдара мог отличиться поразительной грубостью и тщеславием, что гармонично вписывалось в броскую внешность, прожжённую перекисью белыми волосами, обломанными прядями, которые он неумело собирал в высокий хвост. Одно дело когда тебя запоминают за знания и отличия, другое — когда все вокруг в курсе твоих темных делишек. Впрочем, Тсукури Дейдара придерживался черного пиара и успешно построил на нем свою личность. Конечно, Итачи был осведомлен обо всем, что происходило вокруг. И разговоры о заработке Дейдары распространились далеко и были отнюдь не слухами. Старший Учиха роняет дерзкий смешок. В черных, наполненных липкой смолой глазах, заиграл рубиновый азарт. Он поклялся никогда больше не касаться этой темы, поставить под запрет. Забыть о том, что случилось. Но понимает, что это отличный способ обыграть все в свою пользу. — Он живет с ней? — Насколько я знаю — нет. Быстрая радость сменилась едким раздражением. Итачи закатывает глаза и тяжело выдыхает. Идея была просто потрясающей, но и так гладко все пройти не могло. Если подумать, с его приездом домой, все снова идет по одному месту, будто кто-то наверху мешает и вставляет палки в колеса. Пальцы стучат о бежевую кружевную скатерть, он подпирает щеку ладонью и наблюдает как младший брат встает из-за стола, кладет посуду в раковину и включает воду. Глаза неотрывно путешествуют по строчке коротких шорт, наливаются жженым как сахар блеском. Выделяется водянистая слюна, а пальцы отбивают ритм сильнее. — Но я могу спросить адрес. Итачи останавливает стук пальцами, широко улыбаясь. — Спасибо, мама, я буду очень благодарен. — Он встает, собирая пустые тарелки. — Кстати, как ты себя чувствуешь? Тебе стало лучше? Итачи кладет грязную посуду в раковину, словно невзначай дотрагиваясь до младшего брата. — Спасибо, дорогой, — улыбается Микото, встав со стула. Ее материнское сердце наполняется от счастья. — Все хорошо. Просто немного утомилась. Последствия тяжелого труда никогда не проходят бесследно. Микото хочет помочь с посудой, но понимает, что слишком устала и единственное ее желание — это мягкая постель и объятия мужа, что не ужинал, а сразу пошел спать. — Я пойду прилягу. — Конечно, — улыбается старший Учиха. — Саске все уберет, правда? Итачи подмигивает младшему брату и встает рядом, облокотившись на тумбу. — Хорошо… Спокойной ночи. — Спокойной, мам. Пустые метры кухни и невероятная близость только подчеркивают напряжение, которое не получается спрятать. Вдохнув полной грудью, можно прочувствовать ватную, ни с чем не сравнимую, тянущую субстанцию. Член Итачи дергается в боксерах от одной мысли, что они находятся на близком расстоянии. Его брови внезапно хмурятся, разглядывая озадаченное лицо младшего брата. — Ты чем-то расстроен? Саске уже несколько долгих дней думает о том, что с приездом старшего брата родители перестали его замечать. Они всегда любили по вечерам пить с мамой чай, разговаривать, делиться, а теперь, когда Итачи рядом, она словно разом переключилась и не попыталась продолжить диалог. Так, словно изначально он ей показался скучным. Это не ревность, а более странное и непонятное чувство. Когда Итачи рядом, Саске словно выворачивает наизнанку. Цепкие мурашки лезут за шиворот, скатываются по хребту. Так странно: хочется одновременно кинуться на шею и не отпускать, и в то же время сделать шаг в сторону. Саске пытается распробовать это чувство, определить, не до конца понимая, что он испытывает на самом деле. Зависть? Ему не так давно исполнилось шестнадцать, и разница между их положениями становится все заметнее. Хоть Саске и лучший ученик школы, в этом возрасте старший брат уже мог похвастаться более высокими достижениями. Даже если встать на носочки, поднять руку все равно не получается дотянуться. — Нет… — Саске пытается улыбнуться, но выходит слабо, неестественно. — Все нормально. Чувство более глубокое, неизведанное. От него противно и в тоже время, его хочется исследовать. Саске решает, что просто обделен вниманием. Еще он заметил как Итачи будто подменили: как он старается избегать, не смотрит в ответ и говорит кратко. Словно их братские отношения стали хуже после двух недель. Сейчас они спят по разным кроватям, не гуляют вместе и встречаются только в общих комнатах. «Как раньше…» — думает Саске, вновь ощущая себя лишним. Это чувство так или иначе, всегда преследовало и подступало к горлу. Старший Учиха замечает, что с братом что-то не так. Последнее время Саске немногословен, а печальное выражение мелькает все чаще. Наклонившись, Итачи нежно берет Саске за подбородок, приподнимает голову, заставляя посмотреть в глаза. — Колись, — пальцы сильнее жмут на острый подбородок. Струя воды бьется о керамическую тарелку, создавая единственный тревожный звук. Саске не может пошевелиться, моргнуть и отвести взгляд. Все его тело мягко поддается вперед, подрагивают кончики пальцев. — В чем дело? Такой прямой вопрос заставляет Саске впасть в ступор. Слова комкаются в голове, а мысли настолько глупы, что не получается озвучить. Легкая розовинка касается щек от собственного смущения. Он боится, что старший брат просто рассмеется. — Мы мало проводим времени вместе, — обреченный вздох замирает в горле, глаза закрываются в попытке спастись от нежелательной реакции. Все, чего он хочет — это непосредственного внимания, таким образом, чтобы Итачи воспринимал его как равного. Тогда, может, получиться стать еще лучше, поучиться и вырасти. Потому что при всем прочем, Саске не чувствует собственной важности. — Хочешь, чтобы я уделял тебе больше времени? — Итачи отвечает саркастически. Они ведь итак постоянно находятся вместе и то, что Саске нуждается в еще большей близости, крайне удивляет. Впрочем, Итачи не против, воспользоваться таким удачным, подвернувшимся шансом, обыгрывая ситуацию в свою сторону. Саске растерянно качнул головой, отворачиваясь. Щеки горят от стыдливости, сердце тянет от напряжения. Он не отвечает, потому что ответ слишком очевиден. — Ладно, — усмехается Итачи, вкушая эмоции. Рот приоткрывается от вожделения: ему чертовски нравится наблюдать растерянность, зажатость юнца с неизменной за годы робостью. Сам Итачи давно утерял способность стесняться. Может поэтому его тело так реагирует? Ищет душевную подпитку? — Как скажешь, я отдам тебе все свое время. Итачи встает позади, положив руки на талию брата. Саске замер, задержав дыхание. Черные глаза раскрываются под чарующим, низким шепотом на ухо. — Родителей не будет всю ночь пятницы, — Итачи воздерживается от желания лизнуть мочку уха. — Мы можем классно провести weekend и не спать до самого рассвета. Что скажешь? — Это будет круто… — Произносит Саске через зубы. Он не понимает, почему его тело так странно реагирует, когда старший брат находится совсем рядом. Напряжение чувствуется в каждом маленьком прикосновении. Он ловит горячее дыхание в ухо и закрывает глаза. Прислушивается к ощущениям, когда пальцы Итачи сильнее давят на кожу. Что-то странное отпечатывается внутри и рвется наружу. Это пугает и манит одновременно. — О, несомненно… — Хихикает Итачи и убирает руки, делая небольшой шаг назад. — Тогда в пятницу съездим в город? Накупим всякой вкусной ерунды, возьмем фильмы в прокате. Саске хочет обернуться, но не делает этого. Его лицо все еще горит, а мысли путаются. Вместо этого он скромно кивает головой и закусывает нижнюю губу от предвкушения. Видимо его слова действительно задели старшего брата, что тот основательно решил исправить ситуацию — думает Саске, не осознавая истинных намерений Итачи. Старший Учиха не может уйти просто так, похотливое желание возвращается, а глаза неотрывно путешествуют по худой спине младшего брата, останавливаясь на ягодицах. Он чертовски хочет ударить Саске по заднице, оставить красный шлепок, но воздерживается, потому что тратить время на оправдания за свои действия в попытке отшутиться не особо хочется. Но его член зудит, наполняет кровью, теснота боксеров почти раздражает. Старший Учиха смотрит на верхние полки и резко прижимается пахом к брату, достав из шкафчика коробку чая. Пару секунд соприкосновения с ягодицами младшего брата, и его член с благодарностью дергается в боксерах. Итачи запомнит этот момент, когда уединиться в душе. Запомнит и тихий, почти незаметный вздох и то, как плечи Саске поджались. — Чай будешь? — Повседневно спрашивает Итачи. Саске тяжело сгладывает, клянется, что у старшего брата стояк. Эти мысли подвергают в короткий ужас и смятение. Саске кусает губы, отказываясь. Он не может спросить или опровергнуть подозрения, списывая, что ему просто показалось.

Пятница.

Отказав себе в самоудовлетворении перед выходным, взяв маленькую передышку, Итачи и понятия не имел, как трудно ему дастся воздержание. Саске постоянно крутился рядом, болтал и привлекал внимание невероятно короткими шортами. «Он делает это специально» — шепчет одна сторона старшего Учихи. «Он просто глупый ребенок» — шепчет вторая. Итачи не понимает эту двойственность: Саске все еще является для него братом, которого он изредка, да подкалывает в привычной манере. Но внутреннее желание перевешивает этот факт. Черное, горячее и необузданное вожделение заставляет отбросить все ограничения и моральные нормы. Попрощавшись днем с родителями, Итачи заверил, что все пройдет хорошо. Он проследит за Саске и будет держать дом в чистоте. Как только дверь захлопнулась, старший Учиха выдержал еще полчаса, прежде чем встать с дивана, и подхватив Саске под руку, выйти из дома. Итачи открывает гараж и садится в синий, малогабаритный и местами проржавевший форд. Неодобрительно мычит, хлопая дверью машины. Кашляет и тихо ругается, что внутри железной коробки почти ничего не работает. Все это не столь важно. До города дотянет. Он не может отказаться от такого восхитительного шанса. Совсем скоро он вернётся домой в Америку и больше не будет никаких встреч с братом. Никогда. Итачи садится за руль, протирает тонкий слой пыли с приборной панели и выезжает с открытого гаража. Саске, расположившись рядом на переднем сиденье, открывает окно и неодобрительно хмурит брови. — Если папа узнает, что ты взял машину, он тебя убьет. — Есть много вещей о которых отцу знать не обязательно, — Итачи коротко поворачивается и подмигивает. — Надеюсь, ты не станешь ябедничать. — Старший Учиха показательно останавливается и открывает дверцу со стороны Саске, только ради того, чтобы скользнуть по обнаженным бедрам, что в позе сидя кажутся больше и сочнее. — Если нет, то выходи, я один съезжу. — Перестань! — Саске захлопывает дверцу обратно и дует губы. Он действительно не понял, что старший брат просто шутит. — Конечно, я ничего не расскажу! Итачи просто нужно было в очередной раз убедиться, смог ли он приручить Саске настолько, что даже под дулом пистолета он не откроет рот. Он также не уверен, что младший брат действительно ничего не почувствовал в прошлый раз. «Может, вид сделал?» — Даже так… — Лицо обретает серьезность. Все же ему нужен весомый аргумент и он находит его слишком быстро. Атмосфера способствует выйти на личный разговор. — Расскажи мне секрет. — Секрет? — Угу, — мычит Итачи, делая вид, что не заинтересован. — Любой. — У меня нет секрета… — Да ладно, у всех есть секреты. — Я не знаю… — Саске на секунду задумывается. За всю жизнь у него и правда нет никаких тайн, кроме первой пробы алкоголя, но упоминать об этом себе в убыток, зная, что старший брат обязательно подколет. — Может ты поделишься первый, а потом я вспомню. — А ты хитрый, — смеется Итачи, открывает окно и достает сигарету, нажимая на прикуриватель. — Ладно. — Он наклоняется в сторону Саске и тихо, почти шепотом произносит: — У меня нет водительских прав. — Чего?! — Саске ошарашенно смотрит как брат равнодушно ведет, как хлопает заглушка прикуривателя и Итачи вынимая клапан, подкуривает сигарету в зубах. Младший Учиха пристегивается, так, на всякий случай, скорее демонстрируя свое недовольство нежели от недоверия. — Расслабься, — делает старший Учиха длинную затяжку. — На моем счету еще ни одной аварии, к тому же лучше ехать так, чем убить три часа в переполненном автобусе. В теле пробуждается знакомая волна, а теснота автомобиля только сильнее способствует воцарившемуся желанию. Саске никуда не сможет сбежать, и в очередной раз увильнуть от ответа не получится. Атмосфера заряжается возбуждением, которое старший Учиха не в силах игнорировать. — На что ты дрочишь? — Как можно поверхностно спрашивает Итачи. — Что? — Ты сказал, что Сакура тебя не интересует, но других девчонок рядом с тобой я не видел. Мамины журналы с купальниками, или красный латексный костюм блондиночки Бритни Спирс из клипа «Toxic»? — Я не стану отвечать на это! — Саске прячет лицо, опешив. Конечно, он заметил, что в речи старшего брата так или иначе проскакивает сексуальный подтекст. Но он не придает этому особого значения, сетуя на то, что парню в его возрасте нормально думать о сексе. — Да ладно тебе, обычный вопрос, — Итачи проводит языком по небу. Вроде бы все должно было прийти в закономерную норму, но отчего-то его тело бунтует, когда Саске находится так близко. Сейчас больше любопытство играет, подначивает братские отношения, нежели желание заполучить ответ. — Порнушку посматриваешь? Итачи ненароком вспоминает как случайно нашел в родительском шкафу кино для взрослых. Ему было не больше одиннадцати, и уже к тому времени прекрасно был осведомлен о прелестях взрослой жизни. Но кассету без названия и сюжетом «Белоснежки» он запомнил надолго, пересматривая несколько раз в день. — Тц, нет! Тугая, пошлая улыбка образовывается на губах. В этом подобии абсолютной невинности, есть свой определенный шарм, что так манит старшего Учиху. Итачи даже не пытается отрицать, что именно эта черта побуждает на отчаянный шаг. Фактически он уже забрал девственность младшего брата, но и этого не достаточно. Так не интересно. Не так сладко как слышать и чувствовать ответную реакцию и покорность. Все мысли витают мотыльками вокруг одной темы. Все, чего бы хотелось Итачи — это щелкнуть пальцами и попросить, что угодно в обмен на полное и безоговорочное послушание. — А как ты тогда разряжаешься? — Вопросы ставят Саске в тупик, но Итачи не намерен отступать. Напряжение давит с невероятной силой, но он держит ровное выражение. — Я парень, ты можешь спокойно об этом говорить. — Но я не хочу об этом говорить! — Саске обхватывает себя двумя руками, сжимаясь в кресло, чем демонстрирует явное недовольство и детское поведение. Он не думает о подобных вещах, мокрое от поллюций белье стирает хозяйственным мылом в раковине, дабы мама не задавала вопросов. Время придет, когда у него появится девушка, а сейчас Саске не хочет заводить эту тему. Лицо Итачи остается бесстрастным и сосредоточенным, он молчит только для того, чтобы младший брат почувствовал себя некомфортно. Так и случилось: — На мысли. Итачи слабо ухмыляется: его тактика как всегда работает безупречно. — Мысли? — переспрашивает он. Саске смущенно кивает головой, отворачиваясь к окну. — Да, иногда я представляю красивую девушку. — И что она делает? — Перестань! — Взрывается Саске и гневается себя за то, что не взял бейсболку, за козырьком которой можно было бы отлично спрятать покрасневшее лицо. — Все ты знаешь… — Может, у тебя предпочтения и вкусы специфические… — Все у меня нормально! — Бурчит младший Учиха. — Как у всех. Итачи срывает длинную затяжку, выбрасывая сигарету в маленький проем окна. — Тогда это скучно. Итачи действительно надеялся услышать что-нибудь экзотическое, неординарное, может, то, чтобы он сам не прочь попробовать. Только вряд ли найдутся такие вещи вне его списка сексуальных достижений. Когда ты красивый — весь мир открыт, сползают все мокрые трусики по указу пальца. Ассексуалы, внезапно отрекаются от своих святых убеждений, а девушки, что громко кричали о мерзости орального секса, широко раскрывают рты при виде твердой горячей плоти. Цель достигнута, и только собственные убеждения остаются при себе, как и новый пункт пройденного этапа. Когда твоя жизнь череда рутины — единственный способ ее разбавить — это игра, где все идет по твоим заготовленным правилам. Саске откидывается в кресле, разглядывая густой и темный лес, не желая продолжать диалог, впрочем, старший брат не настаивает. Черный взгляд касается худых колен, проходится выше по сомкнутым бедрам. Итачи невольно вспоминает как внутри Саске невероятно горячо и узко. Глаза наполняются ядом, а скомканное напряжение невооруженным глазом можно заметить на складке джинсовых шорт. «Лучше бы ты у меня сосал, пока мы едем, пользы было бы больше.» — Поспи немного, нам ехать еще долго. Глаза Саске закрываются, а тело приятно расслабляется под гул трясущейся машины. Ветер приятно задувает в окно, создавая приятную прохладу. Рука старшего брата ласково проходится по коротким волосам, спускаясь на мягкую щеку, нажимая кончиками пальцев на кожу. «А ночью я и вовсе не дам тебе уснуть.» — Угу, — мычит младший Учиха поворачивая голову, устраиваясь поудобнее. — А куда мы едем? Итачи достает маленький бумажный сверток с адресом из заднего кармана. — Хочу навестить старого знакомого.

***

Итачи заезжает в город, ориентируясь по вывескам. По обеим сторонам главной улицы тянутся одинаковые серые бетонные дома с редкими заборами. Никакого контраста, все до жути однообразно, даже редкие встречные люди выглядят как NPS персонажи. Очередная провинциальная жила сосредоточенная на рабочих предприятиях. Это не то место, куда забегают туристы с фотоаппаратами. Все дома и местная инфраструктура не впечатляет, хоть и выглядит лучше чем деревня в которой живет его семья. Для него всегда был большой вопрос: почему родители не стали переезжать? Эта тема поднималась не раз, да только отец всегда говорил, что не собирается покидать место, в котором выросло не одно поколение. Итачи закатывает глаза, он не может усидеть на одном месте долго, то и дело меняя локацию. За пять лет он успел сменить множество городов в Америке, но так и не смог точно сказать где ему понравилось больше. Не было серьезных намерений осесть, да и работа вынуждала менять местоположение. Итачи коротко смотрит на спящего брата. С уголка губ ползет тонкая струйка слюны, а сам он спит в неудобной позе, после которой обязательно затекут мышцы. В глазах старшего Учихи блеснул азарт, остановившись на железнодорожном переезде, он повернул голову в сторону Саске пытаясь определить — проснётся ли он от маленького жеста. Впрочем, Итачи долго не думает, кладет ладонь на колено брата, поднимаясь выше. Задерживает дыхание касаясь промежности, надавливая на бугорок. Самоконтроль сбоит, и все держится на чистой, тончайшей выдержке. Все эти неумелые приставания — только сильнее разжигают пыл. Итачи тихо цокает и проезжает вдоль узкой улочки, ловит взглядом нужный номер на доме и припарковывается у невысокого забора рабицы. Что-то похожее он видел в неблагополучных кварталах Нью-Йорка. Так же плохо пострижена трава, такая же серая, обшарпанная коробка одноэтажки с двойной дверью, разбросанным бытовым мусором на участке, оставленным для дальнейшего вывоза за деньги. Не хватает разве что двух сторожевых питбулей, чтобы сразу было ясно чем заправляет хозяин дома. Итачи выходит из машины, заходит за неукрепленный забор и поднимается по лестнице на хлипкое на вид крыльцо. Звонит в дверной звонок и складывает руки на груди. Слышит слабый мат за дверью и грохот от падающих предметов. — Кто? — Спрашивают за дверью. Итачи закатывает глаза. — Ты знаешь. Дверь открывается, показывая хозяина дома. — Да ну нахуй… — Выражается высокий, худощавый блондин в отвратительно голубых, зауженных джинсах. — Сам Учиха Итачи, собственной персоной! Ты ж свалил. В эту… как ее? Америку! Итачи оглядывает парня, подмечая, что у того явные проблемы. Неопрятный внешний вид сигнализирует о затяжном злоупотреблении. Белая, грязная майка открывает вид на болезненную худобу с торчащими костями. Блондинистые волосы превратились в сухие розги слипшихся прядей. Но все же Дейдара не забывает подкрашивать корни. — Да, я так… — Итачи улыбается через силу, стараясь не думать о кислом, неприятном запахе, что исходит от парня. — Просто по пути заскочил. Хотел узнать как дела твои. — Ай, не пизди, — сплевывает Дейдара. — Мы с роду терпеть друг друга не могли. Че, надо, Учиха? Насколько Итачи силен в переговорах, он может сказать, что спросить напрямую, то получить вероятный отказ; но и долго тянуть кота за причинное место — нет смысла. Тем более, он не очень хочет, чтобы Саске проснулся и застал всю эту картину. — Ты еще приторговываешь? — Вот так поворот, — Дейдара язвительно усмехается, облокотившись на дверной косяк. — Некогда самый лучший ученик школы интересуется запрещенкой. Что, испортила тебя твоя Америка? — Да как-то… — Итачи мнётся несколько секунд. Все эти ненужные разговоры на кончике ножа, только раздражают. Он решает обыграть ситуацию и сократить время. — У меня есть проблема с помощью которой ты можешь хорошо подзаработать. Взгляд голубых глаз Дейдары становится заинтересованней. — Выкладывай. — Я приехал навестить родителей и встретил девушку. Она мне еще со школы нравится, и… Короче, мне надо ей присунуть. — Так присунь… — усмехается Дейдара. — Я причем? — Чтоб она не знала. — Ох, нихуя ты! — Дейдара заливается истеричным смехом, прикрывая рот рукой. Левая бровь Итачи дергается, но он ничего не говорит, ждет, пока у блондина смягчится приступ. Он уже думает, что приехать сюда — было паршивой идеей, ведь он не знает точно, промышляет ли Дейдара своей деятельностью и по сей день. — Это, чувак, уголовно наказуемо. — Блондин поправляет волосы, выдыхая. — Но, не мне тебя учить. Твои проблемы раз ты решил опуститься так низко. Итачи оглядывает бывшего однокашника с презрением. Видно, что Дейдара злоупотребляет собственным товаром. «Ниже тебя все равно падать некуда,» — думает старший Учиха, не решаясь идти на открытый конфликт. Итачи равнодушно пожимает плечами, ему действительно нет до этого никакого дела. Он оборачивается, чтобы проверить младшего брата. Саске все еще тихо спал на переднем сидении. Старший Учиха достает с кармана сигарету вставляя меж губ, обделив блондина, что не осмеливается попросить, даже будучи без никотина целый день. — Слушай, — говорит Итачи, закуривая. — Мне нужно проникнуть в ее трусики. Сегодня. Чтобы ее охмурить, нужно много времени, которого у меня нет. Я слышал, что ты банчишь хорошими штуками. Мне надо что-то крутое, сильнодействующее. Что б оторву из нее сделала, и при этом, чтобы после, она ни помнила ничего. Дейдара поджимает губы в тонкую полоску, сует руки в карманы светлых джинс. Ему совершенно не хочется сотрудничать с Учихой, но выбора особо нет. Ему нужны деньги, да и в последнее время продажи сильно упали. Блондин перебирает в голове варианты, основываясь на своем собственном опыте употребления. — Есть одна штука, — цокает он. — Она на хуе такие пируэты исполнять будет, что не оттащишь. При этом мозг туманит так, что ничего не помнишь. Вещь, конечно, не дешевая… — Деньги не имеют значения. Дейдара громко хмыкает в недовольстве, сухо кивает головой и уходит в дом. Быстро возвращается с прозрачной бутылочкой размером с мизинец. Итачи предполагал, что это будет порошок или таблетки. Форма пузырька похоже на средство от покраснения глаз, и старший Учиха думает, что блондин просто издевается. — И как это должно помочь? — Эту муть девчонкам в клубах подливают, — голос Дейдары переходит на вкрадчивый шепот. — Те становятся безотказными и готовыми прыгнуть в тачку к любому. Я такие вещи не одобряю, да и состав у нее убийственный. — Что? — Дергается Итачи. — Можно передоз словить? — Нет, но при частом употреблении мозги расплавит так, что ломать будет хлеще старого доброго хмурого. — Я тебя понял. Итачи знает, что не собирается перебарщивать. Несколько дней вполне насытят весь его аппетит. По-другому — просто невозможно, травить снотворным младшего брата смысла нет. Затея изначально была глупой, и где-то внутри старший Учиха корит себя за то, что так опрометчиво поступил. Все же первые разы решают, да и Саске мог проснуться в любой момент. А рисковать так и дальше — он не намерен. Убрав флакон в карман, старший Учиха протягивает пару смятых долларовых банкнот, на что Дейдара без подсчета лишь приподнимает брови, фыркая. — Ага, щас! Тысячу давай. — Чего? — Возмущается Итачи. — Ты за кого меня держишь? Десять миллилитров не стоят тысячу баксов. Дейдара раздраженно шаркает ногой по половицам. — А мое молчание стоит, — выдыхает он. — Послушай, тебе и десяти на год хватит, штуку эту ты больше нигде не купишь. Дефицит. Да и ты вроде при бабках, сам же сказал, что деньги значения не имеют. Итачи воздерживается от ругательств, зная, что в любом случае с пустыми руками он уходить не намерен. Достав полную сумму, он всучивает остальные деньги в потную ладонь Тсукури. — Вот и славно, — натягивает Дейдара широкую улыбку. — Ты сам может че хочешь? Порошочек там, диски, покурить… — Нет. Меня подобные развлечения не привлекают. У Итачи нет гарантий, что эта смазливая рожа, что так и просит кулака, не дурит голову. Но, все же он готов поверить на слова. — Не переборщи только, — кивает блондин. — Одна капля — ровно один час, две — два часа и так далее. Ты сразу поймешь, что ее начало штырить. Сильно с процессом не затягивай, она по щелчку пальца в себя придет. Итачи останавливается на лестнице, перебирая пальцами в кармане, дотрагиваясь до пузырька. — А это только на девчонок действует? — Он быстро осекается, стараясь быть вне подозрений. — А вдруг я тоже захочу попробовать? Какой будет эффект? Дейдара язвительно хмыкает, перед тем как закрыть дверь. — Не волнуйся, — он кивает головой в сторону машины. — На нем тоже сработает. Сердце Итачи пропускает один точечный удар. Видимо Дейдара смог уловить суть в быстром взгляде брошенном на брата. Итачи отряхивается от собственной паники: кто поверит захудалому доходяге, что сам является своим же спонсором в поглощении дряни? Лицо терять не хотелось, как и пускать сплетни по народу. У Дейдары рот как помело, но сейчас Итачи меньше всего бы хотел об этом думать. Он уже давно завис в среде, где из хорошего только кофе на завтрак. Итачи садится обратно в нагретую за время машину, поскорее отъезжает, пристегивает ремень и медленно едет в центр. На улице настоящее пекло, а кондиционер как назло не работает. Саске крепко спит, и даже горький запах табака не смог разбудить его. Хоть Итачи и не сильно старался быть тихим: дело сделано, остались лишь мелочи. Старший Учиха заезжает в прокат: берет несколько компакт дисков с самыми популярными на западе фильмами. Останавливается на кассе и кивает за спину продавца, докупив два диска и сложив в коробки к остальным, предварительно избавившись от вызывающего футляра. Заезжает в аптеку и перед самым выездом из города посещает пиццерию, заказав на последние деньги две большие пепперони с колой.

***

— Я никогда не ел пиццу, — протягивает Саске облизнувшись раскрытым коробкам на столике. Гостиная поистине выглядела как фрагмент из американского сериала. Итачи постарался сделать все в лучшем виде: зашторил окна темными шторами, накинул плед на твердый диван, сбоку разложил подушки. Протер телевизор от пыли, несколько раз проверив переходники от DVD проигрывателя. Запер все двери и даже поменял лампочку в торшере на более тусклую, создавая в комнате интимную обстановку. — Попробуешь еще, — тихо произнес он, хлопая руками по бокам, настроив проигрыватель, вставив диск внутрь. Стрелка часов медленно подбирается к десяти, и Итачи думает, что пора бы начать вечер. — Сходи прими душ. — Зачем? — Затем, — раздраженно выдыхает он. — Что ты весь день проспал в машине, где не работал кондиционер. С тобой таким я сидеть рядом не буду. — Ладно, ладно, — Саске поднимает руки, нехотя встав с дивана. — Зачем злиться, схожу. Как только младший Учиха выходит, Итачи вынимает еще один диск с коробки и вставляет во второй отсек проигрывателя. Убирает звук и переключает слоты, удостоверившись, что он все работает правильно; вновь переключает на основной, поставив паузу на начале фильма. Выключает основной свет и садится, спускает руку под диван нащупывая спрятанные презервативы и смазку. — Вроде все, — облегченно выдыхает старший Учиха. — Еще бы ты в кружевном халатике вышел и просто сказка. Итачи тихо посмеивается от собственного разыгравшегося воображения. Нервозность так или иначе присутствует, но не особо влияет. Его настроение прекрасно, а внутри все удивительно легко и беззаботно. Ничто не может пошатнуть его уверенность. Шум воды затихает, дав маленькое время, чтобы достать с кармана прозрачный пузырек и капнуть в стакан с колой. Итачи кусает губы и добавляет еще несколько капель. — Трех часов должно хватить, — усмехается он, убирая пузырек под диван, принимая расслабленную позу, откинувшись на спинку. — Для чего? — Заходит Саске, вытирая мокрые волосы полотенцем, присаживается рядом, касаясь брата плечом. — Фильм столько идет, — Итачи берет пульт и включает DVD. — Смотрел «Властелин колец»? — Нет. Для Итачи слышать подобное — почти нонсенс. Младший брат словно оторван от реального мира, существуя где-то за его пределами. Интернета в доме нет, фильмы он не смотрит, популярной едой не питается. Все для Саске в диковинку, которую он рад разделить. Итачи ставит большой брикет влажных салфеток на столик около пиццы. Хочет отпустить комментарий в стиле — чтобы не запачкаться, но не делает этого, скрывая их настоящее предназначение. Саске берет стакан с колой со столика, делая несколько больших глотков, чем несомненно привлекает внимание старшего брата, что не может отвести хищного взгляда, подавляя улыбку. Это рискованно, опрометчиво, но так необходимо, что Итачи решает пойти на отчаянный шаг. Кино погружает в сюжет. Младший Учиха чувствует как его тело медленно расслабляется, обмякает, ладони становятся влажными. Плотный поток жара образуется внутри. Эйфория тянет железной стрункой каждую клеточку. Диван превращается в озеро, утаскивая с головой. Он не понимает, что происходит: хочется трогать, касаться, запустить пальцы в мягкий плед, прочувствовать на кончиках пальцев каждую ворсинку. С приоткрытого рта доноситься слабый полустон, заводящий в безграничное спутанное состояние. — Ложись, — тихо командует Итачи, поняв, что вещество начало действовать. Саске не думает, не может соображать, послушно опускается головой на подушку, протягивая ноги, положив на брата. Легкие поглаживания по бедрам успокаивают, манят, завлекают в полноценное безумие. Слабость одолевает окончательно. Мозг отключается, передав весь контроль во власть тактильных ощущений. — Ты как? Саске что-то нечленораздельно мычит, смотрит на экран безумно огромными зрачками. Пытается уловить происходящее в фильме, но все, что получается — это прислушиваться к внутренним, кричащим ощущениям под ласковыми прикосновениями нежных рук по коленкам. Во рту сушит, а тело как-то странно реагирует, дрожит и нагревается, сердце отчаянно колотится. Руки брата ласкают кожу подбираясь выше к строчке черных шорт, рисуя линии и завитки. Старшего Учиху трясет от оглушительного желания, представления, как одним толчком он вставит свой член внутрь и будет искушать младшего брата, выбивая дерзость до самого утра. Он чертовки хочет отодрать Саске: до громких шлепков, криков, сорванного голоса, ломоты в костях. Так, чтобы его стройные ноги больше не смогли смыкаться. Но Итачи выжидает, безмятежно трогает гладкие ноги, наблюдая краем глаза как лицо младшего брата искажается. Тонкие брови сводятся на переносице, приподнимается грудь, а изо рта срывается глубокий вздох каждый раз, когда пальцы Итачи подбираются выше, гуляя по внутренней стороне бедер. Но он не спешит, вкушает и растягивает момент, где-то внутри ехидно усмехаясь. Будет слишком просто заполучить Саске в таком уязвимом состоянии; у него есть идея получше. Действуя строго по заготовленному плану, Итачи нажимает на воспроизведение второго диска, быстро переключаясь между фильмами. В одну секунду произведение «Питера Джексона» прерывается грязной порнографией с двумя мужчинами на экране. — Ох, — наигранно бросает Итачи. — Наверно, на диск записали. Он поворачивает голову и реакция Саске невероятно поражает. Все представления, воображения рушатся под настоящей картиной поглощённого похотью брата. Саске застыл на месте, в огромных зрачках зеркалит эротический фильм. Он, завороженный процессом, моментально заводиться от пошлых шлепков и стонов. Не стесняется, не пытается сопротивляться слабости, медленно опуская руку к выпуклости на шортах, поглаживая себя между ног. Глаза Итачи наливаются хищным блеском, он приподнимается, наклонившись достаточно, чтобы тихо произнести в шею: — Выключить? Слова смысла не имеют, Саске находится в невесомой прострации, все, что он может — это смотреть затуманенным зрением как мужик на видео ублажает худощавого парня своим ртом. Итачи цокает языком, прибавляя громкость. Состояние под завязку накаченного брата — немного не то, что он ожидал. Если ему нужно было использовать Саске, он бы еще раз воспользовался таблетками. Однако реакция незамедлительна. Саске тихо постанывает, чувствуя, как ладони брата требовательно подбираются к паху. Его голова наполненная чугунной тяжестью, едва может двигаться, не говоря о том, что он не может убрать взгляда с телевизора. Тело реагирует на каждое, даже самое мимолетное прикосновение, желая ласки. Возбуждение слепо выкручено на максимум. С приоткрытого рта срывается протяжный стон от горячего дыхания в шею. — Я сделаю тебе то же самое, если ты хорошо попросишь. Нет… — Итачи, кажется, сам забылся, наклоняясь достаточно близко, чтобы прижать Саске всем весом. Голос становится томным и выдержанным. — Я сделаю гораздо приятнее… Тело Саске пробивает внезапной дрожью от низкого тона, что заставляет мурашки бежать по спине. Громкие звуки чужого удовольствия завораживают; прежде Саске не слышал ничего и близко. Чужая тяжесть отдается приятным покалыванием внутри. Двумя пальцами старший Учиха отрывает брата от просмотра, берет за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Все, что Саске пытается скрыть написано на лице: то, как он жаждет, как хочет совсем не понимая чего именно; в погоне за удивительным состоянием покачивает бедрами, создавая трение между ними, издавая при этом самые очаровательные стоны. — Ну же… — Голос старшего Учихи дрожит от напряжения. — Позволь мне помочь тебе справиться с этой проблемой, — шепчет Итачи, приблизившись, коснувшись кончиком языка пересохших губ. — Я сделаю тебе очень хорошо, Сасу-чан. — Потрогай меня… — Шепчет Саске милым голосом. Искры в глазах старшего брата зажигаются, дыхание исходит насовсем. Пальцы впиваются во влажные волосы, удерживая брата на месте, пока язык бессовестно вторгается в полость, целуя с таким рвением, заставляя задыхаться. Поцелуй небрежный, слюнявый, жадно напористый. Бедра непроизвольно качаются, сталкиваются с эрекцией поглаживая через ткань, поглощая отчаянные стоны. Руки Саске ложатся на плечи, с жаром притягивают к себе. Он старается подыгрывать, но получается слабо, неумело и вызывает лишь усмешку в голове старшего Учихи. Это мило, но не настолько, когда их зубы сталкиваются. Итачи приподнимается, снимая с себя футболку и шорты, не может сдержать коварной усмешки с того как младший брат наблюдает за процессом. Саске пытается раздеться, но путается от слабости. Итачи помогает, практически сдирает всю одежду с младшего брата, раздевая догола. Он уже видел Саске обнаженным, но то, как он предстает сейчас — нечто иное. Долгожданное. Откровенное в своем нескрываемом желании. Итачи разводит стройные ноги в стороны, поудобнее приподнимая бедра. Не может сдержать пошлой усмешки разглядывая брата во всей красе. Смотрит на гладкую розовую дырочку и облизывается. — Я люблю делать красивым девочкам куннилингус, — язык мягко скользит по теплой коже, оставляя мокрую дорожку. — Я и тебе могу сделать, ты же девчонка. Порхание языка влажно проходятся по сморщенной дырочке, заставляя ресницы трепетать. Громкий стон окрашивает комнату под яростью чужих прикосновений. Язык кругом обводит мягкий сфинктер, играя кончиком с приоткрытой дырочкой. Колени подрагивают, каждый волосок на теле приподнимается. Волна соблазна окутывает, перерастая в настоящую, несдержанную страсть. Саске что-то невнятно бормочет, широко раздвигая ноги, схватывая каждое слюнявое движение настойчивого языка. Это непристойно, грязно, но настолько упоительно, что он не может оторвать взгляда. Страсть оглушает, рот старшего брата прислоняется к дырочке, что с благодарностью сжимается вокруг губ. Целует, погружая язык внутрь, срывая сладкую судорогу. Саске задыхается, пытается что-то произнести рваным голосом. Выгибает спину до хруста позвонков, вцепившись ногтями в края пледа. Громкие стоны перебивают звук телевизора, невнятное бормотание склеивает слова. Костяшки пальцев белеют, плед разрывается от натиска. Все внутри горит, полыхает и требует не останавливаться. Голова запрокидывается назад, когда язык обводит внутренние стенки. Реакция младшего брата поражает воображение. Итачи отстраняется, приподнимается, любуясь результатом своих трудов. — Ты вся мокрая, — посмеивается Итачи, ласково хлопнув по ягодице. Саске раскрыт в полном извращенном пороке, глубоко дышит с покрасневшим лицом. Облизывает пересохшие губы при виде большого, длинного покачивающегося члена. Итачи демонстративно красуется, держит член в кулаке подрачивая, открывая бархатную головку. С наслаждением впитывая завороженный взгляд младшего брата. — Хочешь? Итачи не дожидается ответа, тянется рукой и достает из-под дивана пакетики презервативов и смазку. Саске поворачивает голову, не может оторваться от экрана, где здоровый мужик трахает худосочного парня, чьи крики эхом отзываются во всем теле. Он берет собственную эрекцию в кулак, неуклюже двигая рукой пытаясь сорвать горсточку удовольствия в паузе, пока старший брат открывает прозрачную резинку и надевает на член. — Мне не интересно смотреть как ты себя ублажаешь, — коротко произносит Итачи, хлопнув Саске по руке. — Дрочи на свои мысли, или на девушек там всяких, когда меня нет рядом. — Он опускается достаточно близко, расположившись между ног брата, подхватив под коленки, закидывая стройные ноги к себе на плечи. — Потому что сейчас, ты послужишь для меня хорошей девочкой. Саске не соображает, что его брат говорит. Звук доносится фоном, все его тело работает на чистом инстинкте, жадно хватая каждое прикосновение, что дарит ему Итачи. — Тебе не стоит быть такой зажатой, ты ведь уже не девственница, — Итачи не может унять свой пыл, ставя Саске в женский род — невероятно заводит и не так важно, что он не девушка; даже если бы его братик имел вагину — разницы бы не было никакой. Он ненароком вспоминает розовое платье и раздосадовано думает о том, что сейчас младший брат не в нем. Ему не особо хочется возиться с растяжкой, прошло не так много дней чтобы тратиться на бессмысленную подготовку. У Саске будет время привыкнуть. — Примешь меня за раз? Итачи не может оторвать взгляда от такого сексуального брата с кристально чистым удовольствием на лице. Размазывает теплый гель по крупнокалиберному достоинству, прижимая головкой к подрагивающей и мокрой от слюны дырочке. Он прислоняет свой член к анусу, растирая по складочкам прямым заигрыванием, срывая сдавленные хрипы, что больше походят на слабое мурчание. Саске запрокидывает голову на подушку, зажмуривается, тихо стонет виляя задницей, стараясь насадиться самостоятельно. Не знает куда себя деть, ерзает на месте, пока старший брат входит в азарт, подначивает, дразнит маленькое колечко мышц, словно таким образом издевается за все дни собственного обессиленного желания. Ловкие пальчики стараются ухватиться за все, царапают обивку, впиваются в плед, сжимая ткань в кулаке. Приподнятые бедра виляют в нетерпении. Зубы сжимаются до скрипа, до боли в челюсти. Он чуть ли не плачет, взывая к активным действиям. Итачи расплывается в наглой улыбке. — Давай же, — он держит член у основания, хлопая влажной от смазки головкой по нежной дырочке. — Скажи: я хочу чтобы старший братик трахнул меня! Саске глотает слова, прислушивается и блуждает в собственных ощущениях. Разум распадается, туманится настолько, что он перестает соображать. Челюсть ходит ходуном, язык немеет. — Я хочу… Я так хочу…— Кончик языка облизывает губы. — Вставь в меня… Неконтролируемое желание не принадлежит осознанному Саске. Это лишь слова, продиктованные химической реакцией. И одного невнятного спутанного разрешения достаточно, чтобы накалиться до предела. Добраться до долгожданной, сорванной мечты. Все тело Саске нагревается, сосредотачивается на одной точке. Голос срывается тяжелым вздохом, чувствуя как крупная головка медленно разводит мышцы ануса, проникая внутрь. Острая боль притупилась наркотической эйфорией. Длина поражает воображение, но Саске быстро привыкает. — Как тебе мой член, братишка? Он не знает, не понимает. Задыхается от ощущений наполненности. Мышцы сжимают крепкий ствол приглашая с каждым сантиметром внутрь. Итачи тихо смеется, начиная плавные движения. Осторожные, но такие потрясающие. Плечи Саске подрагивают, спина выгибается назад. Он не осознает себя, теряется в головокружительном удовольствии, хватаясь за каждое приятное скольжение по чувственным мышцам. Внутренности пульсируют с благодарностью, обхватывая крепкий член, поглощая целиком. Итачи обхватывает покачивающийся член младшего брата, водит рукой по длине, заставляя громко, без стеснения кричать. С маленькой дырочки уретры спускается длинная, липкая ниточка предэякулята, пачкая живот. Саске двигается в такт, глаза закатываются в воздушном потоке будоражащего забвения. Он не осознает себя, не понимает где находится, работая на чистом удовольствии животной страсти. Не понимает, что говорит, не может сформулировать предложение, упираясь в единственное имя старшего брата. Итачи сгибает худые коленки на уровне груди, широко разводя ноги до предела. Любуется как его длинный член утопает в развратной дырке целиком. Погружается по самые яйца, начиная быстрый нещадящий темп. Его бедра ударяются с пошлым хлопком, погружаясь в мягкий анус. Гортанный, животный стон сопровождает каждый яркий шлепок. — Твою мать, — ругается старший Учиха. — В тебе так приятно. Все на что способен Саске — это громко стонать при каждом особо глубоком толчке в сладкое место. Он не контролирует себя, не слышит собственные мысли, казалось, все его существование не имеет значения до этого момента, потому что он чувствует себя потрясающе. Настолько невозможно, что хочется кричать. Слезы слетают с глаз, с широко раскрытого рта текут слюни, размазываясь по острому подбородку. Это и близко не похоже ни на что, что он когда-либо испытывал. Чистое удовольствие разливается внутри, скапливается в паху и Саске кончает с громким криком, пока крепкий член бессовестно поражает простату. Горячая сперма выстреливает на грудь и старший Учиха поражается ее количеству. — Fuck, — посмеивается он, останавливаясь. — Сколько же ты копил. Саске тихо хнычет, плачет, его внутренняя часть бедер дрожит, когда старший брат выскальзывает с нутра. Сознание все еще притупленно оргазмическими спазмами, и Итачи не дает секунды отойти, подхватывая Саске за плечи, он устраивает его на своих коленях, лицом к телевизору. — Ты чертовски хорошая шлюшка. И плевать, что младший брат ничего не понимает и им руководят как куклой. Плевать, что Саске смотрит порно и не осознает, что в главной роли вовсе не худой блондин по телику. Удовольствие прокатывается по организму, захватывает вновь. Старший брат вставляет свой член и погружается одним толчком во всю длину, удерживает за ягодицы насаживая по самые яйца. Так, как и всегда хотелось. Без грубости, без нежностей, работая на чистой страсти. Кожа покрывается потом соединяясь липкостью при каждом соприкосновении. — Поработай, детка… — Горячо шепчет Итачи на ухо, хлопая по ягодице. Развалившись на диване, он любуется как Саске по команде двигает бедрами, прокатывая член внутри, полностью насаживаясь. Руки ложатся на колени старшего брата для большего удобства, позвоночник выгибается. Он старается отхватить как можно глубже, пройтись по особенному по ребристому местечку, что заставляет его стонать. Ему мало, недостаточно темпа, хочется еще сильнее, еще глубже. Саске смотрит как в фильме трахают парня и неосознанно представляет себя на его месте, набирая темп. Влажные волосы липнут к лицу, рот раскрыт, член вновь крепнет, приподнимается и покачивается. Итачи смотрит на все это безобразие с восхищением, жалея, что не может закурить и снять презерватив, чтобы переполнить эту сочную дырку своей спермой, потому что при всем желании — он больше не может сдерживаться. Грубой хваткой он берет младшего брата за ягодицы, обездвиживает и хлопает бедрами, насаживая в диком темпе, срывая отчаянные, громкие стоны вперемешку с плачем удовольствия. — Блять, я кончу в тебя, — шипит Итачи и наклоняет Саске вперед, чтобы вонзить член до конца, спуская в тугую резинку. Мир вокруг проваливается от оргазма, глубокого, ни с чем несравнимого удовлетворения. Все тело немеет в долгожданной разрядке. Член пульсирует вокруг мясистых, разработанных стенок и старший Учиха, приобнимая брата за талию, легко целует его в спину, опуская на диван. Саске лежит на диване, извиваясь и хныкая, прижимая худые коленки к груди. Всхлипывает носом и тихо рыдает, открывая пальцами свою нижнюю часть, демонстрируя большую разработанную, приоткрытую дырочку. — Пожалуйста… — дрожащим голосом умоляет он. — Пожалуйста… Итачи с вымученным наслаждением рассматривает, как доведенный до пика собственными трудами, Саске проявляет свое полное бесстыдство. — Что ты хочешь? — Игриво спрашивает старший Учиха, хлопнув младшего брата по ягодице. — Поласкай меня еще там… Внутри… — Оу, — Итачи не скрывает усмешки. Он выдохся, его чувствительный, натертый член не встанет еще какое-то время, но он не может оставить Саске в таком болезненном состоянии. — Полизать тебя еще разок? Саске поджимает губы, тонко всхлипывая. Его руки сжимают бедра, раздвигая сочные половинки. — Пальчики… Вставь в меня свои пальчики. Старший Учиха удивляется насколько развратно звучит просьба Саске, впрочем, он не против угодить. Собственное возбуждение отпустило, но член младшего брата все еще стоит, а похоть не желает отступать. Итачи слабо улыбается, довольствуясь положением, облизывает свои пальцы и медленно проникает внутрь удивительно расслабленных и влажных от смазки мышц. Касается внутренностей, вызывая громкий всплеск отчаянных стонов наслаждения. Саске виляет задницей, открыто требует еще, и старший Учиха вводит еще один палец, так что внутри его брата оказываются сразу четыре пальца. Это много, но Саске стонет так, словно и этого не достаточно. — Ты выглядишь еще симпатичнее, когда я имею тебя пальцами, — он специально добавляет быстрых фрикций в подтверждение своих слов. Саске кивает головой, прикрытыми глазами не отрывая взгляда от такого сексуального брата, что разрабатывает его внутренности. Кружит заигрыванием, срывая громкие, искушенные стоны. — Напомни мне купить тебе игрушек, — на томном выдохе произносит Итачи, подзывая пальцами к себе, играя с простатой младшего брата. — Мы отлично повеселимся в следующий раз, если в тебе будет что-то вибрировать и торчать. — Ага… — Соглашается Саске, сам не понимая с чем именно. Все его тело сосредотачивается в погоне за удовольствием. Пальцы грубо, собственнически ударяются в простату, заставляя видеть звезды, а бедра непроизвольно дрожать. Он стонет, выгибая пальчики ног до слабой судороги. — Кончишь для своего старшего братика? У Саске не осталось сил, но он качает головой, с упоением наблюдая как пальцы Итачи по-хозяйски терзают его анус, поражая чувственные стеночки, кружа кончиками по ребристому местечку. Это грязно, похотливо настолько, что заставляет прирасти взглядом, двигать задницей, насаживаясь самостоятельно. Он протяжно охает, широко раскрывает глаза, замирает на пике, выплескиваясь белыми остатками спермы на худой живот. Дыхание сбивается, перед глазами все плывет от наслаждения. Сон наступает почти мгновенно. — Но, но… — Довольно улыбается старший Учиха, ловко вынимая пальцы. — Нужно одеться. Саске ничего не говорит, не может пошевелиться полностью опустошенный; не противится, когда брат одевает его как куклу: стирает влажными салфетками подсохшую сперму. Прибирается, открывает окно и одевается сам. Оборачивается чтобы оценить состояние Саске, но как и оказалось, Саске мирно спал, положив голову на подлокотник дивана. Итачи садиться рядом, с отвращением смотрит на порно по телевизору и переключает на обратно на фильм. Ночка выдалась великолепной и единственное как хотелось бы закончить приятное время — это закурить и уйти спать, но Итачи настолько устал, что нет сил даже выходить на улицу, или на кухню вставать под вытяжку. Его не заботит, что в доме может сохраниться запах табака. Вынув сигарету с кармана шорт старший Учиха закуривает, приподняв одну ногу, положив подбородок на колено. Полночи он смотрит фильм без особого интереса, ест остывшую пиццу, пока Саске мирно спит рядом. Время показывает половину четвертого утра. У него еще есть несколько часов, чтобы убрать все, перед тем как родители придут домой. Итачи нехотя думает об уликах и замечает как Саске просыпается и садится схватившись за голову. — Что… — Протирает он уставшие глаза. — Что произошло? Итачи не особо хочет придумывать легенду. По одному выражению Саске понятно, что его отпустило. Где-то внутри Итачи невероятно рад, что Тсукури не обманул и препарат действительно работает. Ради такого развлечения — никаких денег не жалко. Саске был самой лучшей и самой дорогой шлюхой в его жизни. Разве что трех капель было действительно многовато. — Видимо, «Властелин колец» не такой уж и интересный для тебя фильм, раз ты решил уснуть, — хмыкает Итачи, протягивая кусок. — Пиццу будешь? Слабость одолевает, Саске хватается за голову. — Нет… Как он мог уснуть, если проспал весь день в машине? Он задается этим вопросом и не может внятно ответить даже в собственной голове. Пространство плывет перед глазами, во рту сушит, очень хочется пить. На удивление, он не чувствует себя отдохнувшим, все тело сводит судорогами, мышцы напряжены, а его задницу разрывает острой болью. Итачи докуривает очередную сигарету и тушит ее в стакане с колой, чтобы младший брат не вздумал снова выпить. Встает и сладко подтягивается. Нужно еще все убрать, выкинуть перепачканные салфетки, закопать спрятанные под диваном презервативы. Он думал, что успеет сделать все до того, как Саске придет в себя. — Давай, поднимайся. — Не хочу… — бурчит Саске, закрываясь пледом до подбородка. Его знобит, кожа становится белой как снег. — Будешь спать здесь? — Нет. Итачи ничего не остаётся, кроме как сделать предложение, от которого младший брат не сможет отказаться: — Если хочешь, пошли спать со мной. Саске нехотя встает. Все его тело болит от ломоты, но он списывает все на твердый диван. Итачи держится на подхвате, ведет младшего брата к себе в комнату, укладывает на холодную постель и ложиться рядом. Он невероятно устал и знает, что проснется под негодование матери, что будет явно не рада бардаку в гостиной. Потом. Он обязательно выкрутиться и из этой ситуации. Не было еще моментов, с которыми бы Итачи не смог справиться. Его харизма и прочная репутация дают несколько баллов для того, чтобы вылезти сухим из воды. — Спокойной ночи, — шепчет Саске, поворачиваясь к зашторенному окну, с которого проглядывается розовый рассвет. Итачи ничего не говорит, закидывает руки за голову, бесцветно усмехаясь. Теперь он чувствует себя полностью удовлетворенным и расслабленным. Цель достигнута, а все остальное — не имеет значения.